Chapter Text
Земо всегда играл по-крупному. Он предпочитал ставить на кон сразу всё, а не размениваться по мелочам, и в этом Джеймс его поддерживал. Пожалуй, эта черта характера была у них одной из немногих общих. Кроме того, им обоим было нечего терять: у Земо не осталось ни родных, ни близких людей, у Джеймса был Сэм… Но Стив у Джеймса тоже когда-то был – ровно до того момента, как не решил сбежать в прошлое, оставив всех и вся, оставив Баки… И Баки у Джеймса теперь тоже не было, он ушел в прошлое вместе со Стивом, так что теперь Барнс вздрагивал каждый раз, когда Сэм или кто-то еще называл его этим прозвищем или, как сказал бы Земо (и был бы совершенно прав), собачьей кличкой. Поэтому Джеймс заставлял себя помнить и думать, что Сэма у него тоже не было: у того была своя семья, друзья среди бывших сослуживцев и членов центра, в котором он консультировал, и вообще своя жизнь, как до появления в ней Джеймса, так и после.
У Джеймса с Земо не было никого и ничего, и это делало их двоих очень опасными. Джеймс знал, что за бароном необходимо постоянно следить, потому что его тяга к уничтожению суперсолдат, которых внезапно стало гораздо больше двух, была неумолимой. Единственное, чего Барнс понять не мог – так это того, почему он сам всё еще жив. Даже после того, как была уничтожена банда Карли и помощь самого Джеймса была Земо уже не нужна даже в теории, он всё равно не предпринял попыток отнять у бывшего Зимнего солдата жизнь. Джеймс не знал, что чувствует по этому поводу. Радость? Он разучился чувствовать ее еще в прошлом веке, когда был сержантом Джеймсом «Баки» Барнсом и видел Стива в последний раз, прежде чем попасть в плен Гидры. Сожаление? Это, возможно, было уже ближе к истине. Странно, но Джеймсу показалось, что он видел отражение собственных чувств в глазах Земо, когда они стояли друг напротив друга у Заковианского мемориала.
Барнс никогда никому не говорил и вряд ли когда-нибудь расскажет о том, что, прежде чем подойти к барону тогда, он на протяжении нескольких минут наблюдал за ним, хотя, скорее, даже больше разглядывал его. Он видел осунувшееся, побледневшее лицо Земо, потерявшего весь свой напускной лоск, стоило лишь прекратить показательную игру в важного, хитрого и опасного барона-карателя. Военная выправка и идеальная осанка также изменили ему, сдавшись под гнетом тяжелых потерь, которые Гельмут не мог и не желал оставлять в прошлом. Джеймс смотрел и не понимал, почему Земо всё еще жив, и на какой-то миг он захотел помочь ему и подарить избавление от всего, но он вспомнил слова самого Земо про Зимнего солдата, который, как казалось барону, навсегда останется частью Джеймса Барнса, и Джеймс решил доказать и Земо, и самому себе, что это не так. Да, наверное, это было именно сожаление – то, что мелькнуло в темных глазах Земо, за миг до этого сверкнувших надеждой и ожиданием.
Земо ставил на кон всё, и всё, что у него было – его собственная жизнь. Впервые барон надеялся проиграть, но Джеймс Барнс не позволил этому случиться. Они смотрели друг на друга: двое опасных преступников, две жертвы безжалостных поворотов судьбы, два сломанных человека. Земо вдруг позвал его по имени и Джеймс внезапно понял, что тем самым барон дал ему шанс начать всё с нуля: больше не было Баки, Зимнего солдата или кого бы то ни было еще. Был только Джеймс Барнс, который пожал протянутую Гельмутом Земо руку, незаметно передавая ему при этом небольшую отмычку от наручников, в которые его должны были вскоре заковать Дора Милаж.