Archive of Our Own ^beta

      — Саске.

      — Нет.

      Наруто хмурится, отрывает взгляд от наверняка очень важных бумаг (спустя пятнадцать часов работы он уже ни в чём не уверен) и смотрит на Саске, который читает книгу. Лёжа на его диване.

      — Я ещё ничего не сказал.

      Саске захлопывает книгу.

      — Нет.

      Всё вместе это сочетается во что-то ностальгическое, и образ накладывается в голове Наруто настолько, что в глазах двоится, но потом видится название «Песнь о волшебной стране» золотым теснением на чёрной обложке, и всё проходит.

      — Теме, — Наруто начинает раздражаться, чешет щёку, отводя взгляд, чтобы подобрать слова.
      — Нет.
      — Ты планируешь перечитать всю школьную библиотеку у меня в кабинете?

      Со стороны Учихи полное отсутствие реакции было почти равносильно «да», отчего Наруто стало жаль школьную библиотекаршу. Немного.

      — Признай, что тебе нечем заняться.

      Саске закатывает глаза и даже вздыхает, явно уставший от бренности бытия.

      — Я охраняю хокаге.

      Наруто фыркает в кулак. В его оправдание, это была действительно смешная шутка! Он тянется в ящик за нужной бумагой, когда чувствует волну ненависти. Ох. Возможно, это не была шутка?..

      — Я сам прекрасно охраняюсь. Саске, — его голос становится серьёзным, и Саске тут же выпрямляется на диване, глядя прямо в глаза Наруто, — возьми генинов.

      Саске на секунду задыхается. Не то от смеха, не то от паники.

      — Нет.

      Наруто качает головой.

      — Ты возьмёшь генинов. Список. Выбери тех, кто больше понравится.

      Наруто кладёт листок на стол и одним движением продвигает к Саске. Тот смотрит на него, как будто это взрывная печать или приказ об увольнении. Он сжимает губы в одну линию — в конце концов, приказы Хокаге не обсуждаются, — берёт список и исчезает. Наруто на своём месте тут же выдыхает и расслабляется, съезжая почти всем телом под стол с кресла.

      — Ну наконец-то, Боги, — вздыхает он.

      Саске с обратной стороны возле окна подслушивает, сминая список в руке. Наруто больше ничего не говорит (но и не шевелится, чтобы поднять свою задницу и начать делать работу), а через пару минут будто засыпает. Учихе сидеть на этой стене до следующей смены караула, но, если хокаге действительно хочет расслабиться, кто он такой, чтобы мешать иллюзии одиночества.

      В списке пять имён. Два из них — точно либо бывшие гражданские, либо из настолько незначительных семей, что их фамилия неизвестна. Ещё один — мальчик Хьюга, впихнутый то ли действительно из-за своих глаз, то ли из-за своих глаз ради шутки. Четвёртый — мальчик Нара, который точно бы не попал в этот список, если бы его отец знал (что как бы немного стимулирует выбрать его). Пятый — Яманака, и перед глазами тут же встаёт лицо Сая.

      Саске перебирает имена в уме, не совсем понимая. Либо Наруто даёт ему настолько широкую свободу действий, что позволяет нарушить традиции и разбить Ино-Шика-Чо в хрен знает каком поколении, либо идиот на самом деле хочет, чтобы Саске тренировал двух гражданских и Хьюгу. Два гражданских и Хьюга из побочной ветви побочной ветви в одной команде. Это смешно.

      Но Наруто бы не выбрал их просто так.

      Саске закатывает глаза от раздражения и хочет удариться затылком о стену, но вовремя останавливается.

      Он вообще не должен был оставаться в деревне больше, чем на две недели. Но потом он просто заметил, что четверть охраны хокаге — мусор, попавший туда во время смены главы АНБУ, а сам Наруто падал от усталости на ходу, и он просто не смог. Две недели превратились в три, затем в месяц, затем в два. А теперь, видимо, в ещё полгода.

      Это если его генины будут хотя бы на адекватном уровне после выпуска из Академии. Что звучит как фантастика, особенно в мирное время.

      — Отчёт о закупке металла, — голос Шикамару чем-то бесит Саске, но он даже не всегда может сказать, чем именно. То ли крайней протяжностью, то ли наплевательским отношением. — Где Учиха?

      Саске буквально слышит, как Наруто пожимает плечами.

      — Обрабатывает список.

      Молчание настолько звенящее, что Саске понимает. Идиот даже не посоветовался ни с кем.

      — Какой список?
      — Генинов.
      — Наруто. Каких генинов?
      — Которых он будет тренировать в качестве сенсея, конечно!

      Саске не может сдержать улыбку. Вот теперь это становится действительно интересным.

      — Совет сказал тебе, что это запрещено. Никто в здравом уме не подпустит своего ребёнка к Учихе. Да у него даже звания джонина нет! — это напряжение в голосе Шикамару, смешанное с нервами, делает Саске немного счастливее, чем обычно.

      — Дадим.

      Он видит новую смену караула в нескольких крышах от офиса, хмыкает и исчезает полностью.

      — Он был всё это время здесь, не так ли, — Шикамару почти стонет, глядя на отблеск чёрной дыры в пространстве за окном.
      — Не рушь иллюзию уединения, — Наруто отмахивается от этого с улыбкой, с ужасом гадая, нет ли у них какого-то клана в Конохе, который употребляет металл в пищу. Какого чёрта расходы настолько огромные. — Теме не ушёл бы до смены караула. Чёртов параноик. Кстати, я включил Шикадая в список.

      — Наруто!

      Саске уже в своём доме позволяет себе засмеяться в голос.

      Он выделяет день, чтобы наблюдать за всеми генинами из списка, если Наруто действительно настолько серьёзен. Он скрывает свою чакру и устраивается рядом со школьным полигоном с книгой в руках, дочитывая последние сто страниц. Он не хочет попадаться Ируке-сенсею на глаза, и уж тем более он не хочет, чтобы слухи дошли до Какаши, но он хочет увидеть, на что способны дети.

      Щенок Шикамару играет в приставку под столом, когда им рассказывают об элементах чакры. Когда у него в руке не приставка, он либо спит, либо играет с тенями, заставляя предметы танцевать. Саске может уважать гений, но, честно, лень раздражает его гораздо больше. Мотивировать — не его конёк. К тому же иметь дело с клановыми техниками весьма утомительно.

      Он вычёркивает его из мысленного списка и перелистывает следующую страницу. Примерно на пятнадцать минут Саске теряет связь с миром, потому что мать главной героини попыталась её убить, и это такой неожиданный, но логичный поворот!

      Он заканчивает последнюю страницу с чувством полного удовлетворения, когда начинается практика. Гражданский пацан имеет настолько точный контроль чакры, что это на секунду приводит Саске в какой-то деструктивный восторг. Он наблюдает, как мальчик сам залечивает себе рану, явно не до конца понимая, что он делает с чакрой, но кровь останавливается, а на коже не остаётся даже тонкой полоски.

      Саске никогда не учился медицинским техникам, но, по крайней мере, у него есть возможность заставить пацана ходить к Сакуре в больницу четыре раза на неделе. Хотя над прицеливанием придётся поработать.

      Саске ужасается сам себе, когда понимает, что ему нравится кто-то, кто имеет родственную ДНК с Саем. Мальчик умный, прямолинейный на грани с хамством и хочет оттачивать свои навыки. Это уже гораздо больше, чем можно сказать о половине учеников. Кроме того, у него творческое мышление и он знает кендзюцу. Это то, в чём Саске действительно хорош. Он может хорошо этому обучать. И техники, ориентированные на разум, хорошо идут с творческим складом ума.

      Это было бы так просто.
      (Саске не любит простые вещи.)

      У Хьюги чёрные глаза.

      Саске не хочет знать, есть ли за этим что-то ещё, но в личном деле сказано, что раньше у мальчика Хьюги была другая фамилия. Он стал Хьюгой только тогда, когда пошёл в Академию. Типичная бледная кожа, типичные иссиня-чёрные волосы и округлые черты лица. С другой стороны… Нет.

      Пацан хорош в ближнем бою. Быстрый. И он может изгонять чакру из каждого тенкецу в теле. Этого пока достаточно.

      (А ещё его одежда выглядит так, как может только выглядеть у ребёнка, который сам её стирает и зашивает в двенадцать лет.)

      Девчонка ленива. Она избегает любых юбок и платьев, носит почти мужскую форму шиноби, но при этом всегда накрашена. Она не выкладывается в спаррингах, почти никогда не пытается попадать в цель, но всегда выигрывает в последний момент против парней, с которыми сражается. На фотографии до поступления у неё длинные волосы. Сейчас, если бы она захотела подстричься короче, то вообще бы осталась без волос. Её ногти накрашены специальным лаком, но за сутки Саске ни разу не увидел, чтобы она попыталась кого-то зарезать ими.

      С её чакрой явно что-то не так. Он не уверен, заметит ли кто-то ещё, у кого нет шарингана или бьякугана, а Хьюга незачем специально смотреть на какую-то гражданскую девчонку. Она явно проблемная, и есть этот соблазн просто взять и забыть. Но другой сенсей почти точно не поймёт, куда надо копать, потому что не будет видеть, как проходит её третий спарринг подряд с одноклассниками.

      Он слишком долго думает, уставившись на список. Очевидно, он обязан взять гражданского пацана. Но обучать Хьюгу всё ещё кажется противоестественным, а Хьюга с чёрными глазами — это явно что-то, что вмешивает сюда клановую политику. Кроме того, он будет плох с девчонкой: достаточно только увидеть её комплексы, связанные со своей внешностью.

      Саске смотрит, как щенок Шикамару подбегает к отпрыску Сая, и решает.

      Список появляется у Наруто на столе ещё до того, как там появляется Наруто. До выпуска из Академии остаётся ещё три недели, так что Саске засиживается в библиотеке и перечитывает её вдоль и поперёк. Ещё пару дней он продолжает следить за детьми, делая пометки, на что следует обратить внимание.

      Он настолько сильно погружён в эту подготовку, что уже вопреки любой реальности продолжает игнорировать улыбку Наруто и его подколы, не раскрывая рот. У него ещё есть гордость. Он не собирается говорить вслух, что, возможно, ему это может понравиться.

      Саске не замечает приказ о повышении на собственном столе в течение трёх дней. В своё оправдание, у него закончились продукты, и он готовил у Наруто, так что даже не видел своего стола.

      Наруто вытаскивает его в Ичираку в последний свободный вечер, когда Саске, уже даже к собственному стыду, тренируется перед зеркалом так, чтобы не выглядеть кровожадным психопатом. Даже по собственным стандартам у него выходит отвратительно, так что прервать экзекуцию он не против.

      Наруто доедает вторую миску, пока Саске ковыряется в своей первой. От запаха специй и солёного пара в носу чешется.
      (Это нервы.)

      — Сакура-чан! Какаши-сенсей! — Наруто улыбается с набитым ртом и машет рукой. Немного отвратительно, если кто спросит Саске. Но никто его не спрашивает, так что он молчит.

      — Саске-кун, Наруто, — говорит Сакура с приветливым кивком. — Прямо воссоединение команды, да? — её тон немного нервный, но больше всего Сакуру выдают даже не микродвижения мышц, а смешок в конце фразы настолько противный, что скривиться хочется.

      — Действительно! Нам всем нужно съесть по ещё одному специальному рамену! — Наруто улыбается ещё шире. Иногда Саске искренне завидует его умению не замечать проблемы прямо перед носом. Хотя, возможно, идиот просто притворяется, что не замечает, чтобы люди к нему не приставали? Саске ещё раз смотрит на Наруто, и нет.

      Просто нет.

      Вот бы можно было молчать и ничего не говорить.

      Коленка Наруто пихает его под столом, пока выражение лица меняется примерно… никак. Саске хмыкает про себя и с большим аппетитом начинает доедать свою порцию.

      — Вообще-то, Наруто-кун… — Сакура мнётся, не зная, с чего начать, и отводит взгляд. Тема, конечно, щекотливая, но не пристало куноичи быть настолько нерешительной.

      — Саске, — Какаши берёт слово, и уже никто за столом не может игнорировать эту атмосферу, — я слышал, тебе назначили команду генинов.

      — Хн, — он утвердительно хмыкает в ответ.

      — Нельзя работать с генинами без психологического теста.

      Саске приподнимает бровь. Как будто Какаши сдал этот тест в своё время. Вообще-то… Кто дал Какаши работать с детьми? Саске чуть склоняет голову набок, рассматривая своего сенсея с ног до головы. Что-то в его мозге подсказывает, что, если он будет делать примерно всё наоборот, из него выйдет приличный сенсей.

      Ответ уже крутится на языке Учихи, когда Наруто открывает рот первым:
      — Вообще-то, нельзя получить повышение в ранг джонина без психологической оценки, равно как и войти в АНБУ. У теме есть ранг, — это всё ещё добродушный тон, но поза, нейтральная улыбка, взгляд, твёрдая точка в конце — всё кричит: «Хокаге!»

      — Который ты сам ему вручил. Я не проводила никаких…

      Саске испытал на себе много психологических техник в своё время. Опросов. Тестов. Гендзюцу. Допросов. Вмешательств в собственный мозг. Он искренне думает, что с него хватит этой чепухи. От терапии музыкой до мёртвого Наруто перед глазами — это не прививает ни лояльности, ни психического здоровья.

      Саске полностью отключается, размышляя, стоит ли завтра ему прийти последним (но всё ещё не опаздывая), чтобы просто ни с кем больше не встречаться, или стоит прийти самым первым. Какаши, ублюдок, легко читает его.

      — Саске, — он прерывает спор Наруто и Сакуры, обращаясь напрямую к главной проблеме за столом, — подумай, что лучше для тебя. Возможно, осесть для тебя… это хорошо. Но нельзя начинать со столь радикальных мер.

      Саске подавляет раздражённое дёрганье глаза одной силой воли.

      — Ма-ма, тебе же ещё учить раздражающих подростков.
      — Дадите совет? — он не выдерживает, и в голосе столько яда, что даже привыкший Наруто рядом вздрагивает.
      — Попробуй не убить их. Если поймёшь, что не справляешься, завали их тест.

      Колено Наруто вновь касается колена Саске. Тот делает дыхательное упражнение у себя в голове и немного успокаивается.

      Но этот взгляд Какаши. Как будто он знает Саске лучше самого Саске, хотя учил всего пару месяцев. Раздражает. Даже Сакура с её сморщенным лбом и лёгкой жалостью к якобы неразвитым социальным навыкам бывшего сокомандника бесит не так сильно.

      — Итак, — Наруто спрашивает, когда они расходятся, воздух становится гораздо легче, а под ногами — дорога домой, — есть какой-то план на первый день?

      — Ха. Просто не опаздывать на несколько часов, не врать про экзамен и учить одновременно всех трёх, а не только одного ученика.

      Саске решает, что чисто из принципа он должен стать самым крутым джонином-сенсеем из всех, которые вообще когда-либо существовали.

      — Боже, кто-то разбудил зверя, — Наруто ухмыляется, глядя на Саске. Саске для профилактики бьёт его прямо в почку. С одной ведь тоже можно жить. Наруто отвечает ударом кулака в лицо.

      Они заканчивают спарринг в полночь, лёжа на земле на одной из тренировочных площадок, лишь с парой кратеров и подпалёнными волосами. Саске чувствует себя вновь двенадцатилетним пацаном, сцепившимся с товарищем по команде из-за какой-то тупости, которую к концу схватки даже вспомнить не может, и это расслабляет. Он ловит эту волну и пытается не отпустить до завтрашнего дня.

      — Эй, теме, — зовёт Наруто, и Саске поворачивает голову. — Ты же знаешь, что можешь отказаться, да?
      — Приказы хокаге не обсуждаются.

      Наруто обиженно фыркает.

      — Не глупи. Ты можешь отказаться.

      Саске не совсем понимает: то ли это лютый фаворитизм, недопустимый со стороны хокаге, то ли это абсолютное признание равной силы.
      (Он не знает, какой из этих вариантов жаждет его сердце.)

      — Я не могу тебя заставить. И всегда есть несколько свободных джонинов, чтобы…
      — Заткнись.

      Наруто молчит несколько секунд, смотрит на звёзды и хмыкает. Саске ненавидит своё сердце в этот момент.

      На следующий день его сердце спокойно, а разум чист, когда он подходит к Академии и смотрит на до боли знакомые окна. Это не вызывает у него чувства ностальгии, в отличие от тренировочных площадок и древних секвой рядом с домом, но ему нравилось когда-то учиться. Всё тогда казалось таким простым.

      Он приходит одним из первых, забывая, что ему надо ждать, пока его команду назовут. Это заставляет Ли пялиться на него с настолько широкими глазами, что ещё чуть-чуть, и глазные яблоки выпадут из глазниц. Саске всё успешно игнорирует. Как и шёпот. Как и переглядывания. Как и Конохамару, который наклоняется к девчонке со странной причёской, возле которой постоянно ошивался ещё со времён первого года Академии.

      Внезапно Саске чувствует себя неоправданно старым. Ему ещё даже нет сорока. Это нечестно.

      Номер его команды — «4». Саске находит это очень милым.

      Он открывает дверь кабинета, как только Ирука-сенсей назовёт последнее имя. Только из-за своего воспитания он склоняет голову к учителю, затем смотрит на детей и просто говорит:
      — За мной.

      Они подскакивают на своих местах моментально, под шушуканье сверстников и неловкую улыбку Ируки-сенсея. Саске ждёт их у выхода примерно тридцать секунд, а затем прыгает по деревьям, поджимая губы от сдерживаемого смеха, когда слышит в спину «какого чёрта».

      Саске выбирает лучший тренировочный полигон в первый день. Обычно никто не желает платить за него дополнительные деньги, пока команда не пройдёт экзамен и не сработается достаточно, чтобы джонин знал, что не просто так потратит свои деньги.
      (Не то чтобы Учихе есть, куда тратить деньги.)

      К его собственному удивлению, они появляются перед ним меньше, чем за пять минут.

      — Хм, — Саске старается сделать хмык очень одобрительным. — Кто из вас сенсор?

      Гражданский мальчик поднимает руку, хотя выглядит при этом напуганным и разозлённым одновременно. Саске кивает. Хорошо. Это то, с чем он может работать.

      — Больше половины, сдавших экзамен, так и не становится генинами. Они либо возвращаются в Академию, либо вообще перестают быть ниндзя. Всё из-за экзамена, который я должен провести. Проверка на командную работу.

      Он не пытается им угрожать, но они стоят там, прижавшись друг к другу, как будто он делает это. Очень сложно удержать себя от закатывания глаз.

      — Я считаю это чушью. Вы ни разу не работали вместе, и командную работу можно приобрести лишь с опытом работы в команде, вот так ирония, да?

      Гражданский пацан — единственный, кто искренне смеётся над его шуткой. Саске почти оскорблён.

      — Сейчас я хочу, чтобы вы мне показали всё, что умеете. Я видел результаты ваших экзаменов, однако они не охватывают весь практический материал, который вам давали, а также ваших особых навыков.

      — Сенсей? — девчонка поднимает руку, но говорит прежде, чем он даже кивает. — Вы так и не представились.

      — А ты не знаешь, кто я? — он приподнимает бровь. Она теряется, не зная, что должна сказать. — Тогда, видимо, нам придётся пройти курс истории заново.

      Мальчишки совсем не скрытные, когда толкают девчонку, и та мстит им подзатыльниками настолько сильными, что сбивает с ног. Возможно, всё же стоит провести экзамен?..

      Сколько головной боли.

      Сначала он берёт девчонку, оставляя мальчишек решать письменные тесты. Ничего особо сложного: логические задачи, экономические, поверхностные знания химии, биологии, ботаники и физики. Несколько вопросов, чтобы проверить культурный пласт, и один глупый вопрос про то, почему они хотят стать ниндзя.

      Он следит краем глаза, чтобы мальчишки не списывали друг у друга, а остальное внимание уделяет девчонке. Она не так плоха в сюрикендзюцу, хотя сенбоны у неё получается метать гораздо лучше, чем даже кунаи. Её хэнгэ хорош, очень хорош: обычным взглядом нельзя даже заметить, где заканчивается иллюзия и начинается её тело, при этом её клоны немощны. У неё много силы, но её точность страдает, потому что она позволяет это.

      Она пытается использовать отсутствие руки и то, что его обзор якобы закрыт чёлкой, ударяя с одной и той же стороны, но он легко отмахивается от неё, успевая зло глянуть на мальчишку Хьюгу, который лезет подсмотреть в чужой листок.

      — Только попробуй, — он впервые угрожает, и это оказывается действенным.
      — Вы говорите с кем-то другим, пока сражаетесь со мной?

      Это злит девчонку (очень необоснованно), и она использует тот самый всплеск чакры. В груди Саске рождается какое-то странное побуждение просто пялиться на неё, но оно настолько отвратительное и неправильное, что хочется блевать.

      Возможно, это джудзюцу? Она не использует никаких печатей или вспомогательных предметов… Или кеккей генкай?

      Через три минуты она просто шлёпается на задницу и сдаётся.

      Он даёт ей тот же самый тест и забирает гражданского пацана.

      Первое, что делает Саске, — это режет собственную ладонь о лезвие своего же меча и протягивает пацану.

      — Залечи.

      Гражданский пацан нервно сглатывает, бледнеет, но через несколько ударов каплей крови о землю прикладывает ладони и лечит. Он добавляет слишком много чакры, и в итоге кожа на месте пореза не слишком эластична, но это уже достижение.

      — Этому не учат в Академии, — замечает Саске. Пацан смущённо отводит взгляд.
      — Свитки в библиотеке. Это просто полезно.

      Саске буквально видит, что это гораздо больше, но молчит.

      — Ходить по воде можешь?
      — Да, — сначала он кивает, но потом вновь смущается, — но не очень долго.

      Пацан идеален с любым метательным оружием, хорошо чувствует чакру и на вполне нормальном уровне с ниндзюцу.

      Они сражаются совсем недолго — всё же ему не достаёт выносливости, — но он использует чакру в тайдзюцу, чтобы усилить собственные удары, компенсируя отсутствие силы.

      — Ещё что-то? — Саске спрашивает просто на всякий случай, но.
      — Печати. На самом минимуме: только то, что доступно в библиотеке и сложно испортить. Ну, что-то запечатать могу, и устроить небольшой взрыв…
      — Молодец, — Саске прерывает смущённый лепет.

      Генин тут же закрывает рот, краснеет под цвет помидора и убегает к команде. Дети иногда бывают… милыми, что ли. Саске не уверен, что может подобрать правильное слово.

      Последним идёт мальчик Хьюга.

      — Ну наконец-то! Вы знаете, сколько пришлось ждать?

      Мальчишка пытается выставить себя наглым, но Саске видит, как он сдерживает дрожь в коленях. Так что Учиха просто фыркает от смеха, чем уже действительно раздражает мальчишку.

      — Вы специально оставили меня последним, да?
      Саске приподнимает бровь.
      — Потому что я Хьюга, да?
      Саске пихает ему кунаи в руки.
      — Вы собираетесь меня игнорировать?

      Саске сдаётся.

      — Мишени перед тобой.

      Мальчишка фыркает, берёт кунай и бросает. С замахом через плечо руки, которой пытается метнуть. Острый кунай. Чуть не располосовав себе спину. Саске искренне не понимает, пытается ли мальчишка выпендриться или просто слишком зол, чтобы иметь хоть каплю смысла в своей голове.

      — Ты же в курсе, что это не копьё? — на всякий случай спрашивает Саске.
      — Я знаю!

      Он кидает снова. И снова. И снова. Сенбон. Сюрикен.
      Он поразительно плох.

      — Ты специально? — снова на всякий случай спрашивает Саске. Мальчик Хьюга не отвечает, уставившись глазами себе в ноги.

      Но он хорош с управлением чакрой. Судя по тому, как быстро ускакал на ближайшее дерево.

      — Как думаешь, он там надолго? — спрашивает гражданский пацан девчонку. — Он очень смущён. Я это даже через чакру чувствую.
      — Нет, если сенсей пойдёт за ним, — она прочищает горло. — Ведь чем дольше он прячется, тем стыднее будет ему потом, — почти кричит она.

      Саске вздыхает и запрыгивает на нужное дерево. Но мальчик ускользает, бесшумно перепрыгивая на другое. Саске, впрочем, быстрее, но всё равно кидает кунай с проволокой и несколько сюрикенов, чтобы сбить с толку.

      — Думаете, меня сбить этим с толку?

      Он самонадеянно вырывает кунай из дерева рядом. Саске посылает небольшой разряд чидори.

      — Нечестно! Вы жульничаете!

      Через пятнадцать минут игры в кошки-мышки и выяснения, что мальчишка обращается с чем угодно на отличном уровне, пока ты не скажешь ему об этом вслух, они заканчивают все тесты на сегодня.

      Он возвращает Хьюгу обратно к команде связанного, покрытого красными пятнами от смущения и с небольшим порезом на щеке. Несмотря на полную некомпетентность в любых атаках не с близкой дистанции, он всё равно продержался дольше всех.

      Саске стягивает напульсник с руки зубами и достаёт из печати несколько книг. Гражданский пацан прокрадывается к Хьюге и лечит порез, сначала протерев от грязи собственной слюной. Девчонка еле сдерживает хихиканье, и оба мальчика шикают на неё.

      — Прочтите до завтра и напишите эссе о посыле, — он кивает им на стопку книг. — Здесь всего двести страниц, вы успеете всё сделать.

      Все трое разочарованно стонут.

      — Мы что, снова в Академии? — скулит Хьюга.
      — Да это же роман! Даже в Академии не задавали сочинений по каким-то романам!

      Гражданский мальчишка молча берёт книгу и открывает, начиная читать.

      — На сегодня всё. Выберите, где ходите поесть, я заплачу.

      Любые жалобы тут же прекращаются. Саске собирает разбросанное оружие, когда понимает, что до сих пор слишком тихо. Поворачивается и видит, как на него смотрит три пары огромных глаз.

      — Прямо, — девчонка сглатывает слюну, — куда угодно?

      Он не удостаивает их вербальным ответом.

      Саске не собирается отпускать их на миссии даже ранга D ближайшую неделю точно. Но он прекрасно помнит, как сильно на эти миссии рассчитывал Наруто в своё время, и он не идиот. Даже если сейчас положение лучше, большая часть пособия — да если уж честно, любых денег, — всегда уходит на еду. Так что покормить их вечером, после тренировки, когда они истощают не только свою чакру, но и любую энергию и воду в своём теле, — это не обсуждается.

      Он идёт сзади них, наблюдая со спины. Девчонка слишком сутулится, и, да, у неё искривление. А ещё она потеет больше мальчишек, и Саске может списать это на более раннее половое созревание, но её кости не в порядке на уровне клеточной структуры, а чакра — беспорядок.

      Гражданский пацан просто обезвожен и недоедает уже несколько лет. А если первое — явно временный эффект, хотя Саске не гонял их настолько, то второе пацан явно не чувствует благодаря собственному таланту к исцелению, леча себя постоянно. Это вызывает недостаток чакры, при этом само по себе разрушительный процесс, потому что ферментам для исцеления любых тканей надо откуда-то браться, и он берёт их из собственного тела. И так по кругу. Уроборос.

      Лучше всех выглядит мальчик Хьюга. Он нормально развит, прямо держит голову, хотя иногда прикасается к глазам так, будто хочет вдавить их в собственный череп. Боль приходит вспышками, идёт от глазного нерва, но чакра-каналы в его мозге явно не совсем обычные.

      Они подходят к самому дорогому ресторану в Конохе и испытующе смотрят на него, ожидая, когда он скажет им остановиться. Саске даже не ведёт бровью, потому что это не то, в чём он будет устанавливать их границы. К тому же, если они готовы есть пятью вилками, тремя ножами и шестью ложками, не ему их останавливать.

      Они садятся за стол возле окна, и генины всё ещё переглядываются между собой, пока Саске заказывает сразу на всех.

      — Эй! — девчонка возмущается слишком громко для этого места, и куча гражданских лиц поворачивается к ней, чтобы шикнуть. — Почему я должна есть рыбью печень?

      Сначала Саске хочет отмахнуться, но потом понимает, что это явный звоночек к тому, что с ними придётся ещё раз пройтись по биологии и зоологии.

      — Потому что у тебя недостаток витамина D, — спокойным тоном объясняет он, отдавая официанту меню и вежливо кивая. — Больше всего его находится там и в молочных продуктах. А недостаток ведёт к хрупким костям, повышенному потоотделению, болезненному менструальному циклу…

      — Хватит! — шипит она на него, как кошка, которую первый раз взяли на руки.

      Саске улыбается про себя и признаётся, что в дразнении несмышлёных детей есть какое-то болезненное веселье.

      Им приносят дополнительные столовые приборы, и Саске вновь хмыкает про себя, видя ужас на лицах генинов.

      Они едят кое-как под неодобрительный шёпот богатых землевладельцев и успешных бизнесменов. Саске ест свой салат и просто хочет домой.

      — Эм, сенсей? — гражданский пацан смотрит на него с болезненным любопытством. — А почему вы едите салат?
      — Что, хочешь посмотреть, как я мучаюсь, пытаясь нарезать кусок мяса одной рукой?

      Пацан вспыхивает и смотрит в свою наполовину полную тарелку, уже наевшийся. Саске не уточняет, что это была шутка, потому что пацан по-своему милый в своём смущении. Как зверюшка.

      Через десять минут он подзывает официанта, приказывает собрать остатки еды в контейнеры, чтобы дети доели дома, и оплачивает счёт. Он видит по их кислым минам, что они больше никогда не будут пытаться поесть здесь снова, и остаётся этим доволен.

      — Он специально нас привёл сюда, чтобы мы опозорились и больше не тратили лишние деньги, — шипит мальчик Хьюга своей команде. Саске всё ещё не знает, должен ли сказать, что слышит их, или они нарочно так громко говорят, чтобы он их слышал. — Нам надо понять, как себя вести правильно, и мы сможем снова прийти сюда.

      В принципе, тоже рабочий вариант.

      — Тренировка в восемь на том же полигоне, не опаздывайте, — кидает он им на прощанье и исчезает.

      А дома хорошо. Спокойно так. Он ложится на кровать и включает телевизор, чтобы на фоне шла хоть какая-то передача. Он попадает на кулинарное шоу, где бывшие куноичи соревнуются в самой изящной нарезке фруктов. Это выглядит немного смешно, поэтому он оставляет канал и прикрывает глаза на пару секунд.

      Он просыпается со вздохом, чувствуя знакомую сигнатуру чакры в нескольких сотнях метров от дома. Саске приглаживает волосы и растирает след от подушки на щеке, чтобы не слышать никаких поддразниваний по поводу дневного сна. Он слишком стар для всего этого.

      — Итак, — Наруто появляется в его доме около семи, неся с собой все продукты, которые у Саске закончились после последней готовки, — как тебе генины?

      Наруто чувствует себя виноватым, раз приносит продукты, а значит, знает, что Саске знает, что хокаге использовал генинов как гадкий и манипулятивный способ, чтобы заставить Саске остаться дольше. С другой стороны, они оба знают, что Саске на самом деле бы не остался, если бы был совершенно против идеи учить кого-то. А значит, что теперь всё упирается в генинов.

      Учиха жаждет вытянуть из чувства вины Наруто как можно больше.

      — Хн.

      Он строит лицо кирпичом, выдёргивает пакеты и идёт на кухню.

      — Боги! — Наруто улыбается, как сумасшедший. — Они тебе понравились! Чёрт возьми, они тебе понравились!

      Саске вздыхает, полностью разочарованный в себе. С тем количеством вздохов, которые обеспечивает ему Наруто, он скоро посадит свои лёгкие.

      — Я знал! Кто здесь самый лучший хокаге? Я самый лучший хокаге!

      Саске возвращается в коридор только для того, чтобы дать Наруто подзатыльник. Тот даже не уворачивается, чувствуя, что морально полностью одержал победу.

      — Давай, расскажи мне про них всё! Я хочу знать! Насколько сильно они тебя раздражают? У них хорошая командная работа? Они пытались тебя разыграть? — Наруто лезет со своими вопросами, слишком близко даже для этой игривой атмосферы, и Саске отталкивает его лицо от себя вместе с продуктами, врезая пакетами прямо по зубам.

      — Заткнись, добе. Ты, что, куноичи на пенсии?
      — Вау. Лучшего комплимента не слышал. Когда ты стал таким сентиментальным?

      И он это серьёзно.

      Саске готовит ужин, потому что Наруто скорее бы убил себя и всех, кто попробует его стряпню, чем научился бы готовить что-то съедобное и полезное.

      — Овощи? Опять овощи?

      Боги, помогите. Их хокаге не развился дальше десяти лет отроду.

      Звенит звонок, и Наруто подскакивает на своём месте, чтобы открыть дверь. Как будто это спасёт его от овощей, ха.

      — Саске-е, — Наруто подозрительно тянет, хотя знает, что Саске не может оставить сковородку, когда осталось всего три минуты. И он не будет остужать её, тогда соус будет противной вязкости.

      — Просто проведи Сакуру сюда!

      Судя по шагам, это не Сакура.

      Саске разворачивается с лопаткой в руках и видит перед собой гражданского пацана. Сзади него Наруто издевательски ухмыляется, подталкивая бледного генина вперёд, чтобы тот подошёл к сенсею с горячей сковородой рядом, да никогда в жизни…

      Саске вздыхает.

      — Ты же знаешь, что я не собираюсь убивать собственного генина в своём же доме? — вопрос сугубо риторический.
      — Но это не значит, что вы не собираетесь калечить, — отвечает генин, видимо растеряв последние остатки самосохранения.

      Наруто сзади беззвучно завывает от смеха.

      — Это было бы контрпродуктивно, — возражает Саске, помешивает овощи и выключает плиту. — Зачем ты здесь?

      Пацан протягивает несколько листов бумаги.

      — Эм, я подумал, что было бы нормально отдать сегодня? Чтобы завтра я уже мог что-то исправить.

      Саске приподнимает бровь:
      — Это было всего шесть часов назад.

      Пацан пожал плечами и уставился глазами в пол.

      — Я быстро читаю.

      Саске молча забирает листы и кивает.

      — Можешь идти.

      — Э! — тут же возникает Наруто со своего места, вообще-то полностью не имея права голоса в этом. — Покорми его хоть! Вечер же! Ужин готов!
      — Если ты рассчитываешь, что на тебя не хватит овощей, это не так.
      — Не выставляй меня каким-то ребёнком перед своими генинами, теме, — Наруто недовольно хмурится и скрещивает руки на груди, как будто сам не справляется с этой задачей прекрасно.

      — Всё в порядке! — несчастный пацан машет руками, явно не зная, что делать. — Я лучше дома поем.

      Саске критически оглядывает его с ног до головы, смотрит на острые скулы, впалые щёки и вздыхает про себя. Серьёзно, Наруто подсунул ему кучку сирот, чтобы вызвать у него к ним жалость, а потом вить верёвки из послушного джонина-сенсея, привязанного к ним.

      Он вздыхает ещё раз (уже вслух, чтобы явно обозначить свою позицию), достаёт контейнер и собирает порцию на два раза.

      — Контейнер можешь не возвращать.

      Генин кланяется, смотрит на хокаге (который смотрит на него далеко не с расслабляющей улыбкой), кланяется ещё раз и убегает.

      Когда дверь с хлопком закрывается, Наруто смеётся вслух. Громко, стуча ладонью по столу.
      — Боже, он тебя уже обожает. Что ты сделал? Это как с кошками? Ты на них просто смотришь, и они уже хотят есть у тебя из рук?
      — Заткнись, — Саске ставит тарелку на стол. — Ты подсунул мне кучку сирот. У тебя нет права на любую реакцию.

      А Наруто продолжает смеяться, будто от того, что Саске констатирует факты, становится гораздо смешнее, будто это даёт какое-то моральное превосходство для смеха, будто в этом вообще есть хоть что-то весёлое.

      Они едят в тишине, Саске продолжает смотреть в свою тарелку, как будто та способна избавить его от всех проблем, а Наруто — Саске просто знает, — он продолжает смотреть этим своим мягким взглядом, безмолвно крича что-то о дружбе, но больше о заботе и любви.

      Саске точит кунаи, пока Наруто сидит на диване, одним глазом смотря на телевизор, другим — в документы. Есть это небольшое искушение, пошутить про косоглазие, но нельзя бросать камни, живя в стеклянном доме.

      Он читает эссе поздно ночью, когда Наруто, наконец-то, соизволит уйти и перестать капать на мозг. Почерк немного корявый, а со временем, скорее всего, станет хуже. Но то, что читает Саске, само по себе прекрасно в своей искренности. Язык немного детский, но пацан где-то в пятом абзаце начинает осуждать саму суть фатализма, разглагольствуя, что тогда любой выбор обесценивается, потому что считается предрешённым, и что тогда любой человек обесценивается, поскольку большую часть решений он принимает из своего опыта, а опыт не может быть личным опытом, если уже давно всё предрешено. Где-то эти рассуждения немного сломаны детской логикой, но Саске обводит их красной ручкой и просит подумать и расширить.

      Он знал, что не просто так выбрал себе любимчика.
      (Больше, чем идею фатализма, Саске ненавидит только сладкое.)

      В нём пробуждается какая-то неизвестная сила, которая просит достать рамку и вставить сочинение туда, но он вовремя останавливается. Возможно, Наруто прав. Он действительно сентиментальный.

      Саске встречает детей в восемь утра на полигоне. Двое из них отдают сочинения ему, а мальчик Хьюга саркастично смотрит на гражданского пацана. Пока Саске не возвращает пацану листок с исправлениями. Он даже делает вид, что не замечает передразнивания мальчишек за своей спиной, потому что здоровое соперничество — это же здорово, да?

      — А теперь три круга, — он исправляет первую орфографическую ошибку, пока его генины продолжают стоять на месте. — Ну?
      — Эм, вокруг чего? — спрашивает девчонка.
      — Вокруг деревни, — Саске не понимает, почему он должен объяснять настолько элементарные вещи.

      Он садится на ветку дерева, пока дети стонут что-то о несправедливости и дедовщине. Саске находит это почти оскорбительным, прежде чем видит предложение, которое начинается с «Я считаю», что оскорбляет его ещё больше. Это, чёрт возьми, твоё сочинение, понятное дело, что ты считаешь, а не кто-то другой. Неужели их в Академии вообще ничему не учили?

      Мальчик Хьюга плюётся от книги в почти не метафорическом смысле, находя всё это нелепым и смешным. Девчонка рассуждает больше о не самих идеях, а о том, как работают пророчества в литературе, и что, если пророчество есть в произведении, оно должно как-то повлиять на героев, иначе оно бесполезно в контексте произведения, что делает каждое пророчество самоисполняющемся пророчеством, а это в принципе вычёркивает концепцию фатализма. Ведь если бы герои не знали пророчество, пророчество и не исполнилось бы, а другой путь невозможен, что и не даёт говорить о фатализме как полноценной концепции в художественной литературе.

      Когда они возвращаются с пробежки, все усталые и истрёпанные, он смотрит на Нану совершенно по-другому. Она не ловит его взгляд, говорит о чём-то с гражданским пацаном тихо-тихо, обделяя мальчика Хьюгу.

      — Вы действительно уже устали? — Саске спрашивает с интересом. Не то чтобы он не помнит, каково быть двенадцатилетним пацаном, но он точно не уставал от жалких трёх кругов. Наверное.

      — Вы точно квалифицированный сенсей? — Нана дерзит в ответ и сваливается возле дерева на траву. Мальчик Хьюга валится рядом. Гражданский пацан читает заметки в своём эссе.

      Саске складывает бумажку в самолётик и посылает Нане прямо в лоб в качестве мести, потому что даже если она права, это не значит, что она может говорить ему об этом вслух.

      — Совершенно не по теме, но неплохо. У тебя хорошее аналитическое мышление. Но старайся придерживаться задания. Ты шиноби, а не литературный критик.

      — Эй, — она возмущается, хотя он похвалил её. Детей в это время совсем не понять. — Что вы хотели от меня, я села писать это в час ночи!

      Он игнорирует небольшую истерику и аккуратно передаёт лист Хьюге.

      — Поработай над языком. Иногда это действительно плохо. Но ты точно выполнил задание.

      Мальчишка фыркает, показушно не смотря на пометки, хотя, как только Саске переводит взгляд на гражданского пацана, тут же судорожно водит глазами по строчкам, морщась от собственных ошибок. Саске усмехается.

      — Какой угол обзора у ваших глаз? — шёпотом спрашивает гражданский пацан.
      — Невежливо спрашивать о семейном додзюцу, — но Саске продолжает улыбаться, давая понять, что это не серьёзно. — В любом случае, ты слишком бродишь от мысли к мысли. Тебе надо быть более чётким и конкретным, иногда связь не совсем можно проследить. Но у тебя хороший язык, и твои выводы из текста… интересны.

      Мальчишка перед ним загорается, как лампочка в гирлянде на Рождество, и на секунду Саске хочется отпрянуть от испуга. Дети никогда не улыбаются ему. Они не должны ему улыбаться так открыто и ярко.

      Это странное чувство меж рёбер проходит, когда Саске ставит мальчика Хьюгу и гражданского пацана тренироваться вместе в метании кунаев. Он надеется, что это не ошибка, потому что вынужденная взаимопомощь обычно лечит дерьмовые отношения, но у Хьюги более уязвлённое самолюбие. В это же время вместе с Наной они отходят к водоёму, и она показывает, как хорошо умеет ходить по воде. Пока в неё что-то не бросят. К примеру, кунай.

      Её уже три раза смывало течением. На четвёртый раз бросать вещи в мокрого и измученного ребёнка становится уже не так весело, скорее утомительно.

      Тогда и появляется Наруто.

      — Хокаге-сама! — Хьюга кричит на всю деревню, Нана плюхается обратно в воду, и Саске раздумывает, возможно ли увидеть собственный мозг, если он ещё сильнее закатит глаза.

      — Ты пугаешь генинов, — Саске возвращается к мальчишкам, которые пялятся на идиота со звёздами в глазах. Наруто чешет затылок и неловко смеётся.

      — Нет! — Нана кричит, оставляя за собой мокрые следы и протирая глаза от воды. — Абсолютно не пугает. Мы очень рады. Очень!

      Наруто смотрит очень, очень осуждающе.

      — Это второй день, теме. Ты уже мучаешь их?
      — Я их не мучаю.

      Нана смотрит настолько саркастично и осуждающе, что Саске задумывается, не научилась ли она этому от него всего за сутки. Но его выражение лица «Ты абсолютный идиот, поэтому я не удостою тебя устным ответом, но ты серьёзно предположил что-то настолько тупое?» доведено до совершенства. Нана знает это, видит на его лице, и понимает, что ей ещё расти и расти.

      Саске складывает печать одной рукой, и Нана стоит абсолютно сухая.

      — Почему ты ни разу не делал этого с нашей одеждой?
      — Ты не просил, — Саске ухмыляется.
      — Откуда я знал, что могу просить?
      — Раньше тебя это не останавливало, — Саске закатывает глаза.

      Почему-то мальчик Хьюга стоит абсолютно красный, уставившись в землю взглядом. Саске никогда не поймёт фанатов Наруто.

      — Зачем ты здесь? — Саске задаёт вопрос, и Наруто отводит взгляд.
      — Это лучший полигон деревни, — как-то издалека начинает идиот, — и я хотел убедиться, что его используют с умом.

      — Итак, дети, — Саске подзывает мальчишек к себе поближе, и Хьюга уже хочет возмутиться, но у них нет на это времени, — сегодня у нас упражнение на командную работу. Очевидно, наш хокаге — немного идиот, и хочет помешать тренировкам, отправив клона. Если вы сможете ударить его достаточно, чтобы клон исчез, после этого будете освобождены от тренировок на оставшийся день.

      Глаза детей горят истинным огнём Конохи. Это то, что Саске хочет видеть в их глазах.

      — Эй! — Наруто обижено кричит. — Я вас слышу! И вообще, это я поставил на то, что твоя команда продержится дольше недели, теме…

      — Запомните, у вашего начальства всегда корыстные цели. Оно никогда не будет о вас заботиться. Деревня шиноби — воплощение милитаризации, и деньги будут во главе всего. Не давайте себя обмануть его улыбкам. В голове он считает, сколько внутренней работы он может спихнуть на вас, сэкономив на дворниках, мусорщиках, лесных рейнджерах и прочих бюджетниках, которых не хочет содержать из бюджета деревни, — Саске читает им мотивационную речь с дерева, наблюдая, насколько хорошо дети могут работать в команде.

      Удивительно, что с двенадцатилетками может творить общая цель. Наруто искренне смеётся, уворачиваясь от ударов. Всё это — детская игра, и Саске наблюдает за своими маленькими монстрами с улыбкой. Они играют на том, что клон боится причинить им реальный вред даже на уровне спарринга — то ли из-за их возраста, то ли из-за их сенсея, — поэтому не позволяют увеличивать дистанцию. Хьюга даже два раза прерывает печати Наруто, проворачивая один и тот же трюк, а гражданский пацан выгадывает момент, чтобы ударить Наруто ногой с высоты прямо в затылок. Это хорошее отвлечение, спланированное Наной, которая сразу поняла, что у мальчишки почти нет выносливости. Это срабатывает и второй раз, когда Наруто замедляется, просто пялясь на Нану, пока Хьюга не вонзает кунай в плечо клона, а пацан снова не ударит из листвы.

      Но всё это не заставляет развоплотиться клона, потому что кунай был остановлен, а удар по голове пусть и хорош для какого-то реального противника, но не для развоплощения клона.

      Это заканчивается через час, когда Саске уже устаёт кричать советы со своего места, ощущая, что ему нечего делать. Наруто замирает на месте, говорит «упс» и растворяется в клубе дыма.

      Саске немного злится.

      — Это… были не мы, — кажется, с этой отдышкой пацан хочет выблевать собственные лёгкие.
      — Добе заснул на работе, — собственно, ничего нового. — Дыши нормально. Вдох носом, медленнее, да. Выдох через рот. Можно не так медленно. Да, хорошо.

      — Я не думаю, что смогу встать, — Нана хнычет и падает на землю. Мальчик Хьюга продолжает стоять на слегка трясущихся ногах, но это потому, что, сделав шаг, скорее всего, упадёт лицом вперёд.

      — У вас полчаса.

      Несмотря на их стоны и хныканье, он действительно поднимает их на ноги через полчаса. И вместо продолжения тренировки ведёт в больницу.

      — Зачем нам в больницу? — Нана хнычет ещё больше, с ужасом глядя на здание. Саске размышляет пару секунд.
      — Вы приписываете мне излишние садистские наклонности.
      — Значит, какие-то садистские наклонности всё же есть? — Хьюга подначивает, будто пытаясь выиграть какую-то словесную игру.

      Саске не отвечает. Что вообще-то значит, что он не отрицает.

      Он приводит их в кабинет Сакуры, и они остаются под дверью с такими мученическими лицами, будто добровольно идут на сеанс очередных пыток. Такие драматичные.

      — Саске-кун? — Сакура замирает с планшетом в руках. Она быстро осматривает его с головы до пят, чем очень льстит ему — в конце концов, даже получив рану, навряд ли бы первым делом он поплёлся в больницу через главный вход, — и поджимает губы. То, как она это делает — так может только она. Выражая недовольство, но мелкие морщинки и дрожащий подбородок всегда создают видимость, будто она готова плакать. Саске ненавидит это.

      — Сакура, — он здоровается и закрывает за собой дверь, чтобы создать видимость уединения. — Мне нужна небольшая… услуга.

      — Только не говори мне, что сломал своих генинов, — она говорит ровным голосом, что подразумевает видимость сарказма, но на самом деле она думает именно это. Саске раздумывает, не берут ли от него самое плохое все женщины в его жизни.

      — Просто медосмотр, — он не качает головой и не пытается отрицать, потому что с ней это всегда бесполезно. Сакура никогда не пыталась слушать его, и не то чтобы она начнёт сейчас, но, по крайней мере, она приличный медик.

      Сакура не меняет позу, всё такая же недовольная и подавленная, и до Саске доходит.

      — Ты поставила против меня, — он говорит вслух, и она тут же вжимает голову в плечи, пытаясь спрятаться. — На сколько? Думаешь, не справлюсь больше недели?

      Он останавливается, потому что не хочет знать настоящую цифру — насколько её мнение о нём низко. Это неважно.

      — Мне нужно скорректировать их рацион. Хочу знать, каким заболеваниям они могут быть подвержены сильнее всего. У мальчишки Хьюги болят глаза: проблемы в нерве, нужно проверить зрение, — он останавливается, потому что дальше сложнее, и скрип ручки по бумаге останавливается тоже. — Гражданскому нужна практика в больнице. Пока не надо его сильно нагружать, не больше шести часов в день. Но у него талант. Он лечит, даже не понимая, что именно делает. К тому же его организм находится на самолечении чакрой постоянно, и я не могу понять, что…

      — Ты даже имён их не знаешь? — Сакура перебивает его. Потом морщится от собственной грубости и вздыхает. — Саске-кун, ты знаешь, что я люблю тебя. Но ты и дети… Они будут смотреть тебе в рот, и рано или поздно ты облажаешься. И тебе станет плохо, и ты опять уйдёшь, а Наруто будет чувствовать себя виноватым…

      Она останавливается, понимая, что её заводит куда-то не туда.

      — Нана же что-то творит со своей чакрой, — продолжает Саске. Он не перебил Сакуру, потому что его хорошо воспитывали, и не то чтобы в этом всём нет доли истины. — Это будто какое-то дзюцу соблазнения на психофизическом уровне: мальчишки с ней застывают.

      — Это мальчишки, — Сакура скептически приподнимает бровь.
      — Это происходит одновременно со всплеском инь-чакры. К тому же, кажется, это влияет и на неё саму.

      Сакура стучит ручкой по планшету, задумавшись.

      — Ты думаешь, это кеккей генкай?
      — Сирота. Не то чтобы я мог проверить, или её кто-то мог бы научить, как этим пользоваться, если это так.
      — Поняла.

      Сакура серьёзно кивает, уже погружённая в работу, продумывая план в голове. Саске уже возле двери, когда оборачивается, следуя своему мелочному желанию уязвить:
      — И да, не льсти себе. Ты никогда меня не любила.

      Он открывает дверь, уже зная, что Нана упала на задницу от страха, когда он подошёл первый раз. В этот раз возле двери никого нет, дети выглядят по-прежнему устало и будто виновато, но Саске спускает всё им с рук.

      — Ты, — он подходит к гражданскому пацану, достаёт несколько купюр и отдаёт, — деньги на ваш ужин.

      Он уходит, внезапно измотанный и усталый. Саске не помнит, чтобы разговоры с Сакурой когда-то вытягивали из него столько эмоциональных сил, за пару минут приближая его к максимуму социального взаимодействия в сутки.

      В офисе хокаге никого нет. Саске хочет просто рухнуть на диван и продолжить читать книгу, которую он оставил тут в прошлый раз, но есть какая-то неизведанная потребность, натянутая струной между лёгкими и сердцем, которая заставляет его продолжать искать. Наруто был тут совершенно недавно, и сейчас он не склонен ни с того ни с сего засыпать прямо в офисе.

      Саске идёт по коридорам собственным путём, следуя за ядерным запахом специй рамена и тенью следа чакры. Он останавливается перед закрытой дверью, только сейчас обращая внимание на сами слова, а не только громкость шума.

      — Нельзя доверять детей!..
      — …ученик Орочимару…
      — Дезертир не должен…

      Это не должно его вообще задевать, потому что совет из старых, дряхлых стариков, из которых сыплется столетний песок — это то, что он хочет изничтожить, потому что их мнение всегда неправильно. Но Наруто научился с ними работать. Принимать во внимание совет, когда он дельный, и заставлять их думать, что победа за ними, когда победа на самом деле за ним.

      В конце концов, он учит именно сирот, потому что у них нет родителей, которые могли бы пожаловаться, что их дитя попало к нукенину. Это иллюзия выбора без выбора, потому что если бы он захотел, он мог бы взять Иноичи или Нара, Наруто бы дал ему их, но он не имеет права хотеть в первую очередь, потому что в реальности никакого выбора нет.

      — Стоп. Вы все продолжаете говорить только потому, что Саске не открыл эту дверь и не прирезал вас, хотя уже как… минут семь имеет на это моральное право. Разве этого недостаточно, чтобы показать его лояльность?

      Саске уходит. Потому что, видимо, возомнил об интеллекте добе слишком много. Идиот по-прежнему идёт напролом.

      Наруто приходит домой настолько поздно, что глаза Саске уже закрываются. Они не говорят об этом; подождите, они вообще не говорят. Наруто молча съедает свою порцию и садится рядом с Саске на диван. Наруто включает телевизор, несколько секунд смотря на Саске, чтобы убедиться, что тому не мешает звук, а потом смотрит сквозь экран, засыпая под белый шум.

      — Твои дети. Милые, — Наруто бормочет себе под нос. — Если ты продолжишь мотивировать их подобными вещами, тебя за такое можно отдавать под трибунал.

      Саске по-варварски загибает уголок странички книги.

      — И ты отдашь?

      Наруто сонно смеётся.
      Саске решает, что ни за что не пустит его к себе в постель.

      Он достаёт запасной пододеяльник и простынь — слишком жарко, чтобы спать под одеялом, — и кидает их в Наруто. Затем, соображая, что добе слишком храпит на его диване, чтобы сделать что-то самому, стягивает Наруто за ногу на пол и сам стелет простынь.

      — Снимай одежду, — приказывает Саске и для верности пинает хокаге.
      — Это измена, — бормочет тот в ответ.

      Саске слишком устал, чтобы пинать идиота ещё раз. Вместо этого он запирается в своей комнате и выбирает, что задать детям дальше.

      Утром Наруто нет в доме, в раковине — новая грязная посуда, а в ванне единственная зубная щётка слишком мокрая. Саске натуральную минуту пялится на неё, прежде чем решить, что навряд ли он заразится туберкулёзом, и выдавливает на неё пасту.

      В семь утра он идёт в магазин и покупает ещё одну зубную щётку.

      Он приходит на полигон за полчаса до начала занятий, но вот сюрприз — его генины уже там. Пришедшие ещё раньше, чем надо. Это сюрреалистично и немного противоестественно.

      — …Прикинь, они просто бросают сюрикены в мишени. До посинения! Их сенсей даже не спаррингует с ними! — смех Наны немного похож на набат: звонкий, отдающийся по земле волнами, излишне громкий и глубокий.

      — Вы знали, что половина команд провалила свои тесты? Они действительно не стали генинами. Я разговаривал с Рё, он решил даже в Академию не возвращаться, — гражданский пацан шепчет с крайне серьёзным лицом, будто рассказывает невероятно важный секрет. Который Саске им сам сказал в первые же минуты знакомства.

      — Сенсей не врал? — Нана искренне удивлена.
      — Я говорил с Шикадаем. Он сказал, что их тест был действительно сложный, и они уже раньше работали в команде, но им всё равно было сложно пройти, — мальчик Хьюга до ужаса серьёзный, и это становится неправильно вдвойне. — А ещё он слышал от отца, что вчера совет и хокаге спорили по поводу Саске-сенсея и нас. Говорят, его не утвердили официально, а хокаге просто приказал ему в обход…

      — Значит ли это, что нас просто могут?..
      — Или что хокаге просто хотел?..

      У Саске нет сил слушать домыслы малолетних детей. Он приземляется перед ними, спрыгивая с ветки дерева, показывая, что они должны лучше следить за окружением. Нана первой поднимает глаза и смотрит виновато-виновато, как побитый щенок. Саске даже не приподнимает бровь.

      — Доброе утро, Саске-сенсей! — хорошо здороваются они, продолжая своё противоестественное поведение. Это вызывает в Саске желание вернуться домой и свернуться калачиком в постели.

      — Сакура что-нибудь передавала?

      Гражданский пацан протягивает несколько листов бумаги. Это довольно подробные заметки, состоящие в основном из того, что Саске и так знал. Хотя кое-что его даже успокаивает: у гражданского пацана нет никаких болезней, скорее его чакра обезболивает его мышцы и суставы из-за скачка роста. Он читает остальной отчёт и морщится.

      Сворачивает его, кладёт во внутренний карман, разворачивается и уходит с полигона.

      — Саске-сенсей! Мы будем стараться! Честно! — Нана внезапно кричит.
      — Да! Мы будем лучшими! — мальчик Хьюга вторит.

      Саске моргает и решает, что не хочет в этом разбираться. Дети просто странные. Вот и всё.

      Он машет им рукой, чтобы они шли за ним.

      Он покупает пищевые добавки для Наны в аптеке, записывает на курс массажа пацана, а потом пристально смотрит на Хьюгу. Если он до сих пор сам ничего не делает, хотя понимает, что это проблема, значит, Саске не будет выносить это на всеобщее обозрение.

      — Если ты подставишь из-за этого своих товарищей, это будет твоя вина, — просто говорит Саске, и мальчик вспыхивает, словно спичка.

      — Они просто иногда болят! Это… Ничего страшного!

      Они останавливаются, пока Нана и гражданский пацан рассматривают витрины только открывающихся магазинов.

      — Нет ничего плохого в том, чтобы носить очки, — Саске присаживается на корточки. Румянец Хьюги становится ещё гуще и спускается даже на шею. — Или ты можешь носить линзы, хотя лучше очки. Позже ты можешь сделать операцию. Это нормально. Иногда додзюцу так влияет на зрение.

      — Да где вы видели Хьюгу в очках? — прилетает ему в ответ.

      Саске размышляет, что да, вообще-то, не видел.

      — Предпочитаю не смотреть на Хьюга, — выкручивается он, и мальчишка даже смеётся. — Не позволяй себе ослепнуть из-за гордости.

      Перед глазами встаёт образ Карин. Саске в Конохе впервые так долго — возможно, стоит связаться с Така.
      Вечером Саске стоит возле витрины магазина электроники и бесстрастно смотрит на разные модели телефонов с сенсорным экраном. Все они выглядят хрупкими, будто собираются сломаться от одного удара об пол. Какие… бесполезные приобретения.

      Консультантку толкают в спину её же коллеги, и она почти падает ему в ноги, дрожа.

      — У-у н-нас есть модели для шиноби! — в конце её голос подскакивает на октаву.
      — Я бы хотел увидеть.

      Он покупает телефон с выдвижной клавиатурой и противоударным экраном. Забивает телефон Карин, Наруто, офиса хокаге и… останавливается на этом, потому что больше не знает ни одного номера.

      Вместо готовки ужина Саске прыгает на разные железнодорожные пути и крыши вагонов, лёжа на диване.

      — Охренеть. Ты купил телефон!

      Возглас Наруто заставляет Саске на всего лишь мгновение замереть, из-за чего пацан на экране врезается в стену туннеля, и игра заканчивается.

      — Я ненавижу тебя, — ровным голосом произносит Саске. Он ведь шёл на рекорд!

      Наруто никак не реагирует, только сдёргивает вторую сандалию, прыгая на босой ноге по пути к дивану.

      — А что, ужина не будет?

      Саске задумывается, в какой момент он стал то ли горничной хокаге, то ли его содержанкой. Или это скорее адъютант? Возможно, амант? А, подождите, это всё неправильные названия, потому что, будь Учиха кем-то из них, он получал бы хоть какую-то пользу от Наруто.

      — Ты совсем в собственном доме не питаешься? — ради проформы спрашивает Саске, ожидая хоть каких-то оправданий, возмущений или ответных нападок.
      — Эм… ну… — получает он в ответ.

      Иногда лучше не спрашивать.

      — Не смотри на меня так! Лучше, раз у тебя теперь телефон есть, давай на дом закажем!

      В итоге они заказывают грёбаный рамен Ичираку на дом, потому что Наруто не знает никаких других телефонов доставки. Они едят за столом, и Саске параллельно пытается побить свой предыдущий рекорд, когда грустное выражение лица Наруто лезет в периферийное зрение. Ещё через минуту тишины Саске не выдерживает, аккуратно блокирует телефон, ставя игрушку на паузу, и смотрит прямо на Узумаки.

      — Что?

      Наруто возит лапшу в бульоне палочками. Ради Богов, это же его любимый рамен. Какого чёрта.

      — Я надеялся поесть домашней еды… Клёво есть рамен, но это можно было бы сделать и не у тебя дома…

      Саске считает, что дети за эти дни повысили его стрессоустойчивость, однако его глаз всё равно дёргается.
      — Если хочешь домашней еды, приготовь, — он отвечает нейтральным вариантом, сдерживая своё желание окунуть блондинистую голову в бульон.

      В этот день Наруто не остаётся на ночь. Но с утра Саске на столе встречает омлет с помидорами и улыбкой из кетчупа, который заставляет мужчину усмехнуться. Омлет немного пересолен, совсем слегка подгорел, но всё ещё вкусный.

      Тренировка с детьми проходит хорошо, и он задаёт им на анализ биографии трубадуров. В основном он хочет заставить их понять, что в контексте истории к разным вещам относятся по-разному, но есть и более мелочная причина: посмотреть на их смущение.

      — Куртуазная лирика? — гражданский пацан морщится, и Саске не отвечает на вопрос, потому что это очевидно.
      — Про проституток, что ли? — Нана хмыкает, листая книгу.
      — Ну ты и… — он не окачивает фразу, только снова морщится. — Это про рыцарей. Про то, что рыцарь должен служить для дамы своего сердца и посвящать ей военные подвиги, а также, служа даме, ты одновременно служишь своему сюзерену… И всё это ещё опирается на религию и нормы поведения, которые устанавливает церковь…
      — Ну ты и ботаник.

      — У тебя хорошие познания, — в противовес говорит Саске и треплет гражданского пацана по голове. Нана тут же начинает дуться, и мальчик Хьюга не сдерживает смеха. — Я хочу получить ваши размышления по поводу подобной иерархической системы, связанных с этим норм поведения и концепции служения.

      — Боже мой, он заставил её съесть сердце любовника! — кричит Нана, читая последнюю страницу. Глаза Хьюги тут же загораются тем самым духом огня, и Саске задаётся вопросом, не надо ли вывести их на реальную миссию, если им мало жестокости на тренировках.

      — Мы, вообще, на миссии пойдём? — бормочет Нана, когда они идут в центр, чтобы пообедать. — Постоянно одни тренировки да сочинения, кто вообще даёт своим генинам писать грёбаные сочинения, в чём смысл…

      Гражданский пацан одёргивает девчонку несколько раз, но последний настолько сильный, что она сбивается с темпа шага и всё же замолкает.

      — Ты, что, действительно хочешь, чтобы после твоих слов он отвёл нас на задание? — шепчет он ей прямо в ухо. Нана немного сдувается, но всё ещё скрещивает руки на груди и отводит взгляд.

      — Я не считаю, что ловля панд или кошек поможет вам в вашей командной работе, — Саске спокойной поясняет ситуацию. — И вы пойдёте на задание, когда я решу, что вы готовы к этому. Всё зависит от вас.

      Их глаза горят. Саске тешит себя мыслью, что, может, они от излишнего энтузиазма упадут на собственные кунаи и помрут. (Волна страха после этой картины в голове абсолютно ужасна.)

      Дома он готовит курицу в духовке на несколько дней, рис и лапшу на выбор. Он ждёт Наруто, но не настолько, чтобы не съесть ещё горячее, только готовое блюдо. Вот только Наруто не приходит через час, два или три. Он вообще не приходит.

      Саске не обижается. Он выше этого. Но вот его оценка навыков добе невысокая, а это значит, что хокаге мог тупо заснуть на работе, остаться там ночевать из-за неразберихи с бюджетом, решить переработать… Но это не его забота.
      Да.

      Саске с утра запрыгивает в офис хокаге через открытое окно, ожидающий увидеть Наруто спящим за столом. Но Наруто здесь нет. Саске смотрит на собранное бенто в собственной руке, размышляя, должен ли чисто из вредности отдать это кому-то из детей, но решает, что это вызовет излишнюю конкуренцию и зависть в команде, поэтому бросает контейнер на стол.

      «Помой и верни», — подписывает он на стикере и уходит к генинам.

      Они изматывают его в желании доказать, что они уже достойны. Но им сложнее, особенно когда гражданского пацана нет из-за стажировки в больнице. Саске даже не потеет, но хвалит их за усилия. Он платит за их еду и ускользает раньше, не объясняясь, но задерживая взгляд на глазах мальчика Хьюги.

      Саске ненавидит клановую политику.

      Он не встречается с Ханаби, но встречается с Хинатой, которая смотрит на него так, будто видит какую-то очень интересную зверюшку.

      — О-ой, извини, — она мягко улыбается и предлагает чай.

      Саске никогда не узнает, почему она и Наруто так и не стали… чем бы то ни было. Но Хинате идёт ответственность, и даже тяжесть преданности мёртвого Неджи сейчас, кажется, ей к лицу. Она сидит с прямой спиной и улыбается так, как можно ожидать только от главы клана.

      — В моей команде мальчик твоего клана.

      Хината кивает. Чай пахнет мятой, и Саске всё же соблазняется ароматом.

      — Ему нужны очки. Или линзы. Хоть что-то, потому что он не видит дальше собственного носа, — потому что он не просит сделать целую операцию за деньги клана, но хоть какой-то уровень жизни имя клана должно же обеспечивать.

      — Мы выделяем пособие всем… детям, которым даём нашу фамилию, — она говорит аккуратно, избегая слово «ублюдок». — Я прослежу, чтобы бюджет был увеличен.

      Саске отрывисто кивает и уходит.
      Но вот в чём дело: на самом деле это не значит, что у мальчика Хьюги появятся очки или линзы. Это значит, что у него появится больше денег, а деньги для генина — это кунаи, учебники, свитки с печатями и еда. Так что ему придётся работать с самим мальчиком, чтобы тот понял, что носить что-то на глазах — не признак слабости.

      Почему дети такие гордые?

      В этот день Наруто тоже не приходит домой. Саске приходится напоминать себе, что это, в общем-то, и не дом Наруто, даже если последний пытается убедить всех в обратном.

      Саске играет в несколько игр на новом телефоне, а потом читает новый роман до полуночи. И когда он уже выключает свет, то вспоминает, что телефоны созданы именно для связи.
      Хотя ему не хочется говорить с Наруто.

      Он копается в маленькой штуке ещё несколько минут, пока не находит функцию смс.

      «Ты ещё в офисе?» — Саске не подписывает текст, и пару секунд размышляет, что, может, стоит. Хотя добе наверняка добавил его в контакты раньше. Да ведь? Хм.
      «Это Саске».

      Ответ приходит, когда отчаянные мысли позвонить уже заполоняют голову.

      «да. я знаю лол» — Саске с нескрываемым отвращением смотрит на текст. Возможно, стоило именно позвонить. Доверьтесь седьмому Хокаге, чтобы писать со странными сокращениями и без адекватных знаков препинания.

      «Возвращайся домой».

      В общем-то, Саске без понятия, что именно он имеет в виду, когда отправляет последнюю смс, отключает звук и закрывает глаза. Но на утро вторая щётка в ванне оказывается мокрой, а контейнер в раковине — пустым и не помытым. Даже Саске не настолько отсталый, чтобы отрицать свою улыбку.

      Это становится рутиной. Он тренирует генинов, кормит их, дома кормит Наруто. Повторить.

      Саске узнаёт, что мальчик Хьюга любит кроликов. Что у Наны слабость к пейзажам, и иногда она замирает и теряется в лучах закатного солнца, потому что хочет перенести всё это на холст. У гражданского мальчика оранжерея в небольшой квартире, но птицы постоянно пытаются съесть его овощи на балконе. Саске больше никогда не пытается заставить Хьюгу охотиться на кроликов, показывает Нане секретную тропу до нетронутого участка горы Хокаге, где природа одержала верх над человечеством. Для гражданского пацана он делает из осколков металла и стекла пугалки, чтобы птицы больше не приближались.

      Они стараются. Их цель гораздо лучше, их командная работа действительно хороша, настолько, что они могут развеять клона Наруто, если дать им время разработать план.
      Но самое ужасное во всём этом — их взгляд. Они смотрят на него и ждут одобрения и похвалы. Они хотят заставить его гордиться.

      (Саске врёт: самое ужасное во всём этом то, что он уже гордится ими, глядя на их упорство и результаты. Его это пугает даже больше, чем, собственно, желание слышать голос Наруто каждый день.)

      Позже они снова просятся в самый дорогой ресторан. Все трое правильно используют все столовые приборы, а Нана заказывает для Саске стейк и разрезает его в попытке унизить. Саске в основном просто благодарен, потому что устал от собственной готовки, а последний раз, когда он пытался разрезать блюдо ножом, проводящим чакру, разрезался весь стол.

      Это становится моментом, когда они берут первое задание.

      Он хочет не просто проверить их навыки выживания, но и их социальный интеллект, а также тактику. Он берёт не совсем сложное задание С ранга, пусть оно и вызывает в нём приступ тревоги по определению. Им нужно сопроводить сына старосты деревни Кисараги, на которого уже было совершено несколько нападений. И хотя всё выглядело так, будто брат старосты хотел угрозами племяннику захватить власть, на самом деле сын старосты сам не хотел, чтобы его отец продолжал вести управление, а его родственники довели деревню чуть ли не до нищеты.

      Так что никаких реальных угроз жизни и жёстких схваток, зато небольшая головоломка для их мозга.

      Дети выглядят подозрительными и при этом счастливыми из-за своего первого задания. Они почти подскакивают на месте, ожидая клиента. Саске даёт им пространство выражать свои эмоции подальше от него.

      — Здесь точно должен быть подвох. — Гражданский пацан хватает Нану за локоть и останавливает от реального прыжка. — Первое задание и сразу вне деревни? Просто подумай!

      Нана улавливает не сразу, но мальчик Хьюга подхватывает.

      — Либо с заданием что-то не так, либо сенсей будет проверять нас.
      — Боги, — Нана выдыхает, и вместе с выдохом сдувается её энтузиазм. — Это наш экзамен. Если мы провалимся, сенсей решит, что мы не стоим всей этой дрязги с советом, и даже хокаге не сможет что-то сделать.

      Саске считает это забавным, поэтому просто позволяет им придумать разных кошмаров, чтобы стимулировать, так сказать. Хотя в какой-то момент фантазия Наны и их общая тревога может стать проблемой на их заданиях.

      Клиент не особо разговорчив, мальчишка лет семнадцати с самодовольным взглядом и сединой в волосах. Саске сам не любитель социальных взаимодействий, но он улавливает все знаки того, как ему живётся, от качества ткани одежды до небольшого нервного тика, и даже не смотрит на мальчишку. Дети не такие хорошие, фыркают в спину и закатывают глаза.

      — Даже если клиент не прав, это не значит, что ему нужно высказывать это в лицо. Он платит нам, — мальчишка Хьюга ворчит на очередное закатывание глаз Наны. Та фыркает ещё раз. Саске подходит к мальчишке и хлопает его по голове.

      Хьюга застенчиво улыбается, на мгновение так сильно напоминая брата с этой слабой улыбкой и небольшими линиями возле крыльев носа, что Саске становится плохо.

      Тогда на них нападают.

      Это постановочный бой, ничего серьёзного. Да и наёмники, кажется, владеют чакрой на самом минимальном уровне, предпочитая орудовать кулаками.

      Саске даже особо не вмешивается — только следит, чтобы никого не били в жизненно важные органы или висок. Но в какой-то момент Нана слишком привлекает внимание к себе, и на неё нападают сразу все трое, теряя любую нереальность боя, и её откидывает назад ударом прямо в грудь, выбивая всё дыхание. Она хрипит, и Саске не знает, слышал ли он хруст рёбер на самом деле или это его воображение.

      Он перерезает горло двум громилам, когда третий заносит руку над гражданским пацаном, который лечит Нану. Саске останавливает и его одним броском куная.

      И буквально через секунду в тело летит ещё один, для верности. Который запустил не Саске. А Хьюга на самом деле всё ещё не может видеть дальше вытянутой руки, потому что упрямый дурак, а это значит, что их заказчик обладает какими-то навыками боя, о которых не предупредил… Но нет.

      Нервное, прерывистое, детское дыхание рядом очень знакомо.

      На хуй Наруто.

      Саске смотрит в кроваво-красные глаза с одним чётким томое и на одно мгновение просто пытается дышать. Когда он понимает, что, да, он может дышать, он сосредотачивается на том, чтобы заставить дышать Хьюгу, потому что, да, первый раз чертовски больно.

      — Ита, — говорит он, встряхивая его за плечи, — посмотри на меня.

      Ита машет головой, как какой-то малолетка, а не генин под руководством последнего Учихи, и зажмуривает глаза.

      — Ничего страшного не произошло. Посмотри на меня.

      Ита открывает глаза и попадает в гендзюцу. Вокруг них — поляна, над головой — чистое небо и солнце, лучами греющее кожу, а под ногами — кролики.

      — Тебе же нравятся кролики, да?

      Ита кивает.

      — Можешь гладить, сколько влезет.

      Ита почти падает на траву, подбирает кролика и душит его в объятьях. Саске уверен, что реальный кролик действительно мог бы быть мёртв, но хорошо, что этот не такой. Учиха сосредотачивается на том, чтобы шерсть ощущалась мягкой и реальной, а мышцы имитировали дыхание в руках Иты. Чтобы кролик был горячим. Дёргал носом. Возможно, ткнул носом Иту в глаз.

      — Ау, — Хьюга морщится, обиженно зыркает на своего сенсея и подбирает двух других кроликов.

      Они проводят в иллюзии столько времени, сколько нужно.

      — Сенсей, — Ита отпускает кроликов, и те растворяются среди травы, — ты же не мой отец.

      Саске позволяет себе смешок.

      — Конечно, нет.
      — Тогда как я оказался в этой команде?
      — Это надо спросить у нашего хокаге, — Саске присаживается рядом. — Давай, отпусти чакру, — когда через пятнадцать долгих секунд ничего не происходит, а вена у виска Иты собирается лопнуть, Саске объясняет: — Найди это напряжение у себя прямо за глазами и попытайся просто его расслабить. Не следи за ходом всей чакры. В конце концов, твой мозг и глазной нерв немного отличаются, поэтому ты не сможешь понять это вот так.

      Ита моргает, и его глаза становятся вновь чёрными.

      На всё это уходит не больше пары секунд. Саске рассеивает иллюзию и слегка гладит Иту по голове.

      — Ты молодец.

      Ита, понимая, что никто его пока не собирается убивать, бледнеет ещё больше и теряет сознание от истощения.

      Не то чтобы это патовая ситуация, но Саске раздражён в целом. Они не могут бросить задание на данном этапе, и он не может оставить своих других генинов ради одного Иты, даже если это связанно с клановым наследием, Учиха и его собственным нервным срывом. Саске уверен, что его нервный срыв можно причислить к категории ЧС.

      — Поздравляю, — говорит сын старосты с настолько ничего не выражающим лицом, что, возможно, это сарказм и одновременно нет.

      Они добираются до деревни без происшествий, с Итой без сознания и двумя расстроенными детьми, которые даже не смотрят по сторонам. Но им не надо, потому что от малейшего лишнего шороха гражданский пацан убивает несчастного кролика в кустах, и они все расстраиваются ещё больше.

      Нана обращает внимание на что угодно, только не на возможную угрозу, поэтому её воображение разыгрывается: каким-то образом, по её мнению, они оказываются в миссии класса S, их заказчик ведёт их в ловушку, и там их собираются пытать до потери пульса, особенно потому что они дети. Она приходит к этому вечером, когда они по касательной заглядывают в другую деревню, чтобы купить припасы.

      Но гражданский пацан каким-то невероятным образом выстраивает из этого правильный логически вывод, убрав пытки и заменив реальными наблюдениями. Хотя Саске замечает явные пробелы в логической цепочке, это не значит, что её вообще нет.

      Перед самым концом на них нападают ещё раз, хотя сражаются уже гораздо серьёзнее, а их заказчика даже ранят кунаем в щёку.

      — Это же просто цирк! Вы сами заказали на себя нападение, почему мы вообще продолжаем это делать!

      Нана смотрит с восхищением, как её сокомандник в приступе расстройства выкидывает все шесть кунаев из рук и при этом попадает нескольким громилам в живот. Мальчишке настолько не хватает самоконтроля, что это смешно, особенно учитывая склонность к целительству.

      Всё заканчивается в деревне, когда их своенравный заказчик, лишь пожав плечами, отдаёт слишком маленькую награду за это дерьмо.

      — Если бы вы подумали, вы могли бы…
      — Нет, — прерывает Саске ещё до того, как придурок прекратит писать нули на листочке. Ради Богов, у него ведь даже такой суммы нет, это глупо.
      — У вас ведь даже денег на это нет. Иначе бы вы наняли шиноби для реальной постановки, а не пытались сделать заказ C ранга.

      Она придирчиво осматривает его с головы до ног, то ли подмечая дешевую ткань, грубую кожу и нервный тик, то ли просто презирая. Саске не уверен.

      — Поосторожнее с языком, девчонка, — в интонации нет силы или угрозы. Саске всё равно приподнимает одним большим пальцем тёкуто из ножен.

      — Поосторожнее с запугиванием, мальчишка.

      Мальчишка фыркает, разрушая маску.

      — И не мечтал бы.

      Они расстаются полюбовно.

      Саске гордится Наной и немного волнуется из-за вспыльчивости гражданского пацана, но обоих гладит по голове, потому что они оба отлично проявили себя. Ита валяется без сознания до самой ночи. Он открывает свои обычные, чёрные глаза в гостиничном номере, смотрит на них несколько секунд и заваливается спать обратно.

      — Он будет так злиться, что проспал всю первую миссию, — Нана фыркает.
      — Думаю, ему есть, о чём беспокоится.

      Они оба исподлобья смотрят на Саске, как будто могут быть хитрыми, что просто смешно. Поэтому он решает это игнорировать и обсудить их взгляд на заказ.

      — Как ты изначально пришла к пыткам? — Саске интересуется из какого-то мазохистского любопытства, хотя уверен, что не хочет знать на самом деле.

      Нана моргает несколько раз.

      — Объявления. Трое детей пропали, все одной возрастной группы. Думаю… — она чешет затылок, какой-то нервный тик, подхваченный от Наруто. — Наверное, я связала несвязанное, вот и всё.

      — Хорошая интуиция, — говорит он гражданскому пацану, и это лучшее, что он может сейчас предложить. Кажется, всех это устраивает.

      Они просыпаются рано утром, а Ита уже на ногах и завтракает. Он не выглядит нервным, восторженным или напуганным. Он просто игнорирует своё пробуждение шарингана, не смотрит на собственного сенсея и обсуждает миссию так, будто не провалялся без сознания почти сутки, а пропустил серию сериала и хочет, чтобы ему пересказали сюжет.

      Саске позволяет это, хотя бы до разговора с Наруто. Ну, и кто он такой, чтобы кидать камни в чужой дом, когда сам в стеклянном сидит.

      Всю дорогу домой он в основном думает, насколько Ита похож на другое имя, не надо ли им провести дополнительное обследование на болезни лёгких и как это вообще хронологически возможно. Другая мысль — что кто-то раскопал могилу, что кто-то игрался с останками, что кто-то вывел, Орочи… — много других мыслей, они бьются в его голове и занимают слишком много пространства.

      Наруто так мёртв. Чем этот придурок только думал, когда не просто подсунул этот лист с именами, но и не сказал даже, что один из них — грёбаный Учиха. Нет, чем думал сам Саске, когда не обращал внимание буквально на все внешние признаки…

      Только когда они подходят к воротам, Саске замечает, что перед ним идёт только два генина.

      — Завтра у нас усиленные тренировки. — Дети стонут. — Это было ужасно. Нана, тебе нужно работать со своей способностью, чем бы это ни было, так что нужно больше спаррингов. — Наверное, стоит попробовать привлечь другие команды, но он действительно не хочет сейчас ни с кем общаться и что-то объяснять. — Ита, не думай, что я не знаю, что ты делаешь. Шаринган требует предельного контроля чакры, так что ты придёшь на тренировки на два часа раньше. И ты, — он оборачивается назад, — нуждаешься в чуть большем эмоциональном контроле. Нельзя давать противнику преимущество, даже если тебе кажется, что все твои действия бессмысленны. Лучше позанимайся практикой в больнице завтра весь день.

      Саске вздыхает и еле удерживает себя, чтобы поморщиться из-за головной боли. Иногда он забывает, насколько дети в этом возрасте и в это время могут быть реально ранимы. С другой стороны, он никогда не был Сакурой или Наруто, которых Какаши свалил на других, так что откуда ему знать.

      — Тецу.

      Пацан поднимает подбородок и хмуро смотрит на него своими серыми глазами. Всё, что его выдаёт, это лёгкая складка между бровей и сжатые в карманах кулаки. Для кого-то он мог показаться злым, но Саске знает лучше: ребёнок обижен.

      Саске опускается на одно колено, чтобы смотреть ребёнку прямо в глаза.

      — Ты был единственным, про кого я с первого взгляда подумал: «Хочу его в своей команде».

      Он прикусывает себе язык, чтобы не обвинить случайно в чём-то ребёнка, когда его глаза почти светятся в темноте.

      — Правда?

      — То, что я не могу научить тебя так же хорошо, как Сакура, не значит, что мне будет нечему учить тебя дальше. Ты знаешь, с каким типом чакры у тебя родство?

      Тецу тут же напрягается и смотрит с прищуром, будто Саске здесь какой-то злодей.

      — Ян.
      — Я про природную.

      Тецу снова поджимает губы и качает головой.

      — Что же, из того, что я видел, это огонь. Знаешь, у кого ещё сродство с огнём?
      — Эм, — он выглядит нерешительно, и это так неправильно, что заставляет Саске гадать, в какой момент он ошибся, — у вас?

      — Какой догадливый, — Саске не может удержать сарказма в голосе, и это рушит момент. Тецу фыркает, отворачивается и уходит обратно к команде почти вприпрыжку.

      Сегодня он ради разнообразия впервые выбирает небольшую кафешку, в которой подаются чертовски странные блюда, приготовленные с помощью азота и других странных веществ. Но Тецу счастлив, болтает ногами, и напряжение между ними всеми спало.

      После всего этого ему нужно немного проветрить голову, но вид деревни будто только сильнее натягивает напряжение внутри него. Он сдаётся и возвращается в дом, за несколько дней слегка запылившийся и явно пустой. Наруто не приходит ни на ужин, ни на завтрак, ни чтобы проведать. Трус.

      (Он не признаётся даже самому себе, насколько некомфортно не слышать дыхание Наруто и не знать точно, что его сердце бьётся.)
      Последней каплей становится Нара, курящий возле входа в администрацию с какой-то нелепой ухмылкой. Будто тут что-то весёлое происходит.

      — Он ждал вас у ворот, а потом сбежал. — Шикамару приподнимает бровь и стряхивает пепел с сигареты. — Очень быстро.

      Саске в ответ хмыкает. Что же, если Наруто хочет быть драматичным, Саске тоже может.

      — Наруто, — Саске пролезает через окно, пытаясь сделать свой голос как можно более мягким и спокойным. Наруто в своём кресле тут же замирает.

      — С-саске, — здоровается он, не поворачиваясь.

      — Все вон, — приказывает Учиха, глядя тупому АНБУ на ветке дерева прямо в глаза. Ждёт две секунды. — Все, — повторяет он, и тогда чужая чакра исчезает из поля зрения. — Итак.

      — Итак, — попугайничает Наруто, перемешивая свои бумажки на столе.

      — Ничего не хочешь мне сказать?

      — Я? — голос Наруто подлетает вверх почти на половину октавы. Хокаге прочищает горло и пытается выглядеть серьёзно. (У него не выходит.) — Что, к примеру?

      — К примеру, — Саске упирается руками в стол, нависая над Наруто с улыбкой, — как у Хьюги появляется шаринган?

      — Эм, — Наруто краснеет, отводит взгляд и складывает все бумажки в аккуратную стопочку. — Вообще-то, я думал, что ты мне скажешь.

      Видят Боги, Саске считает себя умным мужчиной, достаточно социализированным, чтобы жить в деревне шиноби или выполнять миссии дипломатического характера. Но даже до него не сразу доходят подобные инсинуации.

      — Ты издеваешься? — его голос хрипит от нервов. — Я два часа успокаивал генина, который думал, что я собираюсь его зарезать, потому что у него кеккей генкай падшего клана, а он Хьюга. И это то, что ты мне предлагаешь в качестве объяснения? Ты думал, что… что? Что я где-то нашёл Хьюгу в другой стране, оставил бастарда, а потом вернулся в Коноху?

      — Это была только одна из версий! — Наруто смущённо чешет щёку и совершено не смотрит на Саске, а значит это была основная и единственная версия. — И вообще, всё же схо…

      — Для того, — Саске прерывает, потому что это просто позорно слышать, — чтобы оставить в другой стране бастарда, как минимум нужно с кем-то в другой стране трахнуться. Такое я бы запомнил.

      Саске устало падает в кресло и трёт переносицу. На самом деле, это всё не имеет никакого смысла. Это не может быть ребёнок Итачи, не сходится пару лет. И все остальные тем более не подходят, даже — прости господи, — Мадара. Единственное, что может придумать Саске, это очередной эксперимент Орочимару, что тоже невозможно на данный момент, потому что ему запрещены подобные эксперименты.

      — Так тебе не команда генинов нужна была, — Наруто ухмыляется с красными щеками. — Тебя нужно было в бордель сводить!

      Саске устало вздыхает.

      — Не интересует, — просто отвечает он и продолжает думать. Тогда, возможно, спящий след в генетике? Если ему изначально не хотели давать имя клана, значит, кто-то из родителей или ещё раньше был удалён из него. Саске вполне может представить, что за сексуальную связь с Учихой в былые времена не только бы выгнали из клана, но и казнили.

      Другой вопрос в том, что заставляет пробудиться ограничение по крови спустя несколько поколений. Это максимально разбавленный ген, в столкновении с бьякуганом и ещё несколько поколений посторонних генов — там, наверное, едва ли десять процентов от Учихи. И всё же?..

      — Просто своди его к Сакуре, — тихо предлагает Наруто. — Она никому не расскажет, и после теста у тебя будут ответы.

      Наруто, остающийся уверенным, что у Саске мог бы быть ребёнок, о котором сам Саске не знал, бесит на многих уровнях. Потому что это такое проявление недоверия, которое уже успело забыться после нескольких лет кривых взглядов и шлейфа осуждающего шёпота.

      И как бы Саске не старался держать себя под контролем, видимо, для Наруто все его попытки бесплодны.

      — Я не говорю, что ты обрюхатил какую-то Хьюгу. Я говорю, что это всё ещё может быть эксперимент Орочимару по выращиванию следующего тела, о котором он забыл. Или Кабуто. Или Акацуки. Ты же сам говорил, что не понимал назначение всех экспериментов, которые…

      Наруто не договаривает. Саске не вздрагивает, не морщится, он никак не реагирует, потому что, ну, на правду не обижаются. А Саске взрослый мужчина, достаточно взрослый, чтобы соответствовать житейским мудростям.

      — Только попробуй ещё раз сделать это, — Саске не договаривает, но ему и не нужно этого делать, чтобы Наруто понял, про что идёт разговор. — С тебя продукты на ужин.

      Наруто широко улыбается и кивает.

      Саске остаётся ровно до того момента, когда несколько АНБУ не наберутся храбрости и не вернутся на свой пост, дочитывая оставленную в прошлый раз здесь книгу. Они сидят в блаженной тишине, явно неудобной для Наруто, но доставляющей Саске особенное удовольствие именно из-за этого.

      Дома он делает небольшую уборку, а затем перебирает собственную библиотеку, размышляя, что следующим должен дать им в качестве задания. Кажется, в стране Ветра сейчас популярен этот новый роман, что-то про экологию, пески и избранного… Что же, было бы не плохо поддерживать их общий культурный уровень.

      — Я дома!

      Наруто кричит непонятно как, потому что пакет с продуктами у него даже в зубах.

      — Ты собрался кормить всю деревню?

      Саске вежливо игнорирует протягиваемый пакет, потому что немного хочет, чтобы Наруто всё ещё унижался. Наруто не особо против. Это как бы убивает весь смысл.

      — Я не знал, что ты собираешься готовить! Так что я взял просто всего понемногу…

      Помидоры побились в пакете, а один даже лопнул, потому что прямо сверху на них идиот положил два пакета молока, придавив грудкой. Как кто-то с таким мозгом вообще смог стать хокаге, это просто невообразимо.

      — Просто, — он чувствует, как на него накатывает волнами невыносимая усталость, и потирает переносицу, стараясь унять боль за глазами, — сходи в книжный и купи это.

      Он пишет название на бумажке вместе с автором, потому что Наруто сейчас на очень тонком льду, особенно когда решает открыть рот, чтобы спросить. Благо, вовремя закрывает.

      Саске самым простым образом готовит курицу и отваривает рис, а Наруто нет слишком долго. Не то чтобы Саске переживает. Только как можно настолько долго…

      О.
      Сейчас ведь десять вечера…

      — Я принёс!

      Наруто врывается на кухню, протягивает ему ту самую книгу, улыбаясь от уха до уха, и совершенно не собирается жаловаться. По его виску катится пот, и Саске вроде как хочет его слизать. Он, наверное, не найдёт в этой жизни ничего сексуальнее, чем мужчина, который покупает ему нужную книгу посреди ночи, когда все магазины закрыты.

      Это становится просто смешным.

      Они едят молча, а воздухе шелестят новые, ломкие страницы.

      — Так, эм, — наконец-то начинает Наруто, — как прошла первая миссия детей?

      Саске откладывает книгу и размышляет, должен ли ещё немного поиздеваться, а затем ухмыляется.

      — В лучших традициях: миссия оказалась подставой.

      Он рассказывает всё, не упуская пробуждение шарингана, но Узумаки перестаёт дёргаться по этому поводу ровно с момента, как Саске улыбнулся ему, так что его реакция примерно:
      — Серьёзно? Ты сидел на поляне с кроликами? Я хочу увидеть!

      Он так искренне интересуется задатками Наны в оценке ситуации и насколько сложный характер у Тецу, что пробуждает внутри какое-то неприятное чувство угрозы. Не то чтобы Саске не знает, что у Наруто есть планы на его детей через несколько лет, но в какой-то момент он обнаруживает себя не на ужине в собственном доме, а на приёме в кабинете Нанадайме. Это небольшая разница, почти незаметная, но чуть более изучающий взгляд и руки в замке на столе выдают Узумаки с потрохами.

      Возможно, Саске стоит ускорить обучение. Он действительно достаточно долго держал их в деревне, когда их уровень так очевидно выше. Экзамен на чунина где-то через… Вообще-то, он без понятия.

      После допроса Наруто порывается мыть посуду, а Саске познаёт интернет. Оказывается, экзамен через два месяца. Он не имеет права записать их ради опыта: скорее всего, они смогут получить ранг, но они, определённо, не готовы морально.

      Саске читает до полуночи, а вода в раковине на кухне слишком долго бежит. Когда прекращается, это похоже на звук пробуждения. В основном, потому что Наруто заползает к нему в постель.

      — Что ты здесь делаешь?

      — Сплю.

      Самое отвратное, что Наруто действительно засыпает. Саске вздыхает, понимая, что нарушает обещания самому себе, а ему от этого даже не тошно, и перебирается на диван. Читает до часу ночи, выключает свет, а затем размышляет, какого чёрта он должен спать в собственном доме на диване.

      Так что он возвращается в комнату, выталкивает Наруто из своего футона просто на пол и благополучно засыпает.

      Просыпается он, когда лишается во сне тепла под самым боком. Он смотрит на онемевшие пальцы, сжимает и разжимает, параллельно думая, какого чёрта происходит. В итоге он опаздывает на тренировку генинов на целых полчаса, но и не торопится.

      Когда он садится на ближайшее к тренировочной площадке дерево, с которого может наблюдать за командой, он видит, как Ита паникует настолько сильно, что весь план по подслушиванию почти тут же проваливается. Он не монстр, хорошо? Он не может заставлять страдать своих детей.

      Но Тецу прикасается к груди Иты, и через несколько долгих моментов паника отступает.

      — Сенсей собирается убить меня, — бормочет он, кусая ногти. Саске хмурится: это слишком дурная привычка, и малейшая боль в пальцах в этом возрасте может повлиять на привычки в хвате и владении оружием.

      — Если бы он хотел убить тебя, он бы убил.

      Саске одобрительно кивает на точку зрения Тецу.

      — Да какая разница! — Нана почти кричит. — Это всё неважно! Ты хоть понимаешь, что сделал? Если хокаге сам тебя подсунул сенсею?

      Саске хмыкает про себя. Никто ему никого не подсовывал.

      — Это значит, что даже хокаге был уверен, что ты бастард сенсея! Как ты думаешь, что произойдёт между ними теперь, когда у тебя пробудился шаринган? Разлад! Ссора! Кто знает, может, они даже расстанутся, и всё из-за тебя!

      Саске почти падает с ветки. Какая же у Наны буйная фантазия. Хотя, что взять с куноичи: подобными сплетнями Сакура и сейчас развлекает себя в больнице, когда Ино заходит к ней на чай.

      Ита почти плачет.

      — Но я не хотел! Я не виноват!
      — А неважно! Даже если ты не его ребёнок, то ты сам по себе уже создал прецедент, который влияет на клановую политику, что добавит хокаге головной боли. И кто знает, может, они даже ребёнка не хотели, а тут появился ты!

      Саске готов выгнать всех своих генинов обратно в Академию и оставить только Тецу как единственного разумного ребёнка. Возможно, идиотизм заразен? Они слишком часто тусовались с Наруто?

      — Не то чтобы сенсей собирается усыновлять его. Он всё ещё Хьюга, — Тецу тыкает своего товарища в бок. — И если бы хокаге это смущало, он бы вообще не допустил его до Академии. К тому же он любит детей.

      Ита быстро кивает.

      О, понятно. Саске всё понял.
      У них просто слишком много свободного времени, поэтому они занимаются этим дерьмом.

      Он оказывается за спиной Тецу, прикасается к нему и переносит в больницу. Первый раз такие путешествия через пространство у всех вызывают стресс, так что это будет наказанием.

      — Возможно, вам стоит больше размышлять над моим отношением к вам, а не над отношением хокаге. В конце концов, я всё ещё ваш сенсей.

      Тецу сглатывает, быстро кивает, зеленеет и глазами ищет ближайшую урну. Саске сваливает обратно, ибо начинать день с блевоты — явно не совсем хороший знак.

      — Ты, — он даёт лёгкий щелбан Ите, — какого чёрта до сих пор без очков?
      — Но я же теперь!.. — мальчишка возмущается, даже толком не зная, как вызвать шаринган. Позор.
      — Да, ты теперь можешь взорвать свой глаз изнутри таким темпом. Бегом к окулисту, и чтобы без очков тебя больше не видел.

      Саске внезапно вспоминает, почему никогда не хотел становиться джонином-сенсеем. Дети могут невероятно бесить.

      — А теперь…
      — Я ничего не сделала! Честно! Со мной всё в порядке!

      Невольно Саске фыркает.

      — Любой шиноби далёк от порядка.

      Он осматривает её с головы до пят. Когда он смотрел на них первый раз, у Наны было до невозможности много косметики на лице, почти полное отсутствие волос и мужская форма на плечах. Сейчас её волосы отросли, косметики стало гораздо меньше, а штаны стали женскими, но всё ещё в этом что-то не так.

      — Мы с тобой прогуляемся, — она смиренно идёт за ним, — до цветочного района, — и останавливается.

      — З-зачем?
      — А зачем проходит любое обучение? Пойдём.

      Они проходят сквозь богатые районы, всё ближе подходя к заброшенному и оттеснённому комплексу Учиха, ещё сквозь небольшой район, а затем подходят к невидимое границе. Границу не видно, если не знать, куда смотреть, но Саске, к сожалению, знает. Чтобы видеть, не нужно никакое додзюцу. Достаточно услышать цветочный запах.

      Они подходят к цветочному дому, и Саске стучит три раза в дверь, снова три, а потом два. Ему моментально открывает женщина лет пятидесяти с непристойно распущенными чёрными волосами и такими же чёрными глазами. Если бы не тёмная кожа, пересуды бы полнили Конохагакуре до сих пор.

      — Не думала, что доживу до этого момента, — говорит она с улыбкой, явно дразня, и облокачивается на косяк, глядя через плечо. Мундштук в её руках слишком странной формы, чтобы Саске не размышлял, как в него запихнули лезвие.

      — Ты переживёшь всех нас.
      — Действительно. А ты, — она указывает на Нану не глядя, — интересная.

      Она пропускает их внутрь. В доме тихо и спокойно, однако слишком сильно воняет цветами. Их провожают в разные комнаты: Нана остаётся на попечении молоденьких, которые только рады потыкать в её детские щёки и накормить сладостями, а Саске проходит за женщиной дальше.

      — Почему только одна?
      — У остальных сейчас много других проблем.

      Она фыркает. Теперь, когда противный запах уходит, Саске понимает, что курит женщина далеко не табак.

      — Уж ты-то должен понимать, как необходимо наше обучение.
      — Проблем, которые стоят им здоровья, — он настаивает. — Естественно, я тоже приведу их.
      — Хорошо. Это хорошо. А вот с ней что-то плохо.

      Саске рассказывает: про макияж, волосы, одежду, всплески чакры. Про лень, про склад ума, про затравленный взгляд на всех незнакомых людей и ненавистный на зеркало.

      — Ты должен был привести её раньше! Очевидно, что у неё кеккей генкай… он выведенный. Не может просто взять и появиться ограничение по крови сексуального спектра у обычной сироты. Необходимо много экспериментировать с совмещением…

      Она прикусывает мундштук до скрежета.

      — Мы не знаем, кто её родители. Что есть, то есть.
      — Иди и спроси своего хокаге, откуда в деревне появляется новый кеккей генкай в мирное время. Уверена, он много нового расскажет.
      — Оставь Наруто в покое.
      — Если бы он был не в покое, ты бы знал.

      Саске чувствует рычание в собственной глотке и, зная, как позорно это выглядит, ничего не делает, чтобы остановить это.

      — Успокойся, не позорь своего хокаге. Мы начнём с танцев на пилоне: это как раз подкачает её спину и руки. Если ты заметишь, что она смотрит на какую-то одежду, но не просит у тебя, не предлагай купить: это ещё больше оттолкнёт её. Затем цветы, потом яды. Для её возраста подобная способность — это проклятье. — Она поджимает губы. — Мы должны были сами её заметить раньше.

      — Что не случилось, то не случилось.

      Она странно смотрит на него, и на секунду Саске видит кровавый отблеск в глазах.

      — Каково это было?

      Саске морщится, почти на автомате пытаясь взять чашку чая, чтобы скрыть неудобство, но вовремя останавливается.

      — Как будто ты хочешь поддаться ей, но при этом хочется вывернуться наизнанку и выблевать все органы, настолько это противно.
      — Для тебя это было по-особенному неприятно?

      Саске не попадётся на эту уловку. Он не какой-то малолетка.

      — Это неприятно по настолько многим причинам сразу, что я даже не знаю, с чего начать, — безэмоционально отвечает он.

      — Эй, Саске-кун, — она тянет, так противно, и тут же возникает это чувство в затылке, говорящее, как опасно быть здесь. — Знаешь, на ком не действуют техники цветочного дома?

      Она смеётся над ним, когда он хлопает дверью.

      — Не забудь привести остальных!

      Её смех будет сниться ему в кошмарах.

      Нана встречает его слегка одурманенной улыбкой с венком ромашек на голове и нездоровым блеском в глазах. Он выдёргивает у неё чашку из рук, нюхает и осознаёт, насколько они не готовы стать чунинами, чего бы Наруто от них не хотел.

      — Ты серьёзно пила неизвестно что, неизвестно из чьих рук и в подобном месте?

      Она хотя бы выглядит пристыженной.

      Саске на подносе получает бумажку от одной из самых мелких девчушек, что обитают здесь.

      — Каждые понедельник, среду и пятницу после трёх.
      — Что? — заторможенно спрашивает она.
      — Обучение здесь.

      Он немного мстительно погружает её в гендзюцу, заставляя её мозг протрезветь отдельно от тела. Он знает, что здесь ей бы не дали ничего опасного, обычная проверка, но она даже её не смогла пройти.

      — Эм, — девочка рядом с ним всё ещё держит поднос, не смея взглянуть прямо. Саске приподнимает бровь. — Она отказалась от чая изначально. Но она съела б-бутерброд, потому что была г-голодна…

      Насколько много могут сожрать дети? Вся зарплата Саске уходит на еду, а им всё ещё мало.

      Ита хорошо смотрится в очках. Тецу хорошо смотрится мёртвым на ногах. Они вновь впадают в рутину, и в этот раз им некогда болтать о том, как они видели, что их сенсей выходит из офиса их хокаге через окно.

      Саске учит Иту включать шаринган, не перекручивая момент почти смерти близкого человека каждый раз. Это действительно сложно: не то что ощутить, а отрастить новую мышцу позади глаза. Если честно, многие застревают на первом способе: не мудрено, что их додзюцу называли проклятьем.

      — Может, я не видел Хьюгу в очках, — говорит в памятный день Саске, — но я, определённо, видел Учиху.

      Ита цветёт под его вниманием. Возможно, ощущение исходит из банального факта, что мальчик попадает по всем мишеням и не убивает ни себя, ни своих сокомандников. Это была тяжёлая работа, да.

      В Тецу же нарастает разочарование, потому что они просто дышат.

      — Огненные техники исходят из дыхания: без кислорода огонь не горит, — объясняет он и поджигает свечу, казалось бы, взглядом. — Я хочу, чтобы ты дышал рядом с пламенем.

      На них появляются новые синяки. Синяки в странных местах, и иногда Тецу настолько уставший, что им приходится идти в больницу, ведь это превращается в настоящие гематомы. Это превращается в шёпот ужаса и срочный рапорт Сакуры о странном происхождении травм его генинов.

      — Тимбилдинг, — говорит он с крайне серьёзным лицом.
      — Какой ещё тимбилдинг, Саске!

      Он закатывает глаза.

      — Они просто нашли общее увлечение, танцуют на пилоне. Хобби вне насильственных действий и убийств, знаешь. Иногда мы занимаемся вчетвером. Это весело.

      — Пилон, — говорит Сакура. Саске кивает. — Твои дети танцуют на пилоне. — Саске пожимает плечами. — И ты тоже умеешь… на пилоне…

      — А ты — нет? — он искренне удивляется.

      Что-то ему подсказывает, что этот рапорт о «крайне подозрительном поведении нукенина Учихи» до хокаге не дойдёт.

      Это почти похоже на блаженство. Но оно, естественно, не может длиться долго.

      — Я бы не послал тебя, если бы был выбор, — Наруто говорит первым делом, когда протягивает свиток. — Извини.

      Саске только приподнимает бровь и без слов принимает задание. Всего лишь миссия по разведке, да, в Кири, да, террористический акт, но…

      — Новая группировка, недовольная туристическими направлениями в стране. Что-то о закрытии границ, традициях и прочем, — он пытается подавить своё презрение, но сталь в голосе не позволяет. — Нам надо понять, есть ли у них реальный потенциал… быть угрозой. Также надо забрать тела.

      Саске замирает.

      — Тела?
      — Три. Прошло три дня, связь потеряна. Они не должны увидеть ни одного хитай-атэ Конохи.

      Саске кивает.

      — Принял.

      Он разворачивается, чтобы уйти, но чувствует, что Наруто тянется к нему своей рукой.

      — Я… позабочусь о детях. Только будь осторожен, — смятение и сожаление просачиваются сквозь пожелание волнами, сбивающими с толку.
      — Я не собираюсь умирать.
      — Ага. Точно. Конечно.

      Саске прищуривается, и Наруто отводит взгляд в сторону, не уверенный, зачем вообще это сказал. Это не подходит ему, настолько, что вызывает фантомную боль в отсутствующей руке и желание дать подзатыльник. Вместо этого Саске пробует что-то новое:
      — Мне есть, к кому возвращаться. Я буду осторожен.

      Это правильные слова, потому что Наруто начинает эфемерно светиться прямо на глазах и расплывается в такой улыбке, что удивительно, как скулы не сводит.

      Саске уходит на неделю.

      В первый день Наруто посылает к генинам клона, и они развеивают его за два часа, когда он теряет осторожность и не сражается серьёзно.

      Во второй день он посылает несколько клонов, и дети выглядят тревожными и расстроенными настолько, что клоны учат их теневому клонированию. Ни у кого из детей нет достаточного количества чакры, чтобы создать больше пяти клонов. Особенно плохо дела у Тецу — мальчишка, кажется, грустнее всех, будто вместе с сенсеем у него забрали любимого щенка и убили прямо на глазах, — что расстраивает его ещё больше.

      На третий день они отрабатывают метание кунаев на движущихся предметах. Из какого-то жесткого принципа они все целятся в голову Наруто и один раз царапают ему висок. Из раны хлещет, как из зарезанной свиньи, и тренировка на этом заканчивается.

      — Подожди, это был не клон? — шепчет девочка на ухо Хьюге.

      На четвёртый день Наруто выясняет, что у Тецу есть такая черта в характере, как мстительность. Даже не черта. Чертище. Он бьёт с намерением убить, смазывает сенбон ядом и целится в акупунктурные точки на теле. Хьюга, который вёл себя до этого спокойно, пытается пригвоздить кунаем его стопы к земле, и один раз у него это почти получается, хотя он цепляет только сандалию.

      — Ты думаешь, я хотел его отпускать? — в конце взрывается Наруто, потому что, видят Боги, дети Саске берут от своего сенсея всё самое плохое и утраивают это.

      — Не важно, что вы хотели! — Тецу не кричит, но кричат его кулаки, сжатые плечи, закушенная до крови губа и содранные костяшки, которые он не лечит. — Вы его отпустили!

      Нана сдерживает его, цепляется, как за спасательный круг, но Тецу вырывается и уходит с полигона. Нана только вздыхает ему вслед.

      — Знаете, сколько мы наслушались в деревне? — Хьюга спрашивает у него, и, нет, Наруто на самом деле не знает, потому что никто не смеет при нём говорить плохо о Саске. — Что мы расходный материал. Что Саске-сенсей уйдёт и не вернётся, а нас ему скинули, потому что жалко давать нормальным джонинам. И это нечестно! Они просто не знают, какой он! Как он нас обучает, как заботится о нас; мы не идиоты и знаем, что он делает то, что не должен. А вы берёте и уводите его от нас! Словно хотите доказать, что мы здесь неправы, что, — мы не заслуживаем такой заботы, что мы отбросы, что нам никогда не стать кем-то. Наруто может сам продолжать этот список в голове бесконечно, потому что у самого такой же был в двенадцать лет. И сначала он хочет дать выговориться парню, ведь потом станет легче, но потом понимает, что его несёт не туда. Особенно, когда его глаза загораются красным, а лицо разглаживается в ликовании. — Что вас самого недостаточно, чтобы он здесь остался. И вы дали нас ему, и теперь хотите доказать себе, что никого не будет достаточно, чтобы сенсей здесь остался, а значит, вы не хуже и не особенный. Потому что, если он вернётся к нам, но не хотел возвращаться к вам, это значит, что он недостаточно любит вас.

      Наруто не знает, понимает ли мальчишка, что хокаге не собирается их серьёзно наказывать, просто потому что они дети Саске, и пользуется этим. Потому что, если не понимает, он ещё глупее, чем есть.
      Но это не более, чем истерика ребёнка, впервые оторвавшегося от родительской любви, привыкшего к ней изначально, изголодавшись по ней, а потом вновь получив в свои руки.

      — Неважно, чего достаточно для Саске, а чего — нет. Он шиноби. Это его работа — защищать деревню. И это будет твоя работа. И если ты не помнишь, в чём она заключается, в чём должна быть твоя преданность, я всегда могу забрать это, — он указывает пальцем на хитай-атэ мальчика, который он носит на бедре.

      И мальчишка смеётся. Нервно, неверяще, уставившись своему хокаге в глаза без страха и хоть какого-то уважения.

      — Я прав, — он снова смеётся, — Боги, я прав. Невероятно, — он делает рваный вдох, и Наруто позволяет, потому что Хьюга — всё ещё ребёнок: у него могут быть моменты неповиновения и слабости, подростковые бунты. — Если хотели взрастить в нас верность к деревне, хокаге-сама, то надо было отдавать нас другому сенсею.

      И это бьёт больнее всего, потому что Наруто знает, что верность Саске принадлежит далеко не деревне и никогда не будет. И сам Наруто никогда не посмеет просить об этом.

      Мальчик уходит, драматично и пафосно, доказывая без анализа ДНК, что в его генах отметились Учихи.

      Наруто поворачивается к Нане с приподнятой бровью, мол, говори, если есть, что сказать.

      — Просто для проформы, Хокаге-сама, — говорит девочка, уже делая шаг с полигона, — хочу уточнить: то, что у меня больше самоконтроля, не значит, что я с ним не согласна.

      Она уходит, и Наруто остаётся гадать, будет ли кого-то из них действительно достаточно, чтобы Саске перестал при слове «Коноха» видеть боль, кровь, убитую семью, забытого брата, несправедливость, оторванные руки и предательство. Потому что сам Наруто до сих пор видит это в тенях на лицах и слышит в переулках между отстроенными домами, где старая ободранная кошка без одного глаза шипит на любого шиноби в пределах мили.

      На шестой день они просто не приходят, и Наруто не может найти их по всей деревне. Он заменяет одно беспокойство другим и заглядывает во все места: от больницы до смехотворно дорогого ресторана, но их нигде нет. Вечером он обнаруживает их в поместье Хьюга с синяками на ногах, под коленями и на сгибах локтей. Их медик предпочитает не лечить их, лишь тыкает в собственный синяк, проверяя, насколько это больно. Наруто оставляет их.

      На седьмой день он приходит просто тосковать на полигон, потому что это воскресенье, ему скучно, а его мозг превращается в кашу под действием кислотных тревожных мыслей. Он сносит несколько секвой, которые были старше самой деревни, уничтожает мишени и находит спрятанную в листьях книгу. У неё двойная обложка, и Наруто ухмыляется, ожидая увидеть порно. Должны же быть у теме хоть какие-то недостатки?

      Вместо порно Наруто встречает обложка сборника стихотворений.

      Он пролистывает его, замечая небольшие пометки карандашом на полях, задерживаясь на каждой строчке всё дольше и дольше, пока не вчитывается в така с отпечатком грязи прямо на нём и каким-то странным разводом.

      Я знаю слишком хорошо себя:
      Тебя я не обижу и намеком,
      Но вот рукав мой,
      Вымокший от слез,
      Немым упреком будет для тебя.

      Наруто нервно сглатывает, закрывает книгу и прячет обратно в древесный тайник. Он не будет думать над этим, не будет размышлять, просто выкинет из головы, как делает со всеми вещами, которые можно двусмысленно трактовать в поведении Саске, потому что об этом лучше не думать, чтобы потом не было слишком больно.

      Все его собственные попытки всегда больше похожи на последние глотки воздуха утопающего.

      Саске возвращается на восьмой день. Наруто узнаёт об этом не по отчёту, не от собственного ощущения знакомой чакры, а от Сая. Придурок пугает его так, что Наруто роняет ноутбук на пол.

      — Учиха возвращается, — говорит Сай под маской, и когда-нибудь наступит момент, когда Наруто научится различать эти сомнительные линии, чтобы использовать кодовые имена. Но будет это не сегодня. — Его отродья — уже там. А вокруг него — змеи.

      Твою мать. Это будет плохо.
      Наруто тут же откладывает всю работу, кладёт шляпу на стол и открывает окно, но Сай всё ещё в комнате.

      — Он знает?

      Наруто выпрыгивает.

      Возле ворот его встречает не такая уж плохая ситуация, но он всё ещё напряжён, ожидая, как это всё взорвётся.

      Саске гладит по голове Тецу, позволяет обнять себя Ите и дарит небольшую улыбку Нане. Только после этой улыбки Наруто замечает на шее Саске несколько змей, слишком маленьких, чтобы быть полезными в бою, неокрепших и молодых.

      — Давайте, отпустите своего сенсея, — Наруто говорит с улыбкой, даже когда подозревает, что дети его за эти несколько дней успели возненавидеть. — Он грязный, воняет и наверняка голодный.

      Внезапно Тецу из всех людей смеётся над этим, и будто по команде дети вмиг улыбаются ему. Будто всё хорошо. Будто он не должен отнять у каждого из них хитай-атэ только за то, что они сказали.

      — Саске. Пойдём домой.

      Саске молчит до конца вечера. Он готовит обед и ужин из продуктов, которые приносит Наруто, но иногда замирает с ножом так странно-странно, что Наруто решает помочь. То, что Саске молча принимает помощь, заставляет передёрнуться.

      — Если, — голос Саске хриплый, слишком низкий и без привычного звона, — мне ещё раз придётся убивать детей, я…

      Он не заканчивает, и Наруто знает, что не хочет слышать этого. Дребезг дерева по полу звонкий, будто дополняет голос Саске, и Наруто понимает, что это он сам уронил свои палочки для еды.

      Отчёт на следующий день клинический до ужаса: выпускники бывшей формы обучения, когда деревня именовалась «кровавым туманом», решили реформировать новую систему самолично. Использовались как обычные пытки, так и гендзюцу. Во время разведки и попытки спасти нескольких только что прибывших детей, другие вступили в схватку, которая закончилась самоубийственной техникой нападавшего. Тела шиноби Листа найдены и возвращены семьям.

      Наруто немного тошнит от этого. Гораздо позже он соберёт больше деталей из обрывков фраз, слов, кошмаров и припадков.
      — У неё были такие короткие волосы.
      — Я до сих пор вижу, как в их животах копошатся крысы.
      — Он умолял меня, всё продолжал умолять, а его глаза были такими чёрными…

      Это гораздо позже Наруто поймёт, что надо быть слепым, чтобы не видеть, что в каждом мёртвом ребёнке Саске увидел своих детей. Но сейчас Учиха просто отдаёт отчёт и скрывается в своём доме.

      У него змея на шее, совсем маленькая, и он продолжает гладить её, даже когда Наруто приходит посреди обеда в будний день лично.

      — Почему ты не со своей командой?

      Саске не поворачивает головы. Наруто не уверен даже, что Саске слышит его, пока не раздаётся усталый, сломленный вдох.

      — Я не буду полезен им. Сейчас.

      Наруто сам приглашает себя присесть на пол возле дивана. Змея поворачивает к нему голову, рассматривает с огромным презрением, а потом поворачивается обратно к Саске и потирается о щёку в утешении.

      — Я думаю, что Тецу унаследовал твою мстительность. Клянусь, он целился мне в голову на полном серьёзе, мечтая убить. Это было в его глазах…

      Наруто рассказывает всё о генинах, и в конце Саске даже немного улыбается. Наруто тянется, чтобы сжать руку, но змея шипит на него, показывая клыки, и заставляет отшатнуться. Саске её не останавливает.

      Наруто задаётся вопросом, что ещё узнал Саске.

      — Прости, — произносит он тихо, чувствуя, как внутри копошатся змеи, съедая внутренности. — Но это было лучше для деревни.

      — Уходи.

      И Наруто, даже к своему собственному удивлению, уходит. Саске смотрит ему вслед, когда Киори шепчет на ухо:
      — Я вырасту специально, чтобы впрыснуть свой яд в его тело.

      Саске безвольно улыбается.

      — Даже когда ты вырастешь, у тебя не может быть яда.
      — Просто наблюдай, хозяин.

      Но в чём-то Наруто прав. Как минимум он должен вернуться к регулярным тренировкам с детьми. То, что он не хочет ни с кем говорить или кого-то видеть, особо не оправдывает его. Так что на следующий день он встаёт, обвивает вокруг плеча змею, договаривается с Конохомару о спарринге между командами — спасибо добе за переполненные контакты в телефоне, кажется, теперь у него есть данные всей Конохи, — а потом идёт на полигон.

      Дети встречают его, выстроенные по струнке, чуть ли не отдавая честь. Их вид (живые, целые, даже более здоровые, чем когда он оставил их) что-то вставляет на место.

      — Сегодня — спарринг с другой командой.

      Он машет рукой, чтобы они шли за ним. Он платит за этот полигон дополнительные деньги и не собирается вкладывать ещё больше, чтобы восстановить. Если рушить, так чужую территорию.

      Они дают им по свитку на команду, огромный лесной массив и ставят задачу забрать свиток у другой команды, желательно не убивая друг друга. Когда Саске видит, как команда Конохамару отдаёт свиток парню, это становится разочарованием. Слишком просто для его детей.

      А, не. Они решили притвориться, что свиток у девушки, и создали копию. С другой стороны, они решили спрятать парня, так что будет очевидно, что это ловушка. Всё ещё немного разочаровывает.

      — Не думаю, что они способы устроить бойню на огромных призывах, — невзначай комментируют рядом с ним. Киори недовольно шипит на плече, ибо нет, пока нет, но это не значит, что они не научатся. Саске согласно хмыкает.

      Ита отправляет Нану в тыл врага под руководством Тецу, чтобы тот лучше указывал путь. Перед уходом он запечатывает свиток в земле — крайне нестабильная печать даже для хранения на таком материале, но ничего не взорвалось, так что сойдёт. Сам Ита остаётся рядом с печатью для охраны.

      Когда на него натыкаются два врага, Ита снимает очки.

      О нет.
      За что.
      Если не случится чуда, навряд ли Хьюга освоил грёбаный шаринган за неделю, пока его не было.

      Он успешно уворачивается ото всех атак, даже погружает девчонку в какое-то подобие иллюзии, но парень рядом с ней очень легко смахивает наваждение. А когда Ита пытается ещё раз, у него начинает течь кровь из глаз.

      Нана легко выманивает прямиком из рук, когда Тецу перед этим почти сжигает ногу противнику. Но мальчик не чувствует боли, кажется, не чувствует ничего, кроме желания дотронуться до Наны, и бросается вперёд.

      Саске даёт сигнал об окончании боя.

      — Я, — он хрипит, прочищает горло и начинает вновь: — я извиняюсь за свою команду. Кажется, они хотят соответствовать своему номеру.

      Конохамару ни разу ему не верит. Только смотрит так, будто сам Саске сейчас бросится на него и перережет горло.

      — Я оставил их одних всего на полторы недели. Возобновлять тренировки со спарринга было… недальновидно с моей стороны.

      Конохамару смотрит в небо, уперев руки в бока, вздыхает и примирительно улыбается Саске.

      — Я тоже виноват. Мне было интересно, каких детей тебе пихнул Наруто, даже слишком. Я должен был догадаться, что соглашаться на подобное после твоей миссии было неправильно.

      Они расстаются почти полюбовно. Саске немного интересно, когда мелкий мальчишка успел так вырасти. С другой стороны, раз даже Наруто вырос, то кто-то вроде внука Третьего и подавно вырастет.

      В какой-то момент он моргнёт, а его команда уже будет управлять этой деревней.

      Саске телепортируется сначала к Ите. Отчасти ему хочется дать подзатыльник мальчишке, и это освежает за последние дни. Но он просто вытирает кровавые слёзы, гладит расстроенного Хьюгу по голове и переносит прямиком в кабинет к Сакуре. Он знает, что, скорее всего, не случилось ничего страшного, а кровавые слёзы — почти обычное дело для шарингана, но. Всегда есть «но», в котором кровь свернётся прямо в слёзных протоках, или повредится нерв, или ещё что-то. Он не хочет такого риска.

      — Он переусердствовал в сражении. Посмотришь?

      Сакура, кажется, ошарашена его искренностью, так что просто кивает. Саске хочет уже открыть рот, чтобы попросить то, зачем изначально должен был прийти к ней, но в итоге не произносит и звука.

      Нана дрожит, когда он выходит из дыры в пространстве, и откидывает руку Тецу от себя. В воздухе до сих пор слышится запах горелого мяса.

      — Ты сжёг ногу другому генину, — его голос до сих пор хрипит. Саске даже не хочет осуждать; он не думает, что в его голосе вообще есть какая-то особая эмоция, но Тецу тут же начинает плакать.

      — Простите! Я думал… Я думал, вы опять уйдёте, и Ита сказал, что, если мы покажем, что не просто болтались без дела всё это время, мы заслужим…

      Саске моргает, не зная, что делать. Нана через секунду обнимает Тецу за плечи, и тот обмякает в её руках.

      — Я знаю, что я переборщила. В следующий раз мы будем лучше. Обещаем.

      Ему остаётся только вздыхать.

      — Не убивайте никого на тренировках.

      С трупами слишком много бумажной волокиты. Он не намерен возиться с этим дерьмом.

      В конце концов, у Тецу оказываются обожжённые руки, которые тот прячет за спиной и лечит сам. А у Наны — ожог на плече. Саске почти хочет оставить их лечиться самих как наказание, но несуществующая совесть не позволяет.

      Он оставляет детей у Сакуры.
      Выйдя из больницы, он вызывает небольшого ястреба и прикрепляет послание.

      Уже дома ястреб приносит ему три папки с грифом «Засекречено». Саске не знает, хочет ли открывать, но не думает, что у него в принципе есть выбор.

      Наруто приходит домой, будто на плаху. Саске молчит, читая дела, но подталкивает миску к поникшему идиоту, которую тот тут же вычищает от еды, а затем сам моет. Наруто постоянно хочет сказать что-то, настолько постоянно, что становится неудобно самому Саске.

      Когда они ложатся спать, это становится смешным.

      — Ты долго стоять будешь?

      Наруто светлеет, забегает в комнату и тут же ложится под одеяло, будто не давая времени Саске передумать. Вместо размышлений Саске обвивает Наруто рукой и ногой, почти придавив всем телом, лишь бы ощутить, что у него есть над этой ситуацией контроль.

      В отличие от всей недели миссии и нескольких дней дома в одиночестве, Саске засыпает моментально и просыпается только на следующий день в полдень. Наруто сидит рядом с ним, бормоча слова с компьютера себе под нос.

      — Что?..

      Наруто поворачивается к нему лицом и сияет ярче солнца.

      — Ты проснулся! Дети заходили: я сказал, что ваша тренировка перенесена на вечер, около шести.

      Саске не готов так рано с этим разбираться. Он встаёт, чистит зубы, споласкивает лицо и пытается понять, в какой момент его жизнь превратилась в нечто подобное.

      После этой ночи Наруто всегда дожидается, когда Саске проснётся, прежде чем уйти. Саске не понимает почему. Это немного странно, явно неудобно и взялось чертовски из ниоткуда.

      Но, опять же.
      Если Наруто хочет греть его постель, то пусть продолжает в том же духе.

      Саске чувствует, как постепенно улучшается. Он даже не понимает, почему его мозг сорвался на подобной миссии — честно, он видел ужасы страшнее, — но Киори не требует ничего взамен на своё присутствие, в отличие от Наруто, детей и Конохагакуре.

      Он обучает Тецу, что огонь исходит из дыхания, но не заключается в нём. Он заставляет Нану рассказывать истории про мимо проходящих гражданских, и в семидесяти пяти процентах она правильно определяет профессию, семейное положение и что человек ел на завтрак. Он добавляет ещё одно томое в глаза Иты во время гендзюцу. Потому что лучше пережить это в контролируемой обстановке, чем сойти с ума во время миссий.

      Саске оставляет Тецу после очередной тренировки, и Нана с Итой смотрят на него с каким-то невообразимым сочувствием, будто его собираются пытать.

      — Сенсей?

      Саске подзывает его ещё ближе и присаживается на корточки.

      — Сначала это может обжечь, но тебе надо сосредоточиться на огненной чакре в лёгких. Она твоя часть и не причинит тебе вреда. Не накапливай слишком много, но достаточно, чтобы тебе казалось, что грудь вздувается, а затем выдохни. Понял?

      Тецу кивает. Саске берёт его руку и складывает в часть печати кабана, поправляя положение пальцев своим большим. Затем — лошадь, и он сжимает руку Тецу изо всех сил, чтобы та не дрожала. А потом — тигр.

      Саске видит это в его глазах. Когда огонь разгорается внутри, отражаясь яркой искрой. Он наблюдает шаринганом, как чакра скапливается в лёгких, бушующая и огненная, а потом Тецу выдыхает.

      Огненный шар пролетает через весь полигон и ударяется в лес, поджигая несколько древних деревьев. Саске быстро тушит их, только потом обращая внимание, что его чёлка подпалена из-за слишком горячего воздуха.

      — Возможно, стоит дуть не так сильно, — предлагает он.

      И в этот момент Саске чувствует, что, несмотря на смерть своего клана, возможно, он оставляет после себя что-то драгоценное. Какое-то наследие.

      — Спасибо, сенсей, — говорит Тецу хриплым голосом. Саске видит, что мальчик на грани того, чтобы попытаться его обнять, и с ужасом понимает, что в следующий раз позволит это.

      Вместо того, чтобы идти к себе домой, он приходит в офис Наруто. Тот смотрит на его подпалённую чёлку, улыбается слишком понимающе и открывает руки, приглашая. Вместо этого Саске бьёт идиота по затылку и падает на диван, чувствуя, что достиг эмоционального предела.

      — Итак, генины в это время очень быстро растут, да?
      — Они считаются взрослыми, как только становятся генинами, добе.

      Наруто стонет.

      — Не будь ублюдком. Ты же знаешь, клановые традиции, все дела.

      Саске немного удивлён, что Наруто вообще знает об этом. Возможно, сам Учиха рассказал в какой-то момент, но он этого не помнит.

      — Мой клан мёртв.
      — Ты мне кажешься вполне живым. — Наруто больше ничего не говорит ещё полчаса, копаясь в бумагах и щёлкая компьютерной мышкой. — Ты же знаешь, что они не могут узнать, что это значит, пока ты им не скажешь?

      Саске искренне хочет потерять нить этого разговора.

      — Это неважно.
      — Для тебя важно.
      — Не решай за меня, что для меня важно.
      — Не будь таким эмоционально отсталым.
      — Не пытайся контролировать мои эмоции.
      — Не пытайся сдерживать свои эмоции, теме.

      У Саске нет эмоций. Он чувствует себя готовым закрыть глаза и больше не открывать. Внутри него — пустота без желания заполниться смыслом. Это как чидори в руке, вечная вибрация и онемение посреди груди.

      Возможно, он слишком сильно вкладывается в них.

      — Не каждый диалог должен быть спором.

      Саске почти слышит, как Наруто застывает на своём месте.

      — Я… я не знаю, как пошутить.

      Возможно, впервые в жизни Саске сделал невозможное: застал Наруто врасплох своей зрелостью. Вау. Даже настроение немного поднялось.

      — Я не отправлю их на экзамен через месяц.
      — Ладно, — Наруто моментально соглашается, пожимая плечами, будто это не диаметрально противоположное тому, чего он хочет. — Твоя команда.

      На следующей тренировке он застаёт Тецу, который пускает шары в воздух, а Нана и Ита аплодируют ему. Чунины? Вздор. Уровень академии по поведению, вот они кто.

      — И это не всё! — почти кричит Тецу, когда аплодисменты иссекают. — Я ходил в библиотеку, и про Учиха там не так много, но мне всё же удалось найти свиток, который отсылает на другой свиток, который привёл меня к электронной копии про обряды и традиции совершеннолетия… Так вот!..

      Саске прерывает поток слов, прежде чем это станет неловким, своим появлением.

      — Эта техника была обрядом взросления в моём клане, — вздыхает он, и Наруто здесь не при чём, это его решение быть честным. Тецу светится рядом с ним. — Её делали шестилетние дети ещё до поступления в Академию. — И тут же сдувается.

      — Всё равно это всё ещё круто, — бурчит Тецу.
      — Я и не спорю. Вы знаете, что это? Кроме очевидного.

      Он показывает печать. В этот раз Тецу молчит, не узнавая плетение, а Ита щурится в очках, банально не зная, куда смотреть. Может, вместо общего культурного уровня он должен был поднимать их академический…

      — Это печать призыва. Обычно призыв передаётся от учителя к ученику. У меня два контракта: с ястребами и змеями…

      Ита поднимает руку.

      — Эм, а можно же сделать свой призыв?

      Саске впервые за долгое время улыбается. Это оказывается проще, чем он думал.

      — Я хочу змей, — говорит Нана, прежде чем переглянуться с Тецу.

      Гораздо проще.

      Нана идёт первая. Через её печать проходит крохотная карликовая гадюка, которую Саске никогда не видел. Она либо недавно родилась, либо принадлежит и вовсе к другой пещере, нежели Аода.

      Нана воркует над змеёй. Они оставляют их, чтобы Тецу призвал своё животное. Ястреб-перепелятник появляется, озираясь по сторонам и явно не понимая, что происходит.

      С Итой сложнее. Саске вызывает Аоду, чтобы спросить, какие духовные животные сейчас в поисках контракта.

      — Наконец-то обзавёлся детёнышем? Давно пора.

      Аода иногда мудак. Но говорит, что у лис, летучих мышей и, как ни странно, лесных котов сейчас никого нет, и они не против завести новый контракт.

      — Это, по крайней мере, не нагружает их так же, как нас. — Аода высовывает язык, чтобы лизнуть воздух.
      — Вы буквально только и делаете, что греетесь на солнце.
      — И ты в последнее время отрывал нас от этого без причины, — шипит Аода и спускает свою голову до уровня Саске. — Твоя любимица всех всполошила. Мы бы не хотели… чтобы ты вызывал нас так часто. Разберись.

      Теперь ему ещё и огромная змея даёт советы по ментальному здоровью.

      Ита, конечно же, выбирает котов. Потому что коты крутые, пушистые и их можно гладить. Саске не говорит, что лесные коты сожрали бы любого кролика и не подавились.

      — Я не хочу, чтобы вы на данном этапе использовали призыв в бою. Однако он может оказаться полезным для побега.

      Он даёт им читать фантастику про пески и экологию. Он гладит их по голове. Ему нравится наблюдать, как они сами улыбаются, и постепенно Саске перестаёт чувствовать подавленность из-за привязанности. Особенно, когда у детей появляется ещё кто-то, кого они могут любить.

      С другой стороны, Саске обнаруживает, что, когда его команда не преследует его двадцать четыре часа в сутки, ему особо нечем заняться. Так что он вваливается в офис хокаге, отпугивая всех нежелательных посетителей, вроде представителя гражданского совета, который жалуется на скорость интернета из-за памятника хокаге, который перекрывает сигнал к вышкам. И читает.

      — Эй, теме, — Наруто рычит, что очень сбивает с толку Саске, который в последнее время точно не делал ничего, что заслужило бы такого отношения, — скажи мне, почему твои генины регулярно оказываются в цветочном районе?

      — Что же, — Саске перелистывает страницу книги, — не моё дело, как они развлекаются в свободное от тренировок время.

      Наруто грохается головой об стол настолько сильно, что тот трескается.

      — Не делай из меня идиота.

      Саске справедливо рассудил, что Наруто и без него с этим хорошо справляется.

      — Ты же понимаешь, что… подобное обучение происходит только тогда, когда сдаётся экзамен на джонина? Им слишком рано! Им только двенадцать!

      Саске с хлопком закрывает книгу.

      — Они не делают ничего, что не подходит их возрасту. Это всего лишь этикет, чайные церемонии и танцы. Ничего более, — его тон серьёзен и окончателен. Саске открывает книгу, чтобы продолжить, но Наруто не знает, когда остановиться.

      — Да? И Нана-чан тоже?

      Это просто талант. Серьёзно. Наруто умеет нажать на все кнопки сразу так, что доводит до белого коленья, всего лишь парой слов.

      — Я не буду зарывать её талант в землю, только потому что ты считаешь что-то неуместным.

      Даже если мальчики не пойдут дальше, у Наны — талант к разведывательным операциям. Видят Боги, она будет лучшей куноичи среди АНБУ и будет щёлкать задания по выведыванию информации как орешки.
      И Саске не собирается ей говорить, что природные способности являются какими-то неправильными. Она уже достаточно стыдилась того, что могла делать в академии.

      Она будет блистать. Он об этом позаботится.

      — Ты делаешь из них не чунинов, а грёбаный элитный разведотряд АНБУ! Разве ты не должен учить их ходить по деревьям и воде?

      — Что же, — Саске смиряется со своим бешенством, оставляет закладку на непрочитанной странице и закрывает книгу, аккуратно ставя на полку, — если бы ты выходил из-за своего стола чаще, то знал бы, что всему этому учат уже в Академии. И да, я как-то прошёл это обучение в семь и не помер. Я их джонин-сенсей. Они мои дети. Они будут учиться тому, что я считаю уместным. Разговор окончен.

      И разве не этого Узумаки хотел?

      Когда у Наны появляется небольшая татуировка из красных линий на бедре, Саске говорит, что на самом деле он сделал всё, что мог, чтобы подготовить их к взрослой жизни, а не то, что он испоганил им детство.

      Вообще-то, Саске не понимает, чего ожидал Наруто, когда отправлял своего лучшего разведчика учить команду генинов в мирное время. Конечно, он будет делать из них не бойцов ближнего боя.

      — Ты молодец, — он гладит Нану по голове, улыбаясь. И Нана сияет в ответ так, как может только сиять любимый ребёнок, которого похвалил любящий родитель.

      Нана немного отращивает волосы. Она не перестаёт носить исключительно штаны, но больше не пытается замазать всё лицо косметикой и не стесняется сетчатых топов под жилеткой и открытых рукавов. Её движения больше не скованы, а глаза сияют азартным блеском.

      Саске знает, что её способность каким-то образом связана со сосредоточением чакры инь на её лице и кистях, но он не уверен, что даже сама Нана знает, что именно делает, чтобы достичь эффекта. Это будто просто щёлкает в её голове, и оно происходит само. Как дыхание или ходьба.

      В следующем спарринге с другой командой мальчики отправляют Нану вперёд, и без лишней крови она достаёт флаг с победным кличем. В другом бое Ита заставляет застыть всех в простеньком гендзюцу, убеждая, что их нет. На третий раз он понимает, что им скучно.

      Он же не их отец, да? Он не должен заботиться, есть ли у них друзья вне команды. Они знают, как общаться, и этого должно быть достаточно. В конце концов, у самого Саске нет друзей, ему нормально.

      Когда он рассказывает об этом Наруто, тот смеётся до икоты.

      — Это никогда не работает на сенсее, — она ноет после тренировки, когда Саске стоит возле прилавка и оплачивает их еду. Возможно, им стоит потренироваться в скрытности. Мол, он их, чёрт возьми, прекрасно слышит. — Интересно, почему.

      — Не тот пол, — предлагает Ита. Из вредности Саске просит для него самую острую лапшу, которая здесь есть.

      — Если бы это было правдой, на тебя бы тоже не работало. Это должно работать на всех. Мы говорим о чакре, а не о каких-то тупых чувствах.

      Саске сохраняет информацию на будущее.

      — А с чего мы, вообще, решили, что сенсею нравится хокаге? То, что его не казнили и вернули в деревню, а также сопутствующее, говорит только о чувствах хокаге к нему, а не наоборот, — Тецу смотрит в потолок с таким выражением лица, будто размышляет о чём-то великом. Саске знал, что не просто так выбрал себе любимчика.

      — Дурак, — Нана смеётся. — Если бы сенсей не любил бы его, то не позволял бы ничего, из того, что делает хокаге с ним.
      — И не остался бы в деревне, — поддакивает Ита.
      — И не взял бы нас, — продолжает Нана.
      — Никто не стал бы терпеть навязчивость хокаге, если бы не любил его в ответ, — вновь поддакивает Ита.

      Ну теперь это всё звучит так, будто Саске идиот, что до сих пор не трахается с Наруто.

      Он бесстыдно думает об этом, глядя на детей. Потому что этих детей, вопреки всему миру, дал ему Наруто. Наруто даёт ему всё больше и больше причин возвращаться в проклятую Коноху, где запах крови пропитал даже асфальт, и Саске абсолютно не против.

      Дома Саске встречают сандалии Наруто у порога, его оранжевая зубная щётка в стаканчике для одного, второе полотенце на крючке на двери ванны, многоразовые палочки из красного дерева на кухне и несколько разных приправ для рамена.

      Он закрывает шкаф и вздыхает.

      Может...
      (только возможно!)
      (небольшая вероятность)
      Он действительно идиот.

      До него окончательно доходит во время готовки, когда Наруто прокрадывается в квартиру и пытается подкрасться сзади. Потому что Саске знает это, чувствует, но ради веселья Наруто после тяжёлого дня позволяет ему защекотать себя до хрипа и повалить себя на пол, хотя у него, чёрт, целый кухонный нож в руках.

      И если это не любовь, то Саске никогда не узнает, что это такое.
      Это самое близкое, что Саске может к этому почувствовать: это желание сделать другого человека счастливым и безопасным. Всепоглощающее и диктующее всю его жизнь. И то, как Наруто сжимает его запястье, как прижимается всем телом, как задерживается взглядом и радуется, когда чувствует чакру Саске в черте деревни — это же очевидно.

      Чёрт, он же правда идиот.

      — Я победил, — вопит Наруто, прижимая руку Саске к полу. Саске сдаётся и улыбается.
      — Ага, — он кивает.

      Наруто недовольно хмурится.

      — Ты же не поместил меня в гендзюцу какое-то, да?..

      Саске закатывает глаза.

      — Только если попросишь.

      Секунду Наруто обрабатывает фразу, а потом взрывается красным цветом. Это выглядит настолько нелепо, что Саске не может удержать смех в груди. Этот смех похож на кипящий сахар: чувство, что вот-вот обожжёшься, но так сладко.

      Он легко выбирается из-под чужого тела, пиная Узумаки ногой, и продолжает смеяться.

      — Что это было? — Наруто спрашивает грёбаным фальцетом, и это вызывает новый приступ сладости в груди.
      — Не понимаю, о чём ты.
      — Не-не-не! Ты не отвертишься! Ты знаешь, о чём я! — Наруто грозно указывает пальцем. Саске совсем не грозно тыкает в палец кончиком ножа, пуская кровь.

      Наруто вопит.
      Саске усмехается.

      Никогда нельзя забывать, у кого в доме нож.

      Наруто пихает палец в рот (Боги, Саске надеется, что добе помыл руки) и ворчит, когда садится за стол.

      — Это ужасно по-детски, — бурчит он.
      — Угу.
      — И что это, вообще, было на полу?
      — М-м.
      — Это, что, странная форма флирта?
      — Хн.

      Видимо, это был самый правильный звук, потому что голубые глаза напротив резко становятся настолько большими, насколько это возможно.

      — Ты! Ты! Это был твой странный учиховский деструктивный флирт!

      Саске смутно впечатлён словарным запасом.

      — Какие у тебя есть доказательства?

      Наруто захлопывает рот. Он не остаётся дома, слишком смущённый происходящим. А жаль. Не то чтобы у Учихи были какие-то огромные планы, но было бы неплохо.
Ах, может быть, стоит немного выждать.

      На следующее утро он даёт детям выходной. Видимо, в эти дни они настолько хорошо умеют читать его, что желают удачи в спину. Он забирается в офис хокаге и перебирает список миссий S класса, который отложен специально для него и копится из приказов старейшин, которые хотят поскорее от него избавиться.

      Он выбирает не самое безопасное задание, оформляется молча у Нары и уходит, скрывая свою чакру.

      Задание, так-то, туфта какая-то. Когда он перерезает горло уже третьему разбойнику, где-то очень глубоко внутри его греет фантазия о том, как добе будет сходить с ума, когда узнает, что Саске взял эту миссию. Как будет не находить себе места, как будет желать вернуть его обратно.

      Возможно, подобный паттерн поведения Наруто создал у Саске зависимость. Возможно, он теперь специально будет уходить из деревни, чтобы Наруто притягивал к себе всё ближе и ближе. Учихе интересно, какой ещё способ будет найден.

      Он возвращается домой под полночь, весь в крови. За восемнадцать часов желание издеваться над Наруто только вскипело сильнее. И то, что идиот сидит сейчас в гостиной, не помогает.

      — Саске, — Наруто рычит, и из темноты смотрят красные глаза. В это время Кьюби редко проглядывает сквозь свою клетку, предпочитая спать. Но…

      Ох, чёрт. Саске незаметно поправляет штаны. Между прочим, очень сложно сделать это, когда у тебя всего одна рука.

      Он как бы хочет испачкать Наруто кровью.

      Наруто подходит, кладёт руку на затылок и врезается всем телом. Коленом между ног, плечами, губами, зубами. Он целует так, будто не краснел прошлым днём от невинной фразы. Но, чёрт возьми, когда Наруто целует, он целует душу.

      — Нужен душ, — выдыхает Саске, проводя пальцем по загорелой скуле. Чужая кровь, уже спёкшаяся, отлетает маленькими кусочками в стороны, но всё же немного остаётся на коже.

      — Саске, я прошу.

      Ну, душ может и подождать.

      Саске пытается донести всеми прикосновениями, что ему всё равно, почему Наруто хочет делить с ним постель. Даже если в этом есть какой-то тошнотворный политический смысл, даже если это способ манипуляции, который Наруто не сформировал в единую мысль в голове, но всё равно использует, Саске плевать. Он возьмёт всё, что ему смогут предложить.

      Потому что всё тёмное в Наруто — оно от Саске. И это прекрасно.

      Это собственничество в укусах, в рычании, когда между ними расстояние больше вдоха, и в синяках на бёдрах — оно прекрасно. Эти стоны прекрасны. И это вечное желание большего в глазах прекрасно.

      Да и, честно говоря, эта сила, которую Наруто даёт ему прямо в руки, эта вседозволенность и свобода — они стоят того. Они стоят всего.

      Они принимают душ. Вместе. Наруто помогает отчищать кунаи от крови, сидя голой задницей на полу с виднеющимся засосом на бедре. И есть в этом тоже что-то очень человеческое в смысле шиноби. Как и в молчаливых семидесяти ударах в минуту спустя несколько часов после секса, когда обычно сердце не выдаёт больше сорока пяти.

      А потом они говорят. В основном, конечно, говорит Наруто. Даже разглагольствует. О том, как он испугался. Как взбесился. Как раздумывал, каким образом можно использовать гендзюцу во время примирительного секса (они же ещё не ссорились…). Как любил. И как любит. И как боится — до сих пор боится, — что Саске развернётся и уйдёт, не оглядываясь на все усилия Наруто.

      — Ты говорил, что тебе вообще это неинтересно!
      — Хн, — Саске успокаивающе массирует затылок Наруто, как делает это со своими генинами после сложных эмоциональных миссий. — Я сказал, что мне неинтересен секс с другими людьми. С тобой… думаю, может быть хорошо.

      Если честно, Саске знает, почему так вкладывается в свою команду генинов. Потому что, если он остановится и начнёт думать: прекратит читать, прекратит занимать всё своё время, прекратит убегать и просто остановится, он поймёт. Что ему незачем жить.

      У Саске нет никакой цели, нет ничего, ради чего стоило бы бороться и просто существовать. Он застывает в ожидании, когда Наруто изменит этот мир, но Наруто погребён под грудой бумаг, советом старейшин и невежеством людей. Так что забить свою голову другими мирами, ноги — иллюзией движения и путешествием ради эфемерного искупления, которое никому не нужно, — это хорошо. Было хорошо.

      Теперь.
      Возможно.
      Он вспомнит, как это…
      Жить ради жизни.