Chapter Text
Белла забегала в комнату наблюдателей каждую свободную минуту — просто войти, посмотреть за стекло, убедиться, что ее друг в порядке и помахать ему рукой. Тот никогда не отвечал, но Белла знала, что незамеченной не остается. У ее друга за стеклом не так много развлечений, чтобы не увидеть вновь вошедшего человека, пусть и такого незаметного, как Белла. В наблюдательской она вела себя тихо-тихо, чтобы не мешать дежурным. Чтобы не выгнали.
На самом деле Р-91, конечно, ни с кем не дружил, и уж точно — не дружил с Беллой. Они даже не встречались ни разу по-настоящему. Не считать же за встречу тот день, когда Р-91 попал в лабораторию. Тогда он был еще полностью человеком, и взгляд его необычно светился жизнью, интересом и злым азартом. Другие с поверхности до коррекции — и уж точно после нее — ничем не интересовались, они боялись, и на их лицах Белла читала только страх. А Р-91 не боялся. Те, кто привел его, говорили, что сперва он дрался, как дикое животное, хоть и был один против киборга и двух человек, а потом внезапно успокоился и только оглядывался по сторонам, когда оказался в самом Городе.
В тот день Белла пришла в наблюдательный пункт сразу, как услышала о новом кандидате, и застала будущего Р-91 до первой имплантации. Это был первый и пока единственный раз, когда они с Р-91 смотрели друг на друга. Тогда-то Белла и поняла, что тот не боится, а просто очень зол. Но на Беллу он точно не злился, потому что улыбнулся ей быстрой, почти незаметной улыбкой и подмигнул. С этого момента Белла и поняла, что Р-91 будет ее другом. Ничего, что после имплантаций в нем осталась только та самая злость и никакого интереса, словно ему стало все равно. Они сумеют найти общий язык, насколько это возможно с киборгом.
За операцией тогда Белла наблюдать не стала. Она видела имплантацию всего пару раз, и это зрелище до сих пор стояло у нее перед глазами. И ей совсем не хотелось видеть, как будут оперировать ее будущего друга, стирая с его лица и злость, и улыбку, и вообще жизнь.
Спустя несколько дней Белла в очередной раз зашла в наблюдательный пункт. Внезапно там никого не оказалось. Мониторы светились, мигали лампочки, где всегда, но наблюдателя не было. Наверное, Том вышел куда-то ненадолго. За стеклом тоже не было никого, кроме самого Р-91. Он полулежал в кресле для отдыха, словно спал, с закрытыми глазами. Спал? Вряд ли, отдыхают киборги, как и люди, ночами, но вообще она не была уверена, что они спят, как люди. Белла оглянулась, прислушалась — по металлической лестнице никто не поднимался. Тогда она сделала шаг к пульту и включила переговорный блок.
— Привет, — осторожно сказала Белла в микрофон. Она понятия не имела, что скажет потом, если все-таки получит ответ, но искушение было слишком велико, чтобы остановиться и подумать.
— Привет, — вдруг отозвался динамик чуть хрипловатым, как от долгого молчания голосом.
Белла испуганно дернулась и уставилась за стекло. Р-91 не пошевелился и глаз не открывал, но кто же еще мог ответить «привет»?
— Я Белла, — чуть подумав, сказала она. Не самое глупое, что можно было сказать. Они ведь так и не познакомились.
Р-91 помолчал, словно раздумывал — стоит ли продолжать разговор, а потом открыл глаза, чуть повернул голову так, чтобы увидеть Беллу — во второй раз! — и произнес короткое неожиданное:
— Джон.
Обычно уже после первой имплантации, которая проводилась параллельно с начальной корректировкой памяти, киборги не помнили своих имен, или помнили, но себя с ними уже никак не связывали.
Наверное, у Беллы было очень глупое выражение лица с этим приоткрытым ртом, потому что Р... Джон усмехнулся, и на лице с блестящим корректировщиком на виске и щеке усмешка смотрелась еще более странно, чем прозвучало это человеческое имя.
На лестнице послышались шаги — возвращался Том.
— Я потом еще приду! — торопливо бросила Белла и выключила связь, чтобы Том не задавал дурацких вопросов и не читал дурацких лекций на тему дурацкой техники безопасности и секретности.
Джон удивил ее еще раз, когда поднял правую, искусственную, руку в жесте, которым его незаметно для остальных приветствовала сама Белла всякий раз, как подходила к стеклу.
Том не успел увидеть этот жест и не спросил, что Белла делала в комнате для наблюдений. Наверное, они все уже привыкли, что ей тут просто интересно, а папин авторитет давал ей право приходить, когда вздумается. Конечно, ей было интересно. Но впервые за долгое время Белла чувствовала что-то новое, чего не испытывала в то время, когда с ней был Д-74.
***
После этого знакомства ночью Белла никак не могла заснуть. Смотрела в низкий потолок своей спальни в свете тусклого ночного светильника и слушала, как тикают старые папины часы — сам папа давно не ночевал дома, он жил в рабочих помещениях, но оставил в ее спальне свои часы, чтобы те напоминали о нем каждый вечер. Часы достались ему от его папы, от деда Беллы, и это были очень старые часы, механические. Правда, они уже давно работали от батареи вместо пружины, но в остальном механизм остался нетронутым, его только много раз чистили и смазывали, а еще меняли в нем какие-то сломавшиеся детали. Папа ласково называл эти часы «мои киборги». Белла поняла, почему, только после первой экскурсии в лабораторию. Киборгам в лаборатории точно так же заменяли слабые и хрупкие части тела на новые и прочные, работающие от аккумуляторов и внутренней энергии тела.
Д-74 не улыбался Белле. Не подмигивал и не махал ей рукой. Наверное, они никогда и не были по-настоящему знакомы, ведь Белла не знала его имени, только серию и номер. Зато Д-74 качал ее на качелях и носил на плечах... Как сказала потом мама, это был папин эксперимент. Она не хотела, чтобы Д-74 ходил с Беллой, говорила, что Белла слишком маленькая, боялась оставлять его с ней в комнате. Но потом, когда Д-74 уже забрали в шахту, мама вздыхала и говорила, что эксперимент оказался удачным, а теперь за Беллой совсем некому приглядывать... А теперь за ней больше не нужно приглядывать, она выросла, и ей уже полгода как исполнилось пятнадцать, и прошло больше шести лет, как киборга у нее забрали. Папа говорил, что он был неисправен, и оставлять его с ребенком стало опасно. А в шахтах требовались рабочие.
Этого киборга, Д-74, она помнила не очень отчетливо. Ярче всего в памяти засело то, как она однажды свалилась с узкой лестницы, ведущей в центральный зал, а Д-74 ее поймал, повредив одну из своих рук в локте, и сустав потом чинили... Вспоминалось и то, что шея киборга под металлическим воротником-стойкой была живая и мягкая, а плечи жесткие, металл под тонкой пленкой пластика, и еще она помнила, что на голове у него, там, где не было металлических щупов корректировщика и гарнитуры связи, пробивались почти белые жесткие волосы. Мама говорила — «как иголки у ежа».
В Городе киборги не носили шлемы, и это делало их больше похожими на людей. Белла бывала на производстве, издалека видела рабочих киборгов — вот они в полной броне действительно выглядели роботами: полностью металлические, сильные, несгибаемые и совсем не живые. Д-74 хоть немного напоминал человека. Однако сейчас, лежа в постели, Белла пыталась вспомнить, какого цвета были его глаза, и у нее не получалось. Может быть потому, что она никогда ему в глаза не смотрела, только в макушку, когда ехала у него на плечах.
А вот у Джона глаза были светлые, Белла таких светлых никогда не видела. Настолько светлых, что не было до конца понятно — то ли они у него серые, то ли голубые.
И Джон ей улыбался. Это было странно, и не только из-за того, что киборги не умеют радоваться или огорчаться. Просто папа говорил, что имплантации причиняют сильную боль, которая может свести киборга с ума, и только последующие процедуры помогают эту боль забывать. Белла верила папе, потому что пару раз наблюдала сам процесс, и ей было страшно видеть, как они кричат. Не слышать — переговорное устройство выключали на время операции, но видеть. И потом было понятно, что им больно двигаться... А Джон улыбался, хотя очередная имплантация была совсем недавно. И рукой Белле помахал, той, которую ему недавно пересадили.
Джон особенный. Он помнит свое имя, умеет не замечать боль и разговаривать без команды. И никто, кроме Беллы, об этом явно не знает.
Кажется, за ней снова надо приглядывать, даром, что уже пятнадцать лет. А то в одиночку исследовать Город очень, очень опасно, вот мама это очень хорошо понимает — даже до школы Беллу провожает один из папиных помощников по маминому настоянию. А самой Белле нужен друг. То есть, помощник и телохранитель, как считает мама. Но папины помощники на эту роль не годятся. Из них друзья не получаются.
Наверное, папа ей в этом не откажет, надо только попросить. А уж самому папе никто уже отказать не сможет — все же, быть дочерью Главы Правления иногда полезно.
Ей пришлось ждать целых три недели. Она уже почти решила, что папа забыл, но однажды он позвал Беллу в свой офис, после уроков. Она обрадовалась, потому что учительница ее не ругала последние дни — значит, и папа не нотации читать собрался, а просто захотел увидеться, — и потому что совершенно не знала, чем себя занять в свободное время. Домашнюю работу она сделала еще в школе после занятий, у одноклассников, как обычно, нашлись свои дела, шляться по Городу в одиночку, то есть, на пару со скучающим папиным помощником было совершенно бессмысленно, поэтому возможность зайти к папе в гости стала приятным сюрпризом. К тому же, они давно не виделись. Домой папа заходил редко, разговаривал с ней и мамой чаще по внутренней связи, а когда он был на работе, Белла опасалась заходить без приглашения. Но теперь приглашение было.
Папа выглядел довольным, радостно улыбнулся, когда Белла вошла в его кабинет. Все-таки он тоже скучает, зря мама говорит, что он про них забыл совсем. Не забыл!
— Какая ты стала красивая, Изабелла Рид! — после приветствия сообщил папа, ухватив Беллу за плечи и поворачивая ее из стороны в сторону. — Тебе идут длинные волосы.
Папа только недавно начал говорить о ее внешности, раньше его больше волновало, «как ты выросла, уже переросла мое плечо!». Белла понимала, что он просто играет хорошего родителя и поднимает ее самооценку, как говорили в учебных фильмах по психологии, но ей нравилось слушать комплименты. Как и говорилось в фильмах.
— Как учеба? — перешел папа к более скучным темам.
— Супер, — как можно увереннее отозвалась Белла, и папа удовлетворенно кивнул.
— А у меня для тебя подарок. Пришлось немного подождать, но оно того стоит.
Белла насторожилась. Подарков папа не дарил даже на Рождество и день рождения, объясняя это тем, что у них тут нет супермаркета с товарами на любой выбор, и все, что он мог бы подарить, уже кем-то однажды было использовано. Интересно, что такого неиспользованного он сумел найти?
— Вот! — сказал папа и нажал кнопку вызова на столе. Однако вместо его помощника в дверь вошел...
— Это Р-91, наше последнее создание! — гордо сообщил папа. — Оказалось, что его интеллект намного выше, чем у остальных, и тебе будет с ним интереснее, чем с кем-то другим... он умеет читать!
Д-74 читать не умел. Он был из охраны, поэтому папа его тогда и взял — защищать и поддерживать маленькую Беллу.
— И телохранителем он тоже может быть, — все так же гордо продолжал папа, словно читая ее мысли. — Ты будешь под надежной защитой, даже если решишь выбраться на поверхность...
Он оборвал сам себя, словно осознав, что сболтнул лишнее — испугался, что она вот прямо сейчас и рванет наверх. Но нет, Белла не настолько глупая. Во-первых, сейчас уже вечер, и на поверхности темнеет, во-вторых, маму хватит инфаркт, ее надо будет долго готовить к этой мысли, а в третьих, папа, похоже, так и не знает, что главная особенность Р-91 не в том, что он умеет читать и драться, как дикий зверь, а в том, что он — Джон. И с Джоном сперва надо как-то поближе познакомиться, прежде чем тащить его на поверхность. Потому что любой другой киборг выполнял бы свои обязанности, как папа и рассчитывал, но вот Джон может и захотеть уйти. А Белла не сумеет его остановить.
Поэтому Белла сделала вид, что ничего не расслышала, полностью поглощенная рассматриванием «подарка».
«Подарок» вел себя смирно. Смотрел в точку над папиной головой и всем видом подтверждал, что он и есть «подарок». Вещь. Механизм, который забыли включить. Только Белла знала, что это не так. И знала, что он знает, что она знает. И наверняка думает — сдаст она его папе или нет.
Папа передал Белле пульт управления ЭМИ, маленькую серебристую пластинку с красной кнопкой в центре. Он долго объяснял что-то насчет электромагнитных импульсов и дистанционного обесточивания всех механизмов киборга, но Белла не особенно слушала.
Пульт от Д-74 всегда был у мамы, и она пару раз даже нажимала кнопку — папа тогда долго ругался, потому что вновь включить киборга не так просто. Мама не сразу начала доверять «машине». Зато потом отпускала их с Беллой вдвоем гулять по Городу, даже за пределы жилых коридоров. Сама Белла держала этот прибор в руках впервые и пользоваться им не собиралась. Потому что друзей нельзя включать и выключать по своему желанию.
Она еле дождалась, когда папа дочитает инструкцию и отпустит их с Джоном.
В комнате Беллы киборг остановился у двери, всем своим видом старательно продолжая изображать мебель. Белла вздохнула и закинула пульт на полку в углу комнаты, где пылились ее старые игрушки. Равнодушный взгляд серо-голубых глаз не изменился, ни один мускул на лице киборга не дрогнул.
— Закрой дверь, пожалуйста, — попросила она, чуть помедлила и добавила значительно тише: — Джон.
***
Джон молчал почти двое суток, изображал робота, послушно выполнял просьбы и не предпринимал без них попыток пошевелиться, не желая отзываться на имя, даже взглядами не поддерживая болтовню Беллы, которая говорила почти без умолку обо всем, что видела или могла вспомнить. Она целых два дня, с перерывом на сон, учебу и общение с мамой, надеялась пробить его упрямство, вызвать желание ответить, ну чего он притворяется, сам же ей открылся раньше!
Мысль о том, что за те несколько дней, что они не виделись перед встречей в папином офисе, Джона могли стереть, как стирали других, пришла Белле в голову внезапно к вечеру второго дня. И все слова моментально куда-то пропали.
Она сидела в своей комнате на столе, как делала всегда, сильно увлекшись мыслями или разговором, и тупо смотрела в одну точку на полу под ногами застывшего у стены киборга, чувствуя, как внутри все холодеет, и к горлу подступают слезы. Что если она эти два дня говорила с пустой железякой? Что если она по-прежнему одна, окруженная мебелью? Что если это был ее последний шанс, и он испарился? Если папа лишил ее последней надежды на друга?
Эти мысли оглушали и не давали дышать. Она слишком много ждала от Р-91, с самого первого дня.
— Никогда его не прощу, если он тебя... стер.... — тихо сказала Белла полу, не очень понимая, зачем говорит это вслух.
— Не реви, — вдруг услышала она чуть хрипловатое, но живое. — Если продолжишь трепаться без перерыва, я пойду и сам сдамся, чтобы стерли. Это же невыносимо, слушать твою трескотню.
Глаза моментально высохли.
— Ты... ты притворялся!!! — Белла соскочила со стола, шагнула к киборгу и остановилась, не решаясь подойти ближе, хотя вообще ей больше всего хотелось сейчас или стукнуть его по железной груди изо всех сил, или обнять от радости... последнее было точно лишним, потому она и остановилась в паре шагов от него. — Ты мог ответить!
— На что? — поинтересовался Джон. — Мало того, что ты ничего не спрашивала, чтобы отвечать, так ты ж еще и пауз не делала.
Паузы не делала, не могла остановиться, да. И не спрашивала, верно. Ну вот сейчас и спросит.
— Джон... Ты будешь со мной дружить? — спросила Белла прямо, не особо надеясь на ответ, просто чтобы он понял, что она «трещала» от радости, что рядом есть другой человек — пусть и киборг, — который слушает, и не могла наговориться.
Джон хмыкнул, и она решилась посмотреть ему в лицо, встретив серьезный взгляд.
— Ты понимаешь, с кем говоришь? — спросил он в ответ. — И с чего ты взяла, что я это вообще когда-то умел?
— Я не ребенок, — вздохнула Белла на первый вопрос. — Я понимаю.
— Да и я не трехлетка. Только до сих пор все вокруг убеждали меня в том, что вот как раз быть другом я и не умею. Хотя я честно пытался, пока был... обычным. А теперь я вообще не знаю, кто я... что я.
Белла слушала его молча. Она не особо до сих пор задумывалась о том, как появляются новые киборги. Знала, что их приводили с поверхности и совершенствовали, делали более выносливыми, сильными, умелыми, но как-то не думала, а хотят ли они этого. Не думала, что у людей, которых ее папа делал киборгами «для их же блага», была своя жизнь. В которой существовали друзья, близкие, может — и враги, в которой они дружили, любили, ненавидели, и в которой они вовсе не желали никакого «блага». И никакие они были не мутанты, обычные люди. Они просто жили там, на поверхности. Пока не попадали в Город, где память о той жизни им стирали «из соображений гуманности».
— Так что не раскатывай губу, — жестко закончил Джон. — Охранять буду, читать вслух сказочки на ночь — могу. А все остальное... Не умею.
— Я тоже не умею, — упрямо качнула Белла головой, затолкав поглубже все новые неуютные мысли. — У меня никогда не было друга.
— Да ладно?
— Да прохладно, — отрезала она и неуместно обрадовалась, что получилось так же жестко. — Мне не нужна нянька и сказочки, мне нужен друг. И тебе тоже. Так что будем учиться вместе.
Джон снова хмыкнул, на этот раз — недоверчиво.
— Ладно, — сказал он наконец и шагнул вперед, а Белла с трудом устояла на месте — не хватало сейчас от него шарахнуться. — Убедила.
Он протянул ей руку, и она решительно, чуть холодея от непривычных ощущений, пожала его металлические пальцы.
— Как будто у нас есть выбор, — сказала Белла фразу, которую слышала в каком-то кино.
— Выбор есть всегда, — отозвался Джон и выпустил ее из своего осторожного железного рукопожатия.
Учиться они начали с того, что Белла достала пульт ЭМИ с полки и отдала Джону. На удивленный взгляд сказала, чуть запинаясь:
— Чтобы никто не смог это использовать.
Джон кивнул, убрал пульт куда-то в выдвигающиеся панельки на корпусе своей брони и заметил:
— У них все равно есть еще такие штуки. Твой папа говорил, что один такой пультик может вырубить всех киборгов в радиусе пяти метров.
А Белла это прослушала... но неважно.
— Зато у меня его не будет, — сказала она.
— Логично, — кивнул Джон. — Спасибо.
По громкой связи раздался сигнал к ужину, и Белла вдруг сообразила, что за эти два дня ни разу не спросила одну важную вещь. До сих пор этот момент ее вовсе не интересовал. Д-74 был слишком давно, тогда она была маленькая, а остальные киборги ее мало волновали. Но Джон...
— А что ты ешь? — спросила она прямо.
— Внезапный вопрос, — чуть насмешливо отозвался он. — К концу вторых суток тебя озаботила моя диета.
Белла подумала, что после Д-74 и не особо общительных одноклассников ей придется некоторое время привыкать к явно не самому простому характеру Джона. «Киборг с характером». Даже звучало как-то странно.
— Ну, ты как-то до сих пор обходился без моей заботы. Мне просто интересно.
— А. Ну, питаюсь от солнечных батарей... нет, солнца тут нет. Ладно, от ядерного реактора. Напрямую. Присасываюсь к стержням, как клещ, и...
Белла от неожиданности фыркнула. Вот шутник. Да, привыкать придется долго.
— Я серьезно! — сказала она вслух.
Джон ухмыльнулся, явно довольный.
— А если серьезно — ну, закачивают в меня какую-то хрень раз в три дня. Внутривенно. — Наверное, на лице Беллы появилось вопросительное выражение, потому что он пояснил: — Думаю, это потому, что такое питание более эффективное для моих железяк и более... эээ... безотходное. Это если тебя вдруг и обратный процесс интересует.
Наверное, надо было смутиться, но Беллу разобрал смех, совершенно неуместный, и судя по не пропавшей ухмылке, Джон этого и добивался.
А еще она как следует разглядела: глаза у него были большие, светло-серые, ресницы длиннющие, как у красавиц на обложках старых журналов моды, только не загнутые к бровям острыми стрелочками, а пушистые. Слегка отросшие ежиком густые волосы — русые, чуть светлее, чем у самой Беллы. И улыбался он так, что сразу становилось понятно: это живой человек, который действительно хочет улыбаться.
***
С мамой Белла вопрос прояснила сразу и насовсем: мама разрешила киборгу сопровождать Беллу и дома, и в ее комнате, до вечера, пока Белла не ложилась спать. Мама опасалась, что ее маленькая дочурка пятнадцати лет от роду будет плакать и требовать игрушку и на ночь, но Белла еще не сошла с ума пускать ночью в свою спальню Джона. Это было бы малость неловко для них обоих.
В первый же вечер обнаружилось, что Джон знает об истории Земли несколько больше, чем Белла, и смог помочь с одним простеньким докладом. Без его помощи она потратила бы на доклад весь вечер после ужина. А так у них оставалось еще пара часов свободных.
— И что, ты ждешь, что я за тебя уроки буду каждый день делать?
Белла фыркнула. Подумаешь, помог пару страниц сформулировать...
— А зачем я тебе вообще нужен?
Белла убедила Джона сесть на пол, потому что, хоть ему самому и не требовалось сидеть или лежать, но ей было неудобно разговаривать с нависающим над ней собеседником, и теперь они сидели друг напротив друга — Белла у дивана, он у стены.
— В монологе твоего папаши, когда мы с ним тебя ждали, я уловил, что ты сама настаивала на ручном роботе.
— Он с тобой говорил? — удивилась Белла.
— Не то чтобы со мной, но вслух. Я бы подумал, что ему не хватает общения, но вообще он у тебя постоянно с людьми. Так, ты не увиливай, я бы хотел понимать, чего от меня ждут.
Белла задумалась.
— Я никогда не была наверху, — нерешительно сказала она, начав с самого очевидного и объяснимого. — Ну, то есть, была, но давно и недолго. Мне было пять лет... Одну меня туда никто не отпустит, из ребят наверх никто не рвется, мама просто боится даже говорить об этом, папе некогда.
Она ждала очередной ехидной шуточки, но Джон задумчиво произнес:
— Когда мне было пять лет, я даже не думал попасть на поверхность.
— В смысле? — изумилась Белла.
Джон вдруг наклонился вперед всем корпусом, чтобы оказаться ближе к ней, но на этот раз она даже не вздрогнула.
— Знаешь, я почти уверен, что тебе можно многое рассказать, — он смотрел прямо ей в глаза, и взгляд она отвести не смогла бы, даже если бы захотела. — Если бы ты хотела просто занятную игрушку, то не отдала бы мне этот пульт. Но все же... Постарайся ни с кем обо мне не говорить. Даже с мамой и близкими подружками.
Белла вздохнула. Маме давно было неинтересно все, что она могла бы рассказать, кроме оценок в школе, а подружки... Какие подружки, что это такое?
— Единственный, кого хоть как-то интересует, что я говорю, — это папа. Но он последний, с кем я хотела бы говорить о тебе. Так что обещаю — никому.
Джон еще некоторое время изучал ее своим пронзительным светлым взглядом, а Белла старалась не пялиться на его ресницы.
— Ладно. — Кажется, он остался доволен изучением ее глаз и снова выпрямился, откинув голову к стене. — На Землю я попал, когда мне было семнадцать. Я родился в космосе. Ты знаешь, что все это время там болтались старые орбитальные станции?
Понятно, почему он не мутант, и почему Том из наблюдателей в лаборатории говорил, что «этот — особенный, надо собрать его костный мозг». Белла так до конца и не поняла, что имелось в виду, надо будет у Джона спросить… потом. Так, станции приземлились пару лет назад. Значит, ему сейчас девятнадцать?
— Ты не так уж и намного меня старше, — вырвалось у Беллы.
— О как. То есть, остальное тебе не настолько интересно? — прищурился Джон. — Космос, станции, люди с орбиты?
— Мы знали о станциях. Мы же наблюдаем за поверхностью, и за небом тоже. Я читала, что на момент катастрофы на орбите оставалось тринадцать станций разных стран. Кажется, потом они объединились? Наши телескопы засекли стыковки.
— Объединились двенадцать. Тринадцатую разнесли в назидание другим, — уточнил Джон. — А само это чудище Франкенштейна назвали Ковчегом.
Белла не стала спрашивать, зачем «разнесли» тринадцатую станцию и что такое Френк... Фрайн... в общем, неважно. Слово «чудище» сказало ей достаточно.
— Там было плохо?
Джон скорчил неопределенную гримасу и покрутил в воздухе железной пятерней — в исполнении человека это выглядело бы как «ни то, ни се».
— Там было меньше ресурсов чем здесь. У нас не могло быть своего производства, которое, как я понимаю, есть у вас, мы не могли так развиваться, как вы, могли только постоянно чинить выходящее из строя и собирать новое оборудование из сломанного старого. У нас был ограничен запас воды и воздуха. И наша гидропоника вашей в подметки не годилась, судя по тому, что я видел в столовой. Мы просто выживали и потихоньку деградировали... Но могло быть и хуже. Во всяком случае, на Землю мы спустились еще вполне цивилизованными, настолько, что местные дикари нас за своих не приняли.
— Была война? — спросила она.
— Война? Да, пожалуй. Но она закончилась. Появился общий враг, и когда его все вместе победили, как-то никто больше воевать и не хотел. Территории поделили, торговлю наладили... Сейчас там все нормально. Дикари постепенно оцивилизовываются, мы учимся выращивать хлеб, овощи, фрукты... животных разводим. Они забавные. Аркадия скоро станет настоящим городом, мы дома из камня начали строить.
Белла вздохнула.
— А мы не можем подняться наверх. Ну, то есть, можем, поднимаемся, но только в защитных костюмах.
— Я понимаю. Для вас там уровень радиации зашкаливать будет еще лет сто, если не триста.
— Да, там могут выжить только мутанты... — Белла повторила слова учителя, и вдруг подумала, что сказала грубость. Точнее, грубую глупость, особенно после этого короткого, но такого яркого рассказа. — Прости.
Джон не обиделся, но спросил:
— А тебя, наверное, учили, что мутанты — это страшные уроды с кривыми зубами, с тремя руками и с рогами на лысой голове, безумные и готовые тебе перегрызть глотку?
Белла смутилась, а он усмехнулся:
— Детка, мутация — это всего лишь часть эволюции, часто — к лучшему, иногда — ну да, уроды и кривые зубы. Но в целом все люди мутанты, если сравнивать с каким-нибудь австралопитеком. Просто наша ДНК приспособилась к повышенному уровню радиации за несколько поколений в космосе, и мы теперь можем переносить некоторые виды излучений лучше вас, вот и все. В этом смысле — да, я тоже мутант.
— А наша ДНК может приспособиться?
— Я не биолог и не генетик, — развел руками Джон в одном из человеческих жестов, которые так чудно смотрелись в его металлическом исполнении. — Но могу сказать, что отдельно взятая ты за всю свою жизнь точно мутировать не сможешь. Это не за одно поколение получается.
Белла и не ждала ответа «конечно, фигня вопрос», но ей все равно стало обидно. Значит, она никогда не сможет выйти наверх без шлема и костюма.
— Но если твой папа позволит, мы туда непременно поднимемся. — Джон заметил, как переменилось ее настроение. — Обещаю, ни один злобный мутант тебя не обидит.
Свет мигнул, предупреждая, что подходит время сна. Белла вздохнула:
— Мне спать пора. Завтра уроки с самого утра...
— Буду ждать у школы, — серьезно сказал Джон, одним уверенным движением поднялся, не покачнувшись — преимущество механических ног, — и протянул руку Белле. — А сейчас мне на техосмотр пора. Да и мама твоя... блюдет твою честь.
Белла фыркнула и вскочила, ухватившись за металлические пальцы.
— До завтра.
Джон выпустил ее и словно надел на лицо каменную маску робота без мыслей и эмоций, молча направился к двери и неторопливо вышел.
***
Зачем Белла пошла с ребятами в старый Город, она не могла себе объяснить. Сперва просто обрадовалась, что ее позвали — это случалось редко. Быть дочерью главного в Городе не самое приятное. Дружить с ней не хотели, хотя Белла никогда не заносилась, не зазнавалась — а с чего зазнаваться? Всех привилегий, что у нее были, так это возможность заходить в папин офис, когда позовут, да выслушивать от учителей «как же вам не стыдно, мисс Рид, так подводить отца», когда она получала очередной низкий балл из-за ошибки в решении математической задачи или забывала сдать какой-нибудь реферат вовремя. Ну, еще она могла забегать в лаборатории и в парочку-троечку других мест, где ей разрешали бывать по папиному распоряжению, но должны же у нее быть хоть какие-то развлечения! А постоянный сопровождающий — до недавнего времени это было скорее наказание, чем что-то приятное.
Ребята в классе с ней общались, конечно, но без особого энтузиазма. Подруг она так и не завела, а мальчишки относились к ней настороженно, однако иногда помогали ей с физикой, а она им — с английским, и как-то на уровне деловых отношений у них все было нормально, особенно с Крейгом, который шарил в точных науках лучше всех. А вот после школы Белла обычно оставалась одна, на пару поначалу с Д-74, потом — с помощниками папы, по очереди дежурившими около нее, и их присутствие вовсе не помогало налаживанию дружбы с одноклассниками.
Поэтому, конечно, если к ней проявляли внимание, она не отказывалась, как не отказалась и сейчас. Крейг предложил пройтись по старому Городу — она согласилась. Но она же знала, что это крыло закрыто не просто так. Отсюда люди ушли давно, еще до ее рождения, потому что разработки камня и руды слишком приблизились, и эти помещения стали ненадежными. Еще считалось, что тут повышенный радиационный фон, но в таком случае вход в опасную часть подземелья был бы замурован, и предупредительные знаки висели бы на каждом шагу. Так что про радиацию — это просто страшилка для детей. Но вот обрушиться тут мог каждый третий коридор при любой сильной вибрации. Часть уже и обрушилась, судя по завалам, которые они успели увидеть за парой поворотов. Туда ребята решили не соваться, хоть на это мозгов хватило.
Белле показалось, что с ними будет интересно — но, на самом деле, что интересного могло быть в бывших рабочих помещениях, откуда все давно вывезли, вынесли, и где уже много лет никто не бывал? В привидения Белла не верила, так что «мистические» приколы ребят из их группы «исследователей» ее не веселили и не пугали, вой одного из мальчишек за ближайшим поворотом только заставлял морщиться, а рассказы о призраках — скучать. Рассматривать обшарпанные от времени стены тоже не казалось забавным.
Больше всего она переживала от того, что Крейг и его приятели не захотели присутствия Джона, и ей пришлось согласиться. В его программу было заложено непременно сопровождать Беллу по Городу вне дома и школы, это все знали. Конечно, программа-то у Джона не работала, но во-первых, он ее старательно изображал, а во-вторых, Белла уже уяснила: он к своей работе телохранителя на самом деле отнесся с полной ответственностью. То ли считал это частью той дружбы, о которой она его спрашивала в самом начале, то ли ему настолько нечего было делать, что работа казалась спасением от скуки. Белла еще не настолько хорошо его знала, чтобы понять, чего в этом рвении было больше.
В общем, чтобы Джон не пошел за ними, ей пришлось вместе с ребятами выбраться из школьного крыла через запасной вход. Так что теперь она шла по полуразрушенным серым от пыли коридорам, тускло освещенными редкими лампами аварийного освещения, слушала тупые шуточки одноклассников, мучилась чувством вины перед Джоном и немножко опасалась очередного обвала. Вряд ли он случится прямо там, где они идут, это был самый чистый и целый проход — значит, достаточно крепкий, но все равно, шанс был, особенно после того, как ребята несколько раз пытались взломать, а когда не вышло — выбить немногие запертые двери.
— Эх, надо было твою консервную банку все-таки взять с нами, — внезапно обратился к Белле напрямую Крейг. — Он мог бы вскрыть для нас парочку закрытых комнат. — Не додумались.
Белла даже не сразу поняла о чем он, а когда поняла, не смогла возмутиться как следует — а что она может возразить? Что Джон не консервная банка, а человек?
— Он кибернетический организм, — все-таки сказала она вслух. — Киборг. А консервные банки у тебя вместо мозгов.
— Ой, обиделась... — Крейг остановился, а за ним и все остальные притормозили. — Рид, а тебе правда с роботами веселее, чем с нами? Я слышал, ты его сама выпросила у папочки. Ты с ним в лото играешь или он достаточно умный, чтобы читать тебе на ночь сказки по слогам?
Белла поджала губы и промолчала. Она совершенно не хотела ругаться, но ей не нравилось, как Крейг говорил о Джоне. Даже если бы это был обычный киборг, он все равно был когда-то человеком, и нехорошо было так его называть. А еще ей неуловимо казалось, что Крейга почему-то раздражает именно Джон. И она совершенно не знала, что ответить. Да и надо ли.
— А может, ты с ним играешь во что-нибудь более интересное? — Крейг вдруг придвинулся ближе, так что Белла отшатнулась, а он как-то очень неприятно ухмыльнулся, и продолжил, понизив голос до заговорщицкого шепота: — Я слышал, что у них только руки-ноги и мозги железные. А все остальное оставляют, чтобы оставшийся организм функционировал без перебоев. Ты не залезала ручками под его панцирь, а?
До Беллы дошло не сразу, а когда дошло, у нее вспыхнули горячим щеки, в ушах зазвенело, и рука словно сама вскинулась, отвесив по мерзко ухмыляющейся роже этого идиота хлесткую пощечину, так что голова его мотнулась в сторону, а ухмылку словно выключили. Надо отдать ему должное — с кулаками он на Беллу не бросился, хотя явно хотел, но зато начал орать так, что эхо разносилось по пустым коридорам, отражаясь от завалов. Белла не вслушивалась, понятно было, что он недоволен тем, что девчонка ему дала по морде при приятелях, но разбирать все, что он орал, не имело смысла. Она отступила назад — мальчишки столпились напротив нее, рядом с Крейгом, и позади осталось пустое пространство, — а потом развернулась и быстро пошла прочь, не задумавшись куда, в какую сторону, зачем, и где остался выход, не думая вообще ни о чем, кроме как бы они не побежали за ней.
Но они не побежали. Вслед донеслись крики, свист и ясно различимое «ну и дура» от Крейга, а потом все стихло. Белла прислонилась к стене и какое-то время стояла, прикрыв глаза, пытаясь подавить память своей ладони о противно-мягкой щеке Крейга. Очень оказалось неприятное ощущение. Какие же идиоты эти мальчишки... Правильно говорила Сэнди, ее соседка по столу, которая могла бы стать Белле хотя бы просто школьной приятельницей, — но у Сэнди уже была подруга. Она как-то сказала, что у ребят в их классе все мысли только про секс, и ни о чем другом они думать не могут. Белла сочла, что сейчас еще легко отделалась, хорошо, что у мальчишек мысли дальше пошлых слов не заходят — а может, хорошо то, что у нее есть папа. Попробовали бы они хоть пальцем ее тронуть.
То, что Крейг ей сказал о Джоне, она постаралась загнать поглубже и забыть, потому что слишком мерзко. А вот о том, что она тут совсем одна, и Джон там тоже один, а он за нее отвечает, не думать не получалось. Ведь если его найдут без нее, то могут признать неисправным, негодным, и вообще отправить его на перепрограммирование, перепроверки... И ради чего она им так рискнула? Ради общества Крейга и его подпевал? Вот уж точно — ну и дура.
Белла выглянула в коридор, из которого только что убежала. Никого. Сперва она вздохнула с облегчением, торопливо пошла в сторону, откуда они пришли, и только после второго поворота задумалась: она не помнила этих ободранных плакатов на стенах. Пошла назад — и вышла к завалу, который лежал тут давным-давно, судя по слою пыли. Завалов на ее пути сюда точно не было.
Спокойно. Выход есть, и к нему могли вести указатели — раньше здесь было жилое крыло, а новый Город тогда вовсю строился и там работали люди, так что указатели в ту сторону должны были сохраниться... Должны были. Но не сохранились. Или просто были не на тех стенах, которые проходила Белла.
Орать бесполезно. Крейг с приятелями давно ушли, даже если она решилась бы наступить на свою гордость и позвать их. А больше тут ее никто не услышит. Поэтому надо собраться, отметить камнем поворот, откуда свернула, и обследовать все, двигаясь последовательно из коридора в коридор, отмечая повороты. Старый Город не такой уж и большой, и она все еще на прежнем этаже, лестниц они не проходили и лифтами не пользовались, а завалы в тупиках сокращали число возможных поворотов не в ту сторону.
Одной ходить по облезлым бетонным коридорам оказалось куда страшнее, чем в компании пусть и идиотов, но все же живых людей. Ни голосов, ни шипения динамиков громкой связи, ни шума рабочих зон, ни гудения лифтов... Тишина нарушалась только звуком ее собственных шагов, и хотя призраков Белла не ждала, но ощущала она себя жутковато. Чтобы немного рассеять это гробовое молчание старого Города, она начала напевать песни из старых записей, доставшихся ей от дедушки. Идти под собственное пение было чуточку менее страшно и тоскливо, но усталость от песенок не развеивалась. Спустя какое-то время она поняла, что хочет пить. И вот тогда ей стало совсем не по себе. Выход где-то был, но она даже не помнила, как изнутри выглядела та дверь, через которую они вошли. А еще она не помнила, как Крейг открыл замок — ведь дверь была заперта, заблокирована. А что если она открывается только снаружи, и уже снова заперта? А если она действительно заблудилась? Тут нет ни воды, ни еды, и линии связи не работают, давно все отключено...
Белла завернула в очередной тупик с осыпавшимися со стен камнями и решила переждать надвигающуюся волну паники. Она села на один из камней, выдохнула и поняла, что петь точно больше не может, слов не помнит, да и горло сдавило от страха и осознания собственной глупости так, что не вдохнуть, какое там пение.
Спустя несколько мгновений она вдруг услышала странный звук, как будто кто-то стучал чем-то тяжелым по стенам или полу — размеренно и монотонно. И звук этот приближался по соседнему коридору. Вот это было по-настоящему жутко. Она не знала, вскочить и бежать прочь от этого звука, или наоборот замереть и не двигаться, а звук все приближался, и когда сердце уже было готово выпрыгнуть из груди, а ноги тряслись так, что встать она точно не смогла бы, прямо за поворотом вдруг раздался знакомый голос с нотками досады и тревоги:
— Ну и где ты? Лучше бы продолжала петь!
— Джон! — смогла выдохнуть Белла, и — откуда только силы взялись — она вскочила на все еще трясущиеся ноги, выбежала за поворот, тут же с разбегу впечаталась в блестящую холодную грудь киборга и поняла, что сейчас упадет, но Джон не позволил — сперва придержал, а потом одним уверенным движением подхватил ее под пояс и колени и поднял на руках. Белла обхватила его плечи ладонями, спрятала лицо в собственный локоть, — потому что уткнуться в металлический корпус киборга означало бы разбить нос, в лучшем случае, — и всхлипнула.
— Не реви, — все еще тревожно сказал над ее головой Джон. По возобновившемуся мерному стуку его тяжелых шагов и легкому покачиванию она поняла, что он идет, неся ее на руках, как маленькую. — Ты в порядке? Они тебя обидели? Я твоих приятелей видел, они вышли, а ты нет... я дождался, пока они уйдут, и пошел за тобой. Ты заблудилась или тебя бросили?
Ее никто не бросал. Это она бросила Джона, и за это уже получила по полной.
— Я в порядке, — сказала она, когда справилась с голосом. — Я заблудилась. Сама ушла, с ними стало скучно. — Невольно всхлипнула еще раз и добавила, подняв голову: — Спасибо, что пошел за мной, я бы еще долго не вышла.
— А если бы ты от меня не сбежала, не пришлось бы за тобой ходить, — как-то не особо логично и очень недовольно сказал Джон.
— Я больше не буду, — искренне пообещала Белла, твердо зная, что Джона больше не оставит. По крайней мере, вот так тайком, без предупреждения.
Некоторое время он шел молча, и Белла тоже молчала, выравнивая дыхание и откровенно отдыхая.
— Все, ваше высочество, приехали, дальше ножками пойдешь, а то у людей возникнут вопросы по поводу твоего состояния, а оно тебе надо?
Джон осторожно опустил Беллу на пол и открыл перед ней дверь в Город.
— Давай быстрее, а то вопросы будут уже ко мне — как и нафига я эту дверь открыл. И вообще, вам на ужин уже минут пять как гудели, судя по времени... только умойся перед столовой.
Он вышел следом за Беллой, закрыл дверь, включив электронный замок — она даже не стала интересоваться, откуда у него код, — и принял привычный вид равнодушного робота, сопровождающего свою подопечную по привычному же маршруту.
В столовой Белла нашла взглядом Крейга, и поняла, что он-то ее заметил сразу, еще у входа. На лице его была тревога — но не такая, как у Джона. Крейга волновало не как и когда Белла выбралась из старых подземелий, а скажет ли она папе, что он ее там бросил. Белла отвела взгляд и молча принялась за еду. Пусть гадает. Папе не обязательно об этом походе знать, но Крейгу и его приятелям тоже не обязательно знать, что она ему не расскажет.
После ужина и домашней работы, которая никуда не делась от того, что Белла изволила немножко заблудиться днем, она забралась с ногами на диван, а Джон устроился у стены напротив, как они оба уже привыкли.
— Что это были за развалины? — спросил он. — Я не заметил запрещающих знаков, но там явно давно никто не бывает.
«Кроме детей-идиотов», — подумала Белла, а вслух ответила:
— А их и нет. Это просто заброшенная часть Города. Там случались обвалы из-за того, что шахты прокладывали слишком близко к жилой части. А потом построили тот Город, где мы живем, и потихоньку все переехали... Это случилось давно. Проход туда просто заперли.
Джон молчал, явно удовлетворенный ответом, а Белла неожиданно для самой себя сказала:
— Он обидел не меня. Я разозлилась... Хотя сама была виновата. Прости, что я убежала, как малолетка от няньки. Никогда еще такой дурой себя не чувствовала.
— Да ладно, — удивленно отозвался Джон. — Я бы сам от себя убежал, если бы было с кем. Хреново, когда за тобой постоянно следят.
— Он называет киборгов консервными банками, — зачем-то сообщила Белла. Как будто Джону это было приятно слушать. — А сам... они все пустые внутри, одни глупости в голове. С тобой интересно, а с ними скучно. Но я просто не смогла отказаться, как дурочка, когда позвали. Я по привычке...
— Так ты что, из-за меня?!
Изумление в его голосе было неподдельным, он не ехидничал и не насмехался.
— Ну... да. Он не имеет права так говорить.
Джон качнул головой, глядя на нее в упор, помолчал и сказал спокойнее:
— Справедливости ради, остальные киборги и правда... просто мясо в железе, у них мозг только для приема и обработки нервных импульсов от хваталок и ходилок. Мозг, насильно запрограммированный извне, отсутствие воли, собственных воспоминаний о жизни и вообще осознания себя — это уже не человек. Не так уж он и не прав, твой приятель.
— Он мне не приятель, а они люди, — возразила Белла так, словно возражала Крейгу.
Джон вздохнул.
— Увы. Уже нет. Я пытался... Неважно. Я и в себе-то не уверен — можно ли это считать человеком. — Он остановил вскинувшуюся было Беллу: — Не спорь. Это довольно сложный философский вопрос, и позволь мне самому его обдумывать, ладно?
— Человек — это душа, разум и сердце, и еще, как ты сам сказал: самосознание, воля, память, — упрямо сказала она. — А все остальное — просто тело. Со стороны виднее, с человеком общаешься или с пустышкой.
— Ладно, не буду спорить. Разум у меня есть, память вроде осталась, в душу я слабо верю, а сердце... технически оно на месте. Кстати, ты знаешь, что ваши чудо-юдо-инженеры оставляют нам мозги и сердце не из большой гуманности, а потому что так проще обеспечивать работу механизмов? Типа, девственно чистый мозг как идеальный процессор, а остатки сердечнососудистой и нервной системы — бесплатная батарея для процессора, которую даже особо подзаряжать не надо? Проще говоря, они так и забросили идею создания автономной компьютерной системы типа «робот работающий», потому что человек оказался идеальным готовым компьютером с сердцем и легкими вместо аккумуляторов.
Белла не задумывалась над деталями. О киборгах она знала ровно то, что ей рассказывал папа: их начали создавать из людей-добровольцев, когда стало ясно, что либо они продолжают жить на остатках имеющихся ресурсов, постепенно превращаясь в дикарей, либо продолжают работать над развитием науки, техники, производства — но для этого нужно сырье, металлы, топливо для реакторов, и все такое. Им повезло, что в недрах горного массива, в котором они обосновались, все это имелось. Нужно было только добывать и обрабатывать.
— И, конечно, слабые человечки с лопатами не справлялись... — задумчиво прокомментировал Джон ее рассказ.
— Ну да. Автоматика без людей тоже не справлялась, никаких программ не хватало, чтобы предусмотреть все для автономной работы. Тогда и решили попытаться соединить мозг и механизм.
— Как тот соединенный мозг, могу сказать, что получилось в итоге неплохо. Если бы еще при этом не было так... — Джон запнулся, словно подбирал слова, но быстро продолжил: — Если бы тактильности добавить, совсем было бы хорошо. А то ощущения как в скафандре. Вроде что-то трогаешь — а что, не понимаешь. Зато усталость бывает только к вечеру и больше в голове, чем в теле. Я вот тебя на руках ни в жизнь бы так далеко и легко не унес бы, будь я прежним, а если бы унес, то потом сутки бы валялся, восстанавливая силы. Так что да, понимаю. В шахтах такие работнички незаменимы.
Белла уцепилась за пару слов:
— Ты в космос в скафандре выходил?
— Да просто один раз с ребятами влезли в бокс, где они хранились... мне потом от отца влетело, первый раз от него подзатыльник получил. Были бы постарше — огребли бы кучу неприятностей.
— А меня папа никогда не бил, — задумчиво сказала Белла. — Хотя я тоже... влезала куда попало.
— Как сегодня, да?
— Ага. Но сперва он говорил, что я еще маленькая, а маленьких бить и ругать нельзя, а потом мне внезапно стукнуло десять лет, и он стал считать, что теперь я слишком взрослая, чтобы меня пороть, как он раньше грозился.
— А когда мне исполнилось десять, — ровным, ничего не выражающим голосом отозвался Джон, — моего отца выкинули из шлюза в открытый космос за то, что он украл лекарства для больного меня. Он раздавал мне подзатыльники, а потом умер, чтобы я жил.
Белла не знала, что сказать. Простое «мне жаль» прозвучало бы глупее некуда, как ей показалось, да и не нужно ему это было. Он просто рассказал.
— Сам не знаю, зачем я тебе это говорю, — встряхнулся Джон. — Забей. На Ковчеге было много такого, что нормальным людям толком не объяснишь. Там, после казни отца, я всех ненавидел, мне казалось, что они все злые уроды, желал, чтобы они сдохли... Только потом, уже на Земле, понял, что иначе было нельзя. И уродами они становились не по своей воле, и прекрасно понимали, что уроды, и это делало им больно, но... пока они выкидывали нарушителей в космос, другие люди могли жить. А если бы все были прекраснодушными всепрощающими лапушками, то Ковчег и десяти лет не протянул бы.
Он говорил все горячее, словно пытался ее убедить — или себя все еще убеждал, но Белла понимала.
— Когда люди жили в старом Городе, — сказала она, едва Джон замолчал, — у них было мало еды и воды. Пока смогли наладить воспроизводство ресурсов, все всё экономили. И если кто-нибудь брал больше, чем можно, брал чужое или присваивал общее... у них тоже были наказания. У нас и сейчас нельзя иметь больше одного ребенка в семье, и нормы распределения еды и воды есть. Я понимаю.
— Я знаю, что у вас та же система, — отозвался Джон уже спокойно. — Еще один плюс бытия киборга: мой шлем подключается к вашей базе данных. Наверное, будь я полноценным роботом, я бы и без шлема мог скачивать в себя инфу, но она вряд ли была бы мне интересна, как сейчас. А сейчас я читаю. В шлеме есть система просмотра файлов. Ее, наверное, просто не удалили, когда стало ясно, что кибернетическим пользователям шлемов она не нужна.
Белле стало интересно.
— А ты вообще спишь? — спросила она.
Джон удивился:
— Конечно, мы все спим. Мозг-то человеческий. Ему отдых нужен. Зато я могу спать стоя, и мне нормально, вся эта конструкция позволяет полностью расслабиться. Стоя! Как лошадь!
Следующий вопрос был уже о лошадях, коровах, птицах и о том, как выглядит река.