Chapter Text
Свежее любовное послание мозолит глаза, а острые края бумаги режут пальцы и нечто внутри, под кожей, где пульсируют внутренние органы.
«Твои медовые глаза — самые красивые на свете. Я в них тону».
У Крейга не медовые глаза. Его глаза — тревожно-тяжелые, тягучие, как деготь.
«Ты прекрасен».
Пугающе-безжизненный, вымученный, вот какой взгляд Крейга — и он блуждает по зеркалу в поисках неведомой «красоты» весь оставшийся вечер.
«Твоя улыбка освещает собой весь мир».
С тех пор эти слова не выходят из его головы. Когда улыбка подкрадывается исподтишка, Крейг гасит ее прежде, чем та неохотно вырвется наружу. Все комплексы вдруг еще больше обнажились, показались еще уродливее.
В груди у Крейга сквозное отверстие, и он осторожно проводит кончиками пальцев по стенкам глубокой дыры, в очередной раз убеждаясь, что сердце безвозвратно потеряно. Растерял по дороге из школы где-то пару лет назад.
Но все-таки при новой записке нечто внутри пробивает сладостный стук. Крейга это раздражает. Как и то, что имени отправителя все никак не появляется.
Проницательный Твик сразу все понимает. Они сидят на заднем дворе школы, Крейг смотрит на пасмурное небо над футбольным полем, а Твик разглядывает трещины на тротуаре сквозь развороченную грудную клетку.
"Что эти записки заставляют тебя чувствовать? "
От ветра холодно, и оба по очереди выпускают изо рта теплый пар.
"Не знаю. Просто не верю, наверное."
"Почему?"
Твик выдыхает на этот раз совсем неслышно. Крейгу даже на миг чудится, что это и не слово вовсе, а слабое колыхание ветерка.
"Потому что это все бред."
Крейг ныряет в карман за первой попавшейся запиской. Твик скользит по ней убитым взглядом.
Крейг просто приставляет два пальца к его виску и стреляет, будто бы в отместку за выдранное с мясом сердце.
«Твоя щербинка между зубами очень милая».
Ошметки мозгов разлетаются по всему лестничному пролету, но у Крейга нет пистолета, это только его слова.
"Так глупо"
"Почему это не может быть правдой?"
"Как это может быть красивым? Я просто костлявое чудовище."
Глаза Твика тоже не отличаются красотой. Они тусклые и мертвые, как у рыбы.
"Не смей так говорить, Крейг. Никакое ты не чудовище."
"Это все чертовски нечестно. Почему именно я? В школе так много парней симпатичнее. Я хочу верить во все, что здесь написано, но просто не могу."
В карманах кулаки сжимают записки «Твои знания о космосе меня восхищают» и «Ты излучаешь ауру спокойствия, это помогает мне чувствовать себя лучше».
Разве это справедливо?
Крейг воет от отчаяния и Твик гладит его спину.
"Прости, Крейг. Мне не стоило все это писать."
"Это был… ты?"
"Я не знал, как подбодрить тебя. Я просто хотел сказать тебе все эти слова, потому что действительно так думаю, а ты вообще последняя задница, как ты смеешь думать о себе так плохо, когда ты такой… такой…"
Твик выпускает судорожный клуб пара.
"Я не знал, как еще подступиться к тебе, понимаешь? Видя то, как ты всегда отказываешься от пищи, мне хотелось, чтобы ты почувствовал себя лучше. Так, как всегда заставлял меня себя чувствовать. Мне жаль, если я сделал хуже."
"Ты действительно сделал это для меня?" Твик обреченно кивает. "Тогда ты сделал меня очень счастливым."
Со слабым «гах!» Твик поднимает изумленный взгляд. Лицо Крейга светлеет.
"Я даже и не надеялся, что это мог быть ты."
"Ты дурак, Крейг. Надумываешь себе невесть что. Не веришь, как ты мог кому-то понравиться? Тогда спроси меня, почему ты мне так сильно нравишься, придурок."
Крейг не может совладать с улыбкой. Вдруг разом уходит нужда прикрывать ее рукой — совсем забывает от наплыва чувств. В дыре колышется какой-то слабый червячок, и что-то большое, мясистое и кровавое встрепенулось на долю секунды.
Тогда Крейг спрашивает. А Твик отвечает идеально отточенными, выученными назубок словами.
"Потому что твои глаза загораются каждый раз, когда ты с головой погружаешься в интересную тебе тему. Мы можем говорить о чем угодно, и ты заставляешь меня чувствовать себя хорошо одним своим присутствием. Ты всегда скажешь то, что заставит меня улыбнуться даже в хреновые дни. Я мог бы раскрыть тебе свои чувства, от которых больше не становится стыдно. Как и за нервные тики, которые ты не считаешь уродством. С тобой мне ничего страшно. Ты мой особенный человек, и никогда больше не встречу никого подобного. Вот почему ты мне нравишься."
Крейгу хочется столько всего сказать. Если бы он мог облачить чувства в слова!
"Когда я чувствовал себя паршиво, ты был единственным, кто никогда не оставался в стороне, и я написал все эти вещи потому что тоже не хочу оставаться в стороне."
"Спасибо."
Даже если Крейг не умеет выражать эмоции, в его глазах загораются звезды. Твик всегда это замечает.
Крейг берет Твика за руку — вместо слов, которые обоим так трудно произнести.
Весь оставшийся день с лица Крейга не спадает счастливая улыбка. Теперь уже ничем не скрытая.
Он даже не замечает, как в груди обрывается монотонный вой сквозного ветра.