Work Text:
У Итана почти всегда невозмутимый вид. Очень редко бывает растерянный. Но в основном — невозмутимый, и Томас не в курсе, что вообще можно такого сказать, чтобы этот парень с джойстиком в руках хоть бровью повёл.
— Ты безнадёжен, чувак, — вздыхает он, приземляясь на диван рядом. — Серьёзно? Там вышли новая FIFA и Far Cry, а ты собрался играть в долбанный Mortal Kombat? Ничего другого выбрать не мог?
— Если не будешь играть, сгоняй за пиццей, — спокойно говорит Итан.
Томас вздыхает и берёт второй джойстик.
У Итана широкие плечи, обтянутые футболкой, и смуглая кожа, которая очень контрастирует с белой тканью.
— Нет, правда, ты в курсе, что Италия — законодательница моды? — закатывает глаза Томас.
— Допустим.
— В твоём распоряжении все магазины Рима и пара-тройка друзей с безупречным вкусом, а ты пойдёшь на выпускной в джинсах и футболке?
— А что не так?
— Твою мать, ты же конфетка! Тебя бы обернуть как следует, эй! — Томас падает в кресло и машет рукой. — Ты безнадёжен. Никогда не научишься выбирать лучшее.
У Итана самые тёмные и густые волосы, какие только можно представить, и Томасу нравится будто случайно их касаться. Просто нравится, и он не обязан объяснять себе, почему. Просто он кинестетик, завалите.
— Скажи, что я сплю и вижу просто очень нелепый сон, пожалуйста, — стонет он, глядя на Итана.
— Опять не то?
— Шутишь?! Ты что угодно мог навертеть на этой башке – но косички?! Да ты выглядишь как школьница-подросток из девяностых!
— А по-моему, нормально, — пожимает плечами Итан, глядя в зеркало.
Невозмутимый, ага. Снова. Ему, блин, нравится эта хрень на голове – правда, что ли?
— Чувак, мать твою, ты понимаешь, что природа дала тебе самые охрененные волосы в этой стране, а может, и на континенте? Я бы за такие убил. А ты вечно выбираешь дурацкие прически вместо того, чтобы показывать свою шевелюру во всей красе.
Итан улыбается уголком рта — Томас ловит это в отражении.
— Ты действительно хотел бы себе такие волосы?
— А то! — Томас подходит ближе и демонстративно вздыхает. — Только мне не пойдут.
— Можем проверить, — Итан улыбается уже шире, а потом одним движением подтаскивает к зеркалу табурет. — Садись.
Томас молча садится, а Итан встает сзади, обхватив его за плечи, и наклоняется, прижимаясь головой к его макушке. Тёмные косы рассыпаются по плечам Томаса, Итан перебрасывает их вперёд.
— Примерь.
Томас прячется в эту густоту, которая даже в заплетенном виде поражает воображение. Вертит головой, чтобы несколько кос упали на лицо. Осторожно берет одну, наматывает на палец.
— Теперь я тоже тринадцатилетняя школьница из девяностых.
Итан смеётся, прижимаясь к нему, и Томас тоже не может удержаться от смеха.
У Итана красивые руки. Просто красивые. Сильные, но не перекачанные. Длинные ладони. И пальцы, которые больше подошли бы гитаристу.
Он подтягивается на турнике, а Томас сидит в тени, привычно уже закатывая глаза.
— Ты меня убиваешь просто. Неделя настоящего отпуска между всей этой фигнёй и следующей фигнёй, Дами зовёт в загородный дом с бассейном, Вики предлагает прогулку на яхте в компании её подружек — блин, ты их видел? А что ты выбираешь? В одиночку умотать в лес – в фанерный домик, где, наверное, даже электричества нет!
— Есть, — отвечает Итан, разжимая правую руку и подтягиваясь на одной левой. И Томас смотрит на это не отрываясь просто потому, что – ну серьёзно, это же трудно, он бы так не смог.
— Тебя там волки сожрут.
— А волков там нет, — Итан отпускает турник и приземляется на обе ноги. — Ты же говорил: я не умею выбирать лучшее. А ты что выбрал?
— Я ещё не выбрал.
— И поэтому прихватил с собой сумку с вещами, — кивает Итан, сохраняя свою чёртову невозмутимость.
— Должен же кто-то проследить, чтобы ты в капкан не угодил, — вздыхает Томас. — Для чего ещё нужны друзья?
Итан протягивает ему бутылку с водой и говорит:
— Спасибо.
У Итана фигура, взгляд на которую вызывает целый клубок эмоций.
Томас различает в этом клубке внутри себя восхищение, зависть, лёгкую обиду на природу, которая одним выдаёт суперприз, а других делает похожими на Бэмби-переростка, и острое желание, чтобы Итан как можно чаще ходил без футболки и в узких джинсах. Такое чисто эстетическое желание, потому что — ладно, он ещё и визуал, прикиньте.
Он заходит в гримерку, на ходу застегивая пиджак. Итан, рассматривающий себя в зеркале в полный рост, оборачивается и спрашивает:
— Ну как?
Рядом с зеркалом стоит Вики, которая тоже ждёт его ответа.
Ответа. Ага. Надо ответить.
А ответить очень тяжело, потому что, кхм, ОК, эти клеши сидят хорошо.
Очень хорошо.
Чертовски хорошо они сидят, просто идеально, мать вашу.
Настолько прекрасно, что вот сейчас очень требуется помощь Девы Марии и всех святых, чтобы просто отвести взгляд от этих бёдер, обтянутых блестящей розовой тканью.
Язык, который обычно Томаса не подводит, сейчас предательски превращается в полудохлую рыбу, неуверенно бьющуюся в сети — вроде и дёргается там, внутри рта, но ни одного слова сказать не получается.
Томас сглатывает и произносит:
— Неплохо.
Кивает Виктории:
— Это ты их ему подобрала?
— Ага, — она улыбается. — Как ты догадался?
— О, это легко, — язык снова ворочается как надо, спасибо, Дева Мария, отличная работа. — Сам он безнадёжен — ни за что бы не выбрал что-то достойное.
___
У Томаса настолько светлая кожа, что иногда кажется прозрачной. Когда Итан осторожно обхватывает своими смуглыми пальцами его запястье, этот контраст заставляет его на секунду замереть, рассматривая.
На этой коже надолго задерживается любая отметка, а каждый засос расцветает огненным бутоном и не сходит неделями. Итан знает это, но иногда забывается — как сейчас, – оставляя след на белой шее. Тут же виновато зализывает, словно это поможет. Не поможет, конечно – но в ответ на прикосновение языком к шее он получает такой выдох на грани стона, что голову сносит моментально.
— Опять придется шарф наматывать, — Томас и хотел бы говорить сердито, но куда там. — И это летом, эй.
— Тебе чокер одолжить? — спрашивает Итан.
У Томаса глаза, которые непросто рассмотреть. Его веки почти всегда полуопущены. Но Итан знает, в какие моменты эти глаза распахиваются полностью, прямо напротив его лица, совсем близко, и это так невероятно красиво, что хочется всем показать — и никому не показывать.
Томас на сцене танцует так, что не оторвёшься. Не так красиво и изящно, как Дамиано — тот точно знает, какими движениями завести толпу. Томас танцует так, будто бы никто не смотрит. Будто ему вообще плевать – выглядит он смешно или странно. Он танцует потому, что ему хочется. А Итану хочется смотреть.
Смуглые пальцы двигаются по груди, и кажется, что они должны бы оставить след на этой белоснежной коже. Но след остаётся лишь в прерывистом дыхании, неразборчивом бормотании, в том, как Томас чуть заметно выгибается, подставляясь под прикосновения.
Итану всегда кажется, что Томас слишком хрупкий, он и рад бы быть предельно нежным и осторожным, и пытается — но руки, хватающие его за запястья, упрямые губы и горячий шепот требуют от него мощи, требуют скорости, требуют не сдерживаться.
А потом — вместе с совершенно музыкальным стоном — эти глаза вновь распахнутся во всю ширь, вбирая его в себя без остатка.
— Ты безнадёжен, серьёзно, — вздыхает Томас, забирая из его губ сигарету и затягиваясь. — Это же надо...
Итан улыбается уголками рта.
— Нет, правда, — Томас выпускает дым. — В этой чёртовой группе есть девушка, красивая, как лунный свет. Есть сверхсексапильный парень, который поставил всю Европу на уши и занял первое место в рейтинге влажных снов.
Он поворачивается, касается губами шеи Итана и шепчет, словно стараясь протолкнуть слова сквозь его кожу.
— А ты выбрал меня. Какого чёрта?
Итан зарывается пальцами в мягкие светлые пряди и улыбается, глядя в потолок.
— Наверное, я просто наконец-то научился выбирать лучшее.