Work Text:
Киноварные линии мерцали ровно и неярко. Ни единой вспышки, ни единого сбоя в ритме. Цзинь Гуанъяо ждал, закусив губу, но так и не дождался: печать, расчерченная на каменных плитах, погорела еще чуть-чуть и мирно угасла. Отклика не было.
Цзинь Гуанъяо тихо выдохнул и оперся ладонью о пол: держать спину прямой как-то разом недостало сил.
Зов, ушедший к мертвецам, не достиг цели. В ритуальный круг не явился ни дух, ни призрак, ни демон. Отличный результат, на самом деле.
У среднего даньтяня привычно ныло; Цзинь Гуанъяо прикрыл глаза и размеренно задышал. Биение внутри выравнивалось медленно — даже, пожалуй, медленнее обычного. Все же не по нему такие мощные ритуалы. Ладно растрата ци, но сам ритм, в котором ей пришлось двигаться… Если бы он с самого детства занимался правильно, а не корежил себе меридианы по поддельным учебникам! Наверняка мог бы сейчас и с чем-нибудь более действенным совладать…
Боль понемногу уходила. Цзинь Гуанъяо посидел еще немного и решительно поднялся на ноги. Поиск не дал результата. Дагэ должен об этом узнать.
Наверху, над ритуальными залами Нечистой Юдоли, не было ни шума, ни суеты. Адепты перемещались четко и согласованно, первый же патруль уверенно ответил, где может сейчас находиться глава. Дагэ там, правда, не оказалось: он, хмурый и напряженный, выслушивал доклад поискового отряда прямо посреди галереи. Увидев Цзинь Гуанъяо, круто развернулся на месте:
— Ну?
— Ничего, — быстро покачал головой Цзинь Гуанъяо. — Отклика нет, он жив.
Дагэ чуть заметно расслабился, посветлел взглядом.
— Хоть у кого-то хорошие новости, — буркнул он. — Проверь еще раз комнаты. Мои люди уже смотрели, но ты наблюдательный.
Он снова обернулся к командиру отряда, кивнул: говори, мол, дальше. Тот дернул щекой, но продолжил, Цзинь Гуанъяо неглубоко поклонился и пошел к жилым павильонам. В виски легонько скреблась усталость, но давать ей спуску было нельзя: слишком многое стояло на кону.
Эргэ пропал еще утром. Вернее, утром об этом узнали: слуга, пришедший убирать комнату, обнаружил ее пустой, а постель — нетронутой. Ничего подозрительного само по себе, Цзинь Гуанъяо сегодня тоже не ночевал в своих покоях — дагэ попросил по старой памяти посмотреть отчеты его помощника, и они до рассвета разбирались, где тот решил схитрить, — но эргэ не явился и к завтраку. Тут уже подняли тревогу, и не зря: стоило расспросить адептов, и оказалось, что того не видели с самого вечера.
Разумеется, дагэ живо подключил к поискам всю Нечистую Юдоль. Пустил патрули по павильонам, отправил людей в окрестные земли, еще кому-то поручил разговоры с духами… Цзинь Гуанъяо к этому почти не привлекали, и он прекрасно понимал почему. Позволять чужаку, Цзиню, обшаривать орден… Сколь бы большое доверие не предполагала их братская клятва, есть вещи, открытые лишь для своих.
Только стоять в стороне и смотреть он все равно не мог — потому и вытряс у дагэ разрешение на цзиньский поисковой ритуал. С немалым трудом, надо сказать, вытряс: тот упрямо не хотел принимать его помощь. Или просто боялся услышать результат? Неважно — зато теперь они знали хотя бы, что эргэ жив.
До нужных покоев Цзинь Гуанъяо добрался через два зала и четыре патруля. Здесь ничего не изменилось: слабо пахло благовониями, падал из окна утренний свет. На письменном приборе сохли кисти: эргэ рисовал перед сном. Набросок его — пышный пион под заснеженными ветвями — так и лежал на столе; Цзинь Гуанъяо дотронулся до края листа, когда обходил комнату.
Как может пропасть человек в резиденции великого ордена? Эргэ не улетел бы из Цинхэ, не предупредив их с дагэ, хоть записку, да оставил бы; значит, он не исчез по собственной воле. Увести силой заклинателя уровня главы сложно, но выполнимо — только тогда остались бы следы. Комнату же проверяли лучшие мастера Цинхэ, их талисманы, проявляющие отпечатки ци, до сих пор покачивались на стенах. Окажись внутри хоть нечисть, хоть злой человек, хоть божество во плоти, его обнаружили бы. По всему выходило, что эргэ был один — или что с кем-то, кто помог ему раствориться, он повстречался уже в коридорах. Жаль, орден не обклеить такими талисманами целиком: слишком много людей ходит по павильонам, любой посторонний след потеряется в их ци…
Время стучало неслышной капелью, мгновение падало за мгновением, а Цзинь Гуанъяо стоял посреди покоев и не знал, из чего еще здесь можно выудить хоть слабенькую подсказку.
Ладно. Отчего они вообще прицепились именно к комнате? Да, в ордене Лань не принято расхаживать по ночам, но вокруг-то не Облачные Глубины. Эргэ мог просто выйти прогуляться — скажем, если от долгого рисования у него затекла спина. Тогда следы того, что заставило его исчезнуть, нужно искать снаружи. В садах, на красивых галереях… Цзинь Гуанъяо криво усмехнулся сам себе. Будто этим не занимается сейчас пол-ордена, да.
Он круто развернулся и направился наружу. Нет толку всматриваться туда, где потерпели неудачу лучшие следопыты дагэ. Зато он может, например, отправиться на ястребиную башню и послать к эргэ почтовую птицу. Заклятые ястребы Цинхэ — не бестолковые голуби, их учат лететь не к знакомому месту, а к человеку с определенной ци. Раз эргэ жив, птица его найдет. А если повезет, даже принесет ответ.
В коридорах было людно; скользя между адептами, Цзинь Гуанъяо не сразу услышал окрик.
— Саньгэ! Ну саньгэ же!
Сквозь целеустремленно двигающихся куда-то людей пробирался Не Хуайсан. В руках он нес что-то светлое, а еще, похоже, никак не мог догнать Цзинь Гуанъяо: когда наконец-то подбежал, дышал тяжело, словно после разминки.
— Ну ты и носишься, саньгэ, — помотал он головой. — Ты не очень занят? Я тут нашел…
На руках у Не Хуайсана сидел крупный белый кот. Длиннохвостый, очень пушистый — в Ланьлине таких никогда не водилось, слишком жарко им было бы на солнечных равнинах. Увидев Цзинь Гуанъяо, кот встрепенулся, пошевелил усами и, деликатно высвободившись, запрыгнул ему на плечо.
— Хороший, — Цзинь Гуанъяо пошатнулся, переступил с ноги на ногу. Кот муркнул и потерся мордочкой о край его шапки.
— Ты ему понравился, — немного ревниво заметил Не Хуайсан. — От меня, значит, по трем залам удирал, а к тебе сразу пошел…
— Меня вообще любят кошки, — рассеянно подтвердил Цзинь Гуанъяо. Снял кота с плеча, привычно провел пальцем против шерсти, потом заглянул в ушки. Тот недоуменно мяукнул, и Цзинь Гуанъяо, усмехнувшись сам себе, погладил его по спине. Нет, у этого не будет ни блох, ни иной дряни. Вон какой ухоженный — не чета той, пристроенной на кухню Башни Кои четыре дня назад. Хозяйский, наверное.
Кот повозился на руках и довольно заурчал; Цзинь Гуанъяо зажмурился на миг, отгоняя лишние мысли.
— Хуайсан, я охотно помогу тебе с ним, но чуть позже, хорошо? Ты ведь знаешь, что нам с дагэ немного не до этого…
— Так в том-то и дело! — перебил его Не Хуайсан. Огляделся, подождал, пока коридор опустеет, и зашептал горячо: — Сичэнь-гэ ведь пропал, я знаю. Дагэ мне велел не путаться под ногами, а если уж совсем не сидится на месте — поискать что-нибудь странное. И я нашел! У нас в ордене никогда не было такого красивого кота! И он, кстати, бродил как раз у комнат Сичэня-гэ — ну, пока не начал от меня убегать… Вдруг это как-то связано, а?
Цзинь Гуанъяо ощутил неодолимое желание потереть виски. Все же Не Хуайсан бывал порой таким… незамутненным. Словно не на полгода, а лет на пять младше него.
— Тогда тебе стоит отнести его к дагэ, — мягко посоветовал он. Зря: Не Хуайсан сразу поник, насупился недовольно.
— Дагэ заругается, мол, дело серьезное, а я лезу со своими глупостями, — пробормотал он. — И рассердится, хотя ему вредно. А ты на меня не кричишь никогда. И, саньгэ, это правда может быть важно! Ты же знаешь, в таких делах нет мелочей, а кот-то незнакомый…
Подобное доверие, бесспорно, льстило — но сейчас Цзинь Гуанъяо склонен был согласиться с дагэ. Ради благих небес, ну при чем тут кот? Нет, он догадывался, что как раз в кошках Не Хуайсан разбирается: в конце концов, они главная угроза его любимым птичникам. И наблюдательности ему с лихвой хватало, чтобы заметить неладное. И насчет мелочей он был прав — сколько раз у Вэней Цзинь Гуанъяо едва не попадался на таких незначительных вроде бы деталях… Он усмехнулся и почесал блаженно прижмуренную мордочку. По всему выходило, что к словам Не Хуайсана следовало прислушаться — какой бы чушью они ни казались на первый взгляд.
Но ведь они почти наверняка и были чушью. Глупостями, как сказал бы дагэ. Пустой тратой времени — каждый миг которого мог стать решающим.
Или нет?
Белый кот завертелся и, уцепившись одной лапой за его ворот, начал увлеченно ловить завязки от шапки; мурлыкать он, что характерно, не перестал.
— Вот! — умоляюще выпалил Не Хуайсан. — Слышишь? Мурчит! Ты когда-нибудь видел наших кошек мурчащими, а?
Цзинь Гуанъяо медленно покачал головой. В Цинхэ держали мышеловов, таких, чтобы одолели хоть крысу, хоть горную змею. Полудикие, по-северному лохматые, они держались независимо и гордо, а от протянутой руки предпочитали пятиться в недоумении. Почесать их за ушами могли разве что работники боен — и то подкупив кусочком говяжьей печенки. По сравнению с этими суровыми зверями кот, устроившийся у него на руках, и вправду смотрелся… интересно.
— Хорошо, — наконец кивнул он. — Пойдем проверим. Только…
Он обернулся, выцепил взглядом серо-зеленый силуэт на лестнице.
— Господин Не!
Юноша в клановых цветах остановился, посмотрел с сомнением и все же сложил руки в поклоне.
— Ляньфан-цзунь?
— Будьте так добры, передайте главе Не, чтобы отправил эргэ почтовую птицу, — велел Цзинь Гуанъяо. Сам он до ястребиной башни доберется еще нескоро; пусть это сделает кто-нибудь другой.
Адепт чуть нахмурился, но кивнул и зашагал прочь. Цзинь Гуанъяо понадеялся про себя, что его ничего не задержит — и что он не свернет с полдороги куда-нибудь к тренировочным площадкам, решив, что приказ постороннего Цзиня можно и не выполнять. Все же в Цинхэ он был до некоторой степени чужаком, да и в нынешний приезд замечал слишком много косых взглядов. Наверняка очередной старейшина начал брюзжать, что бывший лазутчик недостоин зваться братом главы Не… Хорошо, что дагэ редко прислушивается к болтунам.
— Потому что ястреб летит на ци, да? — спросил Не Хуайсан, когда они уже шли к жилым покоям. — И куда он полетит, в той стороне и найдется Сичэнь-гэ? Саньгэ, ты такой умный!
— Сначала он направится на юг, к Гусу, — вздохнул Цзинь Гуанъяо. — Это же птица, а не компас зла. Но если почует эргэ по пути, свернет и будет искать. А от Цинхэ, посчитай, все обитаемые места лежат к югу; если эргэ не у северных варваров, ястреб должен это почувствовать.
А также если эргэ не скрылся глубоко под землей или в защищенном от поисков месте, если его ци не запечатана, если он не истощен до предела… Цзинь Гуанъяо тряхнул головой. Он не будет об этом думать.
Всю дорогу до его покоев кот сидел довольно смирно — только злополучную завязку утянул-таки в зубы и теперь упоенно жевал. Завертелся он лишь один раз: когда Цзинь Гуанъяо, открывая дверь, ненадолго передал свою ношу Не Хуайсану.
— Ой! Саньгэ, он сейчас опять удерет!
— Заходи, я запру комнату, — Цзинь Гуанъяо мельком глянул на недовольно подергивающийся хвост. — Постой, не так. Вот сюда руку передвинь, чтобы задним лапам была опора. Тогда не станет вырываться.
Он задвинул засов и подхватил кота у Не Хуайсана, затем, усадив себе на колени, начал рыться в рукавах. Талисманы темного пламени, артефакт-проявитель, вытканная на полотне малая Печать Познания — вэньское еще наследие… При работе с созданием неизвестной природы могли понадобиться самые разные вещи.
— Ты так здорово с ним управляешься, — с легкой завистью заметил Не Хуайсан. — Вон, смирно сидит.
— Привычка, — Цзинь Гуанъяо мимоходом погладил пушистый бок. Кот задумчиво переминался у него на коленях, будто решая: свернуться клубком или улечься буханкой. — Ты же знаешь, я иногда подбираю бродячих кошек.
По крайней мере, на его взгляд это случалось именно «иногда» — хотя кое-кто в Башне Кои и ворчал насчет меховых нахалов, заполонивших орден целиком.
— Знаю, ага. А кстати, зачем? — Не Хуайсан уселся рядом, добавил торопливо: — Нет, саньгэ, я понимаю, у меня у самого замечательная коллекция певчих птиц. Но твои кошки, они же, ну… не редкие. Обычные, в Ланьлине таких десятки.
Цзинь Гуанъяо дернул уголком рта: вот как на коллекцию он на это еще не смотрел.
— Зачем, — повторил он. Выудил из рукава тонкую цепочку с резными символами, подумав, спрятал обратно. — Кошки полезны, Хуайсан. Думаешь, почему их держат во многих орденах? Они ловят крыс, мышей и пауков, видят мелкую нечисть и порой даже могут прогнать ее.
— Это я помню, — Не Хуайсан отмахнулся. — Но ты же и без мышей с пауками занят по горло! И спрашивать за порченые запасы будут не с тебя. А ты их собираешь, значит, есть причина.
Белый кот заинтересовался рукавом, полез внутрь носом — Цзинь Гуанъяо едва успел свернуть чары бездонного пространства.
— Умеешь же ты вопросы задавать, — он покачал головой. — Я слышал, в ордене Не разводят псов-яо, северную породу. Чем они отличаются от кошек, Хуайсан?
— А… Ну, они собаки, — растерялся тот. — Большие, сильные, совершенствующиеся, они нечисть могут выследить и в охоте помогают… Саньгэ, я не понимаю!
— Большие и сильные, — Цзинь Гуанъяо кивнул. Странно, но прочно засевшее внутри беспокойство понемногу отступало: то ли под недоуменным взглядом Не Хуайсана, то ли под мягкими лапами, уминающими колени. Зря, не нужно бы ему тратить время на разговоры, эргэ это не поможет… Впрочем, он все равно не знал пока, что делать дальше. — А кошки нет. Совершенствующийся пес, столкнувшись со слабенькой, почти незаметной угрозой, может ее просто не учуять: ведь она неопасна для него, значит, не стоит внимания. А кошка, маленькая и уязвимая, на ту же угрозу выгнет спину и зашипит. И даст тому, кто окажется рядом, понять: здесь спрятано что-то, способное убить умного осторожного хищника. Как считаешь, полезно это в Башне Кои?
— Если учесть, как у вас любят всякую пакость подложить… — Не Хуайсан смотрел с откровенным восторгом. — Саньгэ, ты очень хитрый. Они для тебя как сторожки, да?
Цзинь Гуанъяо только усмехнулся. Нет, он не солгал, пару раз прикормленные зверьки и вправду замечали в его покоях кое-что неприятное, но… Интересно, скажи он, что всего лишь любит кошек, Не Хуайсан бы поверил?
— А если я просто очень добр и не в силах пройти мимо, когда вижу, что пара бездомных псов пытается закусить кем-то тощим и хвостатым? — он постарался ответить как можно более насмешливо. — Даже если этот кто-то в ответ пытается разодрать меня на клочки, а после исчезает в кухонных павильонах и не дает второй раз намазать себя заживляющими снадобьями. Все, готово. Хуайсан, подержи его немного, пока я ставлю защиту.
Каким бы милым ни был этот загадочный кот, проверять его прямо у себя на коленях Цзинь Гуанъяо не собирался.
Посидеть в защитном круге кот согласился без проблем: куда поставили, там и принялся намывать мордочку. Зачарованные линии его, похоже, не интересовали, и это было неплохим знаком, ведь те же духи и мертвецы обычно сразу пытались проломить барьер. Возможно, все-таки обычный зверь?..
Талисман темного пламени, который Цзинь Гуанъяо налепил на белый бок, и не подумал загораться. Он и провисел-то недолго: кот, едва почуяв постороннюю бумажку у себя на шкуре, мигом извернулся и сбил ее лапой. Стряхнул на пол, принюхался, легонько стукнул растопыренными когтями…
— По-моему, он не нечисть, — предположил Не Хуайсан. Он достал из рукава веер и сжимал его в ладонях, не раскрывая: то ли волновался, то ли готовился, случись что, запитать какие-нибудь заклятия, вложенные в резное дерево.
— По крайней мере, не напоен темной энергией, — Цзинь Гуанъяо осторожно повел проявителем поверх зачарованного круга. Кот упоенно крутился внутри, порой наскакивая на невидимые стенки; злосчастный талисман уже превратился под его лапами в невнятный комок бумаги. — Да, и эха смертей нет… Если и нечисть, то очень миролюбивая.
Тут кот заметил наконец, что защитный круг не пускает его наружу, и воззрился на них с глубоким недоумением.
— Сейчас открою, — пообещал Цзинь Гуанъяо. Еще две ручных печати не дали результата; скорее всего, это и вправду был просто кот. С таким нет нужды в особых предосторожностях, стоит поскорее закончить бессмысленную проверку и вернуться к поискам. Тем более, из быстрых методов осталась только Печать Познания. С ее помощью обычно исследовали артефакты, для живых существ не хватало точности — вряд ли она покажет что-нибудь толковое…
Он успел расстелить полотно едва наполовину, а затем на руки его обрушилось кое-что теплое, пушистое и очень, очень заинтересованное шевелением ткани.
Не Хуайсан сбоку вовсю хихикал; у Цзинь Гуанъяо тоже сами собой подергивались уголки губ.
— Кот, уйди, — он несильно пихнул того в бок. Кот, конечно, радостно подскочил и приземлился на его ладонь, обеими лапами прижимая ее к полу. — Ну, так тоже сгодится.
— Давай я заберу, — Не Хуайсан, похоже, уже забыл, что они собрались здесь по серьезному делу: вон как улыбался.
— Не нужно, — Цзинь Гуанъяо слегка пошевелил пальцами. Кот, единожды поймав его, отпускать уже не собирался: наоборот, увлеченно покусывал за запястье. Зубы он особенно не сжимал, да и когти держал при себе, но глазами сверкал воодушевленно, а главное — не мешал свободной рукой расправлять вокруг заклятое полотно. Наверное, живая, приятная на вкус игрушка нравилась ему больше любых тряпок.
Печать Познания была схемой не из простых: запитывать ее приходилось, вливая ци с четырех точек поочередно, да не в самом удобном ритме — Цзинь Гуанъяо, когда закончил, еще пару мгновений пережидал знакомое нытье близ ядра. Замерцали линии на ткани; кот уставился на них заинтересованно, Не Хуайсан тоже.
— Э-э-э, это что-то значит, саньгэ? — уточнил он.
— Пожалуй, — медленно ответил Цзинь Гуанъяо. Он не ожидал от Печати Познания сколько-нибудь выраженного результата, не для того она была предназначена — но результат этот красноречиво светился на зачарованном полотне. Слишком красноречиво, чтобы не обращать на него внимания.
Все-таки у Не Хуайсана оказалось неплохое чутье.
— Этот кот удивительно полон ци, — Цзинь Гуанъяо задумчиво провел рукой вдоль края печати. — Настолько полон, что в ее сиянии невозможно выделить даже основные меридианы. Для живых существ такая плотность ци нехарактерна, рисунок скорее походит на запитанный дополна артефакт… Да, что-то вроде накопителя, судя по отклику.
Очевидно, потому печать и сработала.
— Но так же не бывает, — Не Хуайсан помотал головой. — Артефакты только из предметов можно делать, ну или от убитой уже добычи косточку взять. А живое тело изменчиво, оно не дает закрепить себя в четкой форме. Котик бы умер, если бы кто решил его в артефакт превратить… Э-э-э, наверное. Ну, по крайней мере, я что-то об этом слышал, но в точности не знаю.
Последнее он добавил очень торопливо и опустил взгляд, будто смущаясь. Цзинь Гуанъяо дернул щекой. Не Хуайсан получил образование, достойное наследника. Он с самого начала учился под опытным присмотром, ему никакие старые ошибки не мешали полностью раскрыть свое совершенствование. Он мог бы стать и сильным, и знающим — а вместо этого слыл неумехой, да так рьяно, что даже случайно вырвавшееся объяснение стремился выдать за пустую догадку.
Цзинь Гуанъяо, слушая его, иногда всей душой понимал дагэ.
— Да, — подтвердил он. — Так и вправду не бывает.
Приступ раздражения удалось подавить; Цзинь Гуанъяо потер виски, размышляя. Не о Не Хуайсане нужно думать, а о странном коте. Может быть, тот просто проглотил какой-то небольшой артефакт? Скажем, перстень с зачарованием или камень-накопитель. Но тогда сконцентрированная ци влияла бы на тело изнутри, и кот не выглядел бы бодрым и здоровым. Цзинь Гуанъяо помнил, как сам, служа у Вэней, носил зашитую под кожей зачарованную струну — на крайний, так и не наставший случай. Меридианы возле шва ныли почти постоянно, а ведь, казалось бы, сколько там ци-то было? Если же поместить в тело полноценный артефакт… Нет, кот бы просто не выжил. Дело в чем-то ином.
Коту наконец надоело жевать его руку, и он весело заскакал по полотну, пришлепывая лапами мерцающие символы. Цзинь Гуанъяо безотчетно проследил пару его прыжков, потом, нахмурившись, присмотрелся к ткани. Поймал кота за лапу — тот тут же шлепнулся на бок и предоставил все четыре, правда, усердно пинаясь при этом, — провел пальцем по розовой подушечке.
— Ты что-то нашел, да? — влез под руку Не Хуайсан.
— У него слишком чистые лапы, — объяснил Цзинь Гуанъяо, все еще разглядывая то белое, без единого пятнышка тканое полотно, то белую же шерсть.
— Ну, он же кот, — Не Хуайсан помотал головой. — Кошки очень чистоплотные! Знаешь, у нас на бойнях одна как-то раз забралась в таз с потрошками, прямо с головой. Так она, когда вытащили, вся грязная была, скользкая, в крови и ошметках разных — смотреть страшно! А через пару часов ничего, ни пятнышка…
— На бойнях, — Цзинь Гуанъяо кивнул. — У вас под самыми стенами стоят бойни, кухня еще ближе, возле жилых павильонов — пруд с карпами: помнишь, ты устроил в прошлом году? Очень привлекательные места для любой кошки. И всюду придется идти по грязной земле, где-то вымочить лапы в тине, где-то — в натекшей крови… А белый мех пачкается быстро. Будь этот красавец хоть трижды чистоплотным, но какие-то следы остались бы все равно, да хоть слипшаяся шерсть между пальцами. А их нет.
Словно кот самое меньшее несколько дней не выходил из жилых павильонов. В Башне Кои это было бы вполне возможно, там не один он балует кошек и подкармливает их лакомствами из рукава — но в Нечистой Юдоли, где их держат в первую очередь ради пользы… Нет, едва ли. Разве что кот вполне себе бродил по всему ордену, просто каждую палочку времени вылизывался, как одержимый.
— Тогда, — Не Хуайсан, судя по лицу, лихорадочно о чем-то размышлял. — Тогда, я думаю, это был обмен. Ну, он же появился как раз сегодня, когда исчез Сичэнь-гэ? И сразу в павильоне, не из города пришел, хотя там и не водится таких, красивый уж очень… Получается, Сичэня-гэ перебросило туда, а кота — сюда.
— Еще скажи, что это и есть эргэ, просто заколдованный, — пробормотал Цзинь Гуанъяо. Нет, в словах Не Хуайсана был свой резон. Знал, знал он подходящий ритуал: цзиньский, из высших, запрятанный в самых недрах ланьлинской библиотеки. От него даже отблески ци остались бы достаточно яркие, чтобы перегрузить Печать Познания. Но для такого обмена между двумя существами должна была существовать прочная связь, его использовали между родными, между учителем и учеником, могли, на худой конец, духовный меч закинуть на место заклинателя, — и только! Предположить же подобные узы между эргэ и совершенно посторонним котом, которого, кстати, запрещено держать в Облачных Глубинах… Смелое допущение. Можно даже сказать, сумасбродное.
Или он чего-то не знал — скажем, что эргэ еще на войне ухитрился выкормить из бутылочки новорожденного котенка.
Узоры на печати погасли, лишившись подпитки. Кот еще пару раз стукнул по ним лапой, убедился, что игрушка не загорается, и бодро пошел по комнате. Усы его топорщились вперед, а хвост был задран не хуже дымовой трубы.
— Нет, ну это уже слишком, — насупился Не Хуайсан. — Люди не превращаются в пушистых котиков, нет таких талисманов. Если только божество какое-нибудь вмешается… Но Сичэнь-гэ праведный и добродетельный, он не прогневал бы небеса!
Тут он обернулся на шорох и хихикнул, прикрыв рот рукавом.
— Зато я знаю, саньгэ, где этот кот провел ночь. И как ты его не заметил-то?
Взгляд его упирался в неразложенную постель. Туда уже успел запрыгнуть кот, нюхающий теперь что-то у самой стены; а на складках покрывала, ровно в середине кровати, выделялся слегка примятый кружок. Словно от пушистого клубка, накрывшего нос хвостом и проспавшего так до утра.
— Я не ложился сегодня, — Цзинь Гуанъяо поймал себя на желании улыбнуться. — Помогал дагэ с кое-какими бумагами. Но сейчас я, пожалуй, об этом жалею.
Кот тем временем запустил лапы в щель между кроватью и стеной и увлеченно там шуровал. Кончик его хвоста мелко подергивался, шерсть топорщилась; Цзинь Гуанъяо поневоле насторожился от этого зрелища. Неужели змея или сколопендра пробралась в комнату? В Нечистой Юдоли, конечно, стоят все нужные защиты, но мало ли какие бывают сбои…
Тут от постели донеслось удовлетворенное мяуканье, и кот попятился назад — таща за собой что-то длинное, поблескивающее на солнце.
— Хороший, — Цзинь Гуанъяо тут же очутился рядом. — Очень хороший. Плюнь.
В руку охотно ткнулась пушистая голова, кот замурчал, жмурясь и прямо-таки излучая довольство. Цзинь Гуанъяо безотчетно погладил его между ушей и еще раз окинул взглядом нежданную добычу. Не змея, нет. Кожаный ремешок, расшитый кое-где железными бляшками. В Цинхэ на таких носили фляги, походные ножи и прочие мелочи, за которыми на охоте обычно бывало недосуг лезть в рукав. На этом висел как раз нож: длинный, с тонким лезвием. С удобной на вид рукоятью — Цзинь Гуанъяо, впрочем, все равно взял его за ножны, да к тому же через рукав.
— Хуайсан, ты не знаешь, что это может быть? — спокойно спросил он.
В Башне Кои такая находка несомненно говорила бы о злом умысле; в Нечистой Юдоли риска было меньше, но и здесь не стоило исключать подвоха.
— Ну, это кого-то из наших, узоры клановые, — Не Хуайсан задумался, потрогал ремешок. Затем вдруг хихикнул: — А, понял. Не волнуйся, саньгэ, это просто один дурень.
На поощрительный взгляд он щелкнул ногтем по бляшке и объяснил:
— У нас тут скандал был в прошлом месяце. Адепт из новеньких — ну, как новеньких, года два он уже прослужил, — повадился к служанкам приставать. Не насильничал, нет, ничего такого, но жил-то он в казармах, как все! Куда ему девушку вести? Вот и заваливался в те комнаты, где живут редко и не подолгу. Пару раз еще и вместо тренировок, чтоб не умотанным любиться; представляешь, как дагэ разозлился, когда узнал?
Он все еще фыркал в рукав, весело и чуть-чуть смущенно; Цзинь Гуанъяо с трудом растянул губы в улыбке. На душе сделалось гадко. Нет, он не страдал брезгливостью, он привык в свое время ложиться в постель, пропахшую подобными… развлечениями — но встретить привет из прошлого здесь, в Цинхэ, оказалось на удивление неприятно.
Наверняка тот Не решил, что уж в этой-то кровати и так побывало немало людей. Знал ведь, кому принадлежит комната, не мог не знать.
Не Хуайсан, похоже, что-то почувствовал: ухмылка с его лица разом пропала.
— Ой. Саньгэ, ты сильно обиделся? Прости, пожалуйста, не стоило мне рассказывать, я такой дурак! Не сердись, ну не надо. Того человека давно прогнали уже, дагэ жутко взбесился из-за этой истории… Ну, хочешь, я тут поменяю все, чтобы новое было? И драпировки получше повешу. Шелковые, с вышивкой!
Что-то в его скороговорке царапнуло слух; Цзинь Гуанъяо повторил про себя последние слова. Поднял руку — Не Хуайсан замолчал, словно подавился, — провел ладонью по светлому покрывалу. Гладкая ткань, без старых складок. Мягкая, чистая на ощупь.
— Ты сказал, это было в прошлом месяце. И того человека давно прогнали. Я не верю, что с тех пор в гостевых комнатах ни разу не перестилали постели; так почему его нож до сих пор лежит здесь?
У Не Хуайсана в глазах мелькнуло что-то жесткое и недоброе, он закусил губу и решительно поднялся.
— Я зову дагэ, — предупредил он. — Эргэ пропал, тебе что-то подбросили в комнату. Кот еще этот. Дагэ должен узнать.
— Подбросили, думаю, еще вечером, — Цзинь Гуанъяо рассуждал вслух. Гадливость ушла до поры: с делами подобного рода стоило разбираться без лишних чувств. — И рядом с комнатой наверняка был кто-то, готовый раскрыть мне всю подоплеку. Слуга, ученик поболтливее…
Просто никто не рассчитывал, что дагэ позовет его советоваться насчет нового помощника, да так и продержит у себя до утра.
— А я должен был, вероятно, рассердиться разом на того человека и на дагэ, разведшего у себя в ордене такую дрянь, и… — Цзинь Гуанъяо помедлил, — и, полагаю, затаить обиду. Вряд ли кто-нибудь предположил бы, что я пойду к дагэ с обвинениями.
Тем более, добиваться именно такого результата и не было нужды. Для союзов вроде их клятвы скрытая, задавленная неприязнь едва ли не опаснее явной; если кто-то в Нечистой Юдоли желает рассорить дагэ с братьями, он вполне этим удовлетворится.
— Ты уж лучше ходи, ладно? — Не Хуайсан стремительно утрачивал свою непривычную серьезность. — И рассказывай сразу, на что обиделся. Дагэ, когда ему все в лицо говорят, хоть и орет, но сильно не злится и слушает внимательно. А если промолчишь, он не догадается просто. Это же дагэ, у него, ну, сложно с намеками.
— Когда я так делаю, он в основном именно что орет, — вздохнул Цзинь Гуанъяо. — До остального обычно не доходит.
Дагэ в последние полгода неуклонно делалось хуже, и Цзинь Гуанъяо всерьез опасался, что найдись хоть мало-мальски значимый повод — и очередная их ссора будет вдесятеро страшнее прежних.
— Но сейчас лучше и вправду позови его. Дагэ сведущий заклинатель, пусть посмотрит на нашу находку… обе находки, — он провел рукой по пушистому боку. Притихший было кот замурлыкал снова, легонько прикусил его за палец и тут же лизнул. — Хороший, хороший. Вон какую гадость выкопал. Может, еще что найдешь?
Он сказал это ради шутки, но кот, кажется, воспринял все всерьез: подскочил, сделал круг по кровати и зарылся в покрывало, оставив неприкрытой лишь заднюю свою часть с возбужденно торчащим хвостом. Цзинь Гуанъяо нахмурился. Довольно красноречивая реакция. Словно его и вправду поняли.
Но это ведь не может быть эргэ, нет? Таких чар не существует. Или, по крайней мере, их нет в библиотеках всех великих орденов и тех из малых, чьи книги попадали перед войной в хранилища Безночного Города.
Тут кот уже целиком скрылся под покрывалом, деловито там зашуршал, а потом с победным мявом свалился на пол, безнадежно запутавшись в плотной ткани. Что-то стукнуло по доскам, из-под тряпичных складок высунулась, шевеля усами, удивленная мордочка.
— Осторожнее, — Цзинь Гуанъяо сдержал улыбку. Поднял кота, так и не высвободившегося из покрывала, вернул на разворошенную кровать и обернулся назад: туда, где только что раздался чересчур громкий для мягких лап звук падения.
Это была резная статуэтка. Маленькая, в пол-ладони, искусно сделанная: каменная кошка, обернувшая хвостом передние лапы, казалась живой. Она, очевидно, выпала из сброшенного покрывала и лежала теперь на полу — темное пятнышко на выскобленных досках.
— Да как же тебя у нас любят, саньгэ, — вздохнул Не Хуайсан. — Котик, ты еще под столом посмотри, хорошо? А то мало ли.
— Потрясающая несогласованность, — пробормотал Цзинь Гуанъяо, снова оборачивая ладонь рукавом, а затем, для верности, еще и защитным талисманом. В статуэтке, конечно, не ощущалось и следа ци, даже тот самый нож, как и положено оружию заклинателя, нес более четкий ее отпечаток. И все-таки брать новую находку голой рукой совершенно не тянуло — хотя бы потому, что он не понимал ее назначения. С ножом выходило более-менее ясно, он работал за счет истории и бил по его отношениям с дагэ; каменная же фигурка казалась бесполезной, а значит, наверняка была артефактом или чем-то…
Додумать он не успел: руку согрело даже через ткань и бумагу, и мир вспыхнул и изменился.
Все стало каким-то на диво большим. Большая кровать, большие ноги рядом, большая тряпка на полу. Большой белый кот — очень, очень хороший кот, он чувствовал это носом и чем-то еще. Кот недоуменно муркнул, а потом спрыгнул вниз и лизнул его в ухо. Уху сделалось тепло и мокро, а тому, что внутри, — непонятно, необъяснимо радостно.
Он ведь может сейчас лизнуть этого кота в ответ. И мордочкой об него потереться. И хвостом обвить. И ему ничего, ничего за это не будет.
В горле мелко задрожало, и вокруг будто бы само собой разлилось счастливое мурлыканье.
— Ой, — тихо сказал кто-то наверху.
Он поднял голову. Смутно знакомый человек стоял вплотную и смотрел на них с белым котом. Глаза у него были огромные и чуть-чуть испуганные.
— С-саньгэ? И… и Сичэнь-гэ, да?
Кот дернул ухом на звук, но не обернулся; он тоже решил не отвлекаться.
— Все-таки не обмен, — человек судорожно тискал в руках какую-то шелестящую штуку с кисточкой. — Саньгэ? Ты… ты меня понимаешь? Сичэнь-гэ немножко понимал, он ведь полез на кровать…
Человек что-то хотел от него — но он терся о белого кота, а тот вылизывал ему мордочку в ответ, и обоим им было совершенно, абсолютно не до всяких там людей.
— Вы же на руках не поместитесь, — человек беспомощно оглядывался. — Сичэнь-гэ и один все время куда-то уйти норовил, а вас двое… И разбежитесь, пока я за дагэ хожу! И статуэтку эту клятую заиграете!
На последнее большой кот все-таки повернулся, потянулся носом к штуке со странным запахом. Он недовольно муркнул, боднул его лбом — а потом что-то засветилось, и вместо кота с пола разогнулся человек, тоже большой и хороший.
— Сичэнь-гэ! — первый человек едва не уронил ту шуршалку с кисточкой, которую держал в руках. — Ты… мы так волновались! Оно обратно тоже превращает, да? С тобой все в порядке?
— Кажется, да, — второй человек потряс головой. — Прости, Хуайсан, я не хотел вас пугать. Я непременно дал бы знать, что все хорошо, но, скажем так, ты несколько переоценил мою разумность, я только под конец уже стал более-менее понимать…
Тут он, внимательно слушавший, решил кончать с этими глупыми разговорами и боднул второго человека лбом.
— О, — тот запнулся и нежно провел ладонью ему по шерстке. — А-Яо, да?
Руки у него были ласковые-ласковые, под ними тянуло растечься и мурлыкать во весь голос.
— Он думал взять ту статуэтку, — торопливо вставил первый человек. — Через рукав, даже через талисман еще! А она все равно сработала.
— Значит, сработает и в обратную сторону, как со мной, — кивнул второй. — А-Яо, иди-ка сюда… А-Яо?
Почему растерялся второй человек, он так и не понял. Не от того же, что он перевернулся на спину и теперь болтал лапами в воздухе?
— Саньгэ хочет, чтобы ему почесали животик, — хихикнул первый человек. Весь испуг из его голоса уже куда-то делся.
— О, — повторил второй. Осторожно потрогал ему шерстку на груди — он выгнулся еще сильнее, подставляясь под руку. — Спасибо, Хуайсан. Я, признаться, не очень-то разбираюсь в кошках.
Не мурчать как-то не получалось: очень уж здорово ерошили мех человечьи пальцы. Так уютно, расслабляюще, и глаза сами жмурились от удовольствия… Тут до живота дотронулась еще одна ладонь, и он мигом пришлепнул ее лапой — пока без когтей, но доходчиво.
— Ну, так нечестно, — с укором заметил первый человек. — Почему саньгэ тебе дает животик трогать, а мне нет? Я умею!
Отчего-то второй человек ответил не сразу.
— Думаю, потому же, почему я позволял А-Яо носить себя куда угодно, а с твоих рук мог и спрыгнуть. Кошки… Они ведь звери, Хуайсан. Звери искреннее людей, им труднее скрывать привязанности.
Он говорил медленно и запинаясь, и это определенно что-то значило — непонятно что.
— Саньгэ — не аргумент, ему любая кошка мурчит, — пробормотал первый. — Сичэнь-гэ, давай мы его все-таки превратим обратно, а?
— Я пытаюсь, — второй человек попробовал было убрать руку. Он решительно обхватил ее лапами: нет уж, пусть гладит дальше. — А-Яо… не отпускает меня. А если взять статуэтку…
— Нет-нет, — первый поспешно замотал головой. — Никаких «взять»! Ты почеши его еще, я сейчас.
Он почувствовал, как кто-то аккуратно берет его хвост. Это не было больно, нет, просто не очень приятно — но второй человек гладил так ласково, что он решил потерпеть. В конце концов, он всегда успеет высвободиться, нет? А пока тот, первый, не делал ничего недопустимого…
Через пару мгновений кончик хвоста нащупал что-то твердое и теплое, и мир мигнул снова.
Перед глазами покачивался потолок. Цзинь Гуанъяо лежал на полу, обеими руками прижимая к груди ладонь эргэ. Мыслей не было — совсем, как после удара по голове.
Это что же, он был котом? Превратился, как эргэ. Эргэ ведь никуда не исчезал, он просто потрогал ту статуэтку — а потом жмурился под лаской, и играл с тряпичной печатью, и лизал ему уши шершавым язычком… И говорил, что кошкам сложнее таить свои чувства к людям, — когда объяснял Не Хуайсану, почему предпочитал его рукам руки Цзинь Гуанъяо.
Последняя мысль застряла в голове, как застревает гвоздь в деревянной балке; Цзинь Гуанъяо не без труда отстранился от нее и торопливо разжал ладони. Сейчас он не кот. Сейчас так беззастенчиво лапать эргэ за пальцы будет нарушением приличий.
— А-Яо, — эргэ улыбался и ни о каких приличиях, кажется, не думал вовсе. — Прости, я заставил тебя поволноваться.
— Главное, что там было обратное действие, — пробормотал Цзинь Гуанъяо, садясь. Голова немного кружилась; кажется, изменилось что-то еще, но он никак не мог понять что. — Эту статуэтку сначала подбросили тебе, да?
Интересно, как ее переносили из комнаты в комнату. Его вышивки чарам не помешали; может быть, через особо защищенный цянькунь?
Почему-то эргэ отвел глаза; Не Хуайсан же с облегчением сунул веер в рукав и поднялся с пола.
— Я все-таки позову дагэ, — заявил он. — И, пожалуйста, Сичэнь-гэ, не находи пока больше никаких подозрительных артефактов, ладно?
Стукнули двери, в комнате сделалось тихо. Эргэ все еще смотрел в сторону: будто боялся повернуть голову и встретиться с ним взглядом.
— Тебе нужно будет обязательно навестить целителей Цинхэ, — произнес Цзинь Гуанъяо: очень уж неловко стало молчать. Что же такого услышал эргэ в его словах, что так взволновался? Вроде бы он не говорил ничего двусмысленного, ничего, что могло бы смутить… — Вдруг у этого превращения есть последствия, которых мы не видим.
— И тебе тоже, А-Яо, — эргэ явно не думал о таком исходе: разом посерьезнел, ухватил его за запястье, прощупывая ток крови в жилах. — Конечно, ты совсем немного времени провел котом, но…
Он замолк на полуслове; Цзинь Гуанъяо ощутил, как сжались его пальцы.
— Но без последствий все же не обошлось? — он улыбнулся, чувствуя, как заныли губы.
Этого еще не хватало.
— Кажется, да, — эргэ говорил напряженно и сосредоточенно. — Нет, нет, ничего страшного, не тревожься… Подожди немного, я сейчас проверю точнее.
На взгляд Цзинь Гуанъяо, для «ничего страшного» он слишком пристально вслушивался в биение ци. И талисманы доставал из рукава поспешно, путаясь в пальцах, и пару ручных печатей засветил у него на коже, и даже короткую мелодию сыграл на флейте… Цзинь Гуанъяо ждал, что меридианы вот-вот дернет болью: это часто случается, если целитель нащупает в них слабину, — но так ничего и не почувствовал.
— Все плохо? — уточнил он, когда эргэ опустил флейту.
— О, нет, нет, скорее наоборот, — эргэ замотал головой. Помолчал, потом начал снова, осторожно и деликатно: — А-Яо. Ты ведь знаешь, что твое совершенствование… далеко от идеала.
Цзинь Гуанъяо дернул уголком рта: эргэ, как обычно, выражался удивительно мягко. Назвать старые ошибки, не дающие ему заклинать в полную силу, всего лишь неидеальным совершенствованием…Эргэ явно щадил его самолюбие — что-нибудь вроде «ты же знаешь, что однажды по глупости покорежил себе духовные каналы и теперь вряд ли сумеешь достичь высот» подошло бы куда лучше.
— Меридианы искривило еще сильнее? — вздохнул он. Ничего, по горячим следам это можно будет вылечить. А походить пару недель с десятком игл у среднего даньтяня — не такое уж и большое неудобство.
— Их выправило, — эргэ смотрел до странности беспомощно. — До конца выправило, А-Яо. Словно ты никогда их и не повреждал.
У него, наверное, что-то промелькнуло во взгляде: эргэ заторопился, заговорил, глотая слова:
— А-Яо, я не мог ошибиться. Ты же знаешь, я хорошо выучил, как лежат твои меридианы, — еще когда пытался помочь тебе в совершенствовании. И проверил я разными способами. Никаких изъянов. Каналы прямые, ровные, ци нигде не застаивается… Будто и не было ничего.
Это звучало как дурная шутка — но эргэ не стал бы так шутить. Он в свое время всерьез переживал из-за того, что Цзинь Гуанъяо не догонит их с дагэ в силе, не раз и не два доставал для него полезные мелодии. И он был достаточно сведущ в целительстве, чтобы увидеть изменения.
Но такого же просто не могло быть. Они не в сказке, чтобы вокруг случалось необъяснимое.
Он прикрыл глаза, сосредотачиваясь. Ци послушно взвихрилась в среднем даньтяне, закрутилась маленьким смерчем, наращивая силу. Оборот, другой, третий… Цзинь Гуанъяо сосчитал до восемнадцати и рывком толкнул скопившийся в груди жар по меридианам — как если бы собрался выжечь яд или слабое проклятие. Раньше это получалось только через боль: мощный поток ци растягивал изогнутые каналы, как неосторожный взмах мечом растягивает плохо сросшиеся связки. Но если эргэ не ошибся…
Боли не было. Волна ци прошлась по всему телу и вернулась к даньтяню: стремительная, послушная, полнящаяся силой. Кажется, ему даже сделалось чуть легче дышать.
Эргэ все еще глядел ему в лицо: напряженно, забывая моргать. Ждал.
— Так не бывает, — тихо произнес Цзинь Гуанъяо.
Сколько времени он потратил, чтобы хоть немного исправить дело? Рискованные ритуалы, глубокие медитации, тренировки на пределе сил — да он разве что в многолетний затвор не уходил в попытках восстановиться! Все это даже работало, из застарелых искривлений в меридианах два успели распрямиться почти наполовину — но, по расчетам, достичь правильного, естественного своего совершенствования Цзинь Гуанъяо сумел бы самое раннее через полвека. А тут какой-то мститель из Не решает навредить — даже не ему, эргэ! — и одним махом разбирается с тем, что годами не давало покоя.
Невозможно. Немыслимо.
Только он достаточно знал собственную ци, чтобы понимать: не чудится.
— Тебе нужно будет чуть изменить тренировки, — эргэ улыбался ошалело и радостно, словно сам заполучил давно потерянный шанс добраться до вершин заклинательского пути. Цзинь Гуанъяо бездумно кивнул. Нужно, да. Теперь ему не придется ограничивать себя. Можно будет браться и за сложные техники. И ритуалы из закрытых разделов проводить. И…
— Если это покушение, — пробормотал он, — то я чего-то не понимаю.
Или тот, кто подбросил статуэтку, не знал о всех ее особенностях? На войне часть гарнизонов переходила из рук в руки по десятку раз за месяц; если описание этого артефакта хранилось в одной из пограничных крепостей, оно могло и затеряться в суматохе. И когда зачарованная фигурка попала к неизвестному Не, он выяснил лишь, что она обращает человека в кота. Что обратное ее действие, что исцеляющие свойства так и остались тайной.
— Наверняка дело в превращении, — эргэ уже справился с собой и говорил почти спокойно. — Такое мощное воздействие должно было очень хорошо встряхнуть систему циркуляции ци: не слабее, чем месячная медитация, да еще и сжатая до палочки времени. Правда, результат все равно слишком яркий.
Что-то в его словах всколыхнуло память; Цзинь Гуанъяо нахмурился.
— Когда ты был котом, я сажал тебя в малую Печать Познания. Она показала невероятную плотность ци — словно отклик шел не от живого существа, а от артефакта. Возможно, ци просто сжало до предела? У заклинателя ведь ее в сотни, в тысячи раз больше, чем у обычного зверя; чтобы втиснуть такую мощь в кошачье тело, нужно, по сути, всего кота превратить в одно огромное золотое ядро…
На лице эргэ отразилось отчетливое сомнение.
— Ци — не жидкость, чтобы ее не больше какого-то объема влезало в кувшин. Сколько ее помещается в теле, зависит от развития меридианов и ядра, не от размеров существа, — он запнулся на середине фразы. — Но печать ведь не обнаружила меридианов, так?
— Даже основных не вышло проследить, — подтвердил Цзинь Гуанъяо.
— То есть это, если судить по внутренней сути, был не кот, — медленно произнес эргэ. — Скорее, вместилище сильно сжатой ци с обликом и характером кота. Думаю, какая статуэтка, таков и внешний вид, напрашивается же… А когда воздействие спало, освобожденная ци хлынула обратно, но не по проторенным руслам — их ведь уже с палочку времени как не существовало. Она проложила себе новый, более естественный путь.
Он безотчетно потянулся к каменной фигурке и, спохватившись, отдернул руку.
— А-Яо, ты понимаешь, что это значит? Мы можем помочь дагэ.
Цзинь Гуанъяо, наверное, слишком углубился в размышления — он осознал слова эргэ только спустя пару мгновений тишины.
Помочь дагэ. Помочь ему с искажением ци.
Он не знал, какова природа искажения у Не. Старые трактаты повествовали об изначально яростной сути сабель, корежащей ци хозяев, редкие описания рассказывали, что она просто разрывает заклинателя изнутри: тело не выдерживает буйства энергий. Эргэ, как целитель, явно знал больше — или просто отчаянно надеялся на чудо?
Если проблемы дагэ хоть немного завязаны на меридианы — скажем, если искаженная ци подтачивала их, постепенно истончая и надрывая, — это и вправду могло сработать. Пусть не полностью, но хоть время бы выиграли.
Только и риск оставался непомерным — как с любым сильнодействующим средством.
— Если мы ошибемся, дагэ может стать еще хуже, — напомнил Цзинь Гуанъяо.
— Я понимаю, — у эргэ горели глаза. — Но, А-Яо, искажение ци неизлечимо. Я искал способ с тех самых пор, как познакомился с дагэ, и не нашел ничего: пара мелодий, чтобы оттянуть неизбежное, не более. А эта статуэтка… Ты ведь согласишься, что разом выправить все твои меридианы — тоже невыполнимая задача? Но она справилась. Разве мы можем не рискнуть?
С точки зрения Цзинь Гуанъяо, это было все равно что втыкать иглу наугад, не выучив точек и надеясь лишь на слепую удачу. Сам он вряд ли пошел бы на такое лечение — но ему-то и не грозило подступающее безумие и ранняя смерть.
Мнение дагэ по этому поводу они, впрочем, тоже слышали.
— Дагэ откажется, — напомнил Цзинь Гуанъяо. — Он же не хуже тебя знает, что искажение ци не обратить вспять. Сколько раз он отбивался от твоих мелодий и говорил, чтоб ты не терял впустую время и силы?
— И я уверен, что очень скоро сумею его переупрямить, — эргэ вскинул голову. — Но ты прав, А-Яо. Дагэ иногда упорствует совершенно не по делу, он и сейчас может…
Тут стукнули, распахиваясь, двери, и эргэ не договорил — дернулся вдруг вперед и вбок. Стукнуло, просвистело по воздуху; Цзинь Гуанъяо безотчетно схватился за меч и тут же опустил руку. Неумолимо потянуло засмеяться.
Эргэ стоял возле кровати, намотав на локоть смятое покрывало. В дверях замер, молча вытаращившись перед собой, встрепанный от спешки Не Хуайсан. У ног его выгибал спину крупный распушившийся кот, немного напоминающий камышового.
Ну да. Глупо было бы полагать, что эргэ даст дагэ хотя бы шанс отбиться от лечения, верно?
— Сичэнь-гэ, — Не Хуайсан, кажется, едва не заикался, — зачем?!
— Это превращение избавило А-Яо от давних изъянов в совершенствовании, — коротко пояснил эргэ. Покрывало он уже вернул на постель; Цзинь Гуанъяо задержался взглядом на складках шелка и кивнул сам себе. От воздействия статуэтки не защищали вышивки клановых одежд, брать ее через рукав было не менее опасно, чем голой рукой. А вот когда белый кот, запутавшись в плотной ткани, ненароком сбросил вниз лежащую на ней статуэтку, он не обратился человеком. Эргэ, очевидно, запомнил это — а теперь хлестнул покрывалом по полу и, вроде как и не прикасаясь к зачарованной фигурке, успешно отправил ее в полет. Неплохой способ.
У Не Хуайсана на миг расширились зрачки; он набрал было воздуху, сглотнул и выдал неожиданно тонко:
— Точно?
— А-Яо это помогло, — повторил эргэ. — Метод, конечно, непроверенный, но я не мог не рискнуть.
Застывший у порога кот резко фыркнул и, взъерошив шерсть, сделал шажок к статуэтке. Не Хуайсан отмер и молниеносно подхватил его под живот:
— Нет. Нет, дагэ, ты будешь ходить пушистым! Сколько понадобится, чтобы выздороветь, слышишь?
Голос у него уже выровнялся — только чуть подрагивали пальцы.
— Не думаю, что потребуется много времени, — осторожно предположил Цзинь Гуанъяо. — В конце концов, мне хватило совсем небольшого срока. Хуайсан, ну ему же неудобно так болтаться! Помнишь, я показывал, как держать?
— Ничего, — Не Хуайсан крепче прижал к себе кота. — Я… Я, может, страшно мщу. Да. Мне тоже бывало неудобно, когда дагэ меня ловил, вскидывал на плечо и волок тренироваться! А теперь дагэ сам маленький и легкий, и его можно просто так взять и унести куда хочется. Вот. Это месть, дагэ, ты понял?
Кот совершенно по-человечески вздохнул и, подтянувшись, куснул его за ухо. Цзинь Гуанъяо сдержал улыбку. Кажется, дагэ тоже не поверил своему брату.
— И не кусайся, — Не Хуайсан все-таки перехватил его под лапы. — Ты каждый раз отбиваешься, когда я тебя обнимаю, говоришь, глупые нежности… А теперь ты кот, а с кошками нежничать можно, саньгэ подтвердит! Не отвертишься!
Сбоку вполголоса засмеялся эргэ. Не Хуайсан независимо вздернул подбородок и попытался умостить кота на одной руке, освобождая другую. Тот отчаянно сползал, дергал лапами, но терпел.
— Я буду тебя чесать, — Не Хуайсан сдался и уселся на пол так, чтобы кот очутился у него на коленях. — И гладить. Потому что я тебя знаю, дагэ! Тебя не придержи на месте — ты тут же побежишь бродить по всей Нечистой Юдоли. Начнешь рычать на адептов, подерешь мне драпировки в спальне, а затем тебе захочется на охоту, и ты загрызешь какую-нибудь грязную, паршивую, блохастую крысу, потому что лютых мертвецов у нас в ордене не водится! И как тебя потом ловить, а?
Он говорил непрерывно, то и дело сбиваясь, а на кота смотрел напряженно и пристально — без тени того укора, с которым перечислял всевозможные прегрешения дагэ. Кот слушал и порой снисходительно лизал Не Хуайсана в щеку.
— Не бойся, — эргэ осторожно положил ладонь ему на плечо. — Мы с А-Яо легко превратились обратно, справится и дагэ.
— Я не боюсь! — вскинулся Не Хуайсан. — Я дагэ за ушами чешу. Видишь?
На взгляд Цзинь Гуанъяо, это больше походило на судорожные попытки занять чем-нибудь руки. Кот, впрочем, не вырывался, только подрагивал кончиком хвоста. Когда же Не Хуайсан начал поглаживать его по спине, и вовсе издал гулкий довольный звук — после чего сразу замолчал и озадаченно уставился куда-то вглубь себя.
— Вот! — Не Хуайсан очень старательно улыбнулся. — Разве плохо, когда тебя гладят? Или тебе и человеком тоже нравилось, когда я обниматься лезу, просто ты стеснялся? Ай-я-яй, дагэ, как нехорошо!
Кот принял до крайности независимый вид; Не Хуайсан тихонько вздохнул и просительно посмотрел на эргэ.
— А его еще нельзя обратно превращать? Саньгэ ведь совсем недолго котом проходил…
— Думаю, уже можно, — эргэ сильнее обычного стискивал в пальцах флейту; Цзинь Гуанъяо не без труда подавил желание ободряюще дотронуться до его руки. Не стоит. Он и так, пока был котом, прикасался к эргэ вдесятеро больше, чем предписывали приличия. Злоупотреблять этим и дальше… Нет, неприемлемо. — Давай, поставь дагэ рядом со статуэткой.
В этот раз Цзинь Гуанъяо был человеком, и ничто не мешало ему рассмотреть, как действует зачарованная фигурка. Слегка задрожал воздух, вспыхнуло — светом, не ци: в ней статуэтка так и оставалась совершенно обычной, — и с пола вскочил, безотчетно стискивая саблю, дагэ. Вроде бы никак не изменившийся дагэ — по крайней мере, с виду.
— Сичэнь! — дагэ остановился, встряхнул головой. — Так. Нет, я очень рад, что ты никуда не пропадал, но что это, ради всех богов, было?!
— Мы тебя лечили, — Не Хуайсан ухватил его за руку и уставился на эргэ. — Сичэнь-гэ, ну как? Получилось?
Тот медлил с ответом: щупал дагэ запястья, прикладывал талисманы к вискам. Цзинь Гуанъяо безотчетно следил, как движутся его пальцы: легко, чуть торопливее обычного.
Вряд ли это поможет. Да, самому ему выправило перегнутые меридианы — но насколько хуже обстоит дело у дагэ? Цзинь Гуанъяо эти изъяны не грозили смертью, лишь не давали раскрыть свое совершенствование как должно; фамильное искажение Не убивало. Не может быть, чтобы странная статуэтка сработала и здесь. Не может.
Отчего-то надеяться хотелось все равно — и от умоляющего взгляда Не Хуайсана ничуть не делалось легче.
Наконец эргэ выдохнул и убрал в рукав последние талисманы.
— Кажется, получилось, — неловко улыбнулся он. Поднял ладонь, останавливая вскинувшегося Не Хуайсана: — Не спеши, нужно бы еще, чтобы посмотрели ваши целители! Сейчас я вижу, что у дагэ тоже изменился рисунок меридианов, они пролегли так, как было бы у здорового заклинателя: без истончений, без заломов… Хуайсан, ну подожди! Это ничего не гарантирует, ци-то от сабли пойдет прежняя, опасная. Неповрежденные меридианы должны выдержать ее напор, они выглядят достаточно прочными, но со временем риск неизбежно возрастет… Ты меня слушаешь?
— Да. Да, конечно, — Не Хуайсан обнимал дагэ поперек груди и улыбался: ослепительно, часто-часто моргая. — Это ничего. Война-то уже кончилась, а когда мир и никто из близких не умирает, у дагэ ци и не бесится почти. Ну, до Низвержения так было. Потом по-другому, конечно. Это ничего.
Цзинь Гуанъяо украдкой перевел дыхание: держать лицо невозмутимым стало вдруг до странности тяжело.
— Не реви, — пробормотал дагэ, осторожно гладя Не Хуайсана по затылку. — Не реви, говорю, ничего же страшного не случилось.
— Я не реву, — Не Хуайсан сглотнул и отстранился. — Я, я просто удивляюсь, как полезно, оказывается, превращаться в котиков. Никогда бы не подумал.
Судя по лицу, дагэ хотел возразить — скажем, заявить, что насчет полезности еще понадобится уточнять у целителей Не или что результат может быть временным, — но в последний момент промолчал.
— Что вообще происходит? — неловко произнес он спустя пару мгновений тишины. — Я уже вижу, Сичэнь, что поисковые отряды можно отзывать, да и ястреба явно запустили зря. Но как? Хуайсан твердил, дело в каком-то проклятом артефакте, вернее, даже двух. Это один из них?
Он кивнул на статуэтку — та так и лежала, неподвижная, на полу.
— Да, — эргэ посерьезнел. — Эта фигурка заставляет менять облик; вышивки на клановых одеждах она пробивает без труда: мы оба брали ее через рукав, и защита не подействовала. Я проходил котом всю ночь и часть дня, А-Яо справился быстрее.
От последних его слов Цзинь Гуанъяо чуть сжал губы. Справился? Когда тебя берут и заставляют дотронуться до артефакта, это называется немного не так. Сам, без помощи извне, он провел бы на четырех лапах не меньше эргэ — а может быть, и больше, не попадись ему на пути похвально внимательного Не Хуайсана.
— Разберемся, что это за подарок, — буркнул дагэ. — Яо, по твоей печати явно бегали. Расправь ее. Сичэнь, ты как-то ухитрился кинуть в меня вашей статуэткой, не прикасаясь к ней. Забрось ее в середину круга. Вэньские Печати Познания любые артефакты просвечивают до мелочей, вот и посмотрим, какую дрянь тебе подсунули.
Кошачья фигурка очутилась в тканом круге через полсотни ударов сердца: ровно столько ушло у Цзинь Гуанъяо, чтобы снова запустить печать. Не замирал бы сначала, в благоговейном восторге вслушиваясь в текущую от ядра ци — послушную, не колющую болью на резких движениях ци! — справился бы, наверное, вдвое быстрее.
— Не понимаю, — он мотнул головой, проверил символы. Нет, эргэ, пока был котом, не подцепил когтем ни одной прокрашенной ниточки, не разрушил ни одного знака. Узоры работали как должно — только не показывали ничего. — Это словно и не артефакт вовсе. Никакого отклика.
— Может быть, изделие лаоваев? — предположил эргэ. — Чужеземцы заклинают по иным канонам, их артефакты порой неподвластны нашим чарам.
— Ошибаешься, Сичэнь, — нахмурился дагэ. — У нас в сокровищницах лежат обереги кочевников с севера, да и посох белых дьяволов вроде валяется где-то. Читают их наши печати. Да, суть чар распознают не всегда, но что вещь заклята, определят точно. А здесь и этого нет.
Узоры на шелке светились ровно, ни одна из частей круга не вспыхивала ярче других. Дагэ еще раз осмотрел печать и махнул Цзинь Гуанъяо рукой: убирай, мол.
— Отнесу потом в ритуальные залы, — объяснил он. — Там есть печати посильнее твоей малой, глядишь, справятся с этой кошкой. Но Хуайсан говорил, артефактов два.
Сделалось тихо; Не Хуайсан вздохнул и показал на злополучный нож, так и лежащий у Цзинь Гуанъяо на постели.
— Его Сичэнь-гэ вытащил, пока был котом, — объяснил он. — Помнишь того дурака, дагэ? Ну, которого ты в гостевых покоях со служанкой поймал?
Дагэ отчетливо скрипнул зубами, рука его дернулась к сабле.
— Помню, — процедил он. — Каким чудом я его не прибил тогда, не представляю.
У Цзинь Гуанъяо на миг закружилась голова. Дагэ был зол, по-настоящему зол — но ярость его больше не выплескивалась криком и бранью. Дагэ, несмотря ни на что, держал себя в руках.
Подействовало. Все-таки подействовало. Неважно, что, может быть, не навсегда, что с оговорками — здесь и сейчас даже слепой увидел бы результат.
Ему бы думать о пользе для себя, радоваться, что теперь дагэ уж точно не зарубит его в приступе гнева, — а Цзинь Гуанъяо было легко просто так, и ни одна расчетливая мысль не лезла в голову.
— Но нож-то с ним никак не связан, — для дагэ его переживания, кажется, так и остались тайной. — Во-первых, я того черепашьего выплодка уже с месяц как выгнал к демонам… Хуайсан, не начинай снова! Он устраивал бордель в комнатах моих братьев — это не шуточки, а неуважение к семье своего главы. Или скажешь, у того же Сичэня за такое пожурили бы и оставили?
На последних его словах эргэ вдруг слегка покраснел скулами.
— Если бы он делал это со своим спутником на тропе совершенствования… В таких случаях Лань Ань разрешает преступать любые правила, — он запнулся и прикрыл лицо рукавом. — Дагэ, давай не будем отходить от темы, хорошо?
Погрустневший было Не Хуайсан прыснул; дагэ покосился на него, но одергивать не стал.
— А во-вторых, — он кивнул на нож, — тут ножны не по размеру. Наши ножны, рядовая клановая отделка, но для клинка они широковаты.
На взгляд Цзинь Гуанъяо, ножны подходили вполне неплохо: в конце концов, когда их вытянули за ремень из-за кровати, клинок не выпал наружу. Впрочем, дагэ, как и любой Не, в оружии разбирался лучше иных заклинателей; ему, чтобы заметить неладное, могло хватить и беглого осмотра… Цзинь Гуанъяо решительно оборвал себя и, обернув ладонь рукавом, взялся за ножны. Дернул рукой туда-сюда — да, нож и вправду держался некрепко.
— Взяли обычные клановые, а в них вложили что-то особенное, — дагэ усмехался криво и не по-доброму. — Что скажет твоя печать, Яо?
— Сейчас, — Цзинь Гуанъяо снова сплел пальцы, запитывая полотняные круги. Вытряхнул в середину подозрительный клинок.
На этот раз трофейная печать не подвела: сразу несколько символов замерцали сильнее прочих.
— Воздействие на чувства, — эргэ тоже всматривался в тканые знаки. — Что-то усиливающее, разгоняющее средний даньтянь, не разберу точнее.
— Усиливающее, — Цзинь Гуанъяо прикрыл глаза. Если учесть некрасивую историю с адептом Не, если предположить, что по плану он должен был услышать ее еще вечером и не от Не Хуайсана, тут же бросившегося извиняться, а от кого-то постороннего… В самом деле, какие бы чувства могло разжечь это зачарование? Не плотскую же страсть, право.
Печать, лишившись подпитки, погасла; с тонкого лезвия исчезли блики.
— Я возьму его в руку, — предупредил Цзинь Гуанъяо. — Эргэ, ты ведь поможешь, если мне вдруг станет плохо?
— А-Яо! — эргэ разом спал с лица. — Зачем так рисковать?
— Если я прав, там нет ничего действительно опасного, — возразил Цзинь Гуанъяо. — И мне хотелось бы знать, для чего клинок вообще зачаровывали. Посуди сам: чтобы вбить клин между мной и дагэ, хватило бы простого ножа в моей постели и вовремя рассказанной байки. Но печать показала заклятия на железе. Значит, расчет был не только на затаенную обиду — на нечто большее.
Он лукавил, пусть и совсем чуть-чуть. Он в самом деле хотел знать — но не чего ожидал от него неизвестный, подкинувший нож. Если чары усиливали чувства, значит, он должен был что-то сделать под их влиянием; Цзинь Гуанъяо же небезосновательно полагал, что не склонен поддаваться мимолетным порывам. Недооценивал ли его тот, кто стоял за всем случившимся, или имел реальные причины думать, что сумеет им управлять? Первое было привычно и безопасно, второе же… Цзинь Гуанъяо предпочел бы видеть ниточку, за которую его собирались дергать. Свои слабости лучше знать как можно подробнее: говорят, это удивительно способствует долголетию.
— Саньгэ, саньгэ, — Не Хуайсан обеспокоенно подергал его за рукав, — но почему ты считаешь, что этот расчет не оправдается прямо сейчас? Статуэтка-то сработала…
— А на такой случай я и прошу эргэ о поддержке, — улыбнулся Цзинь Гуанъяо и, нагнувшись, поднял нож с полотняной печати.
Накатило и вправду всерьез. Злость, обида, какая-то противная гадливость — он чувствовал все это, когда Не Хуайсан рассказывал о незадачливом Не. Тогда держать себя в руках было нетрудно, сейчас от задавленной неприязни сводило скулы. Дагэ ведь отлично знал, что это его заденет. Знал — и все равно развел в своем ордене подобную дрянь. Как нарочно решил по больному ударить! Никогда не попрекал происхождением, никогда не намекал, что уж ему-то к весенним утехам надо бы относиться легче, — а теперь?
А ведь дагэ говорил «в комнатах моих братьев». Не брата — братьев. То есть позволил, чтобы у эргэ в покоях тоже…
Перед глазами на миг побелело, закаменевшие пальцы свело судорогой. Что-то стукнуло в пол; Цзинь Гуанъяо медленно выдохнул. Когда он успел разжать руку? Наверное, тело сработало быстрее мысли.
— А-Яо? — эргэ поспешно тронул его за запястье.
— Все в порядке, — Цзинь Гуанъяо зажмурился, унимая биение ци. Заговорил уже спокойнее: — Этот нож и вправду разжигает чувства, но не любые, а связанные с собой. И знаешь, что интересно? Их целью как-то очень естественно становится дагэ. Не адепт, столь приверженный развлечениям, не тот, кто рассказал о его проступке, — именно дагэ как допустивший всю эту грязь.
Не Хуайсан сдавленно ойкнул, дагэ помрачнел.
— Ну, это оправданно, — буркнул он. — Я глава, я в ответе за то, что у меня в ордене творится.
— Ты не понимаешь, дагэ, — эргэ уже уверился, что Цзинь Гуанъяо не пострадал, и теперь встревоженно смотрел на упавший нож. — Это означает, что А-Яо натравливали на тебя. Не просто желали чуть ухудшить ваши отношения — именно натравливали. А-Яо, конечно, владеет собой лучше любого главы, он не бросился бы с ножом по велению чувств — мне ведь даже не пришлось вмешиваться, чтобы остановить его…
Цзинь Гуанъяо захотелось усмехнуться. Не пришлось, да. Что-то он совсем не был уверен, что еще через миг не разочаровал бы эргэ. Очень уж не вовремя всплыла в голове мерзкая догадка.
Что ж, эту свою слабость он знал и прежде — но именно с ней ничего нельзя было сделать. Слишком он дорожил эргэ, слишком беспокоился о том, чтобы с ним не случилось дурного. Опасная уязвимость, да, но избавиться от нее? Цзинь Гуанъяо с куда большей охотой избавился бы от тех, кто желает на этом сыграть.
Любопытно, подсказали бы ему насчет эргэ загодя или понадеялись, что сообразит сам? Наверное, первое. Реши Цзинь Гуанъяо подставить кого-то подобным образом, не стал бы полагаться на удачу.
— Если учесть, что в это же время пропал ты, мог бы и броситься, — дагэ передернул плечами. — Не обижайся, Яо, но ты все утро был сам не свой. Я даже боялся, что ты в ритуале оплошаешь и покалечишься, хорошо, что ошибся… А чары на ноже явно сильные, вон как тебя повело.
— Значит, бросился бы, — Цзинь Гуанъяо предпочел не спорить. — Неплохо задумано. Эргэ исчезает, все тревожатся. Напряжение растет, потом на меня срабатывает этот подарочек, и… я злодейски убиваю тебя, дагэ? Высоко же кто-то ценит мое мастерство.
Правда, для этого нож должны были подсунуть ему не вечером — утром, когда поиски эргэ шли уже полным ходом. Получается, та ночная беседа с дагэ ничуть не подпортила планы заговорщиков. Скорее, наоборот.
— Я думаю, ты не убил бы дагэ, — тихонько пробормотал Не Хуайсан. — Я думаю, дагэ схватил бы тебя за руку, стукнул о стену и спросил, что за ерунда. А пока хватал, дотронулся бы до рукоятки ножа. У дагэ средний даньтянь уязвимый, искажение же. Ему для приступа и слабенького рывка хватило бы.
Он шмыгнул носом и сделал шаг к дагэ; теперь они стояли совсем рядом — рукавами касаясь друг друга.
— Дагэ выдержал бы, — без особой уверенности произнес Цзинь Гуанъяо. Улыбаться как-то разом сделалось тяжело. Вот это уже могло и получиться. Вывести на приступ искажения, подхлестнуть кровавое безумие… И в лучшем случае дагэ умирает, а он становится братоубийцей. В худшем — дагэ и его утянул бы за собой.
Кто это в Нечистой Юдоли завелся такой добрый? Цзинь Гуанъяо не отказался бы с ним побеседовать.
— Какая разница, этого все равно не случилось, — дагэ нехорошо усмехнулся. — Зато я, кажется, знаю, кого можно прижать. Слыхал я в последние дни пересуды о том, что связи с Цзинями доведут орден до беды… Решили, выходит, поспособствовать.
Он отстранил от себя Не Хуайсана и шагнул к дверям.
— Сидите здесь. Сичэнь, если что, ты все еще пропал неведомо куда. Я скоро вернусь.
Шаги его стихли через пару ударов сердца; Не Хуайсан судорожно вздохнул и стек на пол.
— Ну почему, а? — спросил он в никуда. — Дагэ же любят в ордене. Почему его хотели убить?
С ответом Цзинь Гуанъяо не нашелся. Как по нему, дело обстояло грустно, но более чем объяснимо: человека, стоящего у вершин власти, по определению не могут любить все, кто-то непременно возжелает его смерти. А уж если человек этот так же резок и непримирим, как дагэ… Наверняка прежние покушения просто проходили мимо Не Хуайсана. В то, что их не было, он не верил.
— Целиться могли и в А-Яо, — попытался утешить его эргэ. — Даже не попади он под удар, лишился бы доброго имени и пошел бы под суд. Дагэ действительно любят в ордене, вряд ли кто-то стал бы дотошно расследовать его смерть, если бы виновник нашелся сразу же.
Голос его оставался спокойным и ободряющим, а вот пальцы вновь сжались на руке Цзинь Гуанъяо — крепко, до боли.
— Ага, ага, и вообще это злобные Цзяны, решившие разрушить наши отношения с Башней Кои, — буркнул Не Хуайсан. — Если бы кто саньгэ подставить хотел, делал бы это не за счет чужого главы. Очень уж большой риск, вскроется дело — и не отмоешься потом. Попроще бы жертву подобрали.
— Не Цзяны, — серьезно поправил его Цзинь Гуанъяо. — От меня ждали действий, характерных именно для Не. Не отложить месть до удобного случая, а кинуться на обидчика тут же, немедленно. Раз чары на ноже выводят на такое поведение, значит, тот, кто накладывал их, наблюдал его достаточно часто, чтобы неосознанно считать это единственно верным. Прости, Хуайсан, но здесь поработали люди из Цинхэ.
И это, если подумать, совершенно не гарантировало, что мишенью не был он сам. Цзинь Гуанъяо убивал адептов Не — вспомнить хотя бы тот случай в Безночном Городе. В Цинхэ хватало людей, готовых припомнить ему давние проступки; если же кто-то из них еще и недолюбливал дагэ, с него сталось бы придумать именно такую месть.
А еще в нынешний приезд косые взгляды адептов сделались заметнее обычного. Командир патруля, тот юноша, которому Цзинь Гуанъяо велел передать распоряжение… Не было ли это следствием пересудов, о которых упоминал дагэ? И если да, назначили ли его виновником лишь отвести от себя подозрения — или неизвестный враг добивался, чтобы у Цзинь Гуанъяо, уберегись он от обезумевшего дагэ, все равно не осталось шанса уцелеть?
— Да точно это наши, — Не Хуайсан смотрел в пол. — Кто из Башни Кои закрутил бы многоходовку ступеней этак на тридцать. А если б от нас что-то Ланям понадобилось, оно бы как-то само собой по их воле сталось, просто лет через десять. Ну а тут все устроили прямо и быстро. Наши, некому больше.
Он зябко поежился и выдавил из себя улыбку:
— Ты не волнуйся, саньгэ. Дагэ быстро выяснит, кто это такой умный. Раз сказал, что слыхал кое-что, значит, там не только слова. Знаешь же, дагэ на пустую болтовню плевать, он по делам судит… Когда собой владеет.
— Теперь будет владеть, — твердо произнес эргэ.
Это помогло лучше любых утешений: Не Хуайсан разом посветлел лицом, улыбнулся уже по-настоящему:
— Да. Теперь да. И пусть не думает, что я дам ему снова довести себя до такого ужаса! К целителям стану каждую неделю таскать, тренироваться пущу только под присмотром, медитировать будет как приличный заклинатель, а не все время с саблей в обнимку… Он у меня еще до старости доживет, вот!
Его сбивчивые обещания отдавались в голове звонким эхом; Цзинь Гуанъяо слушал их вполуха. У Не Хуайсана все равно недостало бы решимости претворить свои угрозы в жизнь — ровно так же, как у дагэ не хватало жестокости запереть младшего брата на тренировочной площадке или сжечь его коллекцию вееров, чтобы не тратил время на глупости. Они с дагэ были, на самом деле, очень похожи друг на друга.
Медленно тянулось время. Не Хуайсан тараторил что-то невнятное; эргэ молчал — только рука его чуть подрагивала на ладони Цзинь Гуанъяо. Не на запястье, не на краю рукава, прямо на ладони — со стороны это, наверное, смотрелось ужасной непристойностью. Впрочем, эргэ, блаженно улыбающийся непонятно чему, ни о чем таком явно не думал.
Стоило бы высвободиться, устроиться в позе для медитации — ждать наверняка придется еще долго, к чему впустую тратить время? — но Цзинь Гуанъяо все не находил в себе сил пошевелиться. Он чуть позже проверит, как движется ци по выправленным меридианам. Через палочку времени, скажем. Или две.
Когда в комнату влетел дагэ, разом мрачный и довольный, у Цзинь Гуанъяо успели слегка затечь колени; к медитации он, конечно, так и не приступил.
— Ну как? — вскинулся Не Хуайсан. Последнее время он молчал, только таращился на них с непонятным подозрением.
— Как, как, — усмехнулся дагэ. — Двоих нашли: того, кто подарок Яо подбросил, и того, кто своей болтовней готовился его виноватым выставить. Остальных участников еще ищут, там явно больше народу замешано.
— А зачем, зачем они хотели тебя убить? — Не Хуайсан почти кричал.
— Эй, это не выяснишь так быстро, — дагэ хмыкнул и потрепал его по плечу. — Правильное, не подстроенное расследование может пару месяцев идти. Запасись терпением.
Рядом вздохнул эргэ. Медленно, будто через силу, разжал пальцы.
— Но что-то ты все же понял, — полуутвердительно заметил он. Дагэ непонятно почему нахмурился и проверил запоры на двери.
— Очень точное слово — что-то, — пробормотал он уже без усмешки. — Насчет Яо язык распускал Не Бошань, а его покровителей я знаю. Так что почти наверняка уморить меня собирались, чтоб заменить на Хуайсана. Есть у нас пара дурней, считающих, что им проще будет крутить как хочется. Ну-ну. Плохо они с мелким знакомы.
— Меня? — заморгал Не Хуайсан. — Но я… Дагэ, дагэ, ну что это за глупости!
У него, казалось, даже губы побелели от возмущения; Цзинь Гуанъяо отметил про себя, что дагэ, хоть и следил за настроениями в Нечистой Юдоли, брата в них не посвящал. Берег от лишних тревог? И он еще надеется, что Не Хуайсан когда-нибудь повзрослеет.
— Тебя волнует не это, — заметил эргэ.
— Верно, — дагэ зачем-то оглядел комнату. — Понимаешь, Сичэнь, я наскоро расспросил тех, кто не сумел замести следы… Они не ждали, что ты исчезнешь. Рассчитывали, что не вмешаешься, да — Яо должен был найти нож поздно вечером, ты бы тогда давно спал, — но что ты просто растворишься без следа, никто не предполагал. И о статуэтке кошки что Не Бошань, что его пособник слышат в первый раз.
Набравший было воздуху в грудь Не Хуайсан осекся; эргэ кивнул сам себе.
— Возможно, пропасть должен был не эргэ, — предположил Цзинь Гуанъяо. — Статуэтка все-таки лежала на моей постели, если ее сразу подкинули мне…
Он замолчал на полуслове. Верно. Глупо было бы превращать в кота человека, которого собираешься натравить на своего главу.
Как там говорил Не Хуайсан — любят его в Нечистой Юдоли, да?
— Я думаю, это просто два разных плана, — осторожно произнес эргэ. — Очень уж кошачья фигурка отличается от заклятого ножа. На том чары понятного действия, наложенные с ясной целью, сдерживаемые обычными защитами. А статуэтку мы не смогли даже определить как артефакт. Их явно делали разные руки. И то, как она влияет на ци… Это мало походит на попытку расправиться с врагом. Скорее, А-Яо хотели помочь.
— Но считали, что на предложение побегать немного котом ради чудесного исцеления он разве что вежливо улыбнется, и по делу, — фыркнул дагэ. — Я бы такого шутника точно послал дальними склонами. Ладно, ясно одно: со статуэткой еще разбираться и разбираться. Ритуальные залы внизу я отпер, можем пойти прямо сейчас. Куда кошку дели?
Цзинь Гуанъяо обернулся. Печать Познания лежала на прежнем месте, символы на ней бессмысленно чернели, не напитанные силой. Статуэтку с нее стряхнул эргэ, еще когда освобождал круг для зачарованного ножа. Та должна была отлететь на два шага влево — он помнил, как ударился о доски камень.
На полу не было ничего — только полотно печати да позабытые ножны.
— А я понял, — звонко заявил в наступившем молчании Не Хуайсан. — Это было божественное вмешательство.
Наверное, от испытующих взглядов дагэ и эргэ ему сделалось чуточку неуютно.
— Что? Ну сами посудите! Вещь, каких не умеют делать заклинатели. Возникает из ниоткуда. Дарует волшебное исцеление достойным — или тем, кто успел подсуетиться. Потом исчезает без следа. На что это похоже, а?
— Глупости, — не очень-то твердо возразил дагэ. — Небожители не являют себя живым. Не бывает такого.
— Ага, ага, — покивал Не Хуайсан. — И вылеченных за палочку времени меридианов — тоже.
Он будто и позабыл уже о просвистевшем мимо заговоре — смотрел довольно, почти что весело.
— Не знаю только, что это за небожитель был, — добавил он немного тише. — Раз фигурка кошачья, божество тоже должно как-то с кошками сочетаться, верно? Но у нас кошкам никто не покровительствует. В Дунъине есть, у западных варваров тоже, а в Поднебесной нет…
— Выбранная форма может указывать и на свершения, за которые назначена награда, — заметил эргэ. — А-Яо ведь часто подбирает кошек. Вероятно, столь бескорыстную помощь оценили там, наверху.
Они говорили всерьез. Цзинь Гуанъяо потряс головой. Нет, они точно говорили всерьез. О том, что какой-то благой небожитель заметил, как он таскает в орден бродячих кошек, и решил вознаградить его за добросердечие. Просто так, не дожидаясь молитв или просьб.
Да он скорее поверил бы, что это все же было на редкость дурацкое покушение.
— Саньгэ, — Не Хуайсан деловито тронул его за рукав, — ты в последние дни никаких подозрительных кошек не спасал?
— Нет, — бездумно ответил Цзинь Гуанъяо. — Одну отбил у бездомных собак, но совершенно обычную. Помнишь, я тебе рассказывал, пока талисманы готовил для эргэ? Она еще все руки мне расцарапала, а потом я ее найти никак не мог, чтобы укусы заново обработать…
Найти. Не мог.
Захотелось то ли смеяться, то ли лицо прятать в ладонях.
— Нужно определить, что это было за божество, — помолчав, решил дагэ. — Не ставить же храм кошке.
— Так не бывает, — беспомощно повторил Цзинь Гуанъяо.
Это же только легенды. Небожители не спускаются на землю в чужом облике, чтобы испытать своих верующих. И за благие дела в настоящей жизни не воздается добром — скорее, наоборот. Так не бывает.
Ци вихрилась в даньтяне ровно и тепло. У дагэ разгладилась вечная морщинка между бровей.
— Надеюсь, предположительное милостивое божество не рассердится, если я все равно проверю, не замешаны ли в этом люди, — пробормотал Цзинь Гуанъяо. — Может быть, кто-то использовал артефакт, не зная до конца его свойств. Или применил чары, непонятные нам, — скажем, лаовайские заклятия. Или еще что-нибудь.
Отчего-то упорно казалось: сколько ни ищи еще одну сторону в этом заговоре — ничего не найдешь.
— А вот кстати, — оживился вдруг Не Хуайсан, глаза его заблестели. — Саньгэ пушистые лапки причитались за хорошее поведение. Дагэ мы под это благословение подпихнули сами. А Сичэнь-гэ?
— Я тоже коснулся статуэтки, — пожал плечами эргэ. Не Хуайсан замотал головой:
— Нет, нет, это-то понятно! Но она же предназначалась саньгэ, так? И ждала его прямо на кровати. Саньгэ до утра сидел за бумагами дагэ, в комнату вернулся только днем. Но Сичэнь-гэ тоже не ночевал в своих покоях, я слышал следователей! А покрывало было примято, как будто на нем лежали, свернувшись клубочком… Сичэнь-гэ, это ты, получается, под самый вечер пришел в спальню к саньгэ и ворошил его постель? А зачем?
Дагэ издал какой-то странный звук; Цзинь Гуанъяо отчаянно захотелось зажать Не Хуайсану рот — пожалуй, даже особым талисманом, чтоб и мычать не мог.
— Я, — эргэ упорно смотрел куда-то в угол, скулы его едва заметно порозовели. — Я собирался поговорить с А-Яо. По важному вопросу, который не хотел бы делать достоянием всей Нечистой Юдоли, Хуайсан! А увидев незнакомый артефакт на его кровати, обеспокоился и решил проверить. Об остальном ты, я думаю, догадаешься.
Невинное любопытство на лице Не Хуайсана сменилось раскаянием.
— Ой. Прости. Я дурак, да? Подумал невесть что, — он потупился и затеребил собственные рукава, весь нарочито понурый и виноватый. Дагэ тяжело вздохнул и несильно стукнул его по затылку.
— Прекращай свои намеки. Все Сичэнь правильно сделал, я б тоже предпочел убедиться, что тут нет никакой ловушки. Сичэнь, Яо, не слушайте этого оболтуса: он, похоже, совсем ошалел от радости.
— Не будем, — с трудом произнес Цзинь Гуанъяо. В голове сделалось пусто и звонко, только упрямо всплывали недавние слова эргэ — что кошкам сложнее прятать свои чувства, что на его руках эргэ готов был ехать куда угодно.
Нет, он не станет судить Не Хуайсана слишком строго. В конце концов, тот просто бывает порой чересчур непосредственным. Это не преступление.
А о чем столь смущающем думал поговорить эргэ, он узнает — да хотя бы сегодня спросит, когда они останутся наедине. И если выяснится, что его смутные догадки недалеки от истины… Может быть, Цзинь Гуанъяо еще поблагодарит Не Хуайсана за столь своевременное любопытство.