Chapter Text
Пять
К Отбору готовили тщательно и усердно.
— Я обучил тебя всему, что знаю сам. Твои успехи в освоении Дыхания радуют меня. Даже немного завидно, — сэнсэй тихо засмеялся, похлопав ученика по плечу.
Куваджима Джигоро по прозвищу Шихан имел полное право гордиться своим старшим учеником: за последние полгода тот сделал колоссальный прорыв вперёд. Нет ничего удивительного в том, что с его духом, несгибаемым, как сталь, и возможности тела, закалённого Дыханием Грома, вышли за пределы доступные обычному человеку. Прогресс был лишь вопросом времени.
Юичиро смущённо улыбнулся. Прижав руки вдоль тела, поклонился, выражая благодарность. Его короткая тёмная коса, на кончике перевязанная обрезком серой ткани, упала со спины на плечо, хлестанув по подбородку.
На берегу реки стояли двое, — пожилой воин и юноша. Учитель и ученик. Старик и его приёмный внук.
Алое солнце катилось к горизонту; на востоке ветер стремительно гнал чёрные тучи, в воздухе витал запах дождя — ночью здесь будет гроза.
— Финальный Отбор через несколько недель.
Смешинки в глазах старого мужчины исчезли.
Юичиро замер. В его карих глазах отразились последние лучи заходящего солнца и смятение. Лишь спустя несколько секунд он заговорил:
— Для меня честь учиться у вас, господин Шихан. Вы человек с удивительно-добрым сердцем и слышать похвалу из ваших уст отрада для души. Но вместе с этим есть нечто, что меня терзает. Вы всегда говорили, нужно доверять своей интуиции, и я чувствую…
Юичиро тяжело вздохнул. Сэнсэй крепче сжал его плечо.
— Я не готов, — тихо сказал юноша. Откинув голову назад, он устало прикрыл глаза, почти зарычал от бессилия: — Быть может это не интуиция вовсе, а трусость… Я запутался, мастер. Мне стыдно говорить вам такое, выставлять себя неблагодарным трусом, но я прошу вас, учитель: позвольте подготовиться к отбору лучше и продолжить тренировки с Зеницу и Кайгаку.
Шихан хмыкнул.
— Что ж. Я рад, что ты это понимаешься, а не рвёшься скорее махать катаной, как Кайгаку. Если нужно, подождём, в нашем деле спешить нельзя. На следующий год ты будешь готов, Юичиро, я уверен.
Демоны наглеют, нападения учащаются. Глава надеется на воспитанников Столпов, но спешкой сводить на ≪нет≫ несколько лет упорного труда, связь душ, которая объединила их, считай, в семью… рискнуть всем и возможно загубить такой потенциал Шихан не мог себе позволить.
Финальный Отбор на горе демонов — тёмный час для каждого Охотника. Лишний раз опасения Шихана подтверждает то, что никто из учеников Урокодаки живым оттуда не возвращался. Двадцать лет тренировать одного ребёнка за другим, отдавая каждому по куску своего сердца, а в ответ получая окровавленные клочки одежд и ничего больше, ведь тела сожрали — Шихан не представлял, как Урокодаки не рехнулся, и оказаться когда-нибудь на его месте страшнейший из кошмаров.
— Ты будешь готов, — повторил Шихан, сурово вглядываясь вдаль.
Путь воина — смерть — вот главный девиз всех самураев, но Юичиро смерть страшила. Тот, кто однажды почувствовал её затхлое дыхание у себя на затылке, никогда не будет прежним. Весь секрет успехов Юичиро в боевых искусствах очень прост, ведь мотивация — жизнь. Кошмары не давали забыть пережитое, ужас не притупился за столько лет. Юичиро двигали вперёд страх и ярость.
У его физической силы был предел, потолок, который пока не удавалось пробить ни тренировками, ни упрямством, ни самовнушением. Сколько не старайся, выше ушей не прыгнешь. Потому в обучении Шихан сделал упор на скорость, ловкость и выносливость. И не прогадал.
— Там, где не поможет один удар, справятся два. Два, но точных и таких быстрых, что обычному человеческому глазу или глазу демона трудно будет их уловить.
Юичиро сильно сомневался, что человеку подвластна скорость света, если бы не наглядный пример учителя.
— Быстрее! — кричал Шихан, нанося молниеносные удары палкой по рёбрам. — Ещё быстрее! Двигайся, Юичиро, двигайся. Смотри, слушай, ощущай и уворачивайся.
Шихан был резвым старичком маленького роста, но, не смотря на скромные размеры, зацепить его катаной, подобраться поближе, хотя бы просто дотронуться было невозможно — атакующие удары уходили в пустоту и возвращались болезненными тычками палкой самому Юичиро откуда-то из слепой зоны. Шихан полностью контролировал ситуацию и всё, что оставалось Юичиро, это уворачиваться.
Засунув все сомнения подальше, харкая кровью, глотая слёзы, через силу вставая на дрожащих ногах и опять падая, но не сдаваясь, он следовал указаниям Шихана. Час за часом, день за днём, снова и снова, и снова. И через полгода этого адского темпа усложнённых тренировок он смог победить в поединке с гением их компании, схватывавшим всё на лету — Кайгаку.
Чёрные волосы, собранные на макушке в короткий хвост, растрепались. Старое чёрное кимоно, подвязанное выцветшим синим поясом, в пыли, щека рассечена, губа разбита. Поверженный Кайгаку рывком поднялся на ноги, в бирюзовых глазах ярость сверкала ослепительно, подобно беспощадному жгучему солнцу в знойный день:
— Не обольщайся, тебе просто повезло.
— Ага. Снова. Два раза подряд. Да признай ты уже поражение, — весело засмеялся Зеницу, постукивая кулаком по стволу дерева, около которого стоял, будто по плечу доброго друга.
Кайгаку, дикий зверёныш по натуре, и Зеницу, пугливый писклявый мышонок, не ладили. Однако рядом с Юичиро Зеницу становился удивительно смелым и имел наглость Кайгаку поддразнивать.
— Ах да, я ж забыл — ты слишком самовлюблённый, чтобы согласиться, что несовершенен.
Сквозь стройные ветви цветущей Сакуры проглядывало юное лазоревое небо. Птицы радостно чирикали торжественную оду наступившей весне. Вдохнув полной грудью, впервые Юичиро почувствовал, что тренируется не зря.
Те несколько лет, за которые в его кости вбили основы стиля Грома, были безусловно важны, но прогресс ощущался слаще. Крохотный шажок вперёд стоил кровавого пота, когда из двух вариантов "сделай" или "умри" Юичира на голом упрямстве цеплялся за первое, ведь любое проявление смерти он ненавидел. Но и этого вскоре стало недостаточно: жадный до силы Юичиро всячески пытался усложнить тренировки, уже привычно доходя до грани, ибо понимал: учёба и реальный бой разительно отличаются друг от друга. В сражении нет права на ошибку.
— Вечно ты пытаешься выпендриться. — Криво улыбаясь, Кайгаку завязывал густые волосы в высокий хвост. — Взять хотя бы твою маску: что, считаешь нас недостойными лицезреть твою «нечеловеческую» красоту? Не бойся, я смеяться не стану — шрамы ведь только украшают мужчин.
Юичиро не шелохнулся, стоял молча.
— Паршивый чужестранец, даже нормально говорить не можешь. И где только тебя откопали?
Удобнее обхватив палку, Кайгаку пафосно крутанул ей и встал в стойку. Юичиро, так и не ответив ни слова, завязал белой тканью глаза.
— Проклятый выскочка! — пропитанный ядом голос звучал завистливо, едва слышно в нём прорезались тонкие ноты отчаяния.
Прикосновения воздуха, натянутого как струна, остры. В пространстве Кайгаку ощущается как сердце, пульсирующее яростью.
— Рассчитываешь занять место цузуко? Сэнсэй нашёл тебя первым, но я талантливее. Я не какой-то там чужак. Оно моё! И я разделю его с этим сопливым придурком Зеницу, может, когда его случайно сожрёт какой-нибудь демон, оно окончательно станет моим. Я буду наследником, а ты — ничтожеством. Не думай, что раз наконец-то научился паре приёмов, то стал непобедимым. Я поставлю тебя на место!
Юичиро вставил в уши затычки — в этом бою он будет полагаться исключительно на тактильные чувства. Осязание и интуиция. Логика отчётливо говорила, что в этот раз он проиграет — слишком много преимуществ отдано Кайгаку. Было немного волнительно начинать этот бой, зная, что сейчас тебя изобьют. Снова изобьют, а ты, будучи во мраке и погружённый в шум стука собственного сердца, не сможешь понять откуда идёт удар и как ему противостоять… Кайгаку наверняка разобьёт ему лицо, сломает нос, а свой снова задерёт до небес… Но учебный процесс невозможен без ошибок. Лучше изодранные колени и пинки от зазнавшегося дурня, чем смерть от рук демона.
Зеницу притаился в ветвях Дзельква, в священном трепете готовый наблюдать за боем. Он поднял вверх кулак и издал воинственный клич:
— Победи его, Юичиро-сэмпай! Я в тебя верю.
Кайгаку бросил на него уничтожающий взгляд, в ответ малявка лишь ядовито улыбнулся. Было ясно, что сказал это Зеницу не для поддержки Юичиро (он же ничего не слышит из-за затычек), а чтобы позлить Кайгаку.
— Мелкий провокационный засранец! Твоя задница следующая на очереди! — выкрикнул Кайгаку, после чего резко выдохнул и, сконцентрировавшись, начал атаку.
Юичиро проиграл. Но Кайгаку, вопреки своему скверному характеру, не спешил наслаждаться победой. Наоборот, ходил угрюмее обычного и даже приумолк, позабыв об оскорблениях. Он понимал: будь Юичиро с ним в равных условиях, итог — поражение. Когда этот недалёкий успел догнать и перегнать его, признанный мастером талант?
Сделав лицо как можно безразличнее, краем глаза Кайгаку наблюдал за Юичиро. Вот он в тени соседнего дерева отрабатывает удар, громко вслух просчитывая:
— Семьсот двадцать пять… Семьсот двадцать шесть… Кайгаку сморщился — чересчур громко. Что, Ю-и-чи-ро, не терпится похвастать своей выносливостью? Кайгаку прикрыл глаза, обливая лицо водой из фляги, струи покатились вниз по шее, впитываясь в пыльную ткань. Что ж, пора начать третий подход и он будет на сотню ударов больше твоих, Выскочка!
Счёт в их соревновании, сам того не зная, вёл Юичиро. Отрыв небольшой, но пока он хоть на миг выносливее, на каплю ловчее, Кайгаку — второй.
Глаза жгло, горло сдавило. Спасибо темноте — в ней не видно перекошенного лица с которым Кайгаку, стиснув зубы, пытался выровнять дыхание. «Отныне я позади, на никчёмном втором месте. Почему? Что же я сделал не так?»
…Отныне он каждый день, заглушая голос гордости, как и Юичиро, завязывает глаза, и просит сначала Зеницу, а после и Выскочку бить его. На Финальный Отбор Юичиро и Кайгаку, фыркая и отплёвываясь, делая вид, что не замечают друг друга, отправляются вместе.
Четыре
Их первая встреча произошла за полгода до Отбора.
— А теперь смотри мне в глаза и повторяй, — властно произнёс Сабито, обхватив руками голову Гию, прижавшись лбом к его лбу: — «Я, Гию Томиока, замечательный и прекрасный человек, который достоин жизни на этой планете и которому нельзя умирать, ни за что, никогда».
Гию молчал, из-под крепко сомкнутых век потекли слёзы.
— Ну?! — Сабито больно встряхнул его. — Говори.
— Да отстань ты от меня! Чего пристал? Ты мне не сестра! — заорал Гию и попытался вырваться. Сабито держал крепко.
— Говори! Иначе снова ударю.
Смешок и безразличное: «Я тебя не боюсь».
Звук пощёчины, казалось, прозвенел в горах эхом. Гию сидел, не шелохнувшись. Синие глаза широко распахнуты, удивлённо смотрят в одну точку, скула покраснела.
Волна безысходности его душила.
Они наткнулись на сильного демона, когда блуждали в походе — Урокодаки устроил им тренировку на ориентирование, на способность добыть пищу и воду в скудной местности, на то, как правильно распределить ресурсы, ведь после вступления в ряды Охотников их будут отправлять на задания. На пути не будет удобств постоялого двора, ветер ли, ливень, снег — ты должен выжить и не утратить при этом боевой формы, ведь изнурённый слабак в схватке с демоном погибнет.
Листья разросшихся деревьев не пропускают ни лучика. Мёртвая тишина. Неясный силуэт сбоку, вот он уже на расстоянии нескольких метров: бешеные звериные глаза, сразу несколько ртов скалятся с зеленовато-жёлтого лица. И крик.
Демон съел по меньшей мере пятьдесят несчастных, прежде чем пробудил в себе искусство крови.
Урокодаки, который тайно наблюдал за ними, успел среагировать и перерубил шею чудовища прежде, чем клыкастая пасть вгрызлась бы в Гию.
Тот не сразу понял что к чему: крик твари его оглушил, затмил взор мутной пеленой, сквозь которую проступило видение. Картина куда ярче, чем Гию помнил, будто живая: можно ощутить даже запах, ощутить дрожь стен, ведь там совсем рядом идёт смертельная борьба. «Прости, прости, прости», — только и мог шептать он.
Пощёчина. Обшарпанная дверь, в зазорах между досками которой видно было всё, сменилась на встревоженный взгляд, знакомое лицо, меченное уродливым шрамом. С рыжих волос, одежды тянулись струйки пара — заляпанные кровью демона следы исчезали. Жаль только, что вместе с ними не исчезли и видения, что он показал.
Воистину ужасающая техника — воскресить в деталях то, что гибкий впечатлительный разум маленького Гию затёр, чтобы спасти себя. Он мечтал вспомнить голос сестры — голос, а не предсмертный крик.
С той встречи прошло уже несколько месяцев, а яркость кошмара не тускнела. Наоборот, с каждым днём Гию отчётливее понимал, что все его умения — иллюзия, он был слаб. Ничтожен. Зачем ради него пожертвовала собой сестра? Как глупо.
— Твои родные отдали жизни за твою! Ты, глупец, не смеешь жалеть себя и присматриваться к деревцам, размышляя, на каком бы лучше повеситься. Как думаешь, сильно бы они этому обрадовались?
— Я не собираюсь вешаться на деревцах! — огрызнулся Гию. — Я погибну от когтей демона, как и заслуживаю…
Да что Сабито вообще в этом понимал?! Разумеется, Гию сделает всё, чтобы умереть с честью, чтобы, когда его встретит сестра, перед ней не было стыдно.
— Твоя готовность говорит о том, что ты заранее сдался. У тебя взгляд пустой, как у мёртвой рыбы, это… больно. Ты обесцениваешь наши узы, втаптываешь в пыль все усилия, которые приложили мы вместе. — Сабито устало вздохнул. — Ты не можешь умереть, не имеешь права. Я запрещаю тебе умирать, слышишь? Если не оставишь этих дурных мыслей, нам придётся разорвать дружбу. Раз и навсегда.
Гию уткнулся лбом в колени, раскачиваясь из стороны в сторону.
— …Хочешь сделать так, чтобы всё было зря?
— Чего быть, того не миновать. Я умру с честью.
— Ты умрёшь как дурак. Как слабак позволишь стать их жертве напрасной.
— Да, я слабак! Я не так силён, как ты. Я не могу давать тебе обещаний, которые не смогу выполнить: ты знаешь, что оттуда ещё никто из наших не возвращался.
Противно зазвенела тишина.
— Дело не в силе. Ты внушил себе чушь о том, что не достоин, и это меня бесит. Я хочу, чтобы ты боролся, а не шёл туда красиво умирать. За тебя отдали самое дорогое — жизнь, ты обязан отплатить. Ты считаешь себя недостойным? Значит, делай так, чтобы достойным стать.
Сабито замолчал. Сжав кулаки, он терпеливо ждал ответа.
Гию молчал, но его плечи подрагивали. Сдавленно, надрывно наконец раздался шёпот:
— Я, Гию Томиока, сделаю всё, чтобы стать достойным человеком...
Напоследок ноябрь блеснул жизнерадостностью цвета.
Закатное солнце плавало в тумане, порой выныривая и освещая округу золотом.
На склонах Туманной горы, у подножия которой стоял одинокий скромный дом, посреди вечнозелёных елей и серебристо-синих пихт заалел клён. Ветер, играясь, пока ещё безобидно трепал его листья, столь яркие, будто в жилках циркулировала кровь. Вместе с клёном пышным янтарным солнечным пятном вспыхнули листочки-веерки древнейшего в мире дерева Гинкго.
Сабито и Гию сидели около валуна, перевязанного канатом со свисающими бумажными лентами.
канат с бумагой (шимэнава) — символ веры синто. Основа веры это обежествление природных сил; шимэнава повязывается перед входом в храм, на камнях, деревьях (там, где якобы может проявиться божественная сущность ками). Так же используется как барьер от зла и несчастий.
На земле лежало сложенное в несколько слоёв тростниковое полотно, на нём — клинки. Тренировка окончена, они решили заточить оружие. Может быть из-за этого не удаётся перерубить камень — лезвия недостаточно остры? Вероятность, конечно, небольшая, всерьёз надеяться, что причина в этом, глупо, и всё же…
— Ты слышал? — Гию навострился и тревожно взглянул на Сабито.
— Как будто гром, но на небе ни тучи, — тихо сказал Сабито, поднимаясь с колен.
— Вот, снова! Звук идёт снизу… — Гию вскочил на ноги.
— …От подножия горы. Там дом Урокодаки! Скорее!
Стальное шипение лезвий — катаны убраны в сая японские ножны.
Гию и Сабито сорвались с места.
***
— Неплохая техника, — скупо похвалил Урокодаки, но в голосе его, как и на красной маске лесного духа Тэнгу, которую он носил, не было и намёка на дружелюбие, — однако, как я и сказал ранее, я не могу обучить его Дыханию Воды. Пусть твой ученик хоть трижды одарён, Джигоро, лучше бы ему сосредоточиться на одном Дыхании. Но если та книга, с которой я поделился, вам поможет, я буду рад.
Из книги, которой Урокодаки любезно поделился, Зеницу, как самый грамотный и быстрый, под диктовку сэнсея успел переписать лишь основы трёх первых ката
последовательность движений в боевых искусствах, разработанная для ведения поединка с воображаемым противником или группой противников, т.е чтобы практиковаться в одиночку. Является квинтэссенцией техники конкретного стиля боевых искусств.
— задерживаться дольше Шихан не желал, а брать книгу с собой Урокодаки не позволил.
Мастер, нахмурив густые седые брови, сдержанно кивнул. Зеницу украдкой бросил взгляд на Кайгаку — тот поджал губы, опустил глаза — и обеспокоенно переглянулся с Юичиро. Красный луч солнца блеснул на кромке его выкрашенной в белый деревянной маски. Лицо скрыто, но сквозь прорези для век видны чёрные серьёзные и умные глаза, по которым, если всмотреться, читалось: «Мне не нравится происходящее».
Первая ката громового дыхания не поддавалась Кайгаку. И это не давало ему покоя. В редкие минуты их нормального общения с Юичиро, они подняли эту тему. Выскочка предположил, что ответ найдётся в других стилях дыхания. Одном из тех пяти, что являются основными. Спустя несколько осторожных разговоров с сэнсэем, короткой перепиской с Урокодаки — и вот они здесь.
— Спасибо за помощь, Урокодаки-сан, — тембр голоса и интонация, излишняя звонкость и твёрдость согласных делали манеру Юичиро говорить странной. Урокодаки задумчиво потёр подбородок.
«Что, старик, интересный малый, да? Его ты хотя бы взглядом удостоил. Может, ещё и в ученики возьмёшь эту необычную пташку? Смешаем Гром и Воду, получим Бурю», — Кайгаку сжал кулаки. Юичиро чуть толкнул Кайгаку локтем, выбивая из пучины захвативших его мыслей, тот пробормотал вежливые слова благодарности, и они оба поклонились.
Солнце плавало в тумане, подобно капле крови в молоке. День подходил к концу.
— Вечереет, — как бы невзначай бросил Урокодаки. — Можете остаться в моём доме на ночлег. Почту за честь.
«Да пошёл ты к демонам, старый пердун» — Зеницу обладавший невероятным слухом, мог слышать даже эмоции, а иногда и мысли. Это выходило спонтанно, и сейчас он поражённо уставился на Дедулю, от неожиданности раскрыл рот. Кайгаку, даже не пытаясь сделать это незаметно, зло пнул его в пятку.
— Так мы познакомимся с другими учениками? — заголосил Зеницу, не дав Шихану сказать и слова. — Ура! Как же здорово, а! Мы ведь останемся, Дедуль, останемся? Правда?
Зеницу едва ли не плакал от радости, глаза его светились надеждой.
Кайгаку раздражённо закатил глаза, мысленно разбив себе лоб в кровь. Ну зачем? Своим неумением контролировать внутренние порывы он их всех позорит. Этот противный старикашка Урокодаки — образец сдержанности, его ученики, наверное тоже, и они с Юичиро перед ними в грязь лицом не ударят, но этот мелкий истеричка… Кайгаку, сморщившись, сверху вниз взглянул на младшего напарника, силой взгляда посылая ему невербальный сигнал: «Прекрати нас срамить!». Но, видимо, вместо него эту отчаянную мысль уловил Выскочка.
— Спокойнее, Зеницу, — тихо сказал Юичиро, положив руку ему на плечо. Щёки Зеницу порозовели, он смущённо опустил взгляд и наконец заткнулся.
Чуть поодаль стоявший Кайгаку шумно выдохнул через нос — надо же какая идиллия! Со стороны они выглядят совсем как братья. И чем Истеричка заслужил хорошее отношение… ладно Выскочки, но мастера? Шихан и вовсе позволяет ему называть его ≪дедулей≫, какая… мерзость. Ничтожество не имеет права на такую фамильярность, но Зеницу всё сходит с рук. И эту просьбу, Кайгаку был уверен, мастер без внимания не оставит.
Морщины на лбу сэнсэя разгладились, прокашлявшись, Шихан поклонился:
— Не перестаю удивляться твоему великодушию и снисходительности, Саконджи. Благодарю за любезность принять нас, неблагодарных путников, потревоживших твой покой, в своём почтенном доме.
Кайгаку прикрыл глаза, молча проглатывая подкатившую к горлу ярость.
Урокодаки поклонился в ответ.
— Я тронут, что вы удостоили посещением мою убогую лачугу. Гости в моём доме редкость. Милости прошу.
Юичиро, разглядывая блёклую траву под ногами, в душе удивлялся этикету японцев. Мэйваку — их образ жизни: человек не должен доставлять окружающим неудобства своим поведением. Гости для хозяина дома тоже мэйваку, и потому вежливость обязывает их всем своим видом показывать, как глубоко они осознают, что принесли беспокойство. И постоянно извиняться. Скорей бы домой.
Минка Урокодаки был небольшой, но просторный, без нагромождений ненужных вещей, как в домах западных людей. Скромностью и аскетичностью были пропитаны каждая раздвижная перегородка сёдзи, каждый миллиметр упругого татами под ногами, даже фусума — скользящая дверь, с двух сторон была обклеена обыкновенной рисовой бумагой, без узоров или рисунков, которыми стараются украсить её многие. У Шихана фусума была раскрашена пейзажем с изображением Фудзиямы в свете восходящего солнца. Зеницу и Юичиро нравилось рассматривать переливы красок и изящные линии, да и сам Кайгаку порой замирал и стоял, всматриваясь в рисунок.
В гостиной стоял полумрак. Единственный источник света — из дверного проёма, с улицы. В центре комнаты в полу вырезан ирори — очаг, но дрова давно прогорели, а угли почти истлели. Урокодаки и Шихан собирались пойти за хворостом.
— Мы можем помочь? — вежливо, но с прохладцей спросил Кайгаку.
— Что толку ходить толпой, как стайка юных девиц, — сухо высказался хозяин дома. — Скоро придём.
Стоило им уйти, как Зеницу расхохотался в голос.
— Стайка юных девиц! Как представлю Кайгаку в женском кимоно и с макияжем…
Юичиро фыркнул, но Кайгаку шутки не оценил. Он подзатыльником выпнул смеющегося Зеницу за порог дома, швырнул в него деревянные сандалии, а когда Зеницу, похихикивая, стал натягивать их на ноги, дал пендель и повалил на землю.
— Если тебя это утешит, — елозия по земле в попытках увернуться от кулаков, Зеницу задыхался от смеха, — в моём воображении ты был бы уродливой женщиной.
— Избавь меня от своих фантазий! Лично мне не нужно ничего, чтобы представить девчонкой тебя, ведь ты она и есть!
Раскрасневшийся Зеницу ударил Кайгаку коленом в живот, скинул с себя и, воспользовавшись моментом, постарался уползти, похрюкивая от распиравшего его веселья.
— Но намного смешнее смотрелся бы в женском наряде Урокодаки!
Кайгаку ухватил его за ногу и потянул на себя.
— Ну что за извращенское воображение, — высказался он, но не смог сдержать смешок.
— Не думаю, что Урокодаки-сан оценил бы полёт твоей фантазии, Зеницу, — хмыкнул Юичиро, наблюдая за их вознёй. — Не давай поводов для ссоры.
— …Верно. Мастер терпеть не может идиотские шутки, — раздался холодный голос позади.
Кайгаку и Зеницу резко обернулись.
Рука дернулась стукнуть себя по лбу, но Юичиро удержал самообладание. Не спеша он повернулся, в сумраке осеннего вечера встречаясь с тяжёлым стальным взглядом рыжего юноши, чью щёку обезобразил уродливый шрам, и его темноволосым воинственно настроенным товарищем.
***
Воздух наполнился запахом будущей ссоры.
Они пришли к ним домой, забыв стереть с подошв грязь, грязь со своих языков. Обсмеяли Урокодаки и унизили его — былого могучего воина — честь... Да как они посмели?
— Э-э... привет? — робко улыбнулся черноволосый коротышка. Очевидно, самый младший из троих. Плечи сутулые, в глазах неуверенность и страх, ладони то сжимаются в кулаки, то распрямляются, пальцы нервно постукивают друг о друга, колени дрожат. Весь его жалкий вид говорит, что он едва сдерживается, чтобы не сбежать. Сабито мгновенно отнёс его к категории слабаков.
— Кто такие?
— Ученики Столпа Грома, — малозаметный акцент, настороженный тон голоса. Правильно, правильно, их с Гию стоит опасаться. — у нашего мастера было дело к Урокадаки-сану.
Сквозь отверстия для глаз на Сабито был устремлён твёрдый взгляд. Высокий, собранный, спина выпрямлена, гордо поднят подбородок — очевидно, старший ученик и лидер.
— Весьма прискорбно, что ваш наставник не научил вас правилам приличия. Ты, — Сабито кивнул в сторону готового разрыдаться мальчишки, — какое право имеет жалкий плакса оскорблять нашего учителя?
— Он местный дурачок, — вмешался наконец третий чужак. Благородное серьёзное лицо, ярко-бирюзовые умные глаза смотрят внимательно и осторожно, оценивая, по силам ли ему противник. Нет, Кайгаку не собирался заступаться за Мелкого, но вот вступить в схватку и доказать своё превосходство...
Кайгаку встал с земли, отряхнулся, кинув мелкому через плечо властное «Поднимайся». Мелкий захлюпал носом, но сделал, как ему сказали. Стоя на дрожащих ногах, он выглядел ещё большим слабаком.
— Это не оправдание, — проговорил Гию. Голос безразличен и его безэмоциональность пугает до дрожи. Сабито всегда было забавно наблюдать за реакцией людей на его друга. — За слова нужно отвечать.
На миг Сабито обернулся, одаривая Гию насмешливой ухмылкой. Обычно молчаливый, со стороны малознакомых людей и вовсе можно было бы сказать, что немой, сейчас Гию проявляет чудеса разговорных навыков — целых два предложения.
— Ну что ты, Томиока. Может быть этот милый мальчик считает, что его боевое искусство лучше, чем у Урокодаки, от того и не боится сыпать оскорблениями. Может он решил бросить ему вызов? Я всего лишь его скромный ученик, но всё же надеюсь, что ты окажешь честь и мне, о великий воин, — хмыкнув, Сабито достал из ножен клинок. — Давай же проверим: насколько ты хорош.
— Я... я... просто пошути-и-ил, — запинаясь, проговорил Зеницу, вытирая огрубевшими перебинтованными пальцами набежавшие слёзы. — Пошутил, понимаете? Прости-и-те, пожалуйста!
— Он правда настолько глуп, думая, что какое-то ничтожное "извини" поможет? — оглядываясь через плечо, наигранно удивлённо спросил Сабито у Гию. А потом снова повернулся к коротышке, медленно и чётко проговаривая: — Прощение можно заслужить только одним способом — кровью. Доставай свою катану.
— Ты злой! И кровожадный! Ты точно человек, а не... демон? — Зеницу дёрнулся, в ужасе вцепившись в руку стоявшего впереди Кайгаку. Тот недовольно зашипел и грубо оттолкнул его, вырываясь из захвата.
Сабито молча сверлил Зеницу взглядом.
— Я т-тренируюсь недавно...
— Доставай катану, — с нажимом повторил Сабито.
Клинок в трясущихся руках мальчишки дрожал, был готов и вовсе выпасть. Как можно было взять такого в ученики?
Он не нападал, просто стоял, сжавшись и трусливо содрогаясь, смотрел в пол. Не то чтобы Сабито хотелось вступать с таким бездарем в бой, но была затронута честь учителя. Какое право он имеет учиться у Урокодаки и называться его преемником, если позволит мелюзге оскорблять своего мастера?
Указать глупому шутнику его место просто необходимо. Сабито уверенным шагом сам направился к нему.
Порыв ветра на миг взметнул вверх рыжие пряди волос — дорогу преградил скрывающий лицо за маской.
— Тебе ведь было сказано: он не думал никого обижать, это была шутка. Если не знаешь куда деть свои оскорблённые чувства, выплесни их на противника равного себе.
Быстр. Но можно ли назвать тебя равным?
— Это воспитательный процесс. Если сейчас я не преподам ему урок, он продолжит трепаться. Поди прочь.
— Я тоже считаю, что Урокодаки забавно бы смотрелся в женской одежде. Что ж, тебе придётся преподать урок и мне, — послышался звон доставаемой из ножен катаны. — Давай же, о великий воспитатель!
Резкий взмах, рубящий удар рассекает воздух и тонко разрезает ткань серого застиранного хаори на плече. Тёмная прядь волос, будучи отсечённой, медленно падает на землю, подхваченная лёгким порывом ветра. Юичиро успевает вовремя отклониться, и дело обходится без пролития крови. Сабито недобро улыбается. Пришло время сыграть серьёзно.
Основная стойка: Юичиро отводит ногу назад, едва ли не ложится на землю — так низко прогибается в спине. Воздух насыщается зарядами электричества, тонкие золотистые молнии с треском вспыхивают вокруг охотника. На конце лезвия клинка поблёскивает луч тусклой жёлтой луны. Первая ката дыхания Грома.
Сабито уверенно уклоняется в сторону, одновременно с этим замахиваясь рукоятью клинка для удара в шею. Юичиро блокирует его, но совершенно забывает про ноги. Не обращает внимания на подножку. Равновесие утеряно. Толчок в грудь. Сабито, чуть презрительно скривив губы, с торжеством наблюдает, как противник заваливается назад, нелепо махая руками, падает на спину...
— Неплох, — кивнув сам себе, тихо бормочет Джигоро. Лицо старика озаряет широкая улыбка, которая, вместе с нахмуренными густыми бровями и взглядом исподлобья, делает дедка похожим на безумца. — Но и Юичиро не промах.
Урокодаки хмыкает, перекладывая хворост на другую руку.
Одним плавным, как волна, движением Юичиро делает кувырок назад и снова встаёт, будто и не было никакой досадной подножки. Сабито уже набрал высокую скорость, разогнался и в прыжке выбросил ноги вперёд, чтобы подошвы деревянных сандалий врезались в грудную клетку Юичиро, снова опрокидывая на землю. Но Юичиро рванул навстречу, пригнувшись. Они пролетели мимо друг друга.
Юичиро развернулся быстрее, первым и снова бросился на Сабито. Теперь его черёд уклоняться от атак.
В синих глазах, внимательно наблюдавших за схваткой, то и дело вспыхивали взволнованные огоньки. Душа ныла от беспокойства за названного брата. Человеческая жизнь хрупка и самым нелепым образом имеет способность обрываться обрываться в неподходящий момент. И эти сны, в которых Сабито — изломанная кукла…
Два самоуверенных бойца встретились на арене, и ни один не желает отдавать победу, удары наносятся всё жёстче. Лишь бы не произошло беды. Гию, впившись ногтями в огрубевшую кожу ладони, еле сдерживал себя от вмешательства и мысленно повторял: «Не проиграй ему, Сабито».
Противник попался неслабый, Гию уже успел пожалеть, что не предотвратил эту перепалку. Гию не особо нравились люди, но эти и вовсе побили рекорд в неприязни — они впервые встретились, но они уже раздражают до чесотки в кулаках. Наглые невообразимо. Особенно выскочка в маске.
— Ну всё, достаточно, — неожиданно прозвучал голос Урокодаки.
Потрёпанные Сабито и Юичиро замерли и осторожно повернули головы в его сторону. Зеницу, встретившись взглядом с Дедулей, ойкнул и стыдливо опустил глаза, снова захлюпав носом.
— Самосуд — неважное дело, Сабито.
— Это был вопрос чести, учитель. Я не мог иначе.
— Вы, разумеется, всё слышали, — медленно и громко проговорил Юичиро. Он сделал пару шагов назад (будто трусливо пятится, — подумал Сабито, — просто жалок) и спустя мгновение будто растворился, исчез из поля зрения, чтобы снова появиться за спиной Зеницу. Положил руку ему на затылок, резко наклоняя к земле, и сам низко поклонился, выкрикнув «Простите!»
— Господин Урокодаки, сэнсэй! Я остался за старшего и не смог всё должным образом проконтролировать. Зеницу — глупый избалованный ребёнок и процесс его воспитания будет долгим. Я обещаю, что ему обеспечено наказание и больше он не скажет ни одного дурного слова вам, господин Урокодаки, и не опозорит вас, сэнсэй Шихан, перед старыми друзьями.
— П-п-простите! — заорал дурным голосом Зеницу, подхватывая эстафету извинений. — Я не хотел, чтобы всё вышло так… Пра-а-вда не хотел, — он разрыдался. Получил шлепок по затылку от Юичиро и ещё сильнее разрыдался.
Гию ошарашенно переглянулся с Сабито, не зная, что и думать. Урокодаки только хмыкнул, кивая и давая понять, что извинения приняты, и сказал идти в дом.
Они поужинали. Даже без проблем. Почти. С Юичиро возникли трудности — как есть, не снимая маску? Зеницу уже привык к его странностям: дома он отворачивался или прикрывал лицо рукой, ослаблял узлы подвязок и ел через зазор между лицом и маской. От него веяло смущением напополам со злостью, поэтому Зеницу, как никто другой его понимая, умерил своё любопытство и даже старался не подглядывать. А вот Кайгаку не был так тактичен приём пищи воспринимая как ещё одно молчаливое, но сражение, поэтому Юичиро предпочитал питаться где-нибудь, где его не видят, к столу присоединяясь крайне редко.
Съесть мисо-суп через зазор чуть приподнятой маски невозможно, раскрывать своё лицо перед чужаками Юичиро тем более не хотел. Он готов был отказаться от еды, но Урокодаки, каким бы строгим ни казался, не стал оскорбляться недоверием и накормил его позже. Заодно о чём-то с ним поговорил наедине, отчего после Юичиро был взволнован. Конечно, лицо его было сокрыто, но Зеницу умел слышать эмоции.
Зарёванный и совершенно забитый на вид Зеницу тихонечко сидел в углу комнаты, поджав колени к груди и уткнувшись в них лбом. Ни-что-же-ство. От Рыжего и Молчуна так и исходили волны презрения, а Кайгаку и вовсе грызла ярость — он лежал, повернувшись лицом к стене, и уничтожал её взглядом, представляя, как разделается с Зеницу за то, что тот их всех опустил до уровня лохов. Ученики Урокодаки, эти высокомерные засранцы, явно невзлюбили их компанию — задрали носы и сидят, презренно позыркивая, будто они грязь под ногами... Кайгаку глубоко вздохнул, концентрируясь на дыхании и погружаясь в медитацию.
Дедуля сидит на крыльце. Урокодаки с Юичиро говорят. А он здесь один, с разъедающими всё внутри гиенами. В этой перенасыщенной негативом комнате, где чужие эмоции и собственная ненависть сводят с ума. Кто-нибудь, хоть кто-нибудь, спасите!
…А ведь он только лишь хотел отвлечь и развеселить расстроенного Кайгаку. Какой же дурак… Зеницу закусил губу и зажмурился, изо всех сил сдерживая внутри себя ураган душевных терзаний.
Скорей бы кончился этот день. И его жизнь, ко всем проклятым ёкаям. Впрочем, скоро так оно и будет — спасибо этим самым порождениям мрака.
Скрипнула раздвижная дверь, Юичиро зашёл внутрь. Кайгаку мгновенно перевернулся лицом к входящему, Зеницу подскочил с места. Он сделал пару неуверенных шагов, а затем рванул к Юичиро, вцепившись в него, как репейник, и уткнувшись сопливым носом в плечо. Кайгаку скривился, делая вид, что его тошнит.
— Возможно сквозь слёзы тебе трудно разглядеть, но всё же я не ходячий носовой платок.
Улыбка расползлась по лицу Кайгаку, когда он представил вместо тела Выскочки белый квадратный кусок ткани, измазанный соплями и слезами Мелкого. По сути, его нынешняя одежда теперь он и есть.
— Юичиро-сэмпай, — приглушённо заскулил мальчишка, ещё сильнее прижимаясь к нему. Тот устало вздохнул, неловко похлопав по спине.
Взгляд Юичиро встретился с Гию. Сквозь бесстрастную мимику лица проглядывало немного смущения, но он всё равно продолжал смотреть на Юичиро с лёгкой, едва заметной искрой интереса. Вскоре смущённым почувствовал себя уже сам Юичиро.
— Гию, пялиться на малознакомых людей невежливо, — как бы невзначай бросил Сабито. Тихо, чтобы его услышал лишь Гию, но у Зеницу слух остёр. Этот страшный холодный человек по имени Гию Томиока вздрогнул и отвернулся, застеснявшись — в другой раз Зеницу бы рассмеялся его смущению, но сейчас было как-то не до того.
Юичиро перевёл взгляд на куклу-неваляшку, которая стояла в углу, позади Сабито и Гию. Она была красного цвета с золотистыми иероглифами и лицом грозного бородатого мужичка. Наверное, очередное божество-покровитель. Над куклой на стене висели два белоснежных листка, исписанные иероглифами.
— Это ёдзи-дзюкуго, — заметив его интерес, рещил пояснить Сабито, — пословицы из четырёх знаков.
— И что там написано?
— «Семь раз упасть, восемь раз подняться» и «Нет себя, весь в мечте», — вмешался в их разговор Зеницу, не отрывая лица от застиранной, приятно пахнущей потом рубахи. — Это для поднятия боевого духа, да? Очень мотивирует, — убитым голосом продолжил он, — Юи-сэмпай, давай тоже такие сделаем?
— Мотивирующие бумажки тебе вряд ли помогут. Только чудо, — фыркнул Кайгаку, поудобнее укладываясь на футоне и снова отворачиваясь к стене. — Ты безнадёжен. — Зеницу задрожал, Юичиро раздражённо закатил глаза. — Доброй ночи.
Зеницу хотел, чтобы хоть кто-нибудь помог ему избавиться от этого гнетущего чувства ненависти к себе. Но раз за разом люди лишь углубляли её.
И добрый, справедливый Юичиро… даже его сердце сейчас бьётся в ритме жалости и лёгкой брезгливости.
За стеной дома выл ветер. В душе Зеницу тоже. Лучше бы они никогда не приходили в этот дом.
За стеной дома выл ветер, а здесь было так уютно. Кутаясь в одеяло, Гию краем глаза ещё разок взглянул на Юичиро, который даже спал в маске. Двое других его насторожили, он не знал, как вести себя с этим жутко эмоциональным ребёнком, которого, казалось, даже его простой взгляд способен довести до истерики. Гию не мастер успокаивать. Второй же явно был обижен, а после того, как Сабито за ужином попросил его не портить присутствующим аппетит своей кислой миной на физиономии (более вежливо, конечно, но смысл таков), гордец Кайгаку, похоже, заточил на них зуб.
Третий — Юичиро. Он… благородный. В этом они с Сабито похожи. Может быть, когда-нибудь они станут друзьями?
Три
С Макомо Сабито был знаком недолго: короткие семь дней. Ему было девять, когда в начале весны его нашёл и приютил Урокодаки. Тогда ещё с ним жила девочка, которую он тренировал, намереваясь вырастить мечника себе на смену.
— Вы решили взять в ученики ещё одного? — после недолгого молчания спросила Макомо.
Когда она пришла домой с тренировки, увидела накрытый к ужину на три персоны стол, а потом — маленького рыжего мальчишку, который наблюдал за ними, затаившись в тёмном углу. Как дикий волчонок.
— Если пройдёт проверку, — сказал Урокодаки, ставя на огонь чайник.
Девчонка кивнула и ушла. Затем вернулась, умытая и переодетая из пыльной одежды в чистое кимоно с простенькими цветочками. Мягкой лёгкой поступью она подошла к Сабито. Он медленно поднял на неё взгляд.
— Как тебя зовут? — дружелюбно спросила она, присаживаясь рядом.
Сабито долго смотрел на неё, в надежде смутить любознательную девчонку, но яркие зеленовато-голубые глаза смотрели терпеливо, ласково и без капли застенчивости. Ну чего ты пристала? Неужто не ясно: на разговор он не настроен.
Всё пусто. Непрошибаемая.
Пришлось ответить:
— Сначала сама представься, а потом, может быть, я подумаю, называть своё имя или нет.
Верно, он высокомерный маленький гордец и немного провокатор. Как ты отреагируешь на это, милая девочка? На её месте он бы дал подзатыльник за самоуверенность. Если она так и сделает, Урокодаки наверняка рассадит их по разным углам. Возможно, от себя добавит за наглость, но цель будет достигнута — тишина.
— Макомо, — кротко улыбнулась девчонка, чуть поклонившись.
Сабито отвёл взгляд. Смутился. Зря, наверное, он был так резок…
От неё пахло хвоей. И весь её образ лучился гармонией и спокойствием. С виду неженка, но отблеск огня в голубых глазах осветил несгибаемую стальную волю.
— Меня зовут Сабито. — Теперь он не отводил взгляда от Урокодаки, помешивающего рис в котелке. Хмыкнул и несмело улыбнулся. И тут же скривился, прижимая руку к бинту на повреждённой правой щеке.
Она была великолепным бойцом.
Быстрая и точная, выносливая, грациозная — трудно поверить, что столько силы заключено в теле невысокой хрупкой девчушки. Сабито любил те моменты, когда, изнывая от боли в мышцах, обессиленный, он, не в состоянии даже самостоятельно сидеть, опирался спиной о ствол дерева и наблюдал, как Макомо боролась с Урокодаки. Её тело становилось порывом ветра. Смазанным пятном краски, здесь и там, что в конце выливается в полноценный сюжет на картине со смыслом: борись.
Он замирал, боясь лишний раз моргнуть и проглядеть развязку боя. Тогда у него открывалось второе дыхание, восторг наполнял каждую молекулу крови и жёг вены.
Она вдохновляла.
Сабито засыпал с мыслями о том, чтобы стать таким же, стать сильнее и в один прекрасный день сразиться с Макомо. И просыпался, чувствуя распиравшую всё внутри силу и стремление скорее приступить к тренировке.
А потом она ушла.
В тот день Макомо протянула ему деревянный резной гребень, один из тех, которым закалывала волосы.
— Зачем это? — спросил Сабито, взяв гребень в руки и проведя пальцем вдоль щетинок. Раздался тонкий блёклый переливающийся звук.
— Думаю, тебе пора убирать волосы, ведь скоро они будут длиннее моих. В бою будут мешать.
Сабито был уверен, что перед её точными рубящими ударами не удержится ни одна голова демона, и что совсем скоро она вернётся, облачённая в форму охотника, с клинком из солнечной стали наперевес.
Домой Урокодаки вернул только оборванный, пропитанный кровью кусок ткани персикового кимоно и разломанную маску с цветочным узором.
О жившей когда-то на белом свете девочке по имени Макомо напоминали лишь гребень, лежавший у Сабито под подушкой, и сямисэн, который Урокодаки забрал к себе в комнату — на нём она раньше играла. Жаль, что Сабито так ни разу не услышал её игры.
…Иногда она приходила к нему во снах. Иногда игра теней и воображения рисовали её облик в сумерках леса. Иногда, тренируясь с Гию, краем глаза он замечал тонкий силуэт — тот тут же растворялся, стоило моргнуть. Но Сабито хотелось бы верить, что частица души Макомо была где-то рядом, волновалась о нём, оберегала.
Урокодаки обнял каждого из них по очереди.
— Время неумолимая река. Знаю это, и всё же не могу не удивляться, как быстро вы выросли... Простите мне мои старческие причитания. Впереди серьёзный этап, новая ступень на вашем жизненном пути. Я научил всему, чему мог, дальше всё зависит от вас.
Он ласково потрепал обоих по макушке.
— Однако напоследок... — Урокодаки протянул им маски. Лисьи маски. Это даже слегка забавно, что кицунэ, демоническая лисица-оборотень, стала их символом, их талисманом против ядовитой душной тьмы, которую несут с собою демоны-людоеды.
Сабито смущенно потёр лоб и, прижав оберег к груди, поклонился.
Затянув узел на затылке потуже, он с любопытством прислушался к ощущениям. Твёрдый край маски, хоть и отшлифованный, наверняка натрёт кожу; а вот запах дерева приятный, уютный, казалось, прикроешь глаза — и ты снова среди укутанных туманом елей, над головой висит набухшая вата вечереющего неба, а на душе тепло, потому что знаешь: сейчас закончишь дело, и встретит тебя дом горячий похлёбкой, мягкой постелью и душевным разговором перед сном.
Сабито переглянулся с Гию. Тот выдавил из себя измученную улыбку и надел свою.
— Идите. И непременно возвращайтесь. Я буду ждать.
Засветлел горизонт. Ветер насмешливо дул в лицо, теребил пряди волос, одежду. И нёс с собою горьковатый привкус перемен. Сабито нервно пригладил волосы. Ладонь наткнулась на твёрдую поверхность гребня, который удерживал убранные в высокий пучок волосы. Да, они стали длиннее твоих, Макомо.
Напоследок Сабито обернулся: рядом с Урокодаки стоял хрупкий девчачий силуэт с поднятой ладонью.
Небо окрасилось алым. Вспорото начало нового дня; окровавленный рассвет знаменовал первый серьёзный шаг во взрослую жизнь.
Сабито поймал взгляд Гию, тревожного и изнурённого — тот не сомкнул глаз всю ночь — и похлопал его по плечу.
— Всё будет хорошо. Мы справимся.
Два
Недобрый тревожный гул ударил по ночной тишине окрестностей. Капли дождя, падающие с неба, испуганно задрожали. Лопаясь в брызги, они стремились скорее впитаться в землю, спрятаться от приближающегося в ночи ужаса.
Пот выступил на лбу от напряжения. Не поддаваться панике, не поддаваться… Трудно, когда ей пропитаны каждый листок, каждая трепещущая травинка, дрожащий камешек под ногами.
Когда Юичиро увидел чёрный силуэт, бесшумно ползущий во мраке, голова закружилась. Мышцы ослабли, удерживать не то что катану — собственное тело стало невыносимо.
Клинок всё же выпал, со страшным глухим стуком ударился о землю. Это привлекло Его внимание.
Руки, вросшие в тело мутанта, развевались чёрными змеями на фоне выглянувшей из-за туч стервозной луны. Её серебряный глаз с насмешливым интересом наблюдал за происходящим.
— Ещё один ребёнок Урокодаки? Какая забавная масочка на тебе. — Зрачки Демона расширились, взгляд стал тёмным, голодным. — Не лисёнок… Наверное, ты его любимчик, раз он так выделил тебя.
Юичиро быстро наклонился, потянувшись за упавшей под ноги катаной. В этот миг Демон нанёс удар. Едва увернувшись, Юичиро перекатился, хватая клинок. Позади с оглушающим скрипом-полустоном упало дерево.
— Какой прекрасный ныне отбор! — воскликнул Демон, притворяясь радушным. — Сразу три ученика Урокодаки, которых я — о, какая жалость — съем. — Чудовище захлопало в ладоши, как маленький ребёнок. — Ах, сколько уж народу я переел! А ученики мерзкого Урокодаки — моё любимое блюдо. Самое любимое — я съел их всех до одного! Как вчера помню каждого. Первый, к примеру: милый малыш, его я убивал медленно, отрывал ему по очереди руки, ноги. А уж как он кричал, когда я его проглотил! Его крик до сих пор вибрирует у меня в животе, — Демон, хихикнув, погладил себя по пузу. — Бедный Урокодаки, наверное, поседел от горя — ни один из его учеников не возвращался с Отбора живым.
Руки затряслись. Ученики Урокодаки мертвы? Эта мразь съела их. И теперь глумится над их смертью, издевательским хихиканьем оскверняет память. Несчастные дети, зачем вы пошли на поводу мести, отказались от спокойной жизни? Об этом ли вы мечтали — найти бесславный конец на проклятой горе?
Если они были хотя бы наполовину так же сильны, как тот рыжий… и всё равно проиграли… Есть ли у самого Юичиро шанс выстоять? Трясутся руки, дрожит клинок. Точного удара им не сделать. Неужели он тоже умрёт? Из-за того, что его перепутали, из-за глупой маски. Из-за того, что сколько бы ни готовился, этого оказалось мало. Как нелепо.
— Как же… как же так? — потерянно прошептал Юичиро. — Ни один не вернулся? Нет… не может быть. Ты на другом уровне, они не должны были оставлять тебя в живых. Руководство…
— …Но я зде-е-есь, — перебил его Демон и засмеялся. — Всё это так забавно. Тебя послали на верную сме-е-ерть, бедный глупенький мальчик. Но не бойся, я съем тебя, а потом двух твоих друзей, тебе не придётся страдать от одиночества — ваш трупы встретятся в моём желудке!
— Ты лжёшь! Демоны всегда лгут.
Смех резко оборвался. Алчно сверкнули глаза, неожиданно тихим, полным жгучей ненависти голосом, Демон проговорил:
— Не имеет смысла лгу я или нет, важно лишь то, что ты следующий!
Удар в грудь. Треск, боль. Липкая кровь, глумливый смех. Темнота. Пульсация в затылке. Рассекающий воздух свист, звонкая вибрация мурашками резонирует по коже. В сторону!
— Увернулся, дрянь! — пронзительный вопль.
Зрение Юичиро немного прояснилось, но размытые очертания только сбивали с толку. Он закрыл глаза. Шорох. Затишье. Шипение. Вибрация сотрясает воздух.
Руки с грязными обломанными ногтями метнулись к Юичиро стрелой, но он увернулся, рубанул клинком по кистям. Зловонная горячая кровь брызнула на шею, на маску, через отверстия для глаз опалила левое веко.
— Погань! — хриплый визг сотряс гору. Кроны деревьев затрепетали, притаившиеся в листьях капли недавно прошедшего весеннего дождя упали с хрустальным стоном.
Окровавленные обрубки вернулись в тело. Бугристые комки, словно перевариваясь в кишках, двигались под кожей.
— Эй ты, мутантище, я здесь! — зазвучал напряжённый голос. Кайгаку.
Кайгаку поджал губы до побеления — лишь бы они не тряслись. Поджал пальцы ног, упираясь ими в почву, чтобы уменьшить дрожь коленей. Вцепился в клинок, не зная, как подступиться.
— Может, договоримся? Зачем тебе этот юродивый? Он хилый и костлявый.
Чёрт! Ну и выразился, идиот: считай, предложил сожрать себя взамен!
Молчание. С каждым ударом сердца страх душил всё сильнее, но реакции демона не последовало. Тот не мог оторваться от лицезрения окровавленного Юичиро.
Демон его не слушал, чему Кайгаку, если честно, был рад. Если бы этот рукастый урод посмотрел на него, решил напасть…
Что бы он сделал? Увернулся бы, попробовал сбежать. Да вот только от этих рук, стреляющих — каждая! — как язык ящерицы, далеко ли убежишь? Принять бой? Вы видели его шею? У него нахрен нет никакой шеи — всё тело бесформенная гора грёбанных копошащихся как черви рук!
Идиот, Кайгаку, ты и-ди-от.
Зачем, ну зачем сюда влез?
О-о, ясно же зачем, это же очевидно — один болван посмел упрекнуть его в неблагонадёжности.
«Долг охотника — спасать человеческие жизни. Даже я, человек, которому люди причинили больше боли, чем демоны, понимаю это. А зачем ты стал охотником? Ты гонишься за силой, презираешь слабых. Но в таком случае не логичнее было бы стать… хм, стать демоном? Попросил бы, чтобы тебя обратили. Не тратил бы столько времени на обучение…»
Падла. Собственными руками бы удавил.
И вот он здесь. Пытается спасти сраную человеческую жизнь. Жалкие потуги, что он сможет сделать? Смотреть, как Выскочку сожрут, подбадривая выкриками: «Не бойся, Юичиро. Ты справишься, Юичиро. Или нет. Но ты не волнуйся, думаю, Он съест тебя быстро. А посему до встречи в следующей жизни»
…Нет, валить отсюда надо. Кайгаку развернулся. Тяжело вздохнул, замер и напоследок нерешительно оглянулся через плечо.
Юичиро, дрожа, встал в стойку. Окровавленный и жалкий. Как будущий истребитель, он не внушал веры, даже крупицы надежды в его силе.
— Редкая кровь, редкая, редкая, — похихикивая, повторял Демон, не сводя с него огромных сверкающих голодом глаз. — Иди же сюда, драгоценный малыш.
— Тупица, — зашипел под нос Кайгаку, наклоняясь к земле. — Катись уже отсюда, придурок несчастный!
В тушу полетел камень, но Демон не обратил внимания — весь его мир будто сошёлся на Юичиро, всё остальное перестало существовать.
Он шумно задышал. Запах крови вскружил ему голову. Из уголка рта тонкой струйкой по подбородку потекла слюна. Чудовище раскинуло руки веером, мышцы напряжены. Атака. Грохот.
Там, где ещё секунду назад был Юичиро, пустота. В ночи остался только его голос:
— …Первая ката: Бог скорости.
Рука возникла из ниоткуда. Вцепилась в Кайгаку и волоком потащила за собой. Ноги бились о брёвна и камни.
Во рту сухо, словно песка насыпали, крик драл глотку, а наружу вырывался лишь хрип.
— Успокойся… Прекрати быть бревном и… хоть немного двигай… ногами… Мы… оставляем слишком много шума… Он вычислит нас, — послышался знакомый голос. Дикий ужас отступил, сознание прояснилось. Кайгаку вгляделся в силуэт — это был Юичиро.
Позади раздался истеричный вопль и хруст: взбешённая громадина крушила деревья. Кайгаку перегруппировался, чтобы Юичиро было легче — выдвинул переднюю часть туловища, удерживаясь над землёй навесу благодаря хватке под рёбрами. Ногами в пружинистом прыжке он отталкивался от земли, летел некоторое время и снова отталкивался.
Но запах крови всё равно что Ариаднина нить для Демона. Он найдёт их? … Нет, так не пойдёт. Где же оно? — Кайгаку пошарил по карманам. Из-за того, что он начал дёргаться Юичиро потерял равновесие, они чуть не навернулись.
— Да какого?!
— Нашёл! — Кайгаку откупорил склянку и вылил содержимое на Юичиро. Учитель сказал, демоны не выносят глицинии. Выскочка все мозги проел вопросом, как это можно использовать. В результате они сделали из неё эфирное масло. Кайгаку прихватил его с собой. Чем оно поможет — покажет дальнейшая практика, но хотя бы запах крови перебьёт.
В масле ли дело, но чудовище отстало. Теперь уже Кайгаку тащил обессиленного Юичиро. Они остановились у дерева с раскидистой кроной и облегчённо выдохнули. Юичиро, качнувшись, прислонился спиной к стволу. Опора не помогла, и он, шатаясь, медленно сполз, а затем распластался на земле, вырубаясь.
Кайгаку хотел было осмотреть его раны, но, на миг подняв глаза, он заметил проблеск. Вгляделся. Сквозь прорехи в кроне на клыкастой безумной улыбке игриво отражался лунный свет. Демон рванул на него, замахиваясь когтистой лапой. Только благодаря инстинктам Кайгаку сумел отклониться, прежде чем ему вспороли бы глотку.
Из рук одного прямиком в лапы другого. Но этот урод выглядит хотя бы убиваемым.
Клинок обнажён. Отведай-ка стали, тварь.
...Один