Work Text:
Взгляд он кидает быстрый, будто бы даже опасливый, казалось, совсем позабыв, что сделал это уже бесчисленное количество раз за эти несколько бесконечно длинных минут. Это действительно неловко — такое желание у него возникало нечасто, а если и появлялось, то никогда не ощущалось настолько же смущающим и интимным, каким это казалось сейчас. Конечно, это не вгоняло в краску и не заставляло порывисто прятать в руках лицо, — он был взрослым мужчиной, в конце концов! — но… В его защиту, посмотреть и впрямь было на что, — а налюбоваться всласть иногда было очень и очень сложно.
Особенно, если день — с самого утра хуже некуда, самочувствие маячит где-то на грани отвратительного и еле-еле терпимого, а о количестве пропущенных на его телефоне в приличном обществе говорить ради всеобщего блага строго запрещено.
Запах шоколада, кофе и едва уловимых ноток дорогого одеколона действовал настолько умиротворяюще, спокойно и почти усыпляюще, что чувство домашнего и даже какого-то родного уюта заполнило голову прежде, чем он успел заметить, создавая в груди эту странную приятную лёгкость, от которой на душе было свободно и просто, а мысли разбегались врозь ещё пуще прежнего.
Сегодня у Чжун Ли были удивительно красивые руки: в идеально подходящих рукавах коричневого костюма, заметно крепкие и увенчанные золотящимися в утреннем свету особенно ярким блеском кольцами на среднем и указательном пальцах. У него точно был выходной — это было прекрасно видно по чуть более чем обычно расправленным плечам, лёгкости во взгляде, безмятежной улыбке и расслабленным жестам этих самых безумно красивых рук. Венти сам не замечает, как засматривается, завороженно размешивая сахар в напитке.
Было действительно не описать словами, как сильно ему хотелось к ним прикоснуться.
— Я тоже рад тебя видеть, — улыбается ему мужчина со всем привычным так и бьющим через край благородством. Его голос низок и мягок, не омрачён ни толикой усталости или дискомфорта, чего, наверное, нельзя было сказать о нём самом. Такой приятный и будто бы даже вкрадчивый, с лёгкой, едва ощутимой долей доброй насмешки, — в такие дни, особенно утром, Венти невольно сам чувствовал себя его влюблённым студентом, от каждого брошенного в свою сторону звука заливавшимся краской и не приходящим в себя вплоть до конца учебного дня. Чжун Ли казался истинно непостижимым в какие-то моменты: иногда, казалось, для этого мира его было попросту слишком много.
— Что поделать, нечасто выходит так нечаянно встретиться, — ласково-озорная усмешка ложится на губы точно влитая. С Чжун Ли веселиться всегда было особенно легко, когда ровный и спокойный тембр немногочисленных в сравнении фраз разбавлял беспрерывные потоки всяких нелепых историй и шуток, что рядом с ним лились, казалось, вовсе не переставая. — Разве ты не соскучился?
И совсем несложно завести диалог, глядя, как он медленно — смущённо! — отводит взгляд, и совсем не сложно начать рассказывать всё подряд, жалуясь то на то, то на другое, почти не следя за сказанным, и совсем не сложно наслаждаться чудесным напитком в прекрасной компании — всё, о чём только можно мечтать в такой паршивый день, озарённый случайной встречей, точно солнцем посреди невыносимо тучного неба.
Но вот в такие моменты он даже больше, чем, наверное, стоило, осознавал, что слишком много было его именно для него самого.
…А ещё — почему-то — ему это неприлично нравилось.
На часах нет полудня, когда Венти приходит сюда. Всего-то слегка больше одиннадцати — в свободные дни он просыпался и того позже, в обнимку с подушкой скатываясь с кровати где-то ближе к обеду. Впрочем, он был сам по себе — жил в гордом, пусть и уже поднадоевшем одиночестве, на квартиру зарабатывал сам, а разбудить его было не так уж и просто, так что его это абсолютно устраивало.
Не считая, конечно, пресловутого одиночества. Ну и боли в голове, разумеется.
…Да и, впрочем, свободного времени можно было бы и побольше!
Так или иначе, то, что Венти называет хорошим днём — это определённо не то, что происходит сегодня. На рабочем месте его утром и след простыл, а после вчерашней пьянки в голове было совсем пусто. Он приходит в кофейню замученный и усталый — Итэр с беспокойством в голосе спрашивает, что с ним случилось, когда Венти глупо отшучивается, заказывая себе чёрный кофе, настолько крепкий, что по цвету, наверное, мог бы сравниться лишь с взглядами Синьоры и Лоуренс, которыми те наградят его, как только он явится в универ, на пылко любимую и всем сердцем обожаемую (очевидно, нет) работу.
На секунду ему даже хочется удариться головой об столешницу, но вводить Чжун Ли в заблуждение — крайне нежелательно и чревато последствиями, а ещё он не очень уверен, что с похмелья после этого выживет.
В конце концов, с сегодняшним днём что-то явно было не так ещё начиная с того, что проснулся он, каким-то чудом, даже не в баре, а на скамье в общественном парке. Причём не помнил он при каких обстоятельствах оказался там абсолютно от слова совсем, — и это было воистину счастливое совпадение, что дом его от упомянутой скамьи оказался не так уж и далеко. Но на работу он всё равно опаздывал, так и не успев отведать столь необходимой сейчас двойной дозы кофеина, а место, в котором он давно уже взял в привычку обедать в перерывах от работы, оказалось буквально напротив, так что… Выбор был очевиден, не так ли?
Хотя, по правде, он ждал от своего пьяного «я» куда больших сюрпризов.
А здесь, на удивление, до сих пор было практически пусто. Он с трудом узнаёт того умного парня, которого выделял чуть ли не каждый первый его коллега, — Альбедо, кажется, — что-то быстро печатающего в телефоне и сидящего в гордом одиночестве в углу зала, — и так же быстро о нём забывает. Итэр явно заскучал, о чём-то тихо беседуя с яростно чирикающей в ажурной белой клетке Паймон, что тут было довольно забавным зрелищем в обычные дни: казалось, у брата и сестры были с птичкой-талисманом какие-то свои счёты, если уж они действительно не умели понимать её язык.
Неудивительно, что это действительно было одним из самых любимых его заведений. У двойняшек и впрямь было уютно и хорошо даже в самую холодную зиму, сильнейший ливень или адскую жару. Они всегда были вежливы, улыбались, прелестно смущались, а ещё, несомненно, готовили чертовски вкусный кофе, за который можно продать душу, сердце, да и, впрочем, всё, что там останется после, — пожалуй, последнее, что имело значение сегодня, это его не слишком внушительные познания в биологии.
Чжун Ли начал появляться здесь несколько раз в месяц с тех пор, как они стали работать в одном корпусе. Конечно, это, к сожалению, не с лёгкой руки самого Венти, который, честно, был бы премного благодарен за возможность самому сводить по его мнению уж слишком серьёзного профессора куда-нибудь развеяться, но — увы и ах — видимо, кто-то его опередил. Тем не менее, время от времени болтать с ним в такой вот непринуждённой обстановке, не связанной с работой и прочими неприятностями, было удивительно приятно.
И Венти не совсем осознал тот момент, когда начал думать, что ему этого недостаточно.
Действительно многое можно было сказать о нём самом, мире вокруг и всех, кого он в нём встречал — он всегда был многословным, даже, наверное, слишком активным для кого-то, кто не встречался с ним раньше: даже сейчас с его губ в неприлично эмоциональной для не выспавшегося человека тираде рассказ срывался непрерывным потоком. Он говорил о своей последней неделе, порядком надоевшей аллергии на кошек, новом вине, которое как раз-таки попробовал вчера — и его даже не подумали перебить.
Многое можно было сказать о нём самом, мире вокруг и всех, кого он в нём встречал, — а людей этих было много, даже, пожалуй, больше, чем стоило. Но даже так у Венти не оставалось совершенно никаких сомнений, что ещё больше можно было сказать о Чжун Ли.
В конце концов, он бы и впрямь соврал, если бы сказал, что не чувствовал к нему вообще никакой симпатии. Ещё он бы соврал, если сказал, что ни разу не заглядывался на высокого и элегантного мужчину, от которого веяло мудростью и богатством на километры — конечно, у мигом завоевавшего груду женских сердец профессора было вагон и маленькая тележка достоинств, и не подмечать их было сущим кощунством — особенно, если ты слегка отчаявшийся в выборе партнера тридцатилетний одинокий мужчина, которому, между прочим, с этим самым профессором нужно работать, параллельно умудрившись как-то не забыть про себя.
Но помимо всех этих достоинств, конечно, прежде всего Чжун Ли был Чжун Ли — и это в нём, несомненно, было самым привлекательным. В конце концов… Над кем ещё можно так бессовестно подтрунивать, не встречая почти никакого ощутимого сопротивления? Кто ещё может составить ему компанию в трудный день? У кого ещё настолько очаровательно мягкие плечи, к которым так приятно прижиматься щекой, когда выдается столь редкая и драгоценная возможность?
Ему не потребовалось бы и секунды раздумий, чтобы на это ответить.
Чжун Ли отставляет чашку мягко, тихо — почти не слышимо, если бы не тишина утра в полупустом пропитанном солнечным светом и ароматом пряного кофе зале. Он был воплощением изящества, когда как Венти — его полной противоположностью. Несовершенный, абсолютно несерьёзный, беспечный и ветреный — он не смог бы вести себя так даже в самых смелых мечтах, да и желанием не горел.
Но зато вместо этого он вполне мог бы сделать что-то ещё. Это совсем не казалось сложным сейчас, — скорее, даже более правильным, чем когда-либо в будущем, — совсем не противоречащее его принципам и более чем подстрекаемое шаловливым настроем, что всегда так обыкновенно появлялся в присутствии мужчины, годами оставаясь одним из самых приятных чувств в его жизни.
Просто отчего-то на какое-то мгновение не осталось больше никаких сомнений в том, что всё будет замечательно.
Да и, в конце концов, может быть, его старый друг был и прав.
Врать Венти действительно не умел. И стыда у него тоже не было. А ещё он был — совсем чуть-чуть — собственником.
— Ты ведь свободен сегодня? — улыбается он, приподнимаясь с места и слегка потягиваясь в его сторону, подложив в игривом жесте под подбородок ладони. — Знаешь, в последнее время мне совершенно нечем заняться на выходных.
И подмигивает, с небывалым удовольствием отмечая, как дергаются кверху уголки расслабленно улыбавшихся губ.
В конце концов, Чжун Ли сегодня и впрямь был удивительно красив.