Chapter Text
— Цинизм, с которым ты воспринимаешь людей, достоин сожаления.
— Я воспринимаю людей реалистично.
©
Нещадно лило за воротник. Впрочем, какое это имеет значение, когда ты весь похож на белье в процессе стирки? Такой же мокрый, противный и холодный. В данный момент своего бытия простой, ну, очень простой чунин Умино Ирука вообще не видел никакого смысла в своем существовании. "Быть мокрым", - думал он, - " Это так хуево. Так и простыть недолго". Конечно же, он не был хрупким неженкой, но в такую-то погоду, при таком-то ливне стеной, что ни хера не видно на ближайшие пять метров, простыть было делом таким плевым. Простывать было преступно плохо и категорически не правильно. Потому что начался сезон. Сезон заказов, массовых истерий и расцвета паранойи. Заказчики валили так, что штабу продлили рабочий день с семи вечера до одиннадцати. Для одинокого Ируки это не было какой-то проблемой, но вот для других... Работать в обстановке, когда все ноют, хнычут, аки малые дети, а не взрослые люди, было категорически невозможно. И глядя на своих коллег, Ирука думал о чем-то медитативном, успокаивающем. Например, вспоминал сорок шесть способов сломать человеку пальцы. Это, кстати, сильно успокаивало, особенно в наплыв заказчиков, когда в маленькой комнатке на 12 татами стоял шум, гам, истерики и то и дело слышались угрозы о физической расправе.
Ливень начался еще в пятницу, сломав всем планы на выходные. Впрочем, у Умино их и не было, ну, то есть ка-а-а-ак не было. Были, конечно, ровно до тех пор, пока он не узнал, что субботу он дежурит и это никого не ебет. Именно так ему и сказали охреневшие от дождя Котзумы.
— Я люблю свою работу, - вздохнул Ирука, слизывая с губ дождевую воду. Он просто жаждал уже доползти до штаба, чтобы там слиться в жарком объятии с батареями. Лето в этом году не задалось от слов "совсем" и "очень даже". Через день да каждый день небо серело, темнело и начинался ливень, - Я приду сюда в субботу, - в отдалении где-то не хило так громыхнуло, заставляя Ируку ускорить шаг. Гром и молния были верными признаками того, что вся эта вселенская херня с почти мировым потопом (адово лило не только над Конохой, а вообще во всем мире, даже в Суне, где обычно вообще не было никаких дождей летом) - это надолго, - И конечно в воскресенье, - А еще Ирука торопился потому что ему до дрожжи в коленках хотелось посмотреть на график дежурств. Что-то подсказывало чунину, что дежурство коварно его поджидало и завтра, потому что ну, кто еще, кроме него-то? У всех же личная жизнь. А у него, у Ируки, только обогреватель. На случай, если совсем будет ебано, чтоб хоть было кого обнять. С каких пор обогреватель стал чем-то одушевленным сам у себя Умино не стал уточнять, потому что это отдавало совсем уж шизофренией на почве тотального недотраха, - От работы дохнут кони, ну, а я — бессмертный пони! - Закончил Ирука, утыкаясь носом прямо в дверь штаба. Теперь предстояло другое приключение, найти в локальном болоте под названием "сумка" ключи от входа. Минут пять на поиски были потрачены, а потом подлючие ключи-таки нашлись и таки даже открыли дверь.
В штабе было тепло. Там было так охуенно тепло, что Умино чуть не разрыдался от счастия-то такого неземного. "Восславим же отдельную систему отопления Штаба!", - мысленно ликовал Ирука, выкручивая все вентили на полную. Потому что было бы, ну, совсем хреново придти в холодное помещение, когда ты промок ажно до самой своей сути.
— Здравствуй, работа, - дверь в приемную чунин открыл с ноги, намереваясь для начала переодеться, где-то было что-то сухое.
— И ты не болей, чунин, - раздалось откуда-то с диванчика. Голос заставил Ируку нехарактерно взбледнуть, почти что посинеть. Такой тягучий, и такой напевный ласковый голос был только у одного человека. Херов Хатакэ Какаши. Скотиной, этот дзенин, был редкостной, настолько редкостной, что при встрече с ним хотелось эдак раз пятнадцать двинуть ему стулом по башке, а потом отдаться на ближайшей горизонтальной поверхности. Короче, такой гремучей смеси из обожания, любви и яркой неприязни Ирука ни к кому не испытывал. Хотя, казалось бы...
— Я, прямо-таки, стесняюсь спросить, что вы тут делаете, Хатакэ-сан, - Ирука очень драматично шмыгнул носом, заглаживая обратно мокрые выбившиеся из хвоста прядки.
— Греюсь, - Улыбнулся где-то под маской Какаши, разглядывая то жалкое зрелище, которое в данный момент реальности представлял собой Ирука, - Тебе бы тоже погреться, - Улыбка под маской стала совсем уж какой-то ласковой, заставляя Ируку на всякий случай отойти по дальше, например, к собственному столу и встать так, чтобы до стула можно было дотянуться быстро. Да, конечно, против Копии не было никакого шанса, но попытаться же надо было!
— Я заметил, - Ирука окончательно приуныл, вот прям совсем приуныл, ведь по-любому этот упырь забрал единственный комплект сухой одежды, что тут хранился. "Сволочь дзенинская, чтоб тебя пять раз через колено, хер моржовый", - опечалено покрыл матом Хатакэ чунин.
— Ты, переодевайся, я тут уже давно. Высох, - Какаши демонстративно завернулся обратно в плед. Вышло этого у него так по царски, что Ирука невольно засмотрелся. "Красивый... но сволочь", - Умино всегда исподволь наблюдал за Копией, за ним сложно было не наблюдать, эта грация кота, который обожрался сметаны, отлично прогулялся по кошечкам, и сейчас тащился домой, - просто завораживала. Аура превосходства сражала за полкилометра, хотелось подчиняться, позволять всё, что угодно, вот лишь бы... И в тоже самое время Умино прекрасно понимал, что где - он и где - Копия. Огромная социальная разница между чунинами и дзенинами, которая возникла в ходе Третьей Мировой, была той самой пропастью, которую невозможно было перепрыгнуть. То есть пару раз встретиться и зачетно потрахаться - да, а что-то там планировать - нет. "Впрочем, с не-дзенинами тоже все плохо", - Ирука тут же вспомнил Мизуки и перекосился, как будто увидел протухший лимон на тарелке.
Копия начал чем-то тихо шуршать, Ирука начал тихо переодеваться. Каждый был занят своим делом и никто никому не мешал. Батареи медленно, но верно прогревались, намекая на то, что скоро всё будет хорошо.
— Вы тут, собственно, зачем? - Умино уже сидел за своим столом, о том, что он тащился сюда под ливнем, напоминали только мокрые волосы.
— Воу-воу-воу, палехче, - Какаши оторвался от бумажек и с удивлением осознал, что находится в одном помещении с враждебно настроенным чунином, - Отчеты пришел сдать.
— За какой год? - не удержался от сарказма Ирука, сверля Копию взглядом. Руки у чунина так и чесались... от желания потрогать дзенина, что был живой легендой. Вот когда еще так благополучно всё сложится, и... Ох уж, это самое "и", от него по коже стадами начинали носиться мурашки, ладошки потели, и накатывало приятное, но душное возбуждение.
— Хотя бы за эти полгода, - сознался Какаши. С отчетами у него было плохо, но чисто потому что огромная нагрузка не давала нормально сесть и все расписать. Расписать так, чтобы всем, даже самому тупому генину, было всё понятно: про техники, про особенности рельефа, про обычаи, традиции и прочую муру. Писать на отмаз Копия не умел, поэтому стабильно страдал от того, что ничего никогда не может сдать во время. Он бы очень хотел, но, вот как-то, никак.
— А раньше?
— Раньше никак. Миссии, - коротко ответил Хатакэ, снова утыкаясь в бумажки. Тут уж даже Ирука не стал спорить. Копия был нарасхват, почти как горячие пирожки, только, конечно, Хатакэ Какаши не был пирожком, он был дзенином сверх-экстра класса.
— Жаль.
— Я понимаю, - неожиданно согласился Какаши. Он и в самом деле всё прекрасно понимал.
В кабинете установилось уютное молчание, наполненное шорохом бумаг и изредка прерываемое шумом дождя, когда тот под порывом ветра начинал истерично биться в окно.
— Может быть, чаю? - Банальную вежливость никто не отметал, поэтому, как вежливый человек Ирука предложил дзенину чай спустя где-то два часа. Батареи уже прогрелись и выходить из штаба в дождь уже совсем не хотелось.
— Не откажусь, - Какаши отложил в сторону бумагу и ручку (он презирал кисть и тушь для письма) и внимательно уставился на чунина. Тот на него не обращал совершенно никакого внимания: шумел чайником, бряцал чашками, шуршал чайными пакетиками. Копия едва заметно вздохнул: пакетированный чай он ненавидел всей своей душой. Как можно было пить эту дрянь, он не понимал. Но, с другой стороны, кто ему тут сейчас будет заваривать императорский улун? Никто, поэтому следовало держать свое недовольство при себе.
— Пжалуста, - Ирука аккуратно поставил на низкий столик (откуда его только Хатакэ припер?) чашку крепко черного чая. Копия, совсем как пес, повел носом, принюхиваясь, а потом ничего и никого не стесняясь снял полумаску с лица. Для Умино это лицо было просто откровением: классические ровные черты, ровная гладкая кожа без шрамов, лукавая родинка на подбородке, - чунин теперь знал, как выглядит совершенство.
— Всё в порядке?
— Вполне, - Умино тут отвернулся и направился к своему столу, сердце билось как сумасшедшее. "Я видел всё, теперь вот и умереть не жалко", - чай просто-напросто не шел, а воображение, и без того буйное на фоне отсутствия личной жизни как факта, рисовало ТАКИЕ картины, что какой уж тут чай. Тут бы на месте ровно усидеть.
— Спасибо за чай, - Хатакэ поднялся с диванчика удивительно плавным и легким движением, походя скидывая с широких плеч плед, - Я закончил отчеты, - он в два шага подошел к ирукиному столу и положил шуршащую стопку отчетов, - Надеюсь, что вопросов не возникнет.
— Это угроза? - Заершился сразу же Ирука.
— Эм... Нет, не угроза. Пожелание?...
— Для пожелания тон слишком странный.
— Ты придираешься.
— Я?!
— Агашеньки, - чуть наклонил голову вбок Какаши. Разглядывать чунина Умино Ируку было интересно. Очень подвижная мимика, яркие эмоции, чуть сладковатый запах, что его окутывал - это всё было очень интересно.
— Ничего подобного, - Ирука то ли смутился, то ли разозлился, то ли всё сразу, но всё это привело к тому, что он покраснел, едва заметно, очень нежно. Так краснеют только смуглокожие. И это показалось Какаши очень милым. Чунины вообще казались ему всегда забавными, без сарказма. А чунин Умино Ирука был не только забавным, но и милым, очаровательно краснеющим, при этом так сердито сводящим брови над переносицей. Хатакэ не выдержал и наклонился ближе, с удивлением обнаруживая, что рядом с рубцом от шрама, прекрасно уживаются едва заметные веснушки.
— Не хмурься, - Хатакэ аккуратно почесал ирукину переносицу, заставляя того перестать хмуриться. Впрочем, Ирука и так бы перестал, - Это плохо.
— Абрвгрпр, - согласился Умино. Так близко он, в общем-то, и не мечтал увидеть Хатакэ. "Возможно, я был не прав", - думал Ирука, разглядывая какашино лицо снова скрытое полумаской. Разговор медленно стопорился, ситуация нагнеталась, можно даже сказать, что закипала. А потом они зачем-то поцеловались, Ирука так и не понял на хрена, но поцелуй со вкусом дерьмового пакетированного ассама и запахом мокрой песьей шерсти, которой явственно пропах Копия - был самым идеальным во всей скудной, вне всякого сомнения, чунинской личной жизни.
— Во-о-о-о-о-от это поворот, - Они не так, чтобы отпрянули друг от друга, когда услышали ехидный голос от самых дверей. Просто очень медленно и очень красиво завершили бесконечный поцелуй. Ирукины щеки пылали, глаза блестели. А дверях стоял Генма, глядел на них, как на предателей родины, и грыз сенбон. "Кажется, моя жизнь пошла по пизде", - немного обреченно подумал Ирука.