Work Text:
Директор в школе Ван Ибо — самый крикливый человек на всей планете. Нет, правда. Ибо еще ни разу не видел никакой другой женщины, что начинала бы кричать, как только ты заходишь в ее кабинет. А Ибо прожил на этой бренной земле уже десять лет, и он знает, о чем говорит. Или думает. Ибо всегда поражало то, как она повышает децибелы своего крика, в зависимости от ситуации.
Еще год назад, впервые попав в кабинет директора за неподобающее поведение, Ибо испугался и едва сдержал слезы, когда директор Ин начала с ним «разговаривать». Добрые старшие ребята объяснили Ибо, что у нее такой тон голоса и кричит она совершенно иначе. Ибо не то чтобы хотел узнавать, как именно она кричит, но, к сожалению или счастью, узнал.
Ибо вообще-то был каким-то хулиганом, каких показывают в американских фильмах. Он не бил других детей, он не отнимал завтраки. Он иногда только был слишком прямолинеен, а с учителями так нельзя. С учителями вообще никак нельзя, молчать тоже нельзя. Ибо не понимает, как именно с ними надо говорить, но он старается научиться. По крайней мере, стоять и не плакать в кабинете директора Ин он научился.
И вот теперь Ибо смотрит на кричащего директора (в памяти держим, что это не крик, а тон голоса), смотрит на родителей, что опустили глаза в пол. И Ибо не стыдно. Должно быть, но не стыдно. Он не сделал решительно ничего плохого. Просто пританцовывал на уроке пения, подумаешь, тоже, велика проблема. Ибо нравится музыка, он любит танцевать. А песня хорошая, заводная, ну и что такого? Он совсем чуть-чуть руками помахал.
— Кружок! Отдать его на кружок! — Ибо тут же воспрял духом. Он уже давно упрашивает родителей снизить ему немного учебную нагрузку и отдать на танцы. И вот директор (храни Будда эту великую женщина, пожалуйста, спасибо) сама про это заговорила. — Где его научат вести себя сдержанно!
Да куда уж сдержаннее, думается Ибо. Он и так много молчит, мало двигается (если не играет музыка) и старается быть хорошим. А в мире столько всего интересного и классного. Ибо и бегает только на уроках физкультуры и от школы до дома, а ему, между прочим, нравится бегать. И скейт он как-то у одноклассника взял. Ну, подумаешь, школьные брюки порвал. Зуму же зашила. Зуму вообще хорошая.
Ибо думает, что если бы его отдали на танцы, было бы просто замечательно. Он бы тогда со школы бегал не домой, а на танцы. И там танцевал, как красивые парни по телевизору. Прыгал бы, стоял на голове! Такой кайф был бы, думается Ибо.
Или кунг-фу. Ибо нравятся фильмы про крутых бойцов. Ибо однажды сможет спасти мир. Своими танцами или кунг-фу, это точно.
Ибо с надеждой смотрит на директора.
— Художественный класс, — звучит, как приговор.
Ибо умоляет, Ибо стенает, Ибо топает ногами, плачет, кричит, упирается. Он не хочет рисовать. У него никогда не получалось рисовать. Ему не нравится вообще сам процесс рисования, почему из всех кружков мира: рисование. Ибо кажется, что он готов пойти на вышивание, но только не рисование.
Однако его никто не слушает. Родители записывают его в художественную школу и отводят после учебы за руку. Потому что Ибо кричит, что он сбежит в Южную Корею и станет айдолом, если его заставят идти в этот кружок. Его заставляют.
В кружке ему не нравится сразу. Вокруг ребята, которые старше и младше его, и они все безумно рады здесь оказаться. Ибо вот не рад и он даже не может себе найти союзника по несчастью, которого бы заперли здесь так же, как и самого Ибо, обрекая на муки и страдания.
Учитель у них очень милый, улыбчивый и внимательный. Ибо пачкает все вокруг себя в карандаше и получает не выговор, а нежную улыбку и комментарий, что Ибо все равно молодец. Ибо дышит глубоко и старается не взорваться, потому что ему кажется, что он определенно к этому готов.
На втором занятии они снова рисуют карандашами разные фигурки. Ибо не понимает зачем, ведь круги можно нарисовать и циркулем или что-то обвести. Учитель ему улыбается мягко и просит какого-то мальчика подсесть к Ибо и помочь. Ибо не понимает, как такой же новичок, как он сам, ему поможет, поэтому даже не смотрит в сторону мальчика.
На тонком запястье мальчика красная резинка для волос. Пальцы у мальчика тонкие, словно веточки. Ибо переводит свой враждебный взгляд на лицо соседа и тут же опускает голову обратно в лист.
Великий Будда.
Все лицо Ван Ибо заливает краска.
Мальчик рядом с ним явно старше Ибо на несколько лет. У него милые пухлые щеки и очень красивые глаза. И длинные волосы, по самую шею.
— Привет. Меня зовут Сяо Чжань. Сяо Тун мой папа. Я учусь в классе старше, но иногда помогаю ему с ребятами вроде тебя. Тебе нравится рисовать?
Ибо отрицательно качает головой.
— А почему ты здесь? Родители заставили? — Ибо кивает. — Это ничего страшного. Рисовать очень здорово! Ты можешь нарисовать то, что у тебя в голове, воплотить идею на бумаге. Тебе обязательно понравится.
Ибо не уверен, что ему понравится, но от чего-то верит новому знакомому. Может быть не само рисование, а уроки. Сяо Чжань завязывает свои длинные волосы красной резинкой с запястья. Ибо очень нравится, как он это делает.
Через месяц таких занятий, когда Сяо Чжань помогает Ибо почти с каждой его работой, Ибо хочется показать Сяо Чжаню, что он и сам умеет что-то. Рисовать Ибо по-прежнему не умеет, у него ровный круг выходит только тогда, когда Сяо Чжань на него не смотрит. Но Ибо очень хочется. Он не знает, как впечатлить мальчика постарше.
Поэтому, когда он падает со скейта своего друга, снова рвет брюки и разбивает коленку — он приходит в художественную школу, как герой. Он рассказывает Сяо Чжаню, как круто он упал, и показывает ранку, покрывшуюся корочкой.
— Смотри, гэгэ!
Сяо Чжань реагирует странно. Он как-то охает, затем ахает, чуть смеется и гладит коленку Ибо. Отчего уши Ван Ибо тут же начинают гореть.
— Бо-ди. Ты должен быть аккуратнее, — говорит Сяо Чжань и мягко хлопает своей тонкой ладонью по коленке Ибо. Это то самое запястье, на котором находится красная резинка для волос. Ибо не до конца осознает, что он чувствует, но ему точно приятно.
В другой раз Ибо приносит в художественную школу плеер и включает на нем песню, под которую учился танцевать все выходные. Плеер с наушниками, Ибо слушает вступление, отдает наушники Сяо Чжаню и начинает танцевать под счет в своей голове.
Сяо Чжань смотрит на танец Ибо с открытым ртом. Потому что он и не подозревал, что Ибо не нужно слышать музыку, чтобы танцевать. Движения скованные немного, дерганные, но для парня, которого вместо танцев отдали на рисование, к которому у него совершенно не лежит душа, — это потрясающе.
Сяо Чжань так и говорит Ибо, что это потрясающе.
— Я могу танцевать для тебя каждый раз, когда прихожу сюда, — говорит немного запыхавшийся Ван Ибо.
— Я был бы безумно рад этому, Ибо.
— А ты мне дашь свою резинку поносить? — Ибо не собирался этого просить. Но эта красная резинка на запястье Сяо Чжаня не дает ему покоя уже много дней. Она словно магнит притягивает взгляд Ибо и все его внимание. Когда она у Сяо Чжаня в волосах — смотреть на нее невозможно.
— Конечно, Бо-ди, — Сяо Чжань улыбается и снимает резинку с запястья. Ван Ибо — самый счастливый человек в мире. А Сяо Чжань отныне его лучший друг.