Work Text:
Пилот, сжевав половину звуков в предложении и пошуршав в микрофон всеми шуршащими предметами в кабине, объявил о снижении.
Олег открыл глаза так резко, будто не спал предыдущие два часа.
Впрочем, его самочувствие твердило именно об этом — разбитость только усилилась. Ладно хоть в переносном смысле, а то с Боингами подозрительно часто появлялись печальные новости.
Проморгался, согнал мутную пелену.
В первую очередь оценил тяжелую головную боль и легкий царапающий дискомфорт в горле, сообщающий о скорой температуре и полноценном кашле. Заранее расстроился: болел Олег долго и нудно, с противными тридцати семью и семью, завещаниями и предсмертными желаниями.
Говорил же этому придурку не ждать у моря погоды, нет, надо было ему постоять, романтично посмотреть на горизонт и попиздеть о жизни.
В столовке, видите ли, не романтично, а в аэропорту не пиздится так же сладко, как на пляжу.
За иллюминатором отражались пассажиры, плыла однообразная облачная гуща. Через полчаса самолет пробьется сквозь нее и темнота проредится городскими огнями, очертятся частные дома, промзоны и трассы.
— Давай в отель завалимся, — пробурчал Олег, перестав бесцельно всматриваться в небо.
В салоне стояла кисельная тишина. Возникло странное и несколько жуткое ощущение, что все на борту приготовились слушать их разговор.
Ночные перелеты обладали невероятно уебской магией, всегда получались особенно вязкими и густыми. Ни разу Олег не сходил с такого рейса свежим и бодрым.
Он зевнул, повел плечами, сбрасывая ощущение слежки. Хрустнул шеей.
И что, спрашивается, мешало ему завалиться на Вадика и самозабвенно сопеть в потолок? Точно не духовные скрепы отечества.
— Вад.
Вадим не подавал признаков жизни. Ему дай волю, он всю жизнь на пожарника сдавать будет.
Олег вяло толкнул его, и тот приоткрыл один глаз. Потом постарался открыть второй — успехов целых нисколько.
Ей-Богу, как ребенок, встающий зимним утром в школу. Не хватало только канючения: «Да-а-а ща-а-ас-с-с, встаю уже! Вот прям пять минуток и встаю! Уже… Уже… Встаю».
Хотя, вообще-то, дома это было его базовым поведением. И ртом он пердел Олегу в живот. И мыльные пузыри подмышками пускал в душе. Ага.
— Вад.
Во вторую очередь, после головы и горла, Олег оценил, как у него затекло то, что в теории затечь не могло, но все равно это чудесным образом сделало. Стоило сдвинуться на миллиметр с прежнего места, сразу стало неудобно сидеть — словно на иголках.
— Вад.
Вадим, лежа щекой на надувной подушке, купленной втридорога в дьюти-фри, еле-еле приподнял бровь, в полной мере выражая скептицизм относительно идеи и тратя на движение всю оставшуюся энергию.
А. Подождите, не всю.
Кажется, наскреб еще немного, чтобы мыкнуть несогласие.
У Олега наливались свинцом ресницы, царапалось горло и рассыпались мысли. Он предпочел бы заселиться в отель через дорогу от аэропорта, чем ехать до родной кровати в таком состоянии.
И если Вадим сейчас скажет про цену номера, он ему напомнит про специальные ортопедические подушки для путешествий, которые они забыли дома, и как Вадим давеча купил себе какую-то срань с принтом кошечек за два косаря.
Эту жертву маркетинга вообще нельзя пускать ни в какие дьюти-фри. Тот и из «Пятерочки» умудрялся выползать грязным голодным бомжом с просаженными бабками — на тарелки, блядь, с «Человеком-пауком».
«И ластики в виде супергероев, да, Олег, это сраные ластики, я буду писать карандашом и стирать ошибки стирашками, отъебись».
Олег не мог поверить, что столько лет встречался с человеком, у которого в лексиконе присутствовало слово «стирашки».
— Нет, — более четко и не менее неубедительно повторил Вадим. Олег не просил — и так понимал его бессвязный бред в любом состоянии. — Я хочу домо-о-ой.
Ну, если такие аргументы…
Вадим тоже зевнул, только, в отличие от Олега, неприлично широко раскрыв рот.
Что-то глухо щелкнуло.
Если бы не давление на череп, Олег закатил бы глаза. Суставы в их возрасте не резиновые, особенно в многострадальной челюсти, можно их лишний раз и не насиловать.
В глазах у Вадима, вытеснив сонливость, на секунду расцвела вполне осознанная паника взрослого человека.
Конечно, вылетит нижняя, потом у стоматологов будет ее вместе с ортодонтическим лечением ловить.
Никакая страховка эти миллионы не перекроет, и его об этом прекрасно осведомляли.
— Еблом не щелкай, — хмыкнул Олег.
Тетка у прохода, и так прижатая весь полет к подлокотнику мощью Вадимовых сто плюс кэгэ, неодобрительно цыкнула в их сторону.
Смешливо фыркнули, помолчали.
Вадим, помимо тяжелого люкса, обожал дешевые каламбуры и осуждение от незнакомых теток, но ситуация явно не располагала к разгонам — куча народа вокруг, все спят.
Ну, почти все.
— Короче, домой и заказывать борщ из «Лавки», — продолжил Вадим, помассировав возле уха.
Видимо, все-таки болело. Ну, как говорится, у кошечки боли, у собачки боли, а у бедного сорокалетнего Дракончика не боли.
Слышал бы он, что Олег мысленно назвал его сорокалетним…
— И сы-ы-ырники. Бля, Поварешкин, кайф когда есть, он как бы тогда есть. О!.. О-о-о, сделаешь на выходных лагман? Как в прошлый раз.
— Когда ты сказал «не, ваще не остро» и я тебя из толчка три часа ждал?
Тетка цыкнула громче. Вадим закивал.
Олег попробовал отлепить колени от сидения спереди — ничего не получилось, только где-то внутри все заныло и пустило импульсы в бедра.
Последние двое суток он вместе с Вадимом безуспешно пытался уехать от работы. Впервые на их памяти она настолько отчаянно не отпускала.
Сначала из-за нехватки билетов им пришлось лететь четырнадцать часов с двумя пересадками дорогущим первым классом, из-за которого Вадим чуть не сожрал собственные локти. Его верещания — «Ты хули такой спокойный, козел! Четыреста штук! Почти полмульта в воздух — буквально! Пи-и-издец!» — слышала вся округа, а до кого-то, возможно, и звуковые волны в виде писка долетели.
Ну, зато они успели доделать отчеты, вкусно пожрать и почти комфортно поспать. Где-то через двенадцать часов Вадим даже принял свою судьбу: то есть мужественно перестал ныть и просить Олега обеспечить ему безбедную старость.
Они крайне удачно состыковали рейсы и в спокойном режиме полетели в Польшу.
По прилете Вадим показал ему любимый пляж и пару укромных улочек, которые он приметил в юности: на одной находилась дешевая, вкусная и совершенно не романтичная столовка, на другой — миленькая антикварная лавка, еще две были просто чистыми и симпатичными.
Хотел познакомить с теткой, к которой и ездил всю юность, но усталость прошла в ноги, свалила на матрац и заставила все проспать. Единогласно решили навестить ее как-нибудь потом.
До Калининграда дотряслись на автобусе: очень бедно, по сравнению с первым классом аэрофлота, но терпимо.
Правда — Олег не тыкал пальцем, не-а, вы что, — кое-кто налакался пива вечером, а с утра заливал похмелье минеральной водой, поэтому просил остановиться каждые полчаса — «полюбоваться заграничным небом».
Олег оставался сторожить вещи и не знал, чем кое-кто занимался на улице — набралось аж три варианта возможного развития событий, — но к границе кое-кто походил на умирающего.
И все эти невзгоды Олег готов был вынести. Более того, вынес, даже не потерял по пути Вадима, но самолет до Питера скосил их окончательно.
Как он ненавидел покупать все в последнее время — оставались билеты только одной авиакомпании. У этих чепушил не было ни бизнеса, ни свободных мест с увеличенным расстоянием.
После приземления будут благодарить так, будто, имей Олег выбор, выбрал бы именно их.
— Ладно, посмотрим на твое поведение. Че с отелем? Охота тебе еще час в такси трястись?
— Да че ты чешешь, какой час. Минут за сорок домчим. Или даже полчасика. Дороги пустые.
— Если ты опять уговоришь хачей шашничать и хуярить по обочинам, это развод и девичья фамилия. Понял?
— Когда?! Когда я так делал? Вечно тебе какую-то суету навести надо, — покачал головой Вадим, трясясь от сдерживаемого гогота.
Олег всякое в жизни повидал, но тот азартный водила...
Тетка по-прежнему успешно исходила на говно.
А ведь из Калининграда летели! Кому пиздели, что там чуть ли не Европа? Хуй там, а не Европа. Менталитет России ни одна приближенность к Европе не перебьет.
— Слышь, — чуть наклонившись, не слишком тихо зашептал Вадим, — щас приземлимся, и унтер-офицерша сдаст нас прямо в аэропорту по сто пятьдесят четвертой. А я тебе говорил, надо было напоследок хорошенько подроч…
— Молодые люди! Это ни в какие ворота уже!
— Так че вы на них уставились?
Олег довольно прихрюкнул и спокойно умостился на плече Вадима. Сейчас он начнет с этой теткой гавкаться и продолжит, вероятно, в тридцать девятом — чисто из вредности поедет на автобусе, чтобы подольше позлить ее.
Какой придурок.