Work Text:
Иногда, ранним утром, он просыпался от щебетания за окном. В тёплое время года это совсем не было чем-то удивительным, но, как бы то ни было, всё равно делало пробуждение очень приятным. Шуичи любил солнце и птиц, — они вселяли в него это странное неведанное чувство, что заставляло губы тянуться в мягкой улыбке, а встать в будний день с постели вообще не казалось трудностью.
Хотя он, честно говоря, иногда задавался вопросом, почему предпочёл своего сварливого чёрного котяру какой-нибудь… скажем, канарейке.
(Пожалуйста, сделаем вид, что мы этого не говорили. Да, верно, мы этого не говорили.)
Вопреки всему, конечно, любимца своего он чуть ли не обожал, и едва ли бы когда-то на кого-то променял. Не то чтобы он когда-нибудь всерьёз подумал бы о чём-то, даже отдалённо похожем на это.
Другой вопрос, конечно, было ли это взаимно.
В самом деле, у Саихары Шуичи не так много желаний: может, вкусный кофе с утра, приятная тёплая погода за окном и, возможно, один лишний выходной, который он мог бы провести наедине с собой, в полной мере расслабляясь, вытянувшись с книгой в руках на мягком сером диване, который отчего-то так яро ненавидел этот самый кот, денно и нощно раздиравший тот когтями без какого-либо намёка на пощаду.
Иногда Шуичи думал, что этот несчастный скрип, что он, бывало, слышал, ложась на него, был, не иначе, рыданием, пока питомец, казалось, выглядел настолько торжествующим, глядя на него, нет, абсолютно точно не с искрами в глазах, что становилось не по себе чуть ли не мигом.
Боже правый, ну почему же он был так жесток?
Парень тяжело вздыхает этим мыслям, размешивая бодрящий напиток в одной из самых больших кружек у себя на кухне. Она была простой, белой, практически идеальной, если не считать нескольких вертикальных линий в качестве узора; и он, однако, любил её даже несмотря на свой вопиющий перфекционизм в некоторых вещах.
Когда-нибудь, когда-нибудь это его убьёт.
Иногда он просыпался… Очевидно, позже, чем нужно. Дурацкий будильник на недавно купленном телефоне взял в привычку барахлить и подло не срабатывать, заставляя его в спешке собираться на работу, завтракая на ходу, будто бы он был каким-то персонажем из аниме, — смешно, ну право.
И ведь да, мило, конечно, это было мило и забавно, когда растрепанный мужчина в костюме бежал на работу так, будто от этого зависел весь мир, совершенно, конечно, ни капли не пугая своим видом прохожих.
Хотя, в конечном счёте, смотря на себя в зеркало уже в офисе, он не мог не пропустить смешок — как же нелепо он всё-таки выглядел! Не то чтобы он, однако, очень уж хотел, чтобы это прекращалось, — в конце концов, это вносило в жизнь своего рода изюминку.
Да, у Саихары Шуичи не так много желаний. Может, вкусный завтрак, приятный день на работе, который не омрачит не единая тучка, а время от времени — неплохой вечер в баре, — ничего серьёзного в этом и в помине не было с тех пор, как он закончил школу.
В самом деле, иногда ему казалось, что у него действительно было всё, о чём только можно было мечтать: спокойная жизнь, хорошая работа и приятные коллеги, бывшие ему прекрасными друзьями, с которыми было связано столько дорогих сердцу моментов, что их сложно было счесть.
А иногда он просыпался от звонка в дверь. И тогда он, каждый раз как в первый, понимал.
Что «верно ведь», — пролетает в голове мимолётная мысль.
Конечно. У Саихары Шуичи не так много желаний, и он более чем доволен этим.
…Ведь у него и вправду было всё, о чём можно было мечтать, когда он отворял её — и на пороге видел своего запыхавшегося, невысокого, с торчащими во все стороны фиолетовыми волосами, широкой улыбкой и парой бумажных упаковок с завтраком навынос в бледных руках, любимого человека, которому даже не обязательно было быть рядом, чтобы делать его жизнь совершенной.
— Утречка, Шуичи!
И ему действительно, действительно не нужно было больше ничего.