Work Text:
Японцы считают, что поломки и трещины неотделимы от истории объекта, и поэтому не заслуживают забвения и маскировки. Никита же уверен, что склеенная из осколков ваза вазой быть перестаёт. Становится чем-то другим, более хрупким, сломленным. Сколько раз в детстве он пытался починить разбитое, но оставалось лишь принять, что былого не вернуть, и получить заслуженное наказание.
Никита завороженно рассматривает трещины, залитые лаком. Следы трагедии, увековеченные в золоте. Воспетая боль. Иллюзия целостности. Он отходит от витрины. Дело ведь совсем не в вазе.
В волосах Ильи снежные нити, от угла глаза к виску расползлись сеткой морщинки-трещины. Когда это случилось? Никита не знает. Кусок за куском, осколок к осколку, Илья как художник-реставратор методично собирает себя. Он почти закончил. Остаётся только не мешать, ведь такие вещи не просчитать формулой, не выразить множеством, чувства всегда были слабым местом Никиты. Иррациональность, не пугающая его в математике, сковывает ужасом, когда он пытается понять, как вернуть во взгляд Ильи тёплый свет, дарующий утоление боли, защищённость и спокойствие. Теперь там выжженная пустыня, даже когда Илья прячет свои трещины в улыбке-маске. Варварски разбитый сосуд больше не держит воду, хоть и швы на нём золотые.