Work Text:
Удивительно, что это так трудно найти тот единственный ключ к спусковому механизму Ильи, триггер, он кажется таким уязвимым, а ткнёшь — стальная оболочка. О, он умеет держать оборону, равнодушее — теперь главный козырь. Никите противно от своих попыток нащупать болевую точку, все очевидные были встречены издевательским смехом, провокация была разгадана с первых нот.
— Чего ты добиваешься, а, Никита?
Стыдно. Горько. Он хватает руку Ильи и прижимается губами к гладкой мягкой коже его перчатки, выхватывая взглядом незащищённый участок кисти у застёжки, и воровато целует это место. Илья отстраняется, высвобождая руку.
— Что за спектакль, Бернулли? — он раздражённо достает платок и протирает пострадавшее место, кривя губы. Отвращение, брезгливость, жалость? Ядрёная смесь, читающаяся в его взгляде, каким одаривают смертельно больного в струпьях, лежащего в луже собственных экскрементов. Хоть не гонит, на том спасибо.
Илья называет это сугубо деловыми отношениями, вопросом выживания и четко очерчивает границы, встречая гримасой любые попытки прорваться. Но даже это лучше, чем ничего — эмоция. Не ледяной отсутствующий взгляд.
Теперь Никита понимает, почему Илья так отчаянно нарывался на драку там на пирсе, в прошлой жизни. Удар — жаркое прикосновение, единение, близость, страсть, черт побери. Хоть бы уже врезал от души, но нет, ещё не заслужил такой награды, только арктический холод, так и хочется подуть на замёрзшие пальцы.
Когда Никита думает о ледяном панцире на сердце Ильи, подсознание подсказывает: Хаббахук. Отличная метафора. Утопичный непотопляемый авианосец из пайкерита — 86% льда, 14 опилок. Опилок от разбившегося о скалы действительности корабля мечты и надежды. Капитан слишком доверял своему лоцману, а у того были свои цели. Вот только не учел, что смена курса приведет к катастрофе.
Тогда в 40-х годах англичане так и не построили легендарный Хаббахук, а пайкерит не начали производить в промышленных масштабах, несмотря на поразительную крепость материала.
Но Илья, видимо где-то нашел эту технологию и создал себе футляр для сердца. Лёд, который выдерживает пулемётную атаку. Что нужно сжечь, чтобы растопить его?
Он больше не предпринимает попыток вывести Илью из равновесия, при всей лёгкости этого плана моральная сторона его отдает душком, это очевидно даже Никите. Негативные эмоции, такие сильные и желанные, только разрушат их хрупкий мир. Если его можно так назвать.
— Прости, я мудак, — честно признается он, — я просто хотел, чтобы ты дал мне по морде и все снова стало как раньше.
— Сегодня будет шторм.
Илья стоит с чашкой кофе и смотрит вдаль, как хмурится небо над морем. Здесь, на южном побережье, он больше не носит свой излюбленный чёрный, сменив его на диаметрально противоположный. Никита видит в этом подтверждение своей теории. Белая рубашка, светлые брюки, даже перчатки молочного оттенка — Илья кутается в снега. Заморозка для сердца, чтобы не было больно. Никита ёжится несмотря на жару.
— Илья…
— Название острова «Мальта» происходит от финикийского слова «Малет», означавшего «убежище». Иронично вышло, правда? — он салютует Никите чашкой и снова погружается в созерцание природы, затихающей перед бурей.
Небеса разверзаются ночью. Никита находит Илью стоящим под ливнем на краю бассейна, всполохи молний очерчивают его застывшую фигуру с опущенными плечами, такую хрупкую и сломленную, не закованную в латы. Из детских воспоминаний всплывает классический сказочный сюжет — под покровом ночи колдовство рассеивается, морок спадает, обнажая истинную сущность души.
— Знаешь по чему больше всего, как говорил Наполеон, он скучал на острове Елены? — Илья перекрикивает шум дождя, струи воды, стекают по его лицу, — по красивым женщинам и Парижу. А я... я могу поехать в Париж. И в любой другой город! — он растерянно разводит руки в стороны, — а в Москву не могу. И вроде бы целый мир, но ощущение будто чертова тюремная камера.
Он говорит и говорит, выплескивая боль, смешивая ее с потоками воды. Взгляд Ильи больной, с надломом. И Никита точно знает, что нужно делать. Прижать к себе и не отпускать, хотя тот и не стремится вырваться, лишь вздрагивает. Капли дождя хлещут немилостиво, ветер, всполохи. Страшная ночь.
Наутро ледяной панцирь на месте, неприступному выражению лица Ильи может позавидовать любая статуя, но Никита знает, что уже запустил свои пальцы в его трещины и тепло живого сердца согревает руки, разливаясь по всему телу. Он будет ждать.