Work Text:
Больше всего Каллен благодарен Скайхолду за вид — на горные вершины кругом можно смотреть бесконечно. И за бодрящий морозный воздух благодарен, пожалуй: помогает приходить в себя после кошмаров. Спать дольше нескольких часов давно не получается.
Ярко-голубое небо, белый, с виду пушистый снег. Напоминает самые разные ферелденские зимы, не то чтобы Каллен видел их в большом количестве мест. Совсем ребёнком зимой он мог сбежать из деревни подальше: не в поисках приключений и не чтобы прятаться — просто смотреть на снег. Закат всегда окрашивал белую гладь всполохами алого, синего и лилового — пусть и совсем ненадолго. Каллен считал это невозможно красивым.
Когда попал в монастырь — ходил, широко разинув рот и разглядывая всё кругом: величавые деревья, толстые стены из камня, шпили Церкви почти до самого неба. Быстро влился в режим, а свободное время тратил в основном на прогулки: до границы ближайшего леса, вдоль огородов, мимо винодельни. Читал в библиотеке про необычные растения, которые встречал на пути.
А первой зимой в монастыре почти всё время провёл на улице — на севере снег куда чище, даже после заката словно светится синим и фиолетовым, кажется почти волшебным.
Наверное, остальное обучение способствовало подобным мыслям: постоянно слушать Песнь и читать о магии, тренировать не только тело физически, но и укреплять дух, чтобы, когда потребуется, влиять на реальность вокруг, даже если та не имеет смысла.
Каллен совсем не помнит зиму в первом Круге — пропустил за заботами, пытаясь ко всему привыкнуть. А после Мора… яркие, словно волшебные алые и лиловые закатные краски — едва ли что-то, на что он может смотреть.
Это… барьер? Или иллюзия? Очередное видение?
В видениях не должно быть настолько больно.
Крики, и стоны, и всполохи магии. И куски плоти — но они точно должны быть иллюзией: тут просто не было столько людей!
Столько… людей? Каких людей?..
Похоже на туши животных. И лиловое свечение совсем не помогает. Нет, он не поверит, не может поверить, не может…
Одна из «туш» подсвечивается фиолетовым ярче; огоньки вьются, пролетают через неё, пропадают в стенах и возвращаются назад — Каллен точно знает, что это значит; знает, но не может думать от боли и звона в ушах.
Кусок головы поворачивается, выплёскиваясь ярко-алым из шеи; взгляд почти загорается лиловым светом. Рот открывается, говорит что-то, но из неё выходят не слова. Туман — фиолетовый, густой и вязкий — течёт к его ногам, заглушает любой другой звук. Шепчет сначала волнами моря, но резко сменяется хрустом шагов на снегу.
Каллен кричит, но звука нет. Каллен пытается верить в барьер — тоже лиловый, а значит… не настоящий?
Может, веры Каллена и всего, что он умеет, никогда не было — не будет достаточно?..
Она кажется живой, не алой и почти не лиловой, несмотря на барьер. Она красивее, чем он её запомнил, а значит, тоже иллюзия.
Но она говорит, и Каллен слышит слова.
В тот день она спасает их всех.
Каллен привык просыпаться так — вдыхая морозный воздух слишком уж резко. Чувствовать боль, подолгу видеть лиловую пелену от света свечей, в строках чернил.
Не каждый раз во сне наступает спасение: порой её лицо искажается так же, как всё остальное. Порой кажется, что сон длится вечность.
Она как-то сказала, что во время Мора видела во сне то, что видел Архидемон. Каллен надеется, что потом сны прекратились.
Каждый приобретает, находит что-то с годами. Каждый что-то теряет.
Закатные краски на снегу — не самое ценное в жизни.
Просто белым и гладким снег всё так же невозможно красив.