Work Text:
Квартира встретила его привычной темнотой.
Последнее время ему комфортнее находиться здесь без теплого света ламп. Его бы воля, он бы не возвращался в эту квартиру вообще… слишком много воспоминаний...слишком много эмоций.
Щелчок выключателя, и яркий свет залил коридор.
Антон поморщился.
Взгляд зацепился за доску с делами… надо не забыть заехать в магазин в следующий раз- каждый раз он напоминает себе, и каждый раз он не может себя заставить. Ну в самом деле, он уже неделю не может поехать и купить чертово зеркало.
Удивительно, что он не поранился, когда разбил прошлое...
Воспоминания неприятно кольнули в груди, оставляя ноющую боль.
Это было глупо с его стороны, эмоции эмоциями, но доходить до такого…
Раньше до такого бы не дошло… Раньше все было иначе.
Как назло вспомнилось, что сегодня четырнадцатое февраля.
Все могло быть по-другому...
Но уже не будет.
И он ничего с этим поделать не может.
Устало потерев шею, он привычным жестом зачесал волосы назад. Сегодня был слишком длинный день, и все что ему сейчас хочется, это не о чем не думать и заснуть под телевизор на диване. Он слишком часто начал находить себя просыпающимся именно там, вместо своей намного удобной кровати. Жесткие матрац дивана не очень хорошо сказывалось на его спине и шее, что на самом деле неудивительно. Этот диван не был предназначен для того, чтоб спать на нем.
Щелчок, и все опять погрузилось в полумрак.
Он обвел усталым взглядом комнату.
Ему по-хорошему надо пойти и отоспаться. Последний месяц он спал слишком мало для того, чтоб нормально функционировать в обществе.Кого он обманывает, он нормально не спал с тех пор как…
Взгляд зацепила бутылка виски, оставшаяся на барной стойке. Еще одна вещь, которая изменилась. Скажи он себе раньше, что будет столько пить, не поверил бы.
Но люди меняются.
Он взял свой бокал в руку и задумчиво покрутил его в руке. Да какая уже разница, в любом случае он не сможет заснуть сегодня.
Сутулясь, он прошел к дивану и взял пульт в руки. Уж лучше он заснет тут, чем будет лежать и смотреть в потолок в пустой кровати.
Уныло щелкая по каналам, он сделал пару глотков.
Когда на экране возникла запись одного из митингов, где выступал Дипломатор, Антон на секунду задержал палец над кнопкой пульта. Внутренний голос что-то ехидно ему сказал, припоминая о том, почему тот сорвался неделю назад и почему ему теперь нужно новое зеркало. Каждый раз смотря на свое отражение, Антон видит его… и свою трусость… и свою вину.
Трус, вот он кто.
Сбежал, забыл о деле, которому был готов посветить всю жизнь.
Какой из него герой....
Еще пару каналов спустя, перед ним возникли кадры из нового выпуска «Битвы Медиумов». Антон не особо верит во все паранормальное, так что эта программа ему не особо то интересна.
Не особо вслушиваясь в слова диктора, он уже собирается переключить канал, как на экране появляется до боли знакомый ВУЗ.
А потом он видит его.
Такого молодого.
Живого.
С улыбкой на лице.
С черными вихрами волос.
С яркими голубыми глазами.
А потом… потом запись того, как тело Олежи летит вниз.
Антон не может отвести взгляд с экрана.
Кажется, он не моргает. Бокал давно пуст.
Антон сжимает пульт в руках. Он не решается переключить канал.
Он даже не пытался вслушиваться в слова медиумов, смотря стеклянными глазами на экран.
Его там не было.
Он не успел.
Как он мог не успеть...
Как он мог?
Будь он там,Олежа был бы жив.
Олежа был бы с ним.
Какой из него герой, если он не смог сохранить самое ценное, что было в его жизни.
Упустил.
Не успел.
“Отношения были крепкие…Не знал никто.”
Антону кажется, что его сердце вырвали из груди и протыкают его множеством мелких иголок. Руки его не слушают, трясутся. Он откладывает бокал, который он все это время сжимал в руке, на барную стойку.
“Сложная была связь...Как слепой...глухого вел.”
Антон не верит в паранормальное.
Но он вслушивается в каждое слово этой женщины. Он пытается понять, о чем она говорит. Что значат эти слова? Кто из них слепой, а кто глухой? Вопросы роем кружатся в голове. Антон не может отвести взгляд от экрана.
“Властный человек. Статный…”
Она не успела сказать что-либо еще, ее прервал кто-то из толпы.
Антон не знал, что делать. Потерянный взгляд падал то на руки, то на экран и так по новой. Он забыл, как дышать. Что, черт возьми, это было?
А потом… потом начался бардак в стиле таких передач. Медиумы сбивались, не договаривали. В конце концов все скатилось в хаос. Антон поймал себя на мысли, что он теперь вслушивается в каждое слово, в каждый факт.
Так не типично для него.
Последнее время он делает много нетипичных для себя вещей.
Он неверяще смотрел на экран, когда знакомая фигура Дмитрия Побрацкого появилась посреди кадра. Тот кричит что-то про то, что он видит призрака, что тот привязан к конспекту. Очень знакомому конспекту, Антон не раз видел тетрадку в руках Олежи и он точно не перепутает ее с чем-то еще.
Щелк.
Экран погас, и квартира вновь погрузилась во тьму.
Пару секунд смотря на потухший экран телевизора, Антон со вздохом опустил голову облокачиваясь о руку. Голова нещадно болела, и перед глазами стояло такое родное улыбающееся лицо. Ком в горле не давал нормально дышать.
Антону захотелось разрыдаться, как в раннем детстве.
Просто выпустить весь тот груз из эмоций и чувств, что нависли над ним, и что лежит на его плечах тяжелым мертвым грузом.
Сегодня он явно не заснет.
Кое-как встав с дивана, на деревянных ногах он сделал пару шагов к барной стойке. Взяв все еще наполовину полную бутылку, он на автомате наполнил бокал. Недолго думая, он взял бутылку и бокал в руки и сел обратно на диван. Бутылку он положил на пол у ног.
Все еще немигающим взглядом смотря на темный экран телевизора, Антон сделал пару больших глотков. Он чувствовал, что все его тело оцепенело и что движения выходят рваными, почти механическими. В голове так много мыслей, что он просто не может уцепиться хоть за одну.
Ему кажется, что стены давят на него. В квартире холодно, середина февраля все же. Надо разобраться с отоплением.
Бокал пуст.
Налив себе еще, он откинулся на спинку дивана, потирая лицо рукой. Холодные пальцы сильно сжали переносицу, пытаясь хоть как то отвлечь от раскалывающей голову боли.
Это будет долгая ночь.