Chapter Text
— Гарри, твою мать.
Глухой стук входной двери сопровождается тяжелыми шагами и презрительным шипением. В прихожей слышна только завывающая музыка. Она тихая, что было удивительно. Скорее всего, у хозяина квартиры начала болеть голова, и у него еще были силы встать с пола и чуть уменьшить громкость проигрывателя. Из гостиной горит свет. Прямо перед Жаном — осколки вазы. Той, которую он подарил Дюбуа. Да, глупый подарок, возможно, банальный, но Викмару она нравилась.
Желтая, украшенная рисунком из белоснежных цветов акации, которые заботливо оплетали керамику. Жан смотрит на осколки несколько секунд совершенно равнодушно. Берет один в руки, совсем не опасаясь порезаться, в глубине души, может даже, желая. Керамика ему показалась ледяной, так что Викмар торопливо кладет кусочек вазы себе карман. Маленькая память о жесте внимания и любви, о разбитых алкоголем и наркотиками надеждах.
Сателлит-офицер заходит в гостиную, уже совсем не поражаясь картине. Пьяный мужчина сорока лет сидит на диване. Глаза прикрыты, он периодически дергается и завывает, скулит. Викмар предполагает, что ему снится Дора. Гарри никогда не снился его напарник, его сердце навсегда отдано исключительно прекрасной девушке с золотыми волосами. Точно не уставшему сателлит-офицеру с редкой вялой улыбкой. И он, конечно, полностью понимает это.
Вокруг печального Дюбуа, словно конфетти, валяются пустые бутылки, из некоторых на и так грязный ковер по каплям стекает вино и алкоголь покрепче. Жан точно видит виски.
Гарри не обращает на внезапного гостя никакого внимания. Ему плевать. И Жану давно уже стоило бы это понять. Теперь даже ключи от квартиры, отблески последнего шанса, лежавшие в кармане, показались чем-то мерзким и отвратительным, противным тараканом, которого случайно застаешь на кухне, пока пьешь холодную воду ночью. Ключи хотелось в тот же миг выбросить в окно, позволить им потеряться в переулках и подворотнях Ревашоля.
Первым делом Викмар выключает магнитофон. «Самая маленькая церковь в Сэйнт-Сан». Он слышал ее уже миллион раз, наизусть помнил текст и знал, насколько Дюбуа к этой песне неравнодушен. Сателлит-офицер тяжело вздыхает. Жана уже тошнит от этой мелодии. И от всего, что происходит в этой квартире, в принципе.
— Гарри? — голос звучит вовсе не взволнованно и заботливо, как раньше. Викмар говорит строго, с прищуренными глазами презрительно смотрит на мужчину. Жан видит, как вздымается грудная клетка умолкшего. Значит, его алкаш до сих пор не сдох, значит, просто спит.
— Свинья. Ебанная свинья, — шипит Викмар, после чего подходит к Гарри и поднимает его с дивана, закидывая чужую руку на плечо и взваливая массивное тело на себя. Дюбуа начинает шевелиться, но пока что ничего не говорит, только глазами лениво хлопает, осматривая мужчину, который тащит его. Если бы Жан не держал крепко Гарри, он бы уже упал в тот самый момент, когда поднялся с дивана.
— Честер, здравствуй! Зачем ты пришел? Я скучал. Ты такой красивый сегодня. Может, мы, ну, ты знаешь… я в хорошем настроении, — произносит Гарри игриво, бровями играет и мерзко отрыгивает. Ладонью одной проходится по чужой груди, но практически моментально снова опускает ее, словно алкоголику было тяжело держать на весу собственную руку.
Жану противно тащить и слушать его, но ответственность слишком крепко держит его в своих цепких пальцах и скрупулезно контролирует каждое действие сателлит-офицера, не давая бросить мужчину на полу в тот же момент, как тот называет его чужим именем. «Честер» ничего не отвечает, а Дюбуа больше не задает вопросов.
Викмар устало кидает Гарри на не заправленную кровать. Дюбуа лежит с идиотской улыбкой, а после нелепо натягивает на себя одеяло, даже не удосужившись переодеться и помыться. С другой стороны, в стельку пьяному мужчине явно не до этого. Лейтенант смотрит внимательно на Жана, ухмыляется противно настолько, что Викмару хочется разбить наглому алкоголику лицо. На уголках рта и бороде видны слюни, которые Гарри даже не замечает, поэтому и не торопится вытереть, его лицо, несмотря на улыбку, было жутким и тошнотворным.
— Честер, я рад, что ты пришел. Знаешь, на самом деле, я давно хотел тебе рассказать кое-что. Кое-что очень важное и значимое для меня. Ох, Честер. У меня раньше была девушка, самая прекрасная на свете…, — начинает Гарри с уже трагичным видом. Его язык заплетается, но мужчина не оставляет попыток рассказать эту печальную и известную уже всему 41-ому участку историю.
— Заткнись! Немедленно, блять, заткнись! — вспыхивает Жан, смотря яростно на своего напарника. Он сжимает руки в кулаки, закусывает губу. Викмар маленькая спичка, сгорающая слишком быстро, оставляя за собой только горелое и хлипкое черное дерево, жертву лесных пожаров.
— Прости. Прости, Честер, я такой ужасный. Мне не стоило рассказывать про свою девушку. У тебя ведь ее нет, ты расстроишься. Прости меня, пожалуйста…
Викмар выдыхает, даже не слушая бредни пьянчуги. Руки расслабляются, рот приоткрывается. Жан разворачивается и уходит, оставляя сконфуженного Гарри в одиночестве. Закрывает в спальню дверь, а сам возвращается в гостиную.
На полу все еще валяются бутылки, и первым делом Викмар выкидывает их. Он не собирается оттирать пятна на ковре. Жан заботливо убирает галстук и диско-блейзер в шкаф и после того, как вся работа была сделана, сателлит-офицер обессиленно садится на диван, тяжело вздыхая.
Он ненавидит Гарри. Лейтенант продолжает каждый день портить ему жизнь своим пьянством. И не только ему. А Викмар слишком наивный. Хочет помочь, спасти. Он ведь действительно верил когда-то, что получится! Нужно всего лишь контролировать своего напарника, всегда быть рядом, заботиться. Жан старался, он действительно старался, но не получил ничего, кроме осколков подаренной вазы, печально и с какой-то издевкой встречающих его у входа в квартиру.
Страшно оставлять Дюбуа одного. Все равно хочется позаботиться, показать, что даже будучи таким мудаком, Гарри все равно не один. Гаррье Дюбуа кому-то нужен, и этот загадочный кто-то — Жан Викмар.
Именно поэтому сателлит-офицер истощенно лежит на диване в чужой квартире, утыкается в мягкую спинку носом, ноги поджимает, руками оплетает самого себя и глаза зажмуривает, стараясь вывести из сознания миллионы картин безумного художника, одержимого рисованием пьяниц. Получается плохо. Но с открытыми глазами Жан точно не заснет.
Завтра у него выходной. И завтрашнее утро будет просто отвратительным, потому что встретит он его с Гарри.
Жан просыпается из-за громких стонов. Ему даже не нужно приходить в себя, он машинально встает с постели и направляется на кухню, чтобы взять стакан воды и таблетки от головы. Все как и всегда, вторая полка, слева. С этим набором Викмар направляется в комнату Гарри.
Это уже заученный алгоритм действий, не вызывающий никаких эмоций. Раньше он с жалостью смотрел на Дюбуа, держащегося за голову с зажмуренными глазами, с печалью и скорбью протягивал стакан воды, с удивительной нежностью клал таблетку на язык, словно лейтенант даже этого не мог сделать самостоятельно.
Теперь он кладет таблетку на чужую ладонь. Только голову и стакан придерживает, помогая запить лекарство. В его глазах не плещутся забота и ласка, исключительно ответственность руководит всеми его действиями.
Гарри откидывается на подушки. Ему нужно время, чтобы прийти в себя. Даже банальное «спасибо» не срывается с его губ. Жан сжимает ладони в кулаки на коленях, но так же быстро расслабляет их, делая глубокий вдох. Не нужно делать ничего опрометчивого.
— Ты опять напился, — начинает грубо Викмар, когда слишком длительная тишина начала давить на него.
— Соседи позвонили тебе? — совершенно равнодушно и спокойно спрашивает Гарри.
— Нет. Я сам приехал. Ты не отвечал на звонки, — пусто отвечает Жан, опуская взгляд со стены в пол.
Раз за разом он набирал один и тот же номер. Держал трепетно трубку у своего уха, теребил черный провод, который, казалось, задушит его, если Жан хоть на секунду перестанет крутить его между своих пальцев. Сердце бешено стучало, ноги подкашивались то ли от волнения, то ли от ярости, он обкусывал губы в кровь, но телефон был совершенно равнодушен к страданиям. Никто не брал трубку. По ту сторону провода лишь оглушающая пустота.
— Ты снова сорвался, — подытоживает печально Викмар. Казалось, что он в любой момент был готов расплакаться, и только удивительный самоконтроль, вернее, его остатки, сдерживали сателлит-офицера.
— Да…, — спокойно и даже с какой-то усмешкой отвечает Гарри.
— Тебе что, плевать? — возмущенно спрашивает Жан, хмурясь и даже не смотря на своего напарника.
— М, ну не то чтобы плевать. Я просто не думаю, что есть смысл продолжать все это. Мне хорошо, когда я пьян. А вот, например, когда ты меня отчитываешь — нет.
Жан на минуту останавливается. Он все еще не смотрит на Гарри. Его губы слегка дрожат, так же, как и бледные пальцы, серые глаза пусто и обреченно глядят на блестящие черные ботинки. Кажется, если бы Викмар стоял сейчас, то его ноги подкашивались бы.
Столько трудов, столько попыток, и все зря. Дюбуа обесценил все его старания одной фразой. Сателлит-офицер хотел помочь. Он изводил себя, чтобы Гарри стало лучше, чтобы он избавился от пагубной привычки, которая с равнодушным видом, нет, легкой усмешкой рыла могилу не только ему, но и всем знакомым, закуривая и выдыхая клубы дыма в мертвый и забытый всеми лес.
Жан был с Гарри рядом, держал за руку, когда Дюбуа в очередной раз уродливо рыдал, вспоминая Дору, вытирал рот от остатков едкой рвоты, пока лейтенант кашлял и щурился, расчесывал жесткие от отсутствия ухода волосы, умывал опухшее лицо и грубые руки, убирал пустые бутылки с пола, смывал с него разлитый и засохший алкоголь, обнимал крепко и надежно дрожащего напарника, нашептывая какие-то приторные глупости, в моменты, когда Гарри чуть не срывался. И это все, как казалось Викмару, помогало. Видимо, в этом суждении и была его ошибка.
— Что, блять, с тобой не так? — его голос не звучит озлобленно. В нем нет даже раздражения. Только непроходимая, как миллионы болот, тоска, глубокая, словно океан, печаль.
— Жан, послушай меня…, — Дюбуа тянется к нему, руку кладет осторожно на плечо, но Викмар вскакивает с постели.
— Не трожь меня, — грубо говорит он. Все еще не кричит. И Гарри это почему-то пугает.
— Увидимся на работе, лейтенант, — спустя несколько секунд выдыхает он и чуть ли не бежит к выходу. Ему не хочется обсуждать это. Хлопает дверь. Дюбуа слышит несколько глухих стуков. Видимо, Жан пинает стену. Он делал так иногда, когда не мог справиться с эмоциями, когда Гарри не хватал его со спины и не прижимал к себе, зацеловывая шею и успокаивая, пока Викмар уродливо рыдал.
Гарри сидит на кровати еще несколько минут. А потом направляется в прихожую, где находит разбитую вазу. Ее осколки скорбяще разбросаны вокруг.