Chapter Text
Разум человека — штука сложная и непостоянная.
Как приспособленец, Ген это прекрасно понимает, и спокойно использует в своих целях. Его так воспитали, так что он не видит в этом ничего зазорного. Асагири легко управляется с человеческим разумом, расставляя свои «магические» ловушки и обводя людей вокруг пальца.
Он вырос на лжи, и она для него так же естественна, как Солнце днем и Луна ночью. Ген врет столь же часто, сколько дышит, порой даже самому себе.
«Первое правило», — напоминает он себе, пытаясь успокоиться. Ген кидает взгляд в сторону. В отражении в зеркале тот человек, которым его прошлое «я» явно было бы недовольно: на лице все признаки нарушения этого самого правила, на голове — странного цвета волосы. Непривычного. Вместо такой родной двухцветной прически Ген видит натурального цвета волосы, которые у него были лет так в восемнадцать, если не раньше.
Он закрывает глаза и медленно выдыхает.
Ген постепенно выстраивает в памяти последнее, что с ним происходило. Он вспоминает звезды, колоду карт в своих руках и его самого, размышляющего на тему… О нет. Этого никак ведь не могло случиться? Он не мог этого сделать. Вселенная не может быть так жестока.
Ген вспоминает 3700 лет, проведенных в камне. Всё-таки Вселенная может.
Первое правило.
Он открывает глаза и сухо перебирает факты. Во-первых, его волосы снова натурального цвета и резкий контраст светло-голубых глаз с глубоким черным цветом заставляет с непривычки на секунду замереть. Во-вторых, комната, в которой он находился, оказывается одной из его старых гримерок, полной реквизита и костюмов. В-третьих, вчера Сенку, не догадываясь о дне рождения Гена, подарил ему колоду карт, и именного тогда Асагири задумался о том, что было бы, если бы они встретились на 3700 лет раньше. И, самое важное, в-четвертых, он вернулся на 3700 злосчастных лет назад, в прошлое.
В то время, когда человечество и знать не знало об окаменении, а Асагири Ген усердно работал, поднимаясь по карьерной лестнице шоу-бизнеса.
Во то время, когда индустриализация была на пике, и Асагири Ген имел доступ практически ко всем благам цивилизации.
В то время, когда Асагири Ген был одинок, и…
В то время, когда он еще не встретил Ишигами Сенку.
*
Ген отыгрывает шоу как запрограммированный на фокусы робот. Будучи человеком лжи, он прекрасно с этим справляется и зрители, естественно, ничего не замечают, но все свое выступление витает в облаках. Ген мысленно возвращается в ставшую привычной для него рутину их Царства, в те простейшие трюки, и в его воображении тут же возникает образ Суйки с широко раскрытыми от любопытства глазами, умоляющей Гена показать свои фокусы. И Асагири становится абсолютно неважно, насколько восторженно и громко хлопают зрители. Все, что он мечтает увидеть перед своими глазами — это маленькую девчушку, с невообразимым интересом наблюдающую за его фокусами и с каждым разом все шире и шире улыбающуюся.
Привязанность — отвратительная вещь. Для Гена уж точно. В нем томится слишком много неозвученных чувств, и это количество настолько огромно, что для собственной же безопасности будет проще их закопать и засунуть как можно дальше. Приглушить и схоронить в себе.
Закопать подальше чувство, возникающее от воспоминаний о старике Касеки, всегда утаскивающего Гена помогать — по настоянию Сенку, конечно же, — беспомощному старику. Они оба понимали, что самый бесполезный из них как раз-таки Ген, но старик, несмотря на присутствие других жителей Царства, всегда выбирал его.
Сдержать зарождающийся смех от воспоминаний о Рюсуе и его невероятной жадности, во многих случаях лишь облегчающей задачу Гену и заставляющей Нанами плясать под дудку Сенку.
Приглушить теплые и бурлящие чувства, возникающие, когда он вспоминает двух давних и самых верных друзей Сенку — Тайджу и Юзуриху. Тех самых, кто всегда оставался на стороне Сенку, без лишних вопросов выполняя все его поручения. Украшающего любое помещение своим громогласным голосом и неиссякаемой энергией Тайджу, и добрейшую сердцем, но решительно настроенную Юзуриху, отвечающую за чувства в этой троице. И Сенку…
Господи. Ишигами Сенку. Ген зарывает те чувства, которые когда-то испытал, увидев ту самую метку на дереве, отпихивает подальше чувства, усиливающиеся тогда с каждым днем пребывания на стороне Царства Науки и хоронит те чувства, которые разгораются в нем каждый чертов раз, стоит только подумать о Сенку. Об Ишигами Сенку, твердо вознамерившемся возродить человечество, никого не убивая, и построившего все буквально из ничего; решившем изготавливать вещи только первой необходимости, но тут же так усердно старающегося дать жителям деревни печку на зиму, показать огни современного мира и помочь развить сельское хозяйство, чтобы не было голода. Об Ишигами Сенку, являющимся любовью всей жизни Гена Асагири.
Честно, не так-то и сложно любить Сенку. Не тогда, когда он, подобно Солнцу, освещает весь мир, и Ген без страха обжечься, выжечь свою сетчатку смотрит на него. Не тогда, когда он источает добро и заботу, проявляя их по своему. Не тогда, когда он взваливает на себя всю вину и несет это бремя в одиночку, отчего Ген жалеет, что не может помочь ему избавиться от этой боли. И Асагири не был бы асом в человеческой психологии, если бы не распознал свои чувства к Сенку, но все же — все же — он продолжал подавлять их, не решаясь взвалить на плечи Ишигами еще одно бремя.
Или это всегда было лишь оправданием его собственно страха перед тем, что он испытывал. Но теперь…
Теперь Ишигами Сенку никогда не узнает того, как сильно Ген его любит, ведь в этом мире их пути никогда не пересекутся, и Сенку никогда не заинтересуется Асагири.
— Ген, все нормально? В прострации от шоу?
— Есть немного, — отвечает Ген менеджеру с улыбкой на лице. Первое правило. Он смотрит в окно, наблюдая, как их машина проезжает сквозь едва знакомые улицы. После долгого пребывания в Каменном Мире, воспоминания о родном городе будто стерлись из памяти. — Ничего серьезного, Хаяши-чан.
— Понравилось сегодняшнее выступление? — ухмыляется менеджер, даже не замечая трещин в привычной маске Гена. — В любом случае, сегодня твой день рождения, и билеты разлетелись как горячие пирожки. Как ощущения?
— Ни с чем не сравнятся, — бормочет Ген себе под нос.
Он думает о том тепле, когда рядом Сенку, о тех веселых днях, которые он провел с Пятью Мудрыми Генералами, о Суйке и других жителях деревни, о Царстве Науки и…
Ген собирался быть мелочным, поверхностным человеком. Он должен был просто поступать только ради собственной выгоды, получая желаемое. Только ради себя и своего блага. Ген должен был быть самым пустым и легкомысленным человеком. Но несмотря на все его старания, на все попытки отдалиться от других, стать для них пустышкой, не стоящей внимания, Асагири постепенно привязывается. Привязывается к жителям деревни, к Суйке, Кохаку, старику Касеки, Рюсую, Юкио, Хрому до той силы, что и шагу ступить без этих людей не может. Привязывается так, что впускает их в свое ничтожное сердце. Привязывается так, что сам взращивает свою любовь к Ишигами Сенку до необъятных размеров.
Ген должен был быть мелочным человеком, но, все-таки, однажды встретив Сенку и остальных, Ген больше не видит себя без заботы о них.
— Ах, — усмехается он про себя, чувствуя легкое жжение в глазах. Первое правило, Ген. — И вправду, ни с чем не сравнятся.
Асагири чувствует себя чужим в своей же квартире. Полная его собственных вещей, она все равно остается незнакомой и чужой. В шкафу, одиноко стоящем в углу и переполненным книгами по психологии и магии, кажется, не хватает рисунков и схем изобретений. А пальто, лежащее на спинке дивана, оказывается не таким теплым и мягким, как хотелось бы Гену.
Медленно вышагивая по своей квартире, которая раньше была его домом, Асагири Ген испытывает глубокое чувство одиночества.
*
Во всяком случае, Ген реалист. Конечно же он любит показывать фокусы, построенные на всяческих уловках, воображении и идеализировании. Но вместе с тем Асагири прекрасно знает, когда необходимо остановиться и вскрыть свои карты, когда стоит бежать с корабля, и когда приходит время сдаваться или, наоборот, ловить судьбу за хвост.
Так что, размышляя, Ген холодно перечисляет все, что ему известно.
Во-первых, Каменный Мир ему не приснился, и человечество действительно в один момент окаменело. Во вторых, он не знает, если ли хотя бы мизерный шанс, что все вернется на круги своя, потому что он понятия не имеет, каким образом попал в ту гримерку. В-третьих, он никогда не сможет снова окунуться в ту атмосферу Королевства Науки без жителей деревни Ишигами, — Кохаку, Хрома, старика Касеки — не существующих в реальности до окаменения. И без всех остальных, не знающих о том, кто такой Ген в современной жизни. И, наконец, не существует таких вариантов в реальности до окаменения, при которых бы пути Асагири Гена и Ишигами Сенку смогли пересечься.
Ген оказался в тупике. Он не имел ни малейшего представления, куда ему двигаться дальше. Впервые в своей жизни он не знал, как поступить.
Стоит ли ждать окаменения? Повторится ли оно? Встретился бы он с Сенку в этой жизни, если бы не окаменение?
Пытаться найти Сенку через старшую школу бесполезно. Их слишком много, и даже если Ген каким-то образом сузил бы круг поиска и отыскал Сенку, все могло обернуться плачевно. Ишигами мог не узнать его, и Гену пришлось бы врать, врать сквозь зубы. А его обманывать он не хочет. Только не снова.
Ген пытается разыскать что-нибудь о Сенку в интернете, — Господи, как же он скучал по возможности найти любую информацию одним движением пальца, потому что он, в отличии от Сенку, ходячей энциклопедией не был — но в поисковике вылезает лишь фортепианная музыка композитора-африканца, СD-диск на Амазоне и парочка семинаров по истории культуры.
Ген трет пальцами глаза и плюхается на кровать, стоная.
— Ты и вправду просто диковинка-жемчужинка, Сенку-чан.
Сдаваться не вариант. Будь Сенку на его месте, он бы ни за что не опустил руки.
«Однако ты не Сенку, — шепчет ему коварный голос в его голове. — Ты всего лишь Ген».
Ген сворачивается калачиком. Простыни, нагретые его собственным телом, хоть и теплее тех, что были в Каменном Мире, но ему все равно, по понятным причинам, холодно.
Он закрывает глаза в надежде, что тепло обязательно вернется.
*
Удивительно, но Ген только сейчас понимает, чтоб без того внезапного окаменения, все они никогда бы не встретились друг с другом. Сенку, например, никогда не был заинтересован в книжках Гена, потому что он был человеком логики. И, вероятней всего, заклеймил бы Асагири мошенником. Рюсуй был слишком богат и далек от них всех по своему социальному статусу. Такой служащий военно-морского флота как Юкио был слишком сдержан, чтобы интересоваться фокусниками, студентами — пусть и гениями — и богатыми мальчиками. Хром, ну, вероятней всего, даже бы и не родился, если бы не окаменение.
Асагири заваливает себя работой, всяческими шоу и представлениями так сильно, что его счет на карте растет не по дням, а по часам, практически не убавляясь ни от каких трат. Непрестанная работа оставляет Гена уставшим, утомленным и абсолютно не способным думать об окаменевшем мире, Царстве Науки, Пяти Мудрых Генералах — о той семье, о которой он никогда и не мог мечтать.
Ему достаточно просто остановиться, всего на секунду, для того, чтобы вся еле сдерживаемая тоска нахлынула снова. И он сразу же вспоминает свои чувства, когда получил второй шанс обрести семью, вспоминает изобретения, разрушения, ссоры, недоразумения и недопонимания, которые всегда заканчивались улыбками и веселым смехом, вспоминает неизведанное теплое чувство, возникающее каждый раз, когда он смотрел на них всех.
Потому что ему достаточно просто остановиться, для того, чтобы понять, насколько он одинок.
Ген всю свою жизнь шел под руку с одиночеством. Разведенные трудоголики родители, полное отсутствие друзей в старшей школе, обыкновенные знакомые в шоу-бизнесе — Ген насквозь видит их фальшивые улыбки и знает, что все они с чистой совестью загрызут его, стоит только дать слабину — делали одиночество его верным спутником. Он должен был привыкнуть к этому. Он должен был быть в порядке, но в его сердце дыра размером с Царство Науки. И ему больно каждый чертов раз, когда он открывает глаза и видит заставленную мебелью квартиру, когда видит арбуз и, если уж на то пошло, обычный камень, когда слышит слово «волнующе» или смотрит на корабли в море.
Одиночество должно было быть его верным другом детства, но, с ростом Царства Науки, тени этого друга постепенно растворялись в его ярком свете. А жизнь — жестокая штука. И Ген ненавидит чувство привязанности. Ему не вынести боль от потери близких людей, поэтому обычно Асагири предпочитает с людьми всегда сохранять дистанцию.
— Ген, последние пару дней ты слишком усердно работаешь, — говорит ему Хаяши с беспокойством на лице. — Ты уверен, что все в порядке?
— Что там у меня следующее в расписании? — уклоняется он от вопроса.
Хаяши пару секунд пристально смотрит на него, взволнованно прикусывая губу, и со вздохом отвечает:
— Специальное ТВ-шоу под названием «Битва Менталистов». Ты один из специальных гостей там.
— Битва Менталистов? — переспрашивает Ген, пытаясь припомнить, где он мог это услышать ранее. По телевизору? Точно нет. Все эти дни он, вместо просмотра телевизора, засиживается со своим ноутбуком, читая любые новости о своих друзьях. Рюсуй по какой-то причине купил еще дну компанию по производству видеоигр? Как на него похоже. И никаких новостей о Юкио, ничего о Сенку, Тайджу или Юзурихе с Цукасой.
Цукаса. Битва Менталистов.
В голове что-то щелкает. Он встретится с Цукасой на передаче «Битва Менталистов».
Ген еще не пересекался со своими знакомыми из Каменного Мира. Это волнующе. Он прикусывает нижнюю губу, чтобы скрыть свои чувства при мысли о новой встрече с Цукасой. Помнит ли он то же, что и Ген? Вероятность есть, но она столь же равнозначна, как и то, что Цукаса не помнит ни дня.
«Нет ничего невозможного, менталист, — говорит у него в голове знакомый голос. — Наука, упорный труд и настойчивость, и ты сможешь сделать все, что угодно».
Впервые, с тех пор, как он застрял в тупике, Ген понимает, что делает шаг вперед, пусть и маленький, ничего не значащий, но шаг вперед.
Говоря словами Сенку, ТВ-шоу — это особый вид мошенничества. В них уже все заготовлено, за исключением специальных гостей. В конце концов, с точки зрения актерской игры, реалити-шоу превосходят любые другие шоу и постановки.
Ген шквалом фокусов демонстрирует всему миру мастерскую ловкость своих рук. Он буквально может почувствовать возбуждение, растекающееся по венам. Сердце вот-вот зайдется в бешеном ритме от мысли, что он может увидеть знакомое лицо. Ген даже и не помнит, что происходило в этом шоу, но в его память отчетливо въедается открытый занавес и Цукаса, стоящий перед камерами в боксерских перчатках.
Асагири порывисто выдыхает и тут же напоминает себе о студии, переполненной всяческими камерами и микрофонами.
Первое правило.
Ему даже не нужно притворяться. Он искренне улыбается, глядя на Цукасу, и думает о всех тех разах, когда Шишио спасал ему жизнь, — за исключением тех дней в Империи Силы, где он не чувствовал ничего, кроме безопасности — когда Цукаса прикрывал спину Сенку (однажды он убил его, а потом попытался снова, и все это в один день). Асагири думает об их путешествии на Персее и всех тех препятствиях, которые они преодолевали с помощью мозгов Сенку, манипуляций Гена и силы Цукасы.
Впервые за все время, Гену дышится легко.
Они с Цукасой сталкиваются взглядами. Его янтарные глаза сверкают яростью и решимостью, прямо как в их первую встречу. Цукаса может победить льва голыми руками, и этот факт, хоть и действует на нервы, Гена не останавливает.
Он был полон надежд: что Ген не единственный, кто вернулся обратно, что Царство Науки все еще существует, пусть и в современном мире, что его друзья помнят его. И несмотря на все попытки подавить в себе эти чувства, быть реалистом, внутри него продолжает жить и теплиться надежда. И сейчас…
Сейчас Гену кажется, будто весь мир рушится, будто он навсегда застрял в своем тупике, будто кто-то беспощадно разрушил крошечную надежду, единственную оставшуюся у него.
Потому что в глазах Цукасы не мелькает искры узнавания, когда они встречаются взглядами. Шишио просто беглым взглядом проходится по Гену, прежде, чем заговорить с другим участником шоу.
Асагири пытается успокоиться. Первое правило. Он делает вдох. Выдох.
Вдох. Выдох.
«Это было ожидаемо, — думает он с сардонической улыбкой на губах. — Так почему же ты так огорчен?»
Ген чувствует внезапное желание отмежеваться от всех вокруг. Ему хочется провалиться в мягкий теплый матрас и свернуться калачиком в одиночестве. Ген пытается успокоиться, начиная считать в голове, — один, два, три, четыре — но он никогда не был так хорош в этом, как Сенку, и эти мысли, этот счет только сильнее погружают его в воспоминания о Каменном Мире, отрывая от существующей реальности. Он не помнит, что происходило потом, не помнит, как ему удалось продержаться все шоу, но отчетливо помнит, как после окончания съёмок сбежал в туалет и его вырвало недавно съеденным ужином.
— Хах, я и вправду одинок, — Ген смотрит на себя в зеркале с горькой улыбкой. Лицо искажено ужасом. Кожа бледная. — Я снова один.
Асагири отмахивается от беспокоящегося менеджера, быстро собирает вещи, делая это на автомате, и покидает студию. Он возвращается к себе домой, понимая, что перед тем, как уйти в себя, нужно успокоиться.
Одноликие улицы. Огни города. Одинаковые здания. Глухие аркадыв ахитектуре: ряд одинаковых по форме и размеру арок, опирающихся на колонны.. Мерцающие кинотеатры.
Ген подмечает каждую чертову вещь, которую видит, вдалбливая себе в голову, что он в современном мире. И стоит ему остановиться в неприметного салона, как перед глазами всплывают цифры, ясные как день. Не вдаваясь в глубокие размышления, Ген заходит внутрь. Мягкий перезвон колокольчиков над дверью заставляет человека за прилавком поднять взгляд.
— Без записи примете? — Ген примеряет очередную маску, фальшиво улыбаясь.
— Без проблем, — пожимает плечами парень. — Все равно следующий клиент только через три часа. Уже есть какие-то идеи?
Ген утвердительно кивает и неторопливо выводит ряд цифр на листке, не в силах их забыть.
— В каком месте? — хмыкает парень.
— Прямо здесь, — Ген слегка похлопывает рукой себя по левой стороне груди, чуть ниже ключиц. — Много времени не займет, верно?
— Не-а, — парень трясет своей головой, — но будет чертовски больно. Кости слишком близко.
— Не страшно, — отвечает Ген, прикрывая глаза. Он не хочет быть оторванным от реальности. Для него это как напоминание.
Сам процесс болезненный, но у него получается высидеть до самого конца. Время, кажется, тянется бесконечно, зато с каждой минутой, с каждой секундой Ген все больше и больше становится собой. Он, Асагири Ген, — самый мелочный человек на земле, старающийся скрыть себя от окружающих. Асагири Ген — мастер человеческой психологии, известный манипулятор, иллюзионист-фокусник с ловкими руками. И он все еще Асагири Ген — один из Пяти Мудрых Генералов Царства Науки, исследующий мир вместе с величайшим ученым, которого он когда-либо знал, и пытающийся возродить человечество.
— Повязку можно снять через сутки, — вежливо произносит парень. — Мыть тату нужно с мылом аккуратно, раз в день наносить антибактериальную мазь.
— Понял, — кивает Ген.
Он Асагири Ген, и он не собирается сдаваться.
Набирая выученный наизусть номер и напевая себе под нос глупую мелодию, Ген терпеливо ждет, пока менеджер возьмет трубку. Он во все глаза смотрит на город, стараясь врезать в память эти минуты.
— Приветики, Хаяши-чан, у меня к тебе вопросик-запросик~.
— Ген?
— Какой проходной балл в Университет Кюсю?
Он Асагири Ген, и он найдет Ишигами Сенку.
*
Методом исключения Ген решает, что найти Сенку можно только в одном месте. Университет Кюсю. О поступлении за границу не могло быть и речи, потому что Кюсю был лучшей школой аэрокосмического приборостроения в Японии. Правда, ему все равно придется подождать год перед поступлением в университет, но он буквально был камнем 3700 лет, так что еще один год — сущий пустяк.
Да, его план может пойти прахом, если Сенку решит учиться заграницей, но Ген на десять миллиардов процентов уверен, что он так не сделает. Каким бы ни был Сенку гением, прямой дороги в NASA без ученой степени нет. Да и вряд ли бы Ишигами упустил возможность использовать ресурсы Кюсю для своих экспериментов.
Каждый день Ген просыпается в страхе, что может окаменеть во сне.
Пары, если быть честным, откровенно скучные. Психология — увлекательная штука на практике, но от всех теорий, стоящих за ней, у Гена начинает пухнуть голова. Изучение биографии и истории Фрейда, его вклада в области психологии невероятно истощает. Так жалко, что со своими многочисленными работами о сексе и либидо он является самым известным психологом в мире.
Ген открывает дверь своей комнаты, громко вздыхая. Комнаты в общежитии Кюсю, как и ожидалось, большие, уединенные и, по какой-то причине, с хорошей звукоизоляцией. Ген полностью опустошен. Он обессиленно падает на маленький диванчик. Прошло ровно два года, а от Сенку и окаменении всего человечества никаких вестей.
Ген хмурится. Его не будет? Должно же быть хоть какое-то логическое объяснение. Если Ген попал в прошлое, то почему окаменение снова не произошло? Или ничего не случилось только потому, что он вернулся в прошлое? Довольно. Это уже звучит как пустые домыслы. В конце концов, Ген даже не пытался многого изменить.
— Дорогой Сенку-чан, — вздыхает Ген, — ты знаешь, что я не гожусь в теоретики. Область моих талантов слегка отличается от твоей
— А? Ты меня звал?
Земля резко уходит из-под ног. Ген, наконец-то, замечает коробки на другом конце комнаты, тысячу пробирок и мензурок с незнакомым ему оборудованием на столе. Ген, наконец-то, замечает, что он не один.
И… Он узнает этот голос.
В горле внезапно пересыхает, перед глазами плывет, и ему кажется, — Боже мой, ему действительно кажется — что он спит, потому что этот голос… Он никогда его не забудет. Голос человека, которому Ген доверил свою жизнь, человека, заставившего Гена чувствовать себя в полной безопасности, человека, отказывающегося причинять боль кому-либо и твердо решившего возродить все семь миллиардов человек.
Ишигами Сенку невозможно забыть.
Ген не думает, что он когда-нибудь смог бы.
Хоть он стройнее и выше, чем тот Сенку, которого он помнит, все остальное такое же до боли знакомое: те же волосы, игнорирующие гравитацию, те же алые глаза, прожигающие насквозь, та же привычка ковыряться мизинцем в ухе при взгляде на Гена. Сенку заставляет Асагири замирать от благоговения перед ним одним своим существованием, в каждой существующей реальности.
— Я все думал, чего это ты так фамильярничаешь, — говорит Сенку, скрещивая руки на груди. — А ты, оказывается, тот самый Асагири Ген.
— Сенку-чан знает, кто я такой? — ухмыляется Ген. Он смотрит на Ишигами и сердце заходится в бешеном ритме, руки подрагивают, будто он выпил пять кружек кофе и не собирается останавливается. Он здесь. Он рядом. Он прямо перед ним. — Я польщен-прельщен!
— Это ведь ты пишешь эти дурацкие книжки по психологии? — спрашивает Сенку, поднимая бровь. Ген хочет рассмеяться, и он делает это, прикрывая рот ладонью. Он ни на йоту не обижен, поскольку помнит этот разговор с Сенку при их первой встрече в каменном мире. — А откуда ты меня знаешь?
— Ну… — Ген на секунду замолкает, придумывая ответ. — Сенку-чан, ты сын Ишигами Бьякуи. Известного астронавта, если что.
— Не думал, что ты из тех, кому это интересно, — протягивает Сенку.
— Как грубо, — Ген дуется, кладя ногу на ногу. — Психология тоже наука, Сенку-чан. Помимо этого, я интересуюсь астрономией.
— Ну конечно, — он закатывает глаза. — Ты по-любому из тех людей, кто придумывает гороскопы, чтобы обманывать других.
— «Обманывать» — звучит слишком грубо, Сенку-чан, — он проскальзывает к Ишигами, стараясь не задеть расставленные по комнате вещи. — Что мастеришь?
— Ты не против этого?
— Не против чего?
Сенку морщит от отвращения нос.
— Обычно люди просят меня переехать в другую комнату, как только замечают мои эксперименты, иллюзионист-мошенник.
— Эй! Я не мошенник! — вскрикивает Ген. — Ты ранишь мои чувства, Сенку-чан. Конечно же мне интересно!
Сенку поворачивается к нему, снова будто прожигая своим взглядом его насквозь.
— Ты интересуешься всякими экспериментами?
— Нет, на самом деле нет, — протягивает Ген, краем глаза посматривая в его записи. Он даже и не надеется, что хоть когда-нибудь поймет их значение, но знакомое чувство заставляет его улыбнуться. Асагири возвращает взгляд к Сенку, облизывая свои губы. — Но есть кое-что, что меня интересует.
Даже если этот Сенку еще не знает Гена, он умеет читать между строк. Именно это помогало им раньше координировать свои действия, понимать друг друга с полуслова и угадывать мысли друг друга с полувзгляда.
— Неожиданно, — фыркает Сенку. Он возвращается к своему блокноту, осматривая вещи на столе, и указывает на печатную плату. — Видишь, сейчас я…
На лице Гена появляется теплая улыбка, стоит ему услышать бубнеж Сенку о своих экспериментах. Ему кажется, что он снова в каменном мире, наблюдает за попытками Сенку объяснить что-то, что он не может понять, и находит утешение в его мягком голосе и постоянном присутствии рядом.
Даже несмотря на то, что Сенку не помнит его, Ген чертовски счастлив встретиться снова.
Впервые за долгое время Ген не чувствует себя одиноко.
*
Жить вместе с Сенку довольно просто, особенно, если уже есть опыт. Сенку всегда любил засиживаться допоздна со своими экспериментами, часто забывал, что только что делал из-за сильной концентрации на своих научных работах и постоянно будил Гена по утрам громким шумом, когда что-то ломалось. Но Ген находит в этом свое утешение, единственно лишь улыбаясь на каждую новую выходку Сенку.
— Я дома, — кричит Ген в дверях их общей комнаты. — Сенку-чан, ты сегодня вообще куда-нибудь выходил?
— Да, — протягивает он, — утром была одна пара.
— Ты кушал? — ответом ему становится тишина, и Ген закатывает глаза, дергая Сенку за лабораторный халат. — Ну же, твой эксперимент никуда не убежит, тебе нужно поесть, — Ишигами поворачивается к нему, открывая рот, готовый придумать очередное оправдание, но Ген закрывает его своей рукой и дергает за халат сильнее. — Ладно тебе, Эйнштейн, он точно никуда не денется. Пора сменить обстановку.
— На наш обеденный стол?
— Угу, — мычит Ген, выкладывая готовую еду на стол. — Доверься менталисту, Сенку-чан.
В его взгляде появляется что-то, что Ген никак не может прочесть, но тут же исчезает, сменяясь привычной беззаботной улыбкой. Асагири задумчиво хмыкает, забирая у Сенку тарелки и ставя их на стол. Они в полной тишине накрывают стол, и это ни капли не раздражает и не напрягает. Настолько комфортно и привычно, что Ген и удивляется, и наслаждается тем, какое спокойствие приносит ему присутствие Сенку.
— Сенку-чан, перестань гипнотизировать свою еду, — протягивает Ген, садясь напротив него. — Ты знаешь, я требовать денег с тебя не буду.
— Причина не в этом, менталист, — Сенку закатывает глаза и берет свои палочки в руки, цепляя ими кусок мяса. — Я просто задумался, почему ты все еще здесь.
— Ты пытаешься от меня избавиться, Сенку-чан? — Ген возмущенно хлопает глазами, прекращая есть.
— Ты знаешь, я не это имел в виду.
— Я знаю? — усмехаясь растягивает Ген. — Мы знакомы всего два месяца, Сенку-чан.
— Не хочешь отвечать — не отвечай.
— Как всегда грубо, — мурлычет себе под нос Ген. — Зачем мне уходить, Сенку-чан? С тобой интересно.
— У тебя дерьмовый вкус, менталист.
— Грубиян, — кидает Ген в ответ, показывая язык и пытаясь пнуть его под столом.
Сенку со вздохом закатывает глаза, позволяя улыбке растечься по лицу.
Как всегда, только покончив с обедом, Сенку незамедлительно погружается в свои эксперименты. Все такой же трудоголик, честное слово. Ген заходит к нему, наблюдая за Сенку, слишком погруженным в эксперимент, чтобы заметить его присутствие. Асагири подмечает изменения, произошедшие с другом за все те годы, что они не виделись. Помимо того, что Сенку теперь выше, черты его лица с годами стали явно взрослее. Детские щечки, переходящие в острую линию челюсти, придавали Ишигами шарма, волосы отросли на пару сантиметров, а широкие плечи делали его более стройным и подтянутым в своем лабораторном халате.
— Что?
— Ничего, — тянет Ген. — Я просто смотрю.
Сенку поворачивается к нему с невозмутимым выражением лица.
— Ты меня отвлекаешь.
Ген приподнимает бровь, задумываясь над словами Сенку. Он всегда говорил прямо и никогда не отвлекался на Асагири во время своих экспериментов. Сенку работал не так…
С другой стороны, прошли годы, с тех пор, как он видел Сенку, разговаривал с Сенку и присутствовал в жизни Сенку.
— Ладненько, ладненько, я перестаю, — смеется он в ответ. — Помощь нужна?
Сенку недоверчиво смотрит на него, и Ген дуется.
— Эй! Я, между прочим, отличный помощник! Один мой знакомый ученый всегда просил у меня помощи, когда занимался своими научными штучками, если что.
— Научные штучки, — фыркает Сенку. — Ладно, подай мне…
Ген прекрасно знает, что просит Сенку, ведь этот эксперимент он уже видел в каменном мире.
— Держи.
Брови Ишигами от удивления приподнимаются, но он не задает никаких вопросов.
— Передай мне…
— Угусь, всегда пожалуйста~.
— И еще…
— Справа от тебя, Сенку-чан.
Сенку поворачивается к нему с растерянным выражением лица. Ген прекрасно знает, что он хочет сказать, и просто улыбается, дожидаясь вопроса. Но Ишигами лишь трясет головой, задумчиво улыбаясь и возвращаясь к эксперименту.
— Неплохо, Асагири Ген.
— Из твоих уст это звучит как комплимент, — говорит Ген, весь сияя.
Асагири просыпается на диване укрытым лабораторным халатом Сенку, не имея ни малейшего представления, когда он успел уснуть и перебраться на диван. Будучи жаворонком, Ген сразу же поднимается и стягивает с себя халат, слегка путаясь в нем. Неужели сам Сенку отнес его на диван? Невозможно. Его руки сдались бы на полпути.
Смеясь про себя, Ген потягивается, разминая затекшие мышцы. Он кидает взгляд на халат Сенку и в голове появляется одна мысль. Вряд ли он от этого что-то потеряет. Да и было бы весело посмотреть на то, как привычная манера поведения Сенку даст трещину.
Напевая про себя, Ген идет на кухню и заглядывает в их небольшой холодильник.
В тот момент, когда он вытаскивает бутылку колы, дверь на кухню открывается и голос Сенку эхом разносится по ней:
— Кола — не лучшая альтернатива кофе.
Ген оборачивается, приподнимая бровь. Сенку смотрит на него в ответ, не моргая, с похожим выражением лица. Асагири продолжает пялиться, пока не замечает, во что одет Сенку. В горле пересыхает. Водолазка. Ишигами Сенку пытался выбить Гена из колеи (на самом деле он даже и не пытался, а уже это сделал), но всё-таки. Водолазка.
На Сенку была бледно-коричневая водолазка с подвернутым воротником для облегчения дыхания и светло-голубые облегающие брюки. А вишенкой на торте было накинутое сверху коричневое пальто из Burberry. Ген замирает. Конечно, он видел Сенку в современной одежде и раньше, — на фотосессии Минами или в одежде, любезно предоставленной Франсуа — но Сенку в повседневной одежде творил странные вещи с его внутренностями. Чем дольше он смотрел на Ишигами, тем сильнее по всему телу разливалось странное тепло.
Наконец, Сенку прочищает горло, все еще недоуменно приподняв бровь, и говорит:
— Ты в моем лабораторном халате.
— А ты принес завтрак, — парирует Ген. Пусть его разум и был слегка затуманен из-за Сенку в чертовски подходящей ему одежде, он все еще оставался одним из превосходных менталистов.
— Туше, — фыркает он в ответ.
Асагири искоса наблюдает за тем, как Сенку выкладывает готовую еду на стол, и пусть Ишигами и замечает это, но продолжает молчать, лишь заинтересованно приподнимая бровь. Улыбаясь, Ген делает то же самое, продолжая смотреть на Сенку.
— Ты меня отвлекаешь.
— Не могу поверить, что великий Ишигами Сенку позволил себе отвлечься из-за чьего-то взгляда, — тянет Ген.
— Дело в тебе, — отвечает Сенку, закатывая глаза и выхватывая колу из рук Гена, будто только что не произнес слова, от которых сердце Асагири бешено заколотилось в груди. — Так вот, кола — не лучшая альтернатива кофе.
— Ага, — хрипло отвечает Ген, чувствуя, как в горле пересыхает. — Ладно, пойдем завтракать.
Он игнорирует довольный смешок Сенку для своего же блага. Для блага и так уже колотящегося сердца.
Ишигами Сенку всегда говорит то, что у него на уме. Ген взволнованно прикусывает нижнюю губу. Сенку только что перевернул весь его мир с ног на голову всего лишь тремя словами.
Сердце не успокаивается, даже когда Сенку уходит на занятия.
*
Ген замертво падает на диван, ощущая лишь усталость и полное изнеможение. Он понимает, что совмещать работу с учебой очень и очень плохая идея. Но ему нужны деньги для учебы в университете и для того, чтобы родители перестали о нем заботиться, полностью забыв о его существовании.
В кармане вибрирует телефон, то ли от нового сообщения менеджера, то ли от нового упоминания Рюсуя в новостной ленте.
Господи, он все еще не сделал домашку и все еще думает над новым фокусом, который нужно добавить в свой репертуар к концу следующей недели. Ген измученно вздыхает, закрывая глаза и прикрывая их рукой.
Он настолько сильно устал, что готов — скорее жаждет — проспать целую неделю.
— Эй, менталист, диван вреден для твоей спины.
— М-м.
Ген слышит тихие шаркающие шаги Сенку и чувствует, как чужие мягкие руки обхватывают его запястье.
— Пойдем.
— Я устал, — мычит Ген, не открывая глаз.
— Будет лучше, если ты уснешь на своей кровати.
— М-м.
Сенку тепло посмеивается.
— Пойдем, можешь опереться на меня.
Сенку сильнее тянет его за руку, но делает это так нежно, что — будь Ген чуть более живым сейчас — его сердце наверняка бы взволнованно забилось. Асагири, не открывая глаз, просто позволяет руке Сенку направлять его в нужную сторону, и, прижимаясь к его боку, он надеется, что Ишигами не станет избегать его прикосновений.
Присутствие Сенку согревает. Утешает. Многое напоминает.
— Первое апреля 5738.
Слова Сенку раздаются громом, заставляя мыслительный процесс остановиться. Ген чувствует внезапный прилив сил. Нет. Не может быть.
Ген прикусывает губу и открывает глаза, встречаясь со взглядом Сенку. Он знает его насквозь, поэтому на десять миллиардов процентов уверен, что Ишигами с самой первой встречи не узнал его. Он бы никак не смог скрыть это от Гена, но сейчас… Как он это узнал?
Это могли знать только Сенку, Цукаса и сам Ген, но Шишио уже был вычеркнут из этого списка после того самого шоу. Сенку тоже не узнал его с первой встречи, поэтому Ген до этого момента был уверен, что кроме него никто не вернулся в прошлое.
Но теперь…
— Это что-то значит?
Ген пытается успокоиться. Ему даже удается ровным голосом сказать:
— Что ты имеешь в виду?
— Твоя тату, — отвечает Сенку, и у Гена скручивает желудок.
Ну конечно нет, Ген. Он никак не мог вспомнить тебя.
Асагири неосознанно проводит пальцем по своей татуировке чуть ниже ключиц. Даже без зеркала он видит эти цифры, которые знает от и до, которые он выжег в буквальном смысле на своем сердце.
— Это значимая дата, — говорит Ген, снова чувствуя прилив усталости. Он закрывает глаза и полностью доверяется Сенку, ведущему его к кровати. — Кое-кто… значимый. Я скучаю по нему. Я скучаю по… ним.
Сенку осторожно толкает Гена на кровать. Прежде чем почувствовать на себе одеяло, укрывающее с ног до головы, он слышит приятное шуршание простынки и глухие шаги Сенку. Ишигами своей ладонью прикрывает глаза Гену, и для него — этот знакомый запах ученого, эти знакомые руки, это привычное присутствие Сенку рядом с ним — настоящая колыбельная. Асагири проваливается в сон через секунду.
Когда Ген просыпается, Сенку нигде нет поблизости.
В комнате тихо, непривычно тихо для того, у кого в соседях Сенку. На столе уже стоит завтрак, и Ген почему-то вспоминает, что у Ишигами занятия никогда не бывают раньше десяти утра.
Он должен быть здесь. Сидеть и возиться со очередным экспериментом, до которого дошла его рука.
Ген пальцами пробегается по своей татуировке, и это действие на секунду его успокаивает. Он смотрит на свое отражение в зеркале, бросая взгляд на вытатуированное рядом с сердцем «1 апреля 5738». На его бледной коже черные чернила смотрелись донельзя контрастно.
Ген должен был сказать ему?
Поверил бы ему Сенку?
Сенку, если говорить прямо, человек науки. Логики. Рациональности. А Ген понятия не имел, как объяснить все произошедшее согласно логике и рациональности. Пусть он и доверяет Сенку всем своим сердцем, но чувствует ли Сенку то же самое? Есть ли у него доверие к Гену?
Они знакомы друг с другом всего три месяца. Поверит ли ему Сенку, если он расскажет о своем путешествии во времени?
Ген тяжело вздыхает, хватая свое пальто и глядя на время. Через пару минут у него будет очередное выступление, и мысли о произошедшем и не произошедшем могут стать настоящим камнем преткновения.
Ген хватает со стола ключи и уже почти выходит из комнаты, как замечает яркий неестественный свет в окне.
Нахмурившись, он внимательно смотрит на него и…
Знакомое чувство. Тот самый зеленый свет. Его тело начинает потихоньку каменеть, начиная с рук, нижней части тела и лица, и все, о чем он может думать, это:
Ох, я упустил свой шанс сказать Сенку, что люблю его.
Он должен был сделать это. Может быть, сказав ему, ничего бы не произошло, все бы осталось как прежде.
Гену хочется рассмеяться. Это уже не имеет значения, ведь так? Теперь ему остается только ждать 3700 лет, чтобы снова занять сторону Сенку, стоять с ним бок о бок, ощущать его тепло.
Я действительно должен был ему признаться.
Ген проваливается в темноту.