Chapter Text
— Ну почему именно я должен ехать в это Лукиново? — Рогозин красный как рак, забегал по кабинету начальника отдела. Да, заключать договора и находить потенциальных поставщиков для из разросшейся сети маркетов должен был вовсе не он. Это была не его работа, его должность экспедитора обязывала отвезти контракт вместе с сопровождающим. Но в памяти еще хранился их с мужиками «бессмертный подвиг» осенью прошлого года, когда упившиеся до состояния дровушек они пытались приколоться над его бывшим соседом по дому и одноклассником Вадиком Лариным. Побоище получилось эпичным (память об этом дне до сих пор украшала и без того некрасивую физиономию Бориса чуть кривоватым носом) и закончилось вовсе не в пользу нападавших. Им тогда нехило настучал по кумполу один местный...шкаф. Борька частенько вспоминал этого «атланта» — незабвенный Арни в расцвете своей карьеры бодибилдера мог бы нервно покурить в сторонке.
— Не ерепенься, Рогозин, поедешь, как миленький. Это твоя работа, и тебя принимали на эту должность именно для этого. Да и больше некому, сам прекрасно знаешь. Елене Сергеевне через пару дней в декрет, и мы не можем отправить её — не дай Бог родит в дороге. Нам же потом Босс оторвет все, что отрывается. А у меня внуки, мне пожить ещё охота, так что придется тебе ехать одному. Да справишься ты, не маленький и вроде бы не глупый, — так Федор Афанасьич, бубня себе под нос, достал из сейфа папку с документами и подвинул к мельтешившему у стола Борису. — Вот, документы готовы, только подписать и печатью утвердить, с руководителями «Лукиновского Консервного Завода» все оговорено. Путевой лист и командировочные получишь у Фаечки в расчетном, и отправляйся уже сегодня.
У Рогозина засосало под ложечкой: видел он как-то, после драки у озера, этого руководителя у них в конторе. Борьке тогда пришлось полдня прятаться в сортире из страха — как бы не узнали.
Борис выдохнул, пытаясь успокоить нервы, схватил со стола файл с документами, положил в свою коричневую папку-портфель из шкурки всем известного зверя с загадочным названием «дерматин» и выскочил в приемную, громко хлопнув дверью, туда, где царствовала Любочка Карелина — бессменный секретарь босса вот уже пять лет. Борька оказывал ей недвусмысленные знаки внимания, но развести упертую как баран Любу на ночь без продолжения никак не получалось. Девица оказалась крепкой, словно кремень, и недоверчивой, как лань. Затем затормозив, чтобы перевести дыхание, Рогозин бросил не то печальный, не то прощальный взгляд на девушку и на выдохе так заковыристо выругался, что у Любочки на короткий миг произошел разрыв шаблона, ибо такого изощренного мата она не слышала ни разу, зависла, а после схватилась за блокнот и ручку:
— А на «бис» сможешь? Я законспектирую… — с радостью воображая, что теперь её дипломный проект на тему «Влияние русской абсценной лексики на становление личностных качеств индивидуума в личностном социуме представителей среднего класса российского общества» приобретет второе дыхание, и она наконец сможет защитить кандидатскую, которую пришлось отложить на год (Карелиной все казалось, что она недостаточно хороша).
Теперь на мгновение с тупым выражением на лице завис Борька, а после непонимающе боднул головой, словно встряхиваясь, и вышел из приемной.
«Вот, бля, подфартило!»
****
Борька родился в семье небогатой, отец работал на местном вагоностроительном заводе простым фрезеровщиком, мать там же трудилась расчетчицей в бухгалтерии. Посему да, Борька с детства умел держать в руках вилку и нож, даже вполне сносно пользовался ими, и кое-каким правилам приличия был обучен. Жили они в доме еще построенным в советские времена для таких же работяг, поэтому определенные правила и жизненные ценности усвоил очень четко. Ну, как там… Если бьют в лицо — не закрывай глаза, а дай в обратку.
В школе знаниями особо не блистал, задирал одноклассников, особо не жалуя соседа по дому, Вадика Ларина, проживавшего в соседнем подъезде, и, сидя на «камчатке», умудрялся достать его, окопавшегося в первых рядах. За что не любил, и сам понять не мог. Все в Ларине его бесило: слишком тихий, слишком хрупкий, слишком добрый, слишком вежливый и умный. Да все в Вадике, по мнению Рогозина было «слишком». Сам же Борька перебивался с тройки на двойку, зато имел кучу грамот, вымпелов и наград за спортивные достижения, защищая честь школы на всех соревнованиях. Но и тут не был особо ретив, поскольку по окончании оной не собирался ни в институт, ни в университет, куда спортсменов охотно берут даже с тройками. Посему школу он закончил с двумя твердыми пятерками по физкультуре и технологии, что не особо его напрягало.
Для дальнейшего обучения его вполне устраивал местный технологический техникум, отчего-то ценимый так же как и ПТУ. Тем более, что работать по специальности особо не рвался, обоснованно считая, что главное, иметь корочку об образовании, а удастся выбиться в люди, значит подфартило… Поэтому время проводил в удовольствии для собственного организма. Походы с друзьями в дискотеку, прогулки по ночному городу, с отловом редких прохожих на предмет стрельнуть прикурить, ну и распития спиртного за гаражами.
Родители смотрели на его выверты сквозь пальцы, даже когда упитый в дрова сын под утро вваливался в квартиру с разбитым лицом и отбитыми костяшками рук, отец лишь одобрительно хмыкал: «мужик растет, не размазня и не гомик какой», уверенно полагая, вырастет — выправится, а женится — перебесится. Дальше была служба в армии, элитный ВДВ, и возвращение в родной город, родной дом. Именно тут во дворе он вновь столкнулся с Лариным.
Вадик со времени учебы в школе изменился мало. Все такой же слишком худой и неуклюжий, словно новорожденный жеребенок, слишком тонкие, почти девичьи черты лица, слишком длинные волосы, которые он завязывал в короткий хвост на затылке. Этих «слишком» было, по убеждению Рогозина, по-прежнему чересчур много. И если парням во дворе было на Вадика откровенно пофигу, и их обидные прозвища типа «девка» и «пидор» дальше слов не заходили, то Борьку один вид парня вгонял в нешуточную ярость. И он цеплялся к Ларину всерьез. Что-то в нем заставляло думать нетрадиционно, хотя повода Вадик для этого вроде бы не давал. Одевался скромно, вольностей не позволял и не встречался ни с кем из потенциальных партнеров: ни девиц, ни парней Борька не видел рядом с ним ни разу.
А после, Рогозин устроился в эту торговую сеть экспедитором, завел друзей — таких же простецких мужиков — и проводил время в свое удовольствие: выпивая, временами покуривая и трахая девок из местного ПТУ. В общем, влился в коллектив, став своим «рубахой-парнем», где даже на автопогрузчике работали девчонки. Веселые, разбитные, с крутыми бедрами и грудью пятого размера. Ничего против женщин Борька не имел, считая себя натуральнее йогурта из рекламы. Но что-то в собственном подсознании парня напрягало. Порой ему снились не голые девки, а голые парни, а, наткнувшись как-то в интернете на гейский порно-ролик, он не смог оторвать глаз от экрана, досмотрев его до конца, а после опасливо закрыл все «окна», заполошно стуча по клавишам, очистил историю и заковыристо выругался.
И вот теперь, словно Дамоклов меч над темечком, над ним висела эта дурацкая поездка в Лукиново. И по какому-то наитию он понимал, что ничего примечательного его в конце пути не ждет.
Промучившись два дня, с трудом дождавшись субботы, махнул на дискотеку, где подцепил размалеванную девицу в короткой юбке, притащил ее к себе домой, благо родители отдыхали на загородной фазенде, и трахал всю ночь. Да, с потенцией у Борьки все было путем, все работало как часы, однако, чтобы кончить, ему приходилось вспоминать не женские прелести раскинувшиеся под ним, а кадры из этого самого гейского ролика, и Рогозин рычал зверем, вколачиваясь в податливое тело.
Наутро девица выползла из-под него помятая, уставшая, но очень довольная. Однако общая неудовлетворенность по-прежнему не давала парню расслабиться, и он решил устроить финал секс-марафона в традиционном русском стиле — попросту напиться.
Мужик решил, мужик сделал. Купив полторашку пива и бутылку дешевой водки, он закрылся дома и выжрал по пол пузыря того и другого, но и это не спасло ситуацию. А в понедельник с больной головой побрел на работу, где отвертеться от поездки не получилось. Начальник в своем праве — хоть увольняйся. Получив в расчетном отделе причитающиеся ему командировочные, что естественно мизер и на бензин до соседней области явно не хватит, он отправился на вокзал за билетом на автобус, следующий междугородным рейсом до Соседней области, проездом через Лукиново.
****
Чудо российского автопрома, на котором Рогозину предстояло ехать в Лукиново, на удивление оказался довольно комфортабельным видом транспорта, такие Борька видел следующими в столицу с пресловутыми челноками. Потому, он почти всю дорогу проспал, проснулся лишь тогда, когда пухлый, низенький, похожий на хомяка водила остановил свой «лайнер», предложив всем сидящим моцион и первым выкатился из нагревшегося на солнце железного нутра. Борька вместе со всеми вышел на воздух, сходил до ветру в ближайшие кусты, которые как воробьи оккупировали и другие пассажиры, сделал пару кругов вокруг автобуса, напоминающего ему большого жука короеда из-за странной конфигурации боковых зеркал, а после закурил. Как бы ему не хотелось, но встретиться с тем мужиком, что вступился за Ларина у озера, а встречи не избежать. То есть встретить проблему придется во всеоружии — гордым и неприступным… Насколько он понял тогда, случайно столкнувшись с ним в приемной Босса, этот человек и есть управляющий «Лукиновским КЗ», а это серьезно осложняло дело.
«Вот ведь подфартило!» — и смачно заковыристо выругался.
Задумавшись, он не заметил, как табачная палочка истлела до фильтра, обжигая ему пальцы. Чертыхнувшись выбросил окурок и полез в салон. Автобус чихнул, рыкнул двигателем и рванул с места.
Всю оставшуюся дорогу Борька отгонял от себя смурные мысли, любуясь окружающим пейзажем. Вокруг раскинулся густой хвойный лес. Красивые пушистые ели менялись на проплешины, украшенные огромными соснами, под которыми царил полумрак, ибо его не могли разогнать даже солнечные лучи, то тут то там разрывающие плотный зеленый полог. Опушку венчали поляны с пестрым ковром полевых цветов, которые сменились степным разнотравьем, вдали поблескивала речка и виднелись соломенные крыши домов, которые Борька поначалу принял за скирды скошенной травы. Автобус в очередной раз чихнул, пыхнул густым клубом сизого дыма и остановился у облезлого дорожного знака, на котором синим по белому значилось «Лукиново 4 км» и не одного дома вокруг.
Борька выбрался наружу, с сожалением провожая взглядом скрывшийся в клубе дыма и пыли транспорт, и огляделся:
«Да уж, подфартило!»
От покосившейся, выкрашенной облупившейся на солнце синей эмалью остановки сквозь поле тянулась узкая извилистая дорога, или скорее тропа, заросшая до такой степени, что если бы Борька не присматривался нарочно, точно бы пропустил. Время уже перевалило за полдень, солнце клонилось к закату, а ему еще предстояло добраться до поселка и мотаться по нему в поисках завода. Борька обреченно, словно таща на себе всю тяжесть мира, вздохнул и потопал через поле, прикрывая папкой голову от жарившей с небес блямбы. Головная боль не отпускавшая с утра вроде отступила, и он понял что до безумия хочет есть и пить. Едва мысль укоренилась в голове, желудок одобряюще зарокотал, требуя позаботиться о хлебе насущном. Борька вгляделся в приблизившиеся скирды-домики и вздохнул. Накормиться удастся явно еще не скоро.
Он уже прошел почти половину пути, когда его обогнал и остановился огромный «Лексус». Из салона выпрыгнул здоровый как медведь-шатун мужчина средних лет с приятным лицом, каштановой вихрастой шевелюрой, стриженной «под канадку», и ямочками на щеках. Образ делового мачо венчали косоворотка в народном стиле, с вышивкой по горловине и вдоль пуговиц, подпоясанная красным кушаком с кистями, черные легкие брюки и добротные яловые сапоги — это на фоне крутого зарубежного монстра на колесах смотрелось настолько сюрреалистично, что Рогозин завис с открытым ртом. Да и сам автомобиль в этой глуши смотрелся как звездолет, припарковавшийся в коровнике.
— Тебя подвезти, парень? — улыбка растянула щеки мужчины, обнажая ряд совершенно белых зубов.
— Я бы не прочь… — Борька сглотнул, осознав насколько глупо он выглядел пару секунд назад, и покраснел, с радостью запрыгнув в салон. Настроение было не к черту, ему хотелось накатить стопаря или на крайняк бутылочку пивка, темного Жигулевского, чтобы унять, наконец, эту паскудную боль , мучавшую его весь день . Непривычные к долгой ходьбе ноги гудели. Захотелось вытянуть их, задрав повыше.
— Откуда такой в нашу глушь? — Мужик принюхался, блеснув синими как небо после дождя глазами.
Борька думал, что это ему почудилось, но все же неловко заерзал на сидении и принюхался к себе. Ничем не пахло и он успокоился. В голове еще шумело, а пить хотелось неимоверно, и он спросил:
— А до посёлка ещё далеко?
— Да нет, минут пять езды. А ты к кому едешь? Я довезу, — хозяин крутанул головой и подмигнул Борьке.
Это его подмигивание рассердило и без того злого парня. «Он чё мне мигает, как бабе? Совсем мужик берега попутал?» В груди разрасталось что-то горячее, отчего кулаки чесались съездить мужику по физиономии. И Рогозин еле сдерживался, желваки ходили ходуном. Но он прекрасно понимал, что если сейчас сорвется, то придется топать пешком, да еще и завод искать. Пришлось загнать гнев подальше и мило улыбнуться в ответ — оскал вышел еще тот!
Мужик хмыкнул и отвернулся:
— Так куда тебя доставить?
— На консервный завод.
— Ааа, так ты к Ладомиру! Без проблем, доставлю в лучшем виде, —
в этот момент они въехали в Лукиново, и Борьке стало реально не до флирта. В прошлый свой приезд, они подъехали к пруду с другой стороны, и поселка за росшими вокруг елями и ветлами просто не разглядели. Да и цель их поездки явно не предусматривала экскурса по поселковым достопримечательностям. Но сейчас…
То что предстало перед глазами Борьки, явно не вписывалось в его представление о современной действительности, он тряхнул головой моргнул и снова посмотрел перед собой. Нет, ошибки не было. Не глюк и не бред хмельного сознания…
Но развернувшийся перед ним поселок, похожий на ожившую русскую деревеньку конца прошлого века, завораживал: глиняные домишки, соломенные крыши, плетни из гибких веток ветлы или ракит вместо добротных деревянных и каменных заборов, голожопые ребятишки, плещущиеся под колонкой вместе со стадом серых гусей. Одноэтажное Т-образное здание с черепичной крышей, единственное отличавшееся от всех остальных — видимо школа — красовалось желтыми стенами и белыми колоннами у входа, где трепетал на ветру транспарант: «Ученье — свет, а света много не бывает! Мы почитаем Ленина завет, ведь только неучи во тьме блуждают!» — Борька покачал головой и откровенно заржал:
— Это чё, шутка такая или натурально Лукиново?
— Натуральнее некуда… — мужик нахмурился и замолчал. Ярослав Лель жил в поселке Лукиново уже лет… эдак сорок, как после рождения предки привезли сюда, так и жил. Но никогда не задумывался над тем, как выглядит поселок со стороны. Все, что сейчас казалось смешным этому парню, было лишь удобной маскировкой. Дома, прекрасно оснащенные средствами защиты, охранной аппаратурой, были незаменимы для представителей древних рас, и прекрасно отпугивали пришлых. Поэтому здесь селились все, кто имел отношение к крови древних.
Борька притих, искоса поглядывая на мужика. Не понимая, какого лешего, но мужик ему понравился, в груди разрасталось что-то горячее, колючее, словно шерстяной шар, растекалось по венам, мелкими иголочками покалывая кончики пальцев. От чего хотелось прикоснуться, провести пальцами по щекам с легкой дневной щетиной. Борька моргнул, загоняя непотребство подальше вглубь сознания:
— «Нет, так не годится, он же мужик! Натуральный натурал, натуральнее, чем блондин всея Руси Коля Басков».
Ещё минут пять поколесив по деревне, они подъехали к современному корпусу вывеска на двери гласила «Лукиновский Консервный Завод» — Борька вздохнул с облегчением — прибыл — и выпорхнул из злосчастного Лексуса, пробурчав «Спасибо». Мужик буркнул в ответ «увидимся» и стремительно укатил. Деревянная двустворчатая дверь гостеприимно болтала на ветру одной раскрытой створкой, ударяясь о шпенек ограничителя то справа, то слева от полотна. Удивленный Рогозин переступил порог и оказался в полутемном прохладном помещении. Справа за столом сидел старик в гимнастерке военных лет и буденовке с красной звездой. На спинке стула за ним висела серая шинель, с нашивками, определить которые Борька так и не сумел, сколько не силился вспомнить. На поясе старика в кобуре торчал Наган, какой Борька видел лишь в старых черно-белых кино. Мужичок приосанился и спросил:
— Ты к кому, отрок? — его седые усы, при этих словах встопорщились как у моржа, от чего сморщенная кожа его лица стала похожа на печеное яблоко, такая же бугристая и темная.
Борька огляделся вокруг:
— Да мне к директору. Я тут договор на поставки на подпись привез. Подписать бы надо и штамп поставить. — не то от усталости, не то от голода голова болела все сильнее и хотелось выпить.
— Ты сегодня зря пришел, отрок. Завтра приходь. Директора нет. Рождение у него, отмечает с семьей.
Растерявшийся от этой отповеди Рогозин не нашел, что ответить, и вышел на крыльцо. Отсюда хорошо был виден сельповский магазин, и слева, видимо, парк культуры, потому как вывеска над резным арочным входом гласила именно это. Пустой желудок и гудевшая с похмелья голова требовали минимальной заботы, и Борька решил одним "выстрелом" убить двух зайцев.
Купив в магазине на последние свободные деньги две полуторалитровые бутылки пива и сухарики на развес в большом пакете, оставив лишь деньги на автобус и резонно рассудив, что летом гостиница ему не к чему — каждый кустик ночевать пустит — он потопал в ближайшую зеленую зону — парк. А там, расположившись на травке подальше от прохожих, время от времени дефилировавших по дорожкам, одним махом высосал первую бутылку и, ощутив настойчивый зов природы, ломанулся в кусты. Сделав дело, огляделся и только теперь заметил что рядом кто-то ещё — из-за ближайших кустов были слышны всхлипы и хриплое тяжелое дыхание. А в просвет между зелеными лапами виднелся лакированный край доски — видимо лавочка. Желание вытянуть гудящие от усталости ноги никуда не делось, и он решил, что лавка неплохое пристанище на ночь. Туда его и потянуло со страшной силой. Уже прорубившись сквозь зеленую поросль он углядел на лавочке парочку. Те упоительно целовались, не видя и не слыша ничего вокруг.
«Подфартило кому-то» — решил Борька, но тут, приглядевшись, узрев, что пара однополая, зарычал: — Педрилы е*учие, развелось вас, как шакалов в лесу. Нормальному мужику притулиться некуда! — а когда парочка прервала поцелуй и он разглядел в щуплом пацане своего бывшего одноклассника, взревел медведем, хмель ударил в голову, и его понесло. — Ларин, мать твою, так вот ты зачем уехал. Мужикам тут отсасываешь и зад подставляешь, — заводился Рогозин.
Мужик, в котором Борька наконец-то узрел того самого «Рембо», что накостылял ему прошлой осенью, вскочил и кинулся было на охмелевшего напрочь придурка, отстраняя вцепившегося пиявкой в руку Вадика.
— Мир, прошу, не надо! — Вадик тряпочкой повис на широких мировых плечах. И терпеливо попытался отстранить свою пару. Но не тут то было. Борька же зайцем скакал вокруг, словно не терпелось схлопотать леща, и заковыристо матерился, пытаясь достать Ларина из-за плеча бугая.
В это время кусты раздвинулись и в просвет между зеленью показалась улыбающаяся физиономия того самого мужика, что подвозил Борьку на своем «звездолете»
— Ну вы что тут застряли? Год вместе, а как дети. Шашлык стынет!
— Ааа, — пёр танком Рогозин, — так ты им двоим зад подставляешь? Ты скажи Вадичка, не стесняйся. Все же свои наверняка!
Увидев того, кто словно отпечатался на сетчатке глаза, его накрыло яростью.
— Что у вас тут, Мир? — мужик бросил хмурый взгляд на верещавшего испуганного Влада.
— Да вот нарывается, придурок.
— Да вы идите к ребятам я разберусь, — незнакомец закатал рукава, видимо для удобства, но Борьку, с какого-то лешего взревновавшего на пустом месте, окончательно накрыло. Он, рыкнув, бросился на этого медведя, стараясь достать его хотя бы в прыжке, пару раз промахнулся, получил ощутимый удар под дых, затем схлопотал по носу и, свалившись кулем на землю, скрученный в бараний рог, почувствовал, как медведь уткнулся носом в его шею, Борька прохрипел: «Бля, отпусти!» И, от боли отъезжая в неадекват, краем сознания уловил:
— Никуда не отпущу, ты моя пара.
****
Очнулся Рогозин в незнакомой комнате, на широченной кровати и абсолютно голый. В голове долбили мозг стаи бешеных дятлов, в организме странно тянуло и болело изнутри, словно он был боксерской грушей. Боря попытался вскочить, но комнату вдруг повело, а в голове загудел рой рассерженных пчел. Он огляделся — неужели отель? — и увидел на тумбочке у кровати высокий стакан с чем-то прозрачным, и таблетку аспирина. Борька мысленно поблагодарил неведомого благодетеля и опрокинул живительную влагу в себя, а спустя минуту понял, что сделал это зря. Его кинуло в жар. Он растекался по венам огненной лавой, гнездился в паху, заставляя болезненно выгибаться. Эрекция болезненно пульсировала. Борька выматерился, прижал ладонь к паху, чтобы снять напряжение кулаком, когда послышались шаги за дверью, и в комнату вошел тот самый мужик, что вез его на своем Лексусе, и тоже с нехилым таким стояком, от одного взгляда на который у Борьки свело конечности.
— Ты что со мной сделал, придурок? — Борьку загнуло в немыслимый крендель, выжимая хриплый стон. Горло саднило, в глазах стояла муть. Мужик прижал его к кровати и впился в губы требовательным поцелуем.
— Я твоя пара и мне нужно запечатлеться на тебя, — казалось, его руки были везде и сразу. Борька стонал, как раненый бык, в глазах стояли слезы. — Погоди, родной, сейчас, сейчас будет полегче, — мощный орган осторожно, словно ластясь, скользил меж ягодиц, нырял раз за разом, ускоряя темп, в горячую глубину.
Борьке казалось, что он плывет, медленно покачиваясь на волнах, и ему было так хорошо, так кайфово, что он не смел даже открыть глаз. А разрядка настолько яркой, что он едва не потерял сознание, окончательно потерявшись в ощущениях.
Спустя несколько часов, а может дней (Рогозин напрочь потерял ощущение времени), он открыл глаза. В теле была необычайная легкость, зад сладко тянуло. Попытавшись вспомнить все, что с ним приключилось, перед глазами заплясали откровенные кадры Борькиного грехопадения, он зажмурился. Но тем не менее было так хорошо, так кайфово, что от стыдного желания вновь разлившегося по телу он застонал, зажмурился, щеки болезненно заалели.
— Ну, милый, не прячься от меня, — послышалось у самого уха. Глаза Борьки мгновенно распахнулись, и он уставился на владельца Лексуса. — Как звать-то тебя, чудо?
Рогозин распахнул глаза еще шире, хотя казалось шире некуда, и совершенно по-девичьи захихикал. Ситуация была настолько абсурдной — его сначала отымели по полной до изнеможения, а теперь знакомятся — что он никак не мог остановиться.
— Борис, — представился он сквозь смех.
— Ярослав, — услышал в ответ и утонул в нежном поцелуе.
— Что теперь? Как мы будем? — волновался Рогозин о своем неожиданном грехопадении. — Я ведь документы на подпись привез
— Вот так и будем. Ты останешься со мной, и я тебя никуда не отпущу, а документы твои Ладомир сам отвезет, тем более, ему завтра в вашу область надо, Вадика с матерью на могилу отца отвезти. — сонно произнес Ярик, прижимая к себе Бориса. — У нас оборотней пара — это навсегда. Я без тебя теперь не смогу.
— У оборотней? — уцепился за слово Рогозин
— Ага, — информативно ответил тот, и через мгновение перед Борькой на задние лапы присел огромный черный волк.
***
Спустя неделю, Борька вновь нервно топтал палас в кабинете начальника отдела.
— Да ты меня без ножа режешь, Рогозин. Сначала Елена Сергеевна в декрет ушла, утром Чиликина с аппендицитом на скорой отправили, теперь ты эту маляву подсовываешь. Что я делать буду? Работать кто будет?
— Но мне срочно надо, Федор Афанасьевич, — Боря умоляюще сложил лапки на груди.
— Ну хоть две недели отработай, пока замену найду. Босс меня за яйца повесит, а у меня внуки…
— Не могу я, Афанасьевич, пойми! — тяжелый вздох вырвался из груди парня со свистом. — Да я и работу уже нашел.
— Да где ж ты успел, ершом тебя дери!
— Да вот же, — Рогозин сунул под нос начальника бумагу с кучей печатей и штампов. — Да и с квартиры я выписался, у меня и билеты на поезд на руках. — вытащил он из кармана цветные желтоватые ленты, демонстрируя дату и номер вагона.
— Да что ты, мля, суешь мне в лицо? … Ух ты! ... Ну что, ладно, бог с тобой, иди, — поставил размашистую подпись.
Борька удовлетворенно вздохнул: «Подфартило!.. и все получилось!» А на улице, под окнами маркета его дожидался роскошный Лексус.