Work Text:
Сражаться Масамунэ это совсем иначе, чем сражаться другими. С другими… это как будто вы держитесь за руки. Привычно, дружелюбно, с нежностью, но и только. Еще вы разговариваете во время боя. С Масамунэ же это как погружаться в глубокие волны, наполняться его потребностью быть тем, что он есть, оружием, созданным для ударов, и убийств, и разрушений. Эрик идиот, верно? Заставлять катану заниматься вещами пусть и дурными, но не имеющими совершенно никакого отношения к насилию. Прятаться в переулках, шпионить, запоминать комбинации замков на дверях. Кухонный нож с этим бы справился; справился бы даже канцелярский нож.
И ты соглашаешься с первой частью – Эрик правда идиот – и на мгновение теряешь себя в Масамунэ, продолжая сражаться. Знаешь ли ты, что Сандер выпивал людей досуха? Всего несколько раз, в самом начале, до того, как научился вовремя останавливаться. Он жалеет об этом. Мне не было бы жаль – ты глубоко вдыхаешь. - Нет было бы. Масамунэ и верно не жалел бы. Знаешь ли ты, что чувствует Бисквит, когда ловит клыками птицу? И вот, теперь знаешь. Знаешь ли ты, что Эрик однажды думал сделать? Только однажды, но ты успеваешь услышать – потому что слышал он. Знаешь ли ты, что я хочу сделать с Эриком? Он причинил боль и тебе тоже. Убить, убить, уби-и-ить.
Это тяжело. Обычно приходится менять его на кого-нибудь другого после пары этажей, но ты никогда не перестаешь его приглашать. Сам факт того, что он соглашается, это жест огромного доверия. Ему не нужен мечник, но вот он, здесь, все равно. Кто мог ожидать, что он пойдет к тебе так легко – и не для того, чтобы ударить или порезать, а для того, чтобы его держали и направляли. Сдерживать, вот ключевое слово. Пока он в твоей руке, все это просто мысли. Вместе вы можете побеждать только монстров. Ты убиваешь свои страхи и ничего больше. Исаак недавно сказал, что у тебя получается все лучше, меньше нервничаешь, когда встречаешься с новым чудовищем. Его теория в том, что слышать, признавать и не принимать мысли Масамунэ, вползающие в тебя через пальцы на рукояти, поднимающиеся к мозгу, это примерно то же самое, что видеть, называть и побеждать страхи, ползущие по полу подземелья.
Масамунэ не боится ничего. Нет, не ничего, он определенно боится чего-то, чего-то в этих наполненных ужасом залах, что его глаза видят, а твои нет, но ты просто представления не имеешь, что это конкретно. И не решаешься спрашивать. Он не хочет тебе говорить, и ему приятно, что ты не расспрашиваешь, это ощущается по тому, как лежит его рукоять в твоей руке. Он убивает твои самые страшные кошмары здесь, в глубине данжа, разрезая их на части. Ты убиваешь его кошмары, не стараясь о них узнать.
– Каток, - указывает он внезапно. Вы сражаетесь вместе уже несколько недель, и он никогда не предлагал отдохнуть, так что, конечно, ты идешь к катку. Может быть, это твое благое влияние. Масамунэ вытягивается в свое человеческое тело и, кажется, ему интереснее пробовать сами слова, чем делать что-то: кататьс-с-ся, с-с-с-снег. Ты повторяешь за ним, тоже шипя, и он поднимает бровь – ну, понятно, понятно, это ему можно, а когда ты так делаешь, получается глупо – прежде, чем растянуться на льду.
– Ты ничего не отморозишь?
Он приоткрывает глаз:
– Войны идут и зимой.
Ты фыркаешь.
– Что с-с-с-смешного?
– Ты так говоришь, как будто можно принести нож куда угодно, и он такой: “ага, да, здесь все еще есть, что резать”.
– Правда.
– Как будто для тебя ничего больше не важно. Ты не замерзнешь?
– Ничего больше важно.
Парадоксально, но это укрепляет вашу связь.