Chapter Text
– Я тебя люблю, Нельо, – промычал Финдекано и обнял кузена за талию, ведь даже он, несмотря на немалый рост, не мог спокойно положить руку на плечи своего ещё более высокого родича. Нельо издал невнятный звук и хихикнул. Он почти не хихикал. Обычно он громко смеялся, запрокинув при этом голову и закрыв глаза.
Фин любил это. Он любил смешить Нельо.
Он любил Нельо. – Я тебя люблю, Нельо, – произнёс он снова, на этот раз чуть более трезво, остановился и посмотрел.
Я всегда любил его, подумал Финдекано, глядя на идеальное лицо, длинные волосы, на широкие плечи и стройные бедра. Сам он не мог этого помнить, но в семье рассказывали историю, что, когда он увидел Нельо впервые, то протянул к нему свои ручки, схватил за длинные пряди тёмно-рыжих волос и собственнически помахал крошечными кулачками перед прекрасным, улыбающимся ему лицом, серые глаза на котором были настолько светлыми, что казались серебряными. Рассказ обычно сопровождался снисходительным смехом членов семьи, а Нельо улыбался своей милой улыбкой. И каждую улыбку Финдекано бережно сохранял.
С годами его отношение заметно преобразилось. Теперь, повзрослев, Финдекано знал, что чувства, которые вспыхивали в его груди, когда он думал о своём двоюродном брате, были сильнее, чем те, что он испытывал к кому-либо ещё.
Это, конечно, сбивало с толку, но не было неожиданным. Отец объяснил ему, что иногда в процессе взросления, эмоции путаются и появляются соблазны. Увлечения. И это совершенно нормально, он это перерастёт. И он рос, становясь больше компаньоном, чем опекаемым младшим кузеном. Но увлечение не проходило. Даже наоборот.
Нельо закрыл один глаз, чтобы лучше видеть Фина, и слегка пошатнулся. На его лице была глупая ухмылка. – Я знаю, Фин, – сказал он, и ухмылка расползлась шире. – Я тоже тебя люблю… – Он нахмурился. – Не могу тебя разглядеть… как следует. – Затем был очень тяжёлый вздох. – Кажется, я слишком много выпил. Ещё один приступ хихиканья, и Фин снова обнял Нельо за талию и притянул его ближе.
– Тогда пошли. Думаю, я смогу довести нас домой.
Решив срезать путь, он завёл их не в ту сторону. Они спотыкались, раскачивались и пели во весь голос, пока не пришёл возмущённый сосед и не крикнул наследникам Дома Финвэ, что если бы это видел их дедушка, ему стало бы за них стыдно. Нельо и Фин подавили смешки, и сосед отправил их восвояси.
Они ввалились в сад, пытаясь не хохотать и громко шикая друг на друга.
Когда Фин дотащил Нельо до спальни, оба рухнули на постель, по-дурацки смеясь, пьяные и выбившиеся из сил по пути домой.
Нельо сбросил с себя сапоги и перекатился набок. – Фин, помоги мне… – пробормотал он в подушку. Глупая улыбка не сходила с его лица.
Фин посмотрел на кузена. Длинные, очень длинные волосы разметались по простыням, будто языки пламени, будто рыжий огонь; прекрасное лицо наполовину было скрыто подушкой, но уголок полных губ всё ещё изгибался вверх, глаза закрыты. Фин хотел бы быть лучшим художником, чтобы запечатлеть его красоту.
Нельо испортил момент своим храпом, пуская слюни на подушку.
Фин подобрался поближе, чтобы осторожно вытереть ему рот.
И, воспользовавшись случаем, он склонился ещё ближе, и поцеловал своего двоюродного брата в щёку. Затем он прижался своей щекой к щеке Нельо, глубоко вдохнул… поцеловал снова.
Нельо пробормотал что-то, перевернулся на спину, его губы слегка приоткрылись, и он громко рыгнул. Фин брезгливо отпрянул, но потом рассмеялся.
Серебристые глаза Нельо распахнулись, и он рассмеялся тоже. – Слышал, да?… Отвратительно…
Глаза закрылись опять, а дыхание стало ровным и медленным.
Фин наклонился и смотрел вволю. Он мог не бояться быть застигнутым за разглядыванием высоких скул, пухлых губ, к которым так хотелось прижаться своими собственными, идеальных глаз с не по-девичьи длинными ресницами. Нет. В Нельо не было ничего девичьего. Майтимо. Хорошо сложённый. Да уж, определённо хорошо…
Он достаточно часто видел кузена – одетым, полуодетым, голым, каким его создал Эру. И тот был хорошо сложён во всех смыслах, подумал Финдекано с лёгким вздохом. Он очертил пальцем контур подбородка, который был волевым, но не упрямым или слишком тяжёлым. Нельо был таким красивым… Это странно – думать о красоте мужчины, но он не был единственным, кто так отзывался о Нельо. Тот вызывал всеобщее восхищение и желание, многие девушки добивались его взгляда, мимолетного взора или доброго слова… и даже в Тирионе, хоть и едва осмеливались и не высказывали вслух, и мужчины тоже.
Теперь и Финдекано осмелился надеяться на большее.
Я всегда любил его, вновь подумал он. И вновь воскресил в памяти самое раннее воспоминание, о котором так часто говорила его семья, как он ухватился за огонь волос Нельо, сжимая их с силой и упоением. Он хотел бы вновь схватиться за них, признался он себе, но уже с упоением иного рода… с иной целью… желая увидеть, как тот потеряет себя, запрокинет голову и прогнётся в экстазе… желая услышать, как Нельо выдохнет его имя.
Он был твёрд, желание лизало его кожу, воспламеняло, а Нельо лежал перед ним, как изысканное угощение. Он бы мог взять это всё… если бы осмелился.
Нельзя сказать, что Нельо был невинен… и что у него никогда никого не было… он пользовался определённой славой среди дам Тириона, и даже среди некоторых мужчин, пусть об этом никогда не говорили открыто, ходили лишь слухи и сплетни. И Нельо лишь посмеивался в ответ на такие истории. Он их не отрицал. Но и не подтверждал. Казалось, это просто его забавляло, разве что иногда спрашивал – с кем предположительно он предавался утехам. Но ещё хуже, считал Финдекано, когда Нельо не смеялся, а был будто… заинтригован, или приобретал тот вежливо отстранённый вид, когда думал о чём-то своём.
Но он никогда не возмущался и не выказывал отвращения. И раз это было ему не противно, значит, возможно…?
Финдекано почувствовал, как лицо обдало жаром, и прогнал от себя эти мысли, это неудержимое желание, которое охватило его и выплеснулось наружу, опалив кожу огнём.
А что если Нельо, проснувшись, рассердится?
Нет.
Нельо не станет. Он просто ласково улыбнётся, как делал это с теми огорчёнными девушками, которым не удавалось поймать его пламя, и промурлычет что-нибудь приятное, что заставляло только сильнее ощущать потерю из-за его милостивой доброты.
Нежно взяв длинные волосы в руку, Финдекано пропустил их сквозь пальцы, наблюдая, как рыжий шёлк сам по себе плавно скользит по его коже. Цвет был не просто рыжим, а золотисто-белокурым с разными оттенками красного. Здесь был малиновый, а здесь нежная киноварь. Это был цвет Тельпериона, а это – более бледного серебра. Фин растворился в цветах и оттенках, он склонился ближе, мягко перебирая пальцами длинные прекрасные волосы. Нельо пробормотал что-то неразборчивое, и Фин замер, в тревоге метнув взгляд на его лицо… Но тот лишь немного пошевелился и выбросил руку вперёд так, что она свесилась с края кровати.
Кисть была грациозной и выразительной, а рука мускулистой и достаточно сильной, чтобы целыми днями работать в отцовской кузнице без отдыха и усталости – пусть Нельо не обладал даже долей умения своего отца, но разделял восторг нолдор от творчества и созидания. Фин улыбнулся. Он ни за что не позволил бы себе такого, когда Нельо бодрствовал, хотя тот и мог на удивление долго сохранять неподвижность. Об этой спокойной невозмутимости и крайнем терпении в Тирионе ходили легенды. Не быстрый на гнев, но неумолимый. Фин не хотел потерять любовь своего двоюродного брата. Но он также знал, что этого не случится. Однажды подаренная, любовь Нельо была навсегда.
Финдекано склонился, чтобы почувствовать запах его кожи, неповторимый запах Нельо. Он вдохнул его, желая наполнить им себя, погрузиться в него всеми ощущениями, и слегка опёрся на широкое плечо.
Вот до чего довела его одержимость. Он это подстроил. Намеренно. Напоить Нельо никогда не составляло труда. Тот любил вино, музыку, песни и хорошую компанию. Это не означало, что он намеренно напоил Нельо, чтобы затем приставать к нему, навязывать нежелательное внимание. Нет. То, как он помог Нельо вернуться домой, было довольно обычно. Совершенно приемлемо, если два сына лордов нолдор пьянствовали и гуляли всю ночь, и упали в одну кровать, дружески обнимая друг друга за плечи. Да. В этом вообще не было ничего подозрительного.
И не было ничего неслыханного в том, чтобы двое друзей, упавших в хмельном угаре в одну кровать, проснулись рядом друг с другом, без сапог и жилетов, лохматые, с раскрасневшейся после сна и выпивки кожей и полные сожаления о вчерашнем. Вообще, он не впервые спал на кровати Нельо, пусть скромно и невинно. По крайней мере, со стороны Нельо. Фин снова упрекнул себя и горько усмехнулся.
С Нельо всегда было спокойно. Было в нём что-то особенно умиротворяющее. Что проникало до глубины души. Чувство дома.
Ощущение кожи брата под своими ладонями принесло долгожданное облегчение, и кончики пальцев покалывало от предвкушения и желания. Он погладил кожу – тёплая. Коснулся пальцами сосков Нельо, маленьких и твёрдых, словно от холода, задержавшись, провел ладонью по одному из них и почувствовал, как тот смягчился и набух. Зачарованно, ощутив особую привилегию, он взглянул на ямочку у горла, между ключиц, и наклонился, чтобы прижаться к ней губами.
И замер, потому что Нельо пошевелился и вздохнул, и расслабился сильнее, если это вообще было возможно.
Фин быстро отдёрнул руку, потому что глаза кузена на миг приоткрылись, а его прекрасные полные губы тронула улыбка. Он потянулся к Финдекано и слегка потрепал по волосам.
– Что ты там делаешь, Фин? С таким бестолковым видом. – Он не хотел обидеть Финдекано, но тот обиделся, опустил взгляд и отпрянул.
– Стой, нет. Фин? – Нельо попробовал сесть, язык у него заплетался. – Я не имел в виду… что ж такое. Я был… Я просто… – Он передёрнул плечами и потряс головой, удивляясь собственной неуклюжести. – Я вёл себя как осёл. Просто хотел пошутить. – Он откинул с лица прядь волос и уставился на Финдекано.
– Нет, – вздохнул Фин, оглядываясь на своего двоюродного брата. Волосы у того были взъерошены, а щёки раскраснелись, как Фин себе и представлял. И он был идеален. Настолько идеален, что сердце заныло от тоски и отчаяния. – Забудь, Нельо. Это я был ослом… Я просто…
Они в упор смотрели друг на друга.
– Просто что? – Нельо медленно заморгал, пытаясь сосредоточиться, и показался таким красивым, уязвимым и милым, что Финдекано Отважный наклонился и прижался губами к его губам.
И на его губах почувствовал улыбку.
Затем…
– Это не так делается, Фин, – Нельо отстранился. – Вот.
Он обхватил затылок Финдекано и привлек того ближе, прижав свои тёплые губы к губам Фина, а затем нежно лизнул языком. У него был вкус сладкого вина. Финдекано охнул от неожиданности, а Нельо проник языком между его губ и коснулся его языка.
Ах. Горячая волна прошлась от языка по всему телу через живот до пальцев ног, и сразу сладко потянуло в паху, и нервы зазвенели.
Язык Нельо проникал глубже, всё настойчивее и требовательнее. О, Эру! Фин чувствовал, как всё внизу стремительно наливается тяжестью и изнывает от восторга. Он резко отпрянул, и Нельо упал на подушки, хихикая и увлекая Фина за собой.
– Вот ЭТО называется поцелуй, Фин! – торжествующе воскликнул Нельо, прижимая Фина к своему худощавому, крепкому телу и дуя ему в ухо…
Но он просто дурачился. Дразнил Фина, как своих младших братьев, и Фин чуть отстранился. Опёрся на локоть, посмотрел вниз на Нельо. Тот был пьян – веки немного опущены, лицо приняло плаксивое выражение. Он опять прищурился на Фина, как и раньше, закрыв один глаз.
– Хватит дёргаться, Фин, – сказал он, широко улыбаясь. Глаз его странно забегал, словно не мог сфокусироваться, и Фин вздохнул. Это всё хмель.
Он заставил себя подняться на ноги и стоял, глядя сверху на Нельо, который продолжал весело ухмылялся. – ЭТО твой поцелуй на ночь, Нельо. А теперь давай спи.
Нельо привстал на локтях, и водопад его длинных, огненно-ярких волос обрушился по плечам на кровать. Серебристо-серые глаза озорно наблюдали за Фином. – Nana меня так не целует.
– Надеюсь, что нет, – улыбаясь, сказал Финдекано. А затем, поскольку ему нужно было спасти свою гордость и прикрыть глупую выходку, он с тем же озорством заметил: – Но уверен, что Тьелко – точно.
– Тьелко! Хах! Он слишком занят, целуя в носы своих собак и белок, и медведей, и оленей, и бабочек…
– И свиней, и ослов… – добавил Фин, смеясь.
Нельо с улыбкой откинулся на подушки. – Спокойной ночи, Фин, – сказал он.
– Спокойной, Нельо.
– Люблю тебя, Фин.
– Я тоже люблю тебя, Нельо.
***
Фин тихо затворил дверь, и Нельо остался один. Он уставился в темноту и вздохнул. С некоторых пор он знал, что юношеское восхищение Фина старшим кузеном превратилось сначала в обожание, а затем и в страстное увлечение.
Это случалось и раньше. Нельо увлекались многие – как девушки, так и юноши. И если начистоту, мужчины постарше – тоже. Это был просто вопрос времени. Фину нужно дать время, его юный неистовый пыл остынет, и он сможет переключиться на более подходящие цели… Какая-нибудь милая девушка могла бы его обольстить, и он влюбился бы по-настоящему и женился… Но сердце Нельо тянулось к нему. Нельо потёр глаза тыльной стороной ладони и тяжело вздохнул. Фин нуждался в защите – не знал этого, но всегда в ней нуждался. От свирепых кузенов-феанорингов, от обоих их неумеренных отцов, от сверх заботливой матери Фина. Но ещё больше – от Тириона. От любопытных глаз и злых языков, которые будут преследовать принцев нолдор, упиваясь скандалами, сплетнями и дурной славой. Хватит им и одного Нельо.
Финдекано. Отважный.
Нельо с нежностью улыбнулся. Фин действительно был отважным. И смелым, доблестным, дерзким… и совершенно невинным. И Нельо всегда был рядом с ним, чтобы его защитить.
Он перевернулся, уткнувшись лицом в подушку, на которой только что покоилась голова Фина. Подушка пахла им. Нельо вдохнул, и запах Фина наполнил его. Он поклялся, что всегда будет защищать Фина. Даже если это означает, что ему придётся пожертвовать собой ради этого. Даже если это означает, что его сердце будет болеть и сжиматься от горя, когда Фин наконец найдет свою возлюбленную, женится на ней, родит детей. Нельо будет рядом. Будет его защищать.