Work Text:
Пеппер Поттс никогда не спешила — если только за ней не гнался кто-то из врагов Тони с намерением убить. А направляясь к шефу с важными новостями, она лишь слегка ускоряла шаг. Тони давно научился различать важность новостей по цокоту её каблучков. Эта, несомненно, была чрезвычайно важной: Пеппер почти бежала. Тони стал готовиться к худшему.
Обнаружение Капитана Америки никак нельзя было назвать дурной новостью, но… но только из-за этого Пеппер не стала бы так спешить и тем более не ворвалась бы на заседание совета директоров. Тело, пролежавшее во льдах тридцать лет, могло бы подождать ещё час-другой.
— Что ещё? — спросил Тони у Пеппер, когда всеобщее волнение, вызванное её словами, несколько улеглось.
— Он жив. Уже очнулся. Фьюри сказал, что он будет рад познакомиться с сыном старого друга.
Хотел бы Тони испытывать взаимные чувства…
Почтенные бизнесмены повскакали с мест и загалдели как школьники, которым объявили об отмене урока. Одни выспрашивали у Пеппер подробности, другие просили Тони устроить встречу с национальным героем. Тони молчал. Чутьё на неприятности в очередной раз не подвело его.
***
— Может быть, полетишь на самолёте? — спросила Пеппер, глядя на Тони с явным беспокойством. За исключением распоряжений, он ни словом не обмолвился о потрясающей новости, и это было так не похоже на него, что Пеппер начала тревожиться. — Такое шокирующее известие…
— Хватит кудахтать, я в порядке, — отмахнулся Тони, проверяя системы костюма.
Он действительно не был потрясён — даже удивлён особенно не был. Капитан Америка восстал из мёртвых? Как раз в его духе. Стив Роджерс отравлял жизнь Тони и живым, и мёртвым, и теперь, очевидно, будет это делать и воскресшим. И более подходящего времени для своего воскрешения — именно теперь, когда Тони, наконец, справился со своими демонами, и оставалось только похоронить их вместе с Капитаном, — он, конечно, найти не мог.
***
В детстве Тони, как и все, восхищался Капитаном Америкой. Тот был такой сильный, такой храбрый, и такой… такой надёжный. Капитан излучал — наверное, это тоже была такая сверхспособность — неколебимую уверенность, что всё будет хорошо. Он, конечно же, победит всех нацистов, и Гитлера лично, и война, идущая с тех пор, как Тони помнил себя, наконец-то закончится. Когда Тони было два года, его здорово напугала няня, отреагировавшая на известие о вторжении Германии в Польшу так, будто немцы уже подступали к Нью-Йорку. Паникёршу немедленно уволили, но он ещё несколько недель просыпался по ночам с рёвом. В 1944 году, когда создали Капитана, Тони был уже большим, уже изобрёл свой первый двигатель и, разумеется, знал, что разгром нацистов был лишь вопросом времени. Но всё равно было в Капитане нечто, позволявшее чувствовать себя в полной безопасности — ощущение, которого не могли дать Тони родители, хотя понять это семилетний мальчик, конечно, не мог.
А ещё Тони ужасно гордился тем, что к созданию Капитана имел самое прямое отношение его отец: именно Говард Старк финансировал опыты доктора Эрскина. И ужасно завидовал отцу, который мог видеть Капитана и даже разговаривать с ним. Но когда Тони попросил Говарда познакомить его со Стивом Роджерсом, тот отмахнулся:
— Что за глупости, у Стива и без тебя дел достаточно.
Тони обиделся. Сначала на отца, но он слишком его любил, чтобы долго сердиться. Потом на Капитана, у которого не нашлось для Тони времени, но сердиться на него тоже долго не смог. Ведь Капитан действительно очень занят: вон он сколько выступает, чтобы помочь фронту. Тони принёс отцу фотографию Капитана и попросил взять у него автограф. Говард рассеянно пообещал, сунул карточку в карман и, конечно же, забыл. Это повторялось несколько раз, и с каждым разом Тони сердился на отца всё дольше. На Роджерса он тоже обижался: почему идеальный Капитан Америка не догадается поинтересоваться сыном своего друга?
Но всё это были пустяки по сравнению с тем ужасом, который Тони испытал, узнав, что отец собирается в Европу. Он умолял взять его с собой, а потом рыдал так отчаянно, что Говард насмешливо заявил: “Таких плакс на войну не берут”. Кое-как успокоил Тони только Джарвис, сказав, что с Говардом будет Капитан Америка, а значит, бояться нечего. Но, притушив страх за отца, эти слова раздули тлеющую ревность к Капитану. Тони вспомнил, как Говард похвалялся Роджерсом, называя его своим любимым детищем, как Роджерс в одном из своих выступлений заявил, что Говард заменил ему отца, понял это буквально и пришёл в ярость. Капитан Америка украл у него отца. Тони знал, что собственный отец Роджерса погиб ещё на той войне; вот он, стало быть, и нашёл ему замену. А Говард Старк, конечно, обрадовался такому замечательному сыну, не то что бесполезному Тони, изобретений которого, как и его самого, он почти не замечал.
Последний удар Тони получил, когда горничная, отдававшая в стирку вещи Говарда, принесла ему фотографию, так и забытую в кармане пиджака. Тони прибил её на доску для дартса в своей мастерской и стал усердно упражняться в меткости. Через несколько дней он попадал прямо в глаз девять раз из десяти, но тут вернулся домой Говард. Недели было достаточно, чтобы иметь возможность небрежно обронить в разговоре: «А вот в Европе в 44-ом…», а рисковать понапрасну он не хотел. Фото пришлось спрятать и отныне «мстить» обидчику украдкой, хотя внутренний голос подсказывал, что это совершенно не обязательно: Говард никогда не заходил в мастерскую сына. Но где-то в глубине души Тони надеялся, что однажды это случится.
А через несколько месяцев Капитан Америка погиб.
В стране был объявлен всеобщий траур. В гостиной Старков повесили портрет Роджерса, перехваченный чёрной лентой. Говард обшаривал северные моря, почти не появляясь дома. Впервые Тони был рад его отсутствию: он не знал, как смотреть отцу в глаза. Ему было невыносимо стыдно за свою злость на Капитана, пожертвовавшего собой ради спасения жителей Нью-Йорка. Он даже начал считать, что заслужил отцовское пренебрежение, а в гостиную старался вообще не заходить: слишком уж укоризненно смотрел Капитан с портрета. Но время шло, стыд и раскаяние утихли, и снова подняла голову тоска по родительской любви. Однако все попытки вначале заслужить похвалу отца, потом — хотя бы просто привлечь его внимание проваливались. Говард бросал беглый взгляд на изобретения сына и говорил: «Можно сделать лучше». Как именно лучше, объяснять он не хотел: «Я до всего доходил сам». На воспитание же Тони он давно махнул рукой, предоставив это жене и Джарвису.
Понимания у матери Тони тоже не находил. Мария Старк благоговела перед гением мужа, а он, в свою очередь, с удовольствием принимал её поклонение. Они были идеальной парой, но их идеальный мирок был рассчитан только на двоих, места сыну в нём уже не было. Мать постоянно твердила Тони: «Не мешай отцу», затем начинала распинаться, как Говард талантлив и как важна для страны его работа, и заканчивала призывом относиться с пониманием к его сложному, как у всех великих, характеру.
Подростком Тони наконец отчаялся по-хорошему добиться внимания родителей, забросил изобретательство и ударился в разгул. Но и это не произвело на отца никакого впечатления. Говард, не говоря ни слова, оплачивал все расходы сына, а из полицейского участка Тони забирал Джарвис. Мария во всём следовала обожаемому мужу, а на замечания подруг, что сын совсем пошёл вразнос, отвечала, что Тони уже большой мальчик и когда ещё гулять, как не в молодости. Только чёртов Капитан всё так же укоризненно пялился с портрета: он-то себе никогда такого не позволял. Вот о нём Говард был готов разговаривать даже с сыном, но на общение такой ценой Тони не соглашался.
Однажды, вернувшись домой изрядно навеселе, он швырнул в портрет недопитой бутылкой: «Хлебни, святоша!» Тони думал, что отец наконец-то разозлится, может быть, даже ударит его, но Говард только сказал, что он действительно вырос, и купил ему дом. Там можно было развлекаться, никого не стесняя и не стесняясь, и Тони занялся этим со всем возможным усердием: не досажу отцу, так повеселюсь. Вечеринку, которую он закатил на свой двадцатилетний юбилей, удостоили вниманием даже центральные газеты. Прочитав в «Нью-Йорк Геральд» «Тони Старк, известный своими кутежами не менее, чем его отец Говард — своими изобретениями», Тони со злорадным удовлетворением подумал, что в дурной славе он, по крайней мере, может соперничать с отцом.
А через несколько месяцев Говарда и Марию Старк убили.
Скорбь и гнев Тони усугубляли беспощадные терзания об упущенном времени и мучительное осознание бессилия что-либо сделать, испытанное им впервые. Он понял, как любил родителей, несмотря на всю их холодность, и всегда надеялся в глубине души наладить отношения, но было уже поздно. И даже то немногое время, что было им отпущено, было отравлено обидами и ревностью — из-за чёртова Капитана Америки.
Фотографии Роджерса украсили собой мишени на полигоне, и на них была испытана вся тогдашняя продукция «Старк Индастриз». Первой жертвой стал портрет из гостиной. Порой Тони ненавидел Капитана так же, как убийцу — ведь они оба отняли у него отца. Ненавидеть Роджерса было даже проще: во-первых, это было уже привычно, во-вторых, он был реальным человеком из плоти и крови, в отличие от убийцы. О том так и не удалось ничего узнать, несмотря на все усилия полиции, спецслужб и на огромную сумму вознаграждения за любые сведения, назначенную Тони. Убийца будто воплотился из ничего, сделал своё дело и обратно в ничто развоплотился. Ненавидеть ничто, абстракцию, призрак было трудно. Тони пытался представить его, как-то даже попробовал нарисовать, чтобы сделать хоть сколько-нибудь реальным, но его способности к художеству не шли дальше «точка, точка, запятая, вышла рожица кривая». А вот чёртов идеальный Капитан Америка рисовать умел. Тони в сердцах надрался в хлам и в хлам же разнёс мастерскую, куда не заглядывал уже несколько лет. Всё равно изобретать было больше не для кого.
Но компанией надо было управлять, надо было разрабатывать новые виды оружия, и Тони с энтузиазмом взялся за это — больше разочаровывать отца он не мог, к тому же, дела на какое-то время отвлекали от душевной боли. Ещё большее облегчение приносили изобретения. Патентов Говарда хватило бы, чтобы удержать «Старк Индастриз» на плаву ещё немало лет, но Тони этого было мало. Он хотел быть первым. Военная техника развивалась невиданными доселе темпами, не поспевавшие в ногу со временем мелкие компании и гиганты рынка лопались как мыльные пузыри. Тони не пошёл в ногу со временем — он его опередил. Военные, в отличие от Говарда Старка, оценили по достоинству его изобретения. Дела компании пошли в гору. Рутинную работу Тони оставил помощникам, но презентации, переговоры, связи с общественностью были его коньком: отцовское хвастовство он унаследовал в полной мере. А между изобретательством и бизнесом Тони даже успевал по старой привычке кутить, и за неимением времени горе и злость отошли на задний план. Десять с лишним лет прошли относительно спокойно, но тут чёртов Капитан снова напомнил о себе из могилы.
Вернее, напомнил очередной мэр Нью-Йорка, решивший начать свою деятельность с создания музея Капитана Америки — это же так несправедливо, что память величайшего национального героя до сих пор не увековечена должным образом, а спасённый им город, разумеется, был самым подходящим для этого местом. Идея была горячо подхвачена обществом, и деньги на музей собрали менее чем за сутки. Тони был бы и не против — отрицать заслуги чёртова Капитана не мог даже он — если бы не то обстоятельство, что ведущая роль на церемонии открытия музея предназначалась ему.
Он с удовольствием уступил бы эту честь автору идеи или собиравшемуся присутствовать на открытии Никсону, но в администрации мэра и президента заявили, что возглавить церемонию, разумеется, должен человек, имеющий отношение к Капитану Америке. Тони понимал это и сам, но других кандидатур, кроме него, не оказалось. Пегги Картер была уже больна, полковник Честер Филлипс уже умер, а Ревущие… Тони сам позвонил Дум-Дум Дугану, но тот заявил, что Капитан Америка был очень скромным человеком и собственный музей категорически не одобрил бы. (На самом деле, Дуган сформулировал свой отказ совсем другими словами, из которых цензурными были только «Капитан» и «Америка»). Остальные Ревущие разделяли его мнение. Как утопающий, хватающийся за соломинку, Тони выдвинул кандидатуру Шерон Картер, но было решено, что, во-первых, двадцатилетняя курсантка Фермы будет выглядеть уж слишком несолидно в роли ведущей церемонии, а во-вторых, сын создателя Капитана (возражения Тони, что истинным создателем был доктор Эрскин, а Говард лишь финансировал проект, не стали слушать) безусловно, имеет к нему больше отношения, чем племянница несостоявшейся подруги. Делать было нечего.
Тони перерезал ленточку, сказал что-то сентиментально-пафосное, благо красноречием обделён не был, и собирался отбыть восвояси под предлогом какого-нибудь форс-мажора в компании, но по завершении церемонии намечался фуршет. Чёртов Капитан был отличным поводом выпить, и Тони воспользовался им сполна. Когда высокие гости отбыли, Тони созвал своих многочисленных приятелей и подружек, Роуди — своих армейских знакомых, кто был в городе, и началось настоящее веселье. Заказали ещё выпивку и устроили танцы в главном зале вокруг манекенов Капитана и Ревущих. Соседи, наконец, заметили, что открытие музея плавно перетекло в оргию, и вызвали полицию. Увидев на пороге стражей порядка, Тони указал на манекен Роджерса и, вытирая пьяные слёзы, простонал:
— Офицер, я хочу подать жалобу! Этот человек повсюду меня преследует!
Когда утром Пеппер забрала его из участка — эта обязанность перешла к ней по наследству от покойного Джарвиса — Тони, невзирая на адское похмелье, потребовал газеты, с замиранием сердца ожидая, что его истинное отношение к Капитану стало всем известно. Но никто не понял его пьяных откровений. Газеты, конечно, посмаковали стихийную вечеринку, тут же окрещённую «Ночь в музее», и не забыли упомянуть, как перебравший владелец «Старк Индастриз» требовал арестовать манекен, но все приняли это за очередную выходку эксцентричного миллиардера. Тони с облегчением вздохнул и решил, что больше не позволит чёртову Капитану портить себе жизнь.
И казалось, это у него получается. Видимо, дух Роджерса был удовлетворён жертвоприношением в виде музея, успокоился и больше не напоминал о себе. Всё снова покатилось по накатанной колее. Тони руководил, изобретал и кутил. «Старк Индастриз» процветала, проведённая его твёрдой рукой над мелями кризисов. Заслуги Тони давно были оценены по достоинству, и определение «сын Говарда Старка» всё реже соотносилось с его именем. Тень отца почти перестала нависать над ним, став чем-то вроде туч далеко на горизонте, а чувство вины было убрано глубоко в тайники души и редко вылезало наружу. С виду всё было прекрасно, и Тони даже сам почти поверил в это. Только беспокоило присосавшейся пиявкой смутное ощущение неудовлетворённости, но его удавалось заглушать ударной работой и лихими гулянками. Чего, в самом деле, могло недоставать Тони Старку — гению, миллиардеру, плейбою, филантропу и далее по списку? Чего-то, что нельзя изобрести, купить или соблазнить? Но от этих мыслей он тоже успешно отмахивался.
А потом Тони нашёл себя.
Момент истины наступил для него в затерянной в джунглях вьетнамской деревушке, когда её жители потрясённо смотрели то на явившееся с неба чудо, то на своего поверженного мучителя. Глядя на людей, спасённых им самим — без помощи унаследованных от отца денег или таланта — Тони понял своё предназначение. А ещё он доказал отцу — и себе — что достоин его памяти. Более того — он превзошёл отца. Говард Старк тоже мог бы изобрести такой костюм и бежать из плена — но он не вернулся бы. Он не смог бы стать Железным человеком. Впервые Тони испытал чувство полного и абсолютного удовлетворения от того, что делал. Оно совсем не было похоже на пьянящий восторг изобретения или удачной сделки, но Тони даже не подозревал, как не хватало ему этого душевного покоя. Он понял, как грызло его взращённое невниманием отца чувство собственной неполноценности, лишь когда оно утихло.
А с чёртовым Капитаном Америкой Тони теперь сравнялся.
То, что все эти годы он завидовал Роджерсу, Тони тоже понял только сейчас — когда словно гора с плеч свалилась.
Разумеется, Тони не был бы собой, если бы не представил своё лучшее творение всему миру. Люди Икс, Бэтмен, Супермен, Человек-Паук, Сорвиголова — все скрывали свою вторую ипостась, но Тони Старк никогда не прятался и не собирался делать этого и впредь. Тем более, что чёртов Капитан тоже не прятался. Железного Человека не обожали все поголовно, как Роджерса, но этого Тони и не требовалось — его прекрасно устраивало поклонение большинства. А некоторое количество недоброжелателей или даже открытых врагов не помешает, иначе жизнь станет слишком пресной.
Враги появиться не замедлили, но появились и союзники. Тони не был героем-одиночкой, он предпочитал работать в команде — разумеется, при условии, что будет играть первую скрипку. Здесь опять проявилось соперничество с Роджерсом, у которого были Ревущие. Что ж, Мстители их определённо превзошли. Главное же было то, что союзники вскоре стали друзьями. Обретя душевное равновесие, Тони внезапно обнаружил, что можно подпустить к себе и других людей, кроме Роуди, и завязал роман с Пеппер. Их давно тянуло друг к другу, но Тони не хотел мешать деловые и личные отношения. А оказалось, что их можно успешно совмещать. Любимое дело, общее с друзьями, любимая женщина — и Тони впервые почувствовал себя по-настоящему счастливым.
Обнаруженное чуть позже послание Говарда окончательно расставило всё по местам. Тони ни в чём не был виноват, и даже чёртов Капитан Америка не был виноват — просто Говард Старк не был создан для отцовства. Его настоящими детьми были изобретения — только творения собственного гения возвышали Говарда над остальными людьми, а зачать ребёнка может каждый, ума для этого не требуется. И Капитан тоже был для него в первую очередь изделием — Говард не гордился бы им, будь идеальный Стив Роджерс его биологическим сыном. Тони внезапно понял, что в немалой степени чувство вины заставляло отца вести отчаянные поиски Капитана — Роджерс ведь искренне считал Говарда Старка другом. И именно это чувство вины заставило Говарда солгать в своём послании, что его лучшим творением был Тони. Наверное, он всё же не был таким уж плохим отцом. Быть может, думал Тони, отец не хотел слишком баловать его своим вниманием, боясь, что он вырастет изнеженным бездельником, и пытался таким образом научить бороться с трудностями. Что ж, за это его определённо стоило поблагодарить. И Роджерса тоже.
Планируя бюджет на следующий год, Тони распорядился увеличить расходы на поиски Капитана Америки. Пусть его, наконец, найдут, и тогда Тони скажет на похоронах эффектную речь — на этот раз даже искреннюю, окончательно похоронит вместе с Роджерсом все обиды, зависть и ревность, и больше ему нечего будет желать для счастья.
И тут чёртов Капитан воскрес.
***
— И что я буду с ним делать? — полушутя-полусерьёзно вопросил Тони, драматическим жестом воздевая руки.
Прощать мёртвого было куда легче, чем живого. Пусть Роджерс ни в чём не виноват — отравленные годы из памяти не вычеркнуть.
— Ну, — так же полушутя-полусерьёзно ответила Пеппер, — можешь похлопать его по плечу и сказать, что очень рад его видеть или что-нибудь в этом роде. Не мне тебя учить.
— Спасибо за бесценный совет, — совсем уж язвительно сказал Тони и взмыл в небо.
По дороге на базу Щ.И.Т. он, однако, успел вполне успокоиться. В самом деле, стоит ли так переживать, уговаривал себя Тони, когда им с Роджерсом больше некого делить и когда они стали равными. Пеппер права: стоит пожать Капитану руку (хлопать по плечу будет слишком по-дружески), сказать пару расхожих фраз, а дальше пусть Фьюри думает, куда пристроить ожившую легенду. Можно отдать его Беннеру на опыты, вдруг Брюс сумеет повторить препарат Эрскина или даже сделать управляемой собственную мутацию. Самому Тони нечего делать с Капитаном Америкой.
***
Именно так Тони и поступил. Пожал Роджерсу руку, сказал, что с детства мечтал познакомиться с ним, что для него это огромная честь, и прочую пафосную чепуху. Капитан блеснул идеальными голубыми глазами, сверкнул в улыбке идеально белыми зубами и ответил:
— Да, я тоже очень рад. Жаль, Говард не дожил… Уверен, с вами мы так же сработаемся.
И Тони впервые в жизни потерял дар речи.
Ну конечно, не в музей же ставить чёртова Капитана вместо манекена. Команда Мстителей — вот идеальное применение для суперсолдата.
Написать то, что подумал Тони о совместной работе с капитаном, автору не позволяет рейтинг. (1)