Archive of Our Own ^beta

Работы в лазарете было непривычно много. Почему-то именно в этот день Исидор решил заточить и отполировать все инструменты, и хирургические, и ритуальные, упорядочить свои записи, наклеить на каждую баночку, склянку и коробку в аптеке поясняющую этикетку и переделать еще множество мелких и, в общем-то, несрочных дел, прежде бесконечно откладывавшихся на потом.

Под вечер Артемий, весь день безропотно помогавший отцу, начал проявлять признаки нетерпения. Пробило семь часов, потом восемь, уже совсем скоро Артемий должен был встретиться с друзьями у "Приюта", а Исидор и не думал отпускать его. Напротив, он то и дело спохватывался, вспоминая об очередном ставшем вдруг неотложным деле.

В половину девятого Артемий наконец не выдержал. Они работали в аптеке: Артемий делал заготовки для лекарств, Исидор перебирал бумаги за письменным столом, и конца-края этому не предвиделось.

— Пап, может, завтра закончим? — спросил Артемий, указывая на пучки сушеных трав, которые полагалось истолочь и пересыпать в стеклянные баночки, — До утра ничего с этой травой не сделается.

— Не выдумывай, — ответил Исидор рассеяно, не отрываясь от кипы листов, в которых он что-то исправлял и дописывал, — Совсем немного осталось, за полчаса управишься и можешь отдыхать.

От возмущения у Артемия перехватило дыхание.

— Какие полчаса?! Мне идти пора вообще-то! Ты же обещал, что отпустишь!

Исидор вскинул голову от бумаг, резко развернулся вместе со стулом и уставился на сына.

— Куда это я тебя обещал отпустить на ночь глядя?

— Да к Ларе же! — забывчивость отца не на шутку обидела Артемия, — Мы с ребятами договорились, что ночуем сегодня у Равелей. Я же тебе говорил!

Напряженное лицо Исидора прояснилось, на секунду на нем отразилось что-то похожее на облегчение. Видимо, решил Артемий, отец все-таки вспомнил об уговоре.

— К Ларе... — Исидор устало потер переносицу, — Да, точно, ты вчера упоминал об этом.

— Так я могу идти? — нетерпеливо спросил Артемий.

Вместо ответа Исидор поднялся, подошел к Артемию и испытующе заглянул ему в лицо.

— Скажи, — он помедлил, — Ты знаешь, где у нас лежат антибиотики и антисептики?

— Ну да, — несколько растерялся Артемий, — В шкафу с лекарствами, справа на верхней полке.

— А список лекарств, которые нужно заказать со следующим поездом?

— Наверху, у тебя в столе, где расходная книга... А почему ты спрашиваешь?

— Ты быстро взрослеешь и быстро учишься, — серьезно, даже немного торжественно объяснил Исидор, — Сейчас тебе уже достанет знаний, чтобы взять на себя часть врачебной работы в мое отсутствие. Но чтобы управляться в лазарете самостоятельно, ты должен очень четко представлять, где что находится, и уметь просчитывать, какие запасы тебе понадобится восполнить в ближайшие месяцы... Понимаешь?

— Понимаю, — ответил Артемий без особой уверенности.

— Вот и хорошо, — Исидор крепко обнял сына, затем отстранился и, по-прежнему держа Артемия за плечи, несколько секунд вглядывался в его лицо, — Вот и хорошо. А теперь беги к друзьям, я сам тут закончу.

— Ага, — отозвался Артемий, испытывая некоторое облегчение от того, что этот странный разговор закончился, — Спасибо.

Он мельком глянул на часы, отметил, что до условленного времени встречи осталось всего пятнадцать минут и, схватив висящую на крючке у двери куртку, выскочил из дома.

Торопливо шагая по освещенным закатным солнцем улицам в сторону "Приюта", он еще некоторое время размышлял о странном поведении отца. "И что это на него нашло?" — гадал он, — "Из-за праздника он, что ли, так нервничает? Или из-за того ночного визитера?".

Впрочем, стоило Артемию ступить на мост через Жилку, соединявший нижний город со средним, где жили Равели, как радостное предвкушение предстоящей ночи полностью вытеснило из его головы тревожные мысли. Он ускорил шаг, потом и вовсе перешел на бег.

К дому Равелей Артемий добрался лишь немногим позже обговоренного времени. Издалека ему показалось, что на площадке перед домом никого нет, тревожно екнуло в груди — неужели друзья ушли без него? Но, подбежав вплотную, он заметил Стаха, одиноко сидевшего на ступеньках крыльца.

— Опаздываешь, — заметил Стах укоризненно, дождавшись, пока Артемий отдышится, — Форель уже внутри, договаривается. Гриф подслушивает.

— Отец не пускал, — пояснил Артемий, — потом расскажу.

Оставив Стаха на крыльце, Артемий обошел дом. За углом, под окнами кабинета Равеля, действительно обнаружился подслушивающий Гриф. Заметив Артемия, он прижал палец к растянувшимся в широкой ухмылке губам. Затем, продолжая ухмыляться, поманил Артемия к себе.

Артемий осторожно, пригибаясь, подошел, и устроился возле Грифа в высокой траве. Вместо приветствия легонько хлопнул друга по плечу.

Окна кабинета были приоткрыты, и голоса Лары и Равеля звучали так отчетливо, что Артемий мог без труда разобрать каждое слово.

— … конечно, возьмите что нужно, — это Равель, — Фонари только не забудь заправить. Керосин в шкафу под лестницей.

Артемий и Гриф обменялись торжествующими взглядами. Равель согласился! Впрочем, этого стоило ожидать: Равель, с посторонними бывший строгим, суровым даже, обожал дочь и редко хоть в чем-то отказывал ей.

— Одеяла возьми зеленые, — продолжал говорить Равель, — Они теплее. И что вас понесло туда на всю ночь? Осень же, холодно.

Артемий с Грифом снова переглянулись — на сей раз встревоженно. На обожание Равеля Лара отвечала взаимностью и врать отцу отказывалась, какими бы неприятностями ни грозила правда. “Мы договорились,” — объясняла она сердито, — “Что всегда будем друг с другом честными.” И на любые доводы друзей только качала головой и повторяла: “Я обещала!”.

— Вот именно — осень, — нашлась тем временем Лара, — Скоро погода совсем испортится. Вот мы и хотим еще разок, пока сентябрь теплый.

Артемий вздохнул с облегчением. К счастью, сообщать отцу только часть правды Ларина совесть позволяла.

— Понятно, — протянул Равель, — Ну, приходите тогда, если замерзнете или заскучаете. Эти хулиганы тебя уже ждут наверное?

— Ждут. Они хорошие, пап.

Услышав последнюю фразу, Гриф закатил глаза и состроил такую гримасу, что Артемию пришлось зажать себе рот ладонью, чтобы не рассмеяться в голос.

Когда он справился с весельем, в кабинете уже было тихо. Видимо, получив отцовское благословение, Лара ушла собираться.

Больше под окнами делать было нечего — не слушать же, как Равель вздыхает и ходит по кабинету. Артемий с Грифом, по-прежнему пригибаясь, выбрались обратно на улицу.

Стах все еще сидел на крыльце, в той же позе, в какой Артемий оставил его, погруженный в какие-то свои мысли. Он медленно, будто нехотя, обернулся к подошедшим и коротко спросил:

— Ну что?

— Разрешил, — охотно отозвался Гриф, — Все что нужно для ночевки Форель тоже возьмет. Везучая она, Форель, — вздохнул он завистливо, — Она если убьет кого, ей Равель разрешит спрятать тело у себя под кроватью.

— Ты у своей и разрешения не спрашиваешь, — заметил Артемий. Насколько ему было известно, Гриф и его мать старались без особой необходимости не вспоминать о существовании друг друга.

— А потому что бесполезно, — огрызнулся Гриф, — У ней что не спроси, все одно пошлет к дьяволу. Так-то ей плевать, в Степь я или в омут головой, но возможности поорать не упустит.

— Да ладно, -- сказал Артемий примирительно. Он уже пожалел о своем замечании, — Она и не узнает ничего. Дядя Равель не сдаст.

Это было правдой. Равель жил замкнуто, близких друзей в городе не имел, и совершенно точно не стал бы обсуждать с Исидором, и уж тем более с матерью Грифа, занятия их детей. Именно поэтому ночевка в “Приюте” была идеальным прикрытием для разного рода приключений, которых родители более строгие, чем Равель, ни за что не одобрили бы.

Гриф пробурчал себе под нос что-то ругательное, но продолжать разговор не стал. Да и не успел бы: в следующую секунду дверь “Приюта” открылась, и к ним вышла Лара.

Дверь она, выходя, толкнула ногой, а чтобы закрыть, привалилась к ней спиной. Руки у Лары были заняты кипой сложенных одеял, с локтя свисали два керосиновых фонаря.

— Привет, Медведь, — весело обратилась она к Артемию и улыбнулась ему поверх одеял.

— Привет, Форель, — откликнулся он.

Стах поднялся наконец со ступенек и отобрал у Лары одеяла. Молча кивнул на ее “Спасибо” и принялся утрамбовывать одеяла в большую полотняную сумку на широком ремне, прихваченную, видимо, специально для этой цели.

Едва освободив руки, Лара тут же тщательно отряхнула рубашку и расправила юбку. Она, как всегда, была опрятно одета, волосы перехвачены на затылке подобранной в тон юбке лентой, будто Лара не подглядывать за степняками собиралась, а в гости.

— Есть у нас минутка? — спросила она у Артемия, — Я бы в магазин. Ночь будет длинная, проголодаемся.

Она позвенела мелочью в кармане юбки.

— Ага, — откликнулся Артемий, — Они после заката начнут, как раз успеем дойти без спешки.

— Я быстро, — пообещала Лара. Поставив фонари на ступеньку, она легко перебежала через улицу и скрылась в дверях магазина.

— Кто о чем, а Форель о еде, — констатировал Гриф.

— О нас же заботится, — заступился за Лару Артемий, — К утру действительно проголодается.

— Заботливая какая… Чтобы мы без нее делали, — продолжил было ехидничать Гриф, но Стах перебил его.

— Идем за ней, чего сидеть-то.

Он подхватил сумку с одеялами, Артемий с Грифом взяли по фонарю, и все трое не спеша направились к магазину.

Лара вышла к ним буквально через минуту, и на плече у нее висела сумка с продуктами.

— Кормилица наша, — с преувеличенным восторгом завопил Гриф, — Какой улов, Форель?

— Хлеб, — откликнулась Лара, — Хороший, сегодняшний. И печенье. Расколотое. У нее расколотое не берет никто, она и отдала просто так. А молока не было, только вода.

— Хлеб это хорошо, — сказал Гриф важно, — Всему голова, и вообще. А печенье, получается, вторая голова. Одна хорошо, а две лучше. Ну что, — он обернулся к Артемию и Стаху, — Идемте, что ли? Или так и будем стоять?

— Идемте, — откликнулся Артемий, — А то ты заговариваешься уже.

По пути через Город к железнодорожной станции, за которой начиналась Степь, они оживленно переговаривались, делились накопившимися новостями. Им уже больше недели не удавалось собраться вот так, вчетвером: все были слишком заняты. Артемию недавно исполнилось двенадцать, и Исидор решил, что он, а заодно и Стах, тоже обучавшийся врачебной науке, уже готовы серьезно заниматься анатомией и помогать при вскрытиях. Лару заставили приглядывать за маленькой дочерью владельца заводов Ольгимского. Отказаться Лара не могла: Равель был человеком дома Ольгимских и находился у Большого Влада в подчинении. Гриф же спутался с какой-то сомнительной компанией и днями и ночами пропадал на городских складах, где у компании было убежище.

Благодаря новым знакомым у Грифа появились кое-какие деньги и новая игрушка: перочинный ножик, который он то и дело доставал из кармана, вертел в руках, подкидывал в воздух и снова ловил.

— А это ты где взял? — осторожно и будто бы брезгливо спросила про ножик Лара.

— Где взял, Форель, там больше нет, — откликнулся Гриф в обычной своей манере, но с явной неохотой в голосе, — Мне для работы нужен.

— Для работы — нож? — тон у Лары стал совсем уж тревожным.

— Представь себе. Работа — дело такое. Тебя папаша кормит, вот и радуйся.

Лара пристыженно замолчала. Возразить ей на это было нечего.

Заметив, что разговор зашел в тупик и желая сменить тему, Артемий рассказал друзьям о странном поведении Исидора.

— Я потому и опоздал, — закончил он, — До последнего прогорбатился в лазарете.

— А чего вы меня не позвали? — удивился Стах. Он учился у Исидора уже третий год и, в отличие от Артемия, охотно брался за любую, даже самую скучную работу в лазарете и аптеке.

Артемий замялся. Он догадывался, почему отец не пожелал воспользоваться помощью безотказного Стаха, но не был уверен, стоило ли сейчас рассказывать об этом. Обидчивый, ко всему относящийся слишком серьезно Стах мог огорчиться и расхотеть идти в Степь. А без Стаха, считал Артемий, в Степи было бы совсем не то.

— Не знаю, — наконец сказал он, — Он перед степными праздниками часто чудит. Если хочешь, завтра спросим.

Так, болтая, они проделали весь неблизкий путь до станции и, миновав ее, не сговариваясь остановились и замолчали.

Солнце уже почти село, и Степь лежала перед ними, освещенная его последними оранжевыми лучами. Через море уже начавшей желтеть травы убегала прочь от Города узкая полоска рельсов. Степь остро пахла травами, к этому запаху примешивалась вонь от заводов и боен: смесь гари, крови и навоза.

Все четверо знали эту Степь и любили ее. Они многократно бывали здесь и вместе, и поодиночке, и днем, и под покровом темноты. Степь полнилась уютными, обжитыми тайными уголками и закоулками, и обычно была их домом не в меньшей степени, чем сам Город.

Обычно — но не в ночи вроде этой. Сегодня Степь принадлежала Укладу, а Уклад не любил чужаков. Все знали, что городским следует держаться подальше от Степи во время степняцких празднеств. Даже Исидор — менху, один из главных людей в Укладе — запрещал своему сыну участвовать в степных ритуалах, пока тот не подрастет. Знай капитан Равель, что Уклад готовится к большому жертвоприношению, он ни за что не подпустил бы свою драгоценную Лару даже близко к Степи. Но Равель этого не знал: горожанин до мозга костей, он мало интересовался делами степняков. И Лара с друзьями этим воспользовались.

— Сначала пойдем по рельсам, — сказал Артемий после недолгой паузы, — Свернем у Вороньего Камня, и к Кургану подойдем со стороны кладбища. Быка поведут с противоположной стороны, от Боен, так что нас никто не заметит.

С планом Артемия согласились тут же. Он, хоть и был степняком только наполовину, в делах Уклада понимал значительно больше остальных.

В Степи разговор как-то сам собой прекратился. Они пошли медленнее, старательно прислушиваясь, словно уже пытались уловить отголоски начинавшегося степного празднества.

Только один раз Лара нарушила общее молчание:

— А быка… Его твой отец будет резать, да, Медведь? — она почти шептала, хотя до Кургана было еще далеко, и вокруг них, насколько хватало глаз, не было ни единой живой души.

— Наверное, — таким же полушепотом ответил Артемий, — Вскрывают только менху, другим нельзя, а тут еще и большой праздник… Да, наверное отец.

— Он, небось, и тебя этому учит, а, Медведь? — встрял Гриф, — Как правильно заколоть быка на потеху Укладу, как держать в страхе весь город… Ты ж у него единственный наследник.

— Не учит, — ответил Артемий чуть резче, чем следовало, — Считает, что пока рано. И никого я не собираюсь держать в страхе. И отца тоже никто не боится.

— Врешь! — подначил Гриф, — Чтоб мы ничего не заподозрили. А сам небось ведешь нас, наивных городских детишек, на заклание.

— Вот болтун! — от возмущения Артемий даже немного повысил голос, — Ничему такому нас отец не учит. У Стаха вон спроси.

— Не учит, — подтвердил Стах.

На этом разговор снова увял.

***

Они шли вдоль стены городского кладбища, скрываясь в ее густой тени, когда Лара резко схватила Артемия за руку, а другой рукой указала вперед.

Там, впереди, где в сгустившихся сумерках чернел силуэт Кургана, заплясали огоньки. На вершине Кургана и вокруг него собирались люди — и нелюди — Уклада, державшие в руках фонари. Потом на вершине вспыхнул костер — Курган будто весь превратился в огромный факел.

Степное празднество началось.

Теперь они шагали напрямую через Степь, ориентируясь на огни Кургана. Шли еще медленней, еще тише, еще осторожней, чем прежде, пригибаясь, держась высоких зарослей травы. Фонарей не зажигали, хотя уже почти совсем стемнело — боялись, как бы свет не выдал их степнякам. То и дело кому-нибудь из них чудились приближающиеся шаги и голоса, он замирал, следом за ним замирали и остальные, и только через несколько минут они решались двигаться дальше.

В трехстах шагах от Кургана они увидели первую травяную невесту. Молодая, почти обнаженная степнячка самозабвенно танцевала: плавно покачивалась, вскидывала руки, ритмично, будто в такт неслышимой музыке.

Артемий замер, завороженный зрелищем. У него сладко заныло в груди, в животе и ниже, в паху. Он, конечно, видел невест и раньше, можно сказать, рос среди них, но ни одна прежде не вызывала в нем такой радости и такой тоски как эта, танцующая.

От Кургана донеслось нестройное горловое пение. Слов Артемий не слышал, от мелодии у него перехватило в горле. Музыка манила, тянула, туманила разум. Ударили барабаны. Рядом прерывисто вздохнул Стах — не то от восхищения, не то от страха. Артемий шагнул вперед, стремясь разобрать слова песни и получше рассмотреть танцующую девушку…

Чья-то рука ухватила его сзади за куртку и резко дернула.

— Сдурел?! — прошипел Артемию прямо в ухо голос Грифа, — Увидит!

Артемий покачал головой, не отрывая взгляда от невесты.

— Не увидит, — прошептал он в ответ, — Я знаю, слышал от отца. Они когда танцуют… Говорят с землей… Вообще ничего не замечают.

В доказательство своих слов Артемий сделал еще три шага вперед и оказался всего в паре метров от невесты. Та продолжала танцевать, полуприкрыв глаза.

Он обернулся, ободряюще глянул на друзей: настороженного Грифа, трудно дышащего Стаха, жмущуюся к нему Лару — бледную, с широко распахнутыми блестящими глазами. Увидев, что невеста и вправду не замечает Артемия, все трое нерешительно приблизились.

Еще с минуту они простояли, очарованные танцующей девушкой, потом Артемий взмахнул рукой, привлекая всеобщее внимание.

— Давайте дальше, — шепнул он. Ему не терпелось подобраться поближе к Кургану.

Они снова двинулись вперед. Через несколько десятков шагов увидели еще двух невест — те, как и первая, не обратили на них ни малейшего внимания. На вершине Кургана суетились темные фигурки степняков. Пение продолжалось. С каждым шагом Артемий все больше уверялся в том, что они в безопасности. “Должно быть,” — думал он, — “Все мужчины уже у Кургана, в степи остались только невесты”. С Кургана он с друзьями, должно быть, были неотличимы от детей степняков. Даже если их и заметили бы — сочли бы опоздавшими, спешащими на праздник. А значит, они смогут без проблем подобраться еще ближе…

— Байха! — грянуло вдруг у них за спинами. Лара коротко вскрикнула от неожиданности. Артемий вздрогнул и резко обернулся.

Высокий, крепкий степняк возник словно из ниоткуда всего в нескольких шагах от замерших друзей. В руке у степняка был факел, пламя бросало резкие черные тени на его скуластое лицо.

— Байха, — повторил степняк и повел в их сторону факелом, стремясь разглядеть лица, — Шудхэр! — выругался он, — Тут городские дети.

Артемий глубоко вздохнул, собираясь с духом, и шагнул к степняку, загораживая собой друзей. У него был план на случай, если их обнаружат. Не слишком тщательно продуманный, но план.

— Да будет здоров твой скот, хатангэр, — произнес Артемий приветственную формулу, надеясь, что его голос звучит уверенно, — Я — Артемий, сын ягарчина Бураха. Они, — он указал на Стаха, Грифа и Лару, — Со мной. Мы ищем моего отца. Не мог бы ты, кровный, проводить нас нему?

Степняк молчал, и по его застывшему лицу невозможно было понять, как он отнесся к словам Артемия.

— Не хвались именем своего отца, ахар, — наконец выговорил он, — Твой отец — преступник. Он нарушил табу, и сегодня Уклад будет судить его за это. Ты можешь остаться — суд станет для тебя хорошим уроком. Но остальные должны немедленно уйти. Им нельзя было приходить сюда на Ургэн Тала.

Артемий машинально отметил, что говорил степняк четко и грамотно, хоть и с заметным акцентом. Должно быть, работал в Бойнях или на заводе, может, даже жил в городе…

Впрочем, сейчас его куда больше интересовало другое.

— Что вам сделал мой отец? — спросил Артемий, и тут же услышал, как тонко и испуганно звучит его голос, — За что его судят?

— Ягарчин Бурах нарушил табу, — повторил степняк, — Обучал чужака Линиям тела, дозволял ему раскрывать мертвецов. Уклад будет судить его за это.

“Вот значит как,” — растерянно подумал Артемий. Ему-то казалось, что отец все уладил, что он держит ситуацию под контролем…

— Это из-за меня, да? — раздался позади Артемия сдавленный голос Стаха.

Степняк смерил его тяжелым, враждебным взглядом.

— Это ты — городской мальчик, ученик Бураха?

— Это я, — Стах шагнул вперед, отодвинув Артемия в сторону.

— Не надо! — выдохнула Лара, но Стах не обратил на нее внимания. Взгляд его был прикован к лицу степняка.

— Если я виноват, — он помолчал, собираясь с мыслями, — Если я нарушил… Так и судили бы меня.

“Идиот!” — захотелось закричать Артемию, — “Ты хоть понимаешь, что ты говоришь, с кем ты торгуешься?”

Но степняк лишь презрительно рассмеялся.

— Уходи, городской мальчик. Уходи, шэрхэр. В ночь на Ургэн Тала… сама Степь тебя осудит.

Он отвел взгляд от решительного, хоть и бледного, лица Стаха и поглядел куда-то за спины ребят. Проследив его взгляд, Артемий обернулся — и сердце у него оборвалось.

Сзади, от Кургана к ним приближались двое Червей. Бесформенные завернутые в тряпье тела с сидящими прямо на плечах, без намека на шею, круглыми головами, огромные лапищи, резкие, размашистые движения — все в Червях внушало ужас. Со степняками-людьми у Артемия еще был призрачный шанс договориться, но вот с Червями…

— Дёру! — первым опомнился Гриф и рванул мимо степняка прочь от Кургана, по пути дернув за собой Лару. Артемий и Стах припустили следом.

Они бежали, подхлестываемые страхом, уже не заботясь о скрытности. Их тяжелое дыхание и лихорадочное сердцебиение были слышны, казалось, по всей Степи. Бежать было тяжело: ноги путались в густой траве, а фонарь, закрепленный на ремне брюк, при каждом шаге с лязганьем бил Артемия по бедру.

Артемий то и дело оглядывался на бегу, проверяя, не отстают ли друзья. Они не отставали: справа в темноте мелькала светлая рубашка Лары, Гриф был подле нее, Стах топал сзади. Они бежали, пока резь в боку не стала совсем уж невыносимой, потом остановились — сначала Артемий, а следом за ним остальные — И долго, судорожно хватали ртами воздух, пытаясь отдышаться.

— За нами… гонятся? — прохрипел Стах.

— Не, — выдохнул Гриф, — Я слушал, хвоста нет. Давно уже все чисто.

От этих слов Артемию стало чуть-чуть спокойней. Из них четверых у Грифа был самый острый слух и самый богатый опыт выпутывания из переделок.

Лара пустила по рукам бутылку воды и принялась заново собирать рассыпавшиеся волосы. Артемий, уже восстановивший дыхание, оглядывался по сторонам в поисках знакомых примет. Он не помнил, чтобы они пробегали мимо кладбища — это могло означать, что они слишком сильно забрали на юг, вглубь Степи. Здесь совершенно не чувствовалась заводская вонь, зато запах трав стал совсем одуряющим. Курган скрылся из виду, пение тоже смолкло — должно быть, им удалось убежать достаточно далеко.

— Не знаю, где мы, — наконец прервал молчание Артемий и обернулся к друзьям, — Что делаем?

— Ясно, что делаем, — пожал плечами Гриф, — Идем дальше. Куда-нибудь да выйдем.

Артемий, поразмыслив секунду, кивнул. Степь в радиусе нескольких километров от города была полна известных им примет и ориентиров. В какую бы сторону они сейчас не пошли, рано или поздно обязательно вышли бы к Вороньему Камню, Корзинке или небольшому болотцу там, где уходит под землю Жилка.

— Подождите, — сказал Стах, — Разобраться надо. Медведь, что с Учителем? Что еще за суд?

Вид у Стаха был пришибленный. Его широкие плечи ссутулились, а лицо, от природы угрюмое, с резкими крупными чертами, стало совсем уж мрачным.

— К нему приходил человек от Уклада, — признался Артемий, — Вчера ночью. Я из своей спальни слышал часть разговора. Про табу и, — он неопределенно повел плечом, — Как Уклад не может допустить. Но я думал, отец все уладил! — спешно продолжил Артемий, поймав тяжелый взгляд Стаха, — Тот степняк, он вначале чуть не рычал от злости, а потом успокоился. И они договорились о чем-то, я слышал, они повторяли “тиимэл даа”, это формула согласия. Я думал, отец его убедил!

— А почему ты мне не рассказал?!

Артемий неловко пожал плечами и промолчал. “Не хотел тебя огорчать” прозвучало бы слишком глупо.

— Слушайте, — вмешался Гриф. Он явно нервничал, — Давайте вы на ходу разберетесь, а? Валить отсюда надо.

Стах резко кивнул и, напоследок смерив Артемия сердитым взглядом, зашагал в темноту. Остальные последовали за ним.

— Медведь, — нерешительно начал Стах после нескольких минут гнетущей тишины, — А что теперь будет с Учителем? Они же… — он замялся — Они же его не убьют?

— Не убьют, — отрезал Артемий, — Он глава Уклада. Может, запретят раскрывать священных быков, отдадут это право старейшине другой семьи… Но точно не убьют и не изгонят. Тот степняк меня остаться пригласил, помнишь? Значит, для Уклада я все еще свой. Значит, и от отца они не отреклись. Ну и отец, он же не дурак какой. Он не стал бы нарушать табу, которое ему чем-то серьезным грозило бы.

Чем дальше он рассуждал, тем более убедительными казались ему собственные нестройные доводы. На самом деле Артемий почти ничего не знал о степняцком правосудии — но даже на долю секунды не позволил себе усомниться в том, что с отцом все будет в порядке.

Стах слушал внимательно и, кажется, тоже изо всех сил убеждал себя в правоте Артемия. Он приостановился, чтобы идти с ним вровень и требовательно, почти умоляюще, заглянул ему в лицо.

— Слушай, а почему отец… — он осекся, — твой отец... Зачем он вообще ввязался во все это? Если Уклад запрещает. Почему не взял в ученики степняка?

Артемий заметил, как вздрогнула спина шедшей впереди Лары. Ему и самому на секунду стало мучительно неловко от оговорки Стаха. Разница в условиях жизни никогда не была помехой их дружбе, но все же Артемий и Лара невольно ощущали вину от того, что у них, в отличие от Грифа, едва переносящего свою мать, и Стаха, вообще не помнящего родителей, был дом и нормальные, любящие семьи.

— Потому что городу нужны врачи, — ответил Артемий поспешно, — Именно городу, не Укладу. Осталось всего три рода менху, и из них только он пользует городских. А Уклад вообще не должен мешать городским врачам. Так отец объяснял. И тот степняк с ним согласился! — добавил он упрямо, — Они договорились о чему-то!

— Угу, — протянул Стах мрачно, — Договорились. Я так и понял.

Он снова прибавил шагу и, обогнав Артемия, пошел рядом с Ларой. Артемий увидел, как Лара, повернувшись к Стаху, что-то сказала ему шепотом, и как Стах замотал головой в ответ.

Артемию стало неуютно. Он кожей чувствовал повисшее в воздухе напряжение. Ужасно хотелось ляпнуть что-нибудь глупое и веселое, чтобы Стах хмыкнул, Лара улыбнулась, Гриф сказал в ответ что-нибудь язвительное, и все снова стало как прежде. Но подходящие слова никак не лезли в голову, да и ситуация была слишком серьезной, такую не исправить дурацкой шуткой. Стах шел угрюмый, погруженный в невеселые мысли. Лара, обычно первая бросающаяся всех мирить, в этот раз молчала. Пару раз она оглядывалась на Артемия: лицо у нее было потерянное и несчастное. Гриф чуть слышно свистел сквозь стиснутые зубы, словно говоря: я к этим разборкам никакого отношения не имею.

Впрочем, некоторое время спустя именно Гриф первым прервал молчание:

— Там кто-то есть впереди.

В той стороне, куда он указывал, в паре сотен метров от них действительно виднелся костерок, прежде скрытый невысоким бугром, Совсем небольшой, около такого могли бы согреться один или два человека.

— Кто это, Тём? — спросила Лара, — Я думала, степняки все сегодня будут у Кургана…

— Я тоже так думал, — отозвался Артемий с облегчением. Кто бы ни сидел у этого костра, Артемий был благодарен им за то, что дали повод нарушить гнетущее молчание, снова заговорить с друзьями, — Может, пастух какой остался следить за стадом… Я подойду один, — предложил он, — Даже если они меня заметят — сочтут за своего. Как тогда, у Кургана. Посмотрю, кто там, может, спрошу у них дорогу — и сразу к вам.

Дождавшись согласных кивков, Артемий, крадучись, пошел к костру. Подобравшись поближе, он приостановился, вглядываясь в ночь. У костра был всего один человек. Одинокая маленькая фигурка, издали совершенно не выглядевшая опасной.

Ободренный этим открытием, Артемий снова двинулся вперед, уже не пытаясь скрыть своего присутствия.

При ближайшем рассмотрении фигурка у костра оказалась девчонкой лет восьми-девяти на вид, сидевшей, скрестив ноги, прямо на траве. С первого взгляда Артемий не смог определить, кто она такая: на девочке были кожаные штаны и куртка, какие носили дети степняков, зато прическа — две аккуратно заплетенные каштановые косички — и тонкие черты лица выдавали в ней горожанку.

Завидев Артемия, девочка вздрогнула и уставилась на него. Артемий заметил у нее на щеке нарисованное глиной тавро.

— Байна! — поприветствовал он девочку, рассудив, что городской ребенок едва ли сидел бы так спокойно посреди Степи в ночь укладского праздника, — Пусть будет здоров твой скот, басаган.

Девочка широко улыбнулась в ответ на приветствие — так, что стали заметны две черные лунки на месте выпавших молочных зубов.

— Байна! — откликнулась она весело, — А я тебя знаю. Ты сын Исидора Бураха. У тебя тоже сегодня испытание, да?

От ее напора Артемий несколько растерялся.

— Я… Нет, мы заблудились просто. Я и мои друзья. Пытаемся выйти к городу.

Девочка склонила голову набок, посмотрела на него с легким недоверием.

— К Городу? На Ургэн Тала? — переспросила она и тут же спохватилась, — А друзья-то твои, они где вообще?

— Там, — Артемий махнул рукой себе за спину, — Они городские, вот и не рискнули идти к костру. Вдруг там Червь-пастух какой-нибудь.

Глаза у девочки изумленно округлились.

— Ты их одних оставил? Городских? — она взволнованно взмахнула руками, — Давай их скорее к костру!

Что-то в ее голосе заставило Артемия встревожиться, хоть умом он и понимал, что за считанные минуты, на которые он оставил друзей, ничего плохого с ними случиться не могло.

— Да, я сейчас, — бросил он девочке и заторопился прочь от костра, на ходу окликая друзей.

Он нашел их на прежнем месте: все трое уселись на траву, даже не расстелив одеял. Рядом со Стахом и Ларой валялись небрежно брошенные сумки, у бедра Грифа торчал из травы так и незажженный фонарь.

Заслышав приближение Артемия, Лара и Гриф повернули головы ему навстречу. Стах даже не шевельнулся, продолжил разглядывать свои колени. “Ну и пусть себе дуется,” — подумал про Стаха Артемий. Ему было радостно от того, что их злоключения вот-вот должны были закончиться.

— Все чисто! — объявил он, — Там одна девчонка, совсем пигалица. Наверняка знает дорогу до Города!

Стах и Гриф медленно, тяжело поднялись и принялись собирать разбросанные вещи. Лара и вовсе, прежде чем встать на ноги, какое-то время просидела на коленях, словно собираясь с силами. Встав же, она не бросилась по своему обыкновению оправлять одежду и убеждаться, что на ней не осталось травяных пятен, а просто стояла, обхватив себя за плечи, и сонно моргала,

— Да проснитесь же вы! — заторопил друзей Артемий, — Доберемся до “Приюта”, там будете спать.

Стах осоловело поглядел на него и принялся яростно теперь кулаками глаза. Лара тряхнула головой, прогоняя оцепенение.

— Извини, — пробормотала она, — Тебя так долго не было, вот мы и…

Она не договорила, зато наконец-то отряхнула с юбки налипшие стебельки травы.

Артемий на секунду задумался, не возмутиться ли — он ведь и десяти минут не отсутствовал! — но решил не начинать новой перепалки.

Девочка дожидалась их с явным нетерпением. Она больше не сидела, а расхаживала вокруг своего костерка, то и дело вытягивая шею и вглядываясь туда, куда ушел Артемий.

— Привёл! — она обрадованно хлопнула в ладоши, — Это все? Все на месте?

— На месте, на месте, — Артемий невольно заулыбался. Манеры девочки его веселили.

Та удовлетворенно кивнула.

— Хорошо, — и тут же посерьезнела, — Ты зачем их сегодня привел! Им же нельзя!

— У тебя, мелюзга, забыли разрешения спросить, — пробормотал Гриф, а Артемий ответил:

— Я не привел. Они сами. То есть, мы сами. Хотели подсмотреть за ритуалом.

— На Ургэн Тала? — девочка, кажется, не верила собственным ушам.

— Что еще за Ургэн Тала? — спросил Стах.

Артемий и девочка одновременно повернулись к нему. Артемий пожал плечами.

— Название сегодняшнего праздника, — сказал он без особой уверенности, — Переводится как “широкая степь”. Так ведь? — он глянул на девочку.

Она ответила не сразу. Какое-то время просто растерянно моргала, переводя взгляд со Стаха на Артемия и обратно.

— Вы не знаете, — потрясенно выговорила она наконец, — Вы правда ничего не знаете! Ты же сын Исидора!

— Отец мало рассказывает про Уклад, — неохотно признался Артемий, — Только старые сказания, и язык немного. Считает, что мне еще рано. Так что за широкая степь?

Девочка опять не сразу нашлась с ответом.

— Ну, это такая ночь, раз в году, — неуверенно начала она, — Когда Степь… как бы распахивается.

— Так, — снова подал голос Гриф, — С меня хватит на сегодня степного фольклора. Ты, мелюзга, — обратился он к девочке, — Скажи, в какой стороне город, и мы пойдем.

Девочка покачала головой, никак не отреагировав на грубость Грифа.

— Ни в какой, — сказала она медленно, — В Широкой Степи нет никакого Города. Вам теперь до рассвета отсюда не выйти.

— Да иди ты! — вырвалось у Грифа. Остальные растерянно молчали.

— Вам нужно к Нюрганай-яhaн, — сказала девочка, — Это камень такой... Не знаю, как сказать по-городскому.

Она глянула на Артемия, словно ища поддержки.

— Яhan — кость, — перевел Артемий, — Нюрган… Это, вроде, спина. Получается, "спинная кость"? Позвонок, что ли?

— Точно, позвонок! — обрадовалась девочка. — На спине, между лопаток. Там она до вас не дотянется. Ну, это мне так объяснили. Если ночью в Широкой Степи станет совсем невмоготу — надо идти к Нюрганай-яhaн и ждать там рассвета.

— Может, мы лучше тут с тобой пересидим? — Артемию ужасно не хотелось идти неизвестно куда через враждебную, “распахнутую” Степь.

Девочка замотала головой.

— Слишком открытое место. Городским тут опасно. Широкая Степь сильная, чужаков она терпеть не станет. Изведет. То есть, — она снова поглядела на Артемия, — ты, наверное, можешь остаться. Ты же наш, тебя она не тронет... Только городские без тебя к Нюрганай-яhaн не дойдут.

— А ты не хочешь с нами? — предложил Артемий, — Если в Степи сегодня опасно…

— Нет, мне нельзя, — испугалась девочка, — Помирать буду, а не уйду. У меня испытание. Я полукровка, понимаешь? Папка городской. Мне сказали, если проведу ночь на Ургэн Тала одна в Степи, меня возьмут в Уклад. Сделают невестой. А если уйду, получится, что я хоть и полукровка, а все равно городская. Степь меня ни за что обратно не примет, если струшу.

— А ты хочешь в Уклад? — осторожно спросила молчавшая прежде Лара.

— Конечно. В Городе только пыль, серость, да гарь с завода. Да и папка мой, — девочка передернула плечами и скорчила гримасу, — А невесты красивые.

— Так как нам пройти к Позвонку? — нетерпеливо спросил Гриф, — И как нам утром вернуться?

Девочка пожала плечами.

— Как добраться мне самой толком не объяснили. Сказали, пойдешь прочь от костра, там увидишь дорожку, и дальше по ней. А обратно… От Нюрганай-яhaн надо идти… баруун гар… Это как бы, — она задумалась, подбирая слова, — В сторону правой руки?

— Там два значения, — вспомнил Артемий, — Одно — “направо”, а второе, кажется, “на запад”. Или “на восток”?

— Нет! — девочка испуганно затрясла головой, — Не на восток, точно. На восток на Ургэн Тала вообще нельзя ходить. Так мне объяснили. Восток — дурная сторона. Холодная сторона.

Артемий смутно припоминал что-то похожее в легендах, которые ему рассказывал отец. Про восточный ветер, от которого вянет трава и болеет скот, про приходящих с востока упырей-орлоонов…

— Точно, — сказал он, — А “на восток” будет "зүүн тээ". Оттуда еще глагол “зүүлэхэ”. Помню, я еще удивился, когда узнал.

— А что значит “зүүлэхэ”? — полюбопытствовал Гриф.

— “Умирать”, — вместо Артемия ответила девочка. И повторила, — На восток на Ургэн Тала нельзя ходить.

Она помолчала, неловко переминаясь с ноги на ногу, потом сказала:

— Вы идите, наверное. Ночь в силу входит. И вообще... Вдруг, мне не засчитают испытание, если я буду не одна, а с вами?

Артемий вдруг остро почувствовал симпатию к этой девочке, застрявшей, как и он сам, где-то посередине между Городом и Укладом. Впрочем, к симпатии примешивалась изрядная доля зависти: в отличие от Артемия, девочка явно определилась, какая сторона была ей ближе.

Ему захотелось напоследок сделать для девочки что-нибудь хорошее.

— Может, — начал он неуверенно, — тебе помочь как-нибудь? — он замялся, пытаясь придумать, как они могли бы помочь девочке, — Передать что-нибудь твоему отцу или друзьям в городе, или… — Он беспомощно развел руками.

— Нет, нет, ничего не надо. Разве что… Может, у вас еда какая есть? У большого костра будут мясо и молоко, но мне туда нельзя.

Артемий вопросительно глянул на Лару. Та кивнула и потянулась к застежке на сумке.

— У нас хлеб, — сказала она девочке, — И печенье, только оно поломанное.

— Поломанное — это ничего. А хлеб лучше себе оставьте. Ночь будет длинная.

Девочка взяла из рук Лары сверток с печеньем и бережно опустила на траву. Порылась в карманах куртки, вытащила что-то и протянула Ларе.

— Вот, возьми. Это тебе на обмен.

Артемий пригляделся. На ладони девочки лежал оберег: кожаный шнурок с нанизанными на него костяными и деревянными бусинами. В середине висел треугольный, в полладони размером осколок кости.

— Не надо, — торопливо сказала Лара, тоже, видимо, разглядев кости, — Я не на обмен, я просто так.

Девочка поймала взгляд Артемия и выразительно закатила глаза, будто предлагала вместе подивиться Лариной глупости.

— Просто так у чужаков ничего брать нельзя! Только меняться.

Увидев, что Лара все еще колеблется, Артемий прошептал:

— Бери, Форель, не обижай ее.

Лара мельком глянула на него, потом снова обернулась к девочке.

— Хорошо, я возьму. Спасибо.

Она осторожно взяла амулет, покачала его на ладони.

— То-то же, — обрадовалась девочка, — Без оберега на Ургэн Тала плохо. А этот хороший, с сердечной косточкой.

— Нету в сердце никаких костей, — подал вдруг голос Стах.

Девочка обернулась к нему.

— Это не из сердца кость, — с готовностью пояснила она, — Просто называется так. А на самом деле она из души. Когда тело человека умирает и уходит в землю, от него остается скелет. А от души — сердечная косточка.

Стах, кажется, собирался еще что-то возразить, но Артемий перебил его.

— Спасибо, — сказал он девочке, — Слушай… Тебя как зовут-то? А то глупо как-то, даже не спросили…

— Я Ветка, — представилась девочка, — Это от Иветты. А досижу до утра — буду Нара. По-моему, — добавила она. — Нара куда красивее.

***

Распрощавшись с Нарой, они решили продолжить путь в том же направлении, в котором прежде убегали от Кургана. По их расчетам это должен был быть юг или юго-запад. Нара говорила, что, в какую бы сторону они ни пошли, рано или поздно обязательно наткнутся на дорожку к Позвонку, поэтому все четверо внимательно глядели себе под ноги.

Вскоре они вынуждены были зажечь фонари: глаза, привыкшие было к темноте, после яркого света Нариного костра снова ослепли.

В свете фонарей ночная Степь показалась им еще более враждебной и отчужденной, чем раньше. Прежде все вокруг: небо, земля со всеми ее неровностями, заросли травы — было раскрашено в прохладные, отстраненные оттенки иссиня-серого. Теперь в лужице света у них под ногами горели привычные, дневные цвета: зеленый, желтый, бурый, зато за ее пределами сгустилась непроницаемая чернота, тревожно пахнущая твирью и сыростью, полная шелеста травы и треска насекомых.

Артемий шел первым, руку с фонарем держал на отлете, освещая путь остальным. Он старался сосредоточиться на траве под ногами, на поисках дорожки, но то и дело отвлекался, оглядывался на друзей. Ему было тревожно. Что имела в виду Нара, гадал Артемий, когда говорила, что Степь изведет чужаков? Каждая мелочь, казалось ему, предвещала беду. Вот Лара споткнулась, уже в третий раз с тех пор как они отошли от костра. Вот Гриф, не шумит и не балагурит, как обычно, а понуро бредет позади всех, фонарь болтается в безвольно опущенной руке. Вот Стах то и дело запрокидывает лицо к небу, вглядывается, шевелит губами, словно подсчитывает что-то...

Заинтригованный поведением друга, Артемий тоже задрал голову, всмотрелся в темное небо. Оно было пустым, безоблачным и безлунным, только мелкие звезды морали в спокойных глубинах, почти не давая света. Артемий попытался найти знакомые созвездия, но не смог. Запнувшись о торчавший из земли полускрытый травой валун, он выругался и снова уставился себе под ноги.

— Стойте, — сказал вдруг Стах у него за спиной, — Я, кажется, понял, где мы.

Артемий обернулся к Стаху, остальные тоже уставились на него.

— Я понял, где мы, — повторил Стах — Знаю, как выйти к Городу.

На лице у него явственно читалось облегчение.

— Мы не выйдем к Городу до утра, — возразил Артемий — Нара же сказала…

— Значит, соврала! — перебил Стах, — Я узнаю это место.

— Но…

— Завали, Медведь, — перебил Гриф, — Ну и где мы, по-твоему?

— За Каменным двором. От Кургана мы шли почти все время на северо-запад, так что обошли нижний и средний город. Если сейчас повернем туда — Стах махнул рукой куда-то назад и вправо, — Выйдем к водокачке у Глотки.

Стах говорил настолько уверенно, что на минуту Артемий даже усомнился в собственной правоте. Он задумался, пытаясь представить описанный Стахом маршрут.

— Ерунда получается, — сказал он наконец, — Почему Каменный двор, если мы ни Жилки, ни Глотки не переходили? И рельсов тоже не видели…

— Жила и Глотка недалеко от города уходят под землю, можно пройти посуху — возразил Стах, — А рельсы просто не заметили в темноте.

Лицо у него сделалось неприятное, одновременно упрямое и злое.

— Признайся, Медведь, ты просто уходить не хочешь, — в голосе Стаха звучали раздражение и усталость, — Интересно тебе, да? Все эти ритуалы, обереги, испытания. А что твои степняки сделают с нами… или с отцом твоим… на это тебе плевать.

— Ты свихнулся, да? Сам себя слышишь?! — Артемий сжал кулаки, с трудом удерживаясь от того, чтобы броситься на Стаха.

А тот будто не заметил реакции Артемия. Продолжил прежним скучным тоном.

— Ты если хочешь остаться — оставайся. Нас только не надо впутывать в свои отношения со Степью. Сам же видишь, тут городским не рады, — потеряв всякий интерес к Артемию, он обернулся к стоящей рядом Ларе, — Пойдем, Форель.

Лара неуверенно глянула на Артемия, но, встретившись с ним взглядом, тут же отвела глаза. Артемий видел, что она сомневается.

— Давайте не будем разделяться, — попросила Лара, — Договоримся о чем-нибудь и пойдем вместе.

— Да нечего тут договариваться, — сказал Гриф, — Стах прав. Валить отсюда надо, пока целы.

А Стах взял Лару за запястье и легонько потянул за собой.

— Пойдем, Форель. А за него не волнуйся, ему Степь ничего не сделает.

Лара не сдвинулась с места —- но руки не отняла. Она переводила потерянный взгляд с Артемия на Стаха и обратно, на лице явственно отражалась внутренняя борьба.

Артемий вглядывался в лицо Стаха, гадая, какая муха его укусила. Стах, конечно, был упрямцем каких поискать, но Артемий не помнил, чтобы он когда-нибудь так упирался, не имея доказательств своей правоты, или так легко переходил к обвинениям и оскорблениям.

Артемий снова представил себе карту города, и окрестностей, попытался воспроизвести на ней маршрут, на котором так настаивал Стах. Если они прошли на северо-запад вдоль городской границы, а теперь должны были свернуть назад и направо…

— Подожди… — его осенило, — Ты что? Ты нормальный вообще? Придурок, сказано же тебе, что на восток нельзя!

Стах пренебрежительно дернул плечом, лицо скривилось еще сильнее.

— Ну и не ходи, раз тебе нельзя. Насильно не потащу. А мне степняцкие сказки не указ.

С этими словами он развернулся и зашагал туда, где, как ему казалось, был город, увлекая за собой Лару. Та упиралась и что-то сердито втолковывала ему, но Стах, казалось, не обращал на это ни малейшего внимания.

— На восток нельзя! — крикнул Артемий им вслед, — Форель! Ларка, не ходи за ним!

Он хотел было броситься следом, но путь ему преградил Гриф. Несильно, но ощутимо толкнул в грудь.

— Ну вот зачем ты, а? — прошипел он, — Говорят же тебе, делай как хочешь, нас только в покое оставь.

Артемий уставился на него, тщетно пытаясь осмыслить происходящее с друзьями. “Может и правда?” — мелькнула у него в голове предательская мысль, — “Может, пусть идут, раз не желают больше иметь со мной дела?”

Но в эту секунду впереди закричала Лара.

— Пусти, да пусти же!.. Стах, отпусти меня, мне больно!

Из-за плеча Грифа Артемий увидел, как Лара тщетно пытается свободной правой рукой оторвать от своего запястья пальцы Стаха. И как тот, словно не замечая Лариных усилий, продолжает идти, вполголоса объясняя ее что-то на ходу. Они были уже метрах в двадцати от Артемия с Грифом и продолжали удаляться — Лара, как бы отчаянно она ни упиралась, остановить Стаха не могла, она была на голову ниже и почти вдвое уже в плечах.

“Он ведь так ее и уведет,” — подумал Артемий, — “Насколько далеко на восток нужно уйти, прежде, чем станет слишком поздно?”

Он шагнул в сторону, пытаясь обойти Грифа. Гриф шагнул тоже. Артемий взял Грифа за плечо, пытаясь отодвинуть его в сторону. Гриф цепко перехватил его руку, а свободной рукой выхватил что-то из кармана. Ножик.

— Ладно, — сказал Артемий, поспешно отступая назад, — Хорошо. Вы меня убедили, возвращаемся в город. Пойдем, догоним Стаха с Форелью, они там убьются без фонарей.

Гриф с видимым облегчением сунул ножик обратно в карман — слова Артемия его убедили.

— Ну наконец-то. Я уж думал, ты совсем...

Не дав ему закончить предложения, Артемий рванул за удаляющимися Стахом и Ларой.

Он успел заметить на бегу, как Лара, не переставая вырываться, запустила свободную руку в карман юбки, потом резко взмахнула ей. Стах, вскрикнув, отшатнулся. Воспользовавшись его замешательством, Лара отскочила на несколько шагов. Подбежавший Артемий встал рядом с ней.

Стах морщился от боли, держал пострадавшую руку на отлете. По тыльной стороне запястья у него бежала кровь.

— Ты чего? — он пялился на порез и, кажется, не мог поверить своим глазам.

— Я?! — голос у Лары звенел от возмущения и испуга, — Я чего? А сам?

Она подняла левую руку — на бледной коже даже в неярком свете фонаря отчетливо выделялись багровые следы пальцев.

— Я… — лицо у Стаха стало совсем растерянное, — Я не…

Он шагнул к Ларе, потянулся к ней.

— Не подходи! — Лара попятилась, вскинула правую руку в защитном жесте. Артемий увидел, что в кулаке у нее зажат выменянный у Нары оберег, и что острый край сердечной косточки потемнел от крови.

Стах послушно остановился. Лицо у него застыло, лоб наморщился, словно он изо всех сил пытался и никак не мог сосредоточиться. Он осторожно потрогал пораненное запястье, вытер ладонь о штаны, размазав кровь. Снова поднял глаза на Лару.

— Это я тебя так? — спросил он, указывая на ее руку.

— А кто, по-твоему? — не выдержав, ответил вместо Лары Артемий, — Ты соображаешь вообще, что творишь, упертый ты осел? И сам чуть не убился, и Форельку… Сказано же тебе: на Ургэн Тала нельзя на восток!

— На восток… — раздался из-за спины Артемия голос Грифа.

Артемий резко обернулся, готовясь к новым неприятностям, но Гриф ничего не предпринимал. Просто стоял и тер виски, с тем же, что и у Стаха страдальческим выражением лица.

— Надо идти, да? — неуверенно спросил он, поймал взгляд Артемия, — На восток…

— Не надо никуда идти, — отрезал Артемий, — Разбираться надо. Какого черта на вас нашло на всех?

— Степь на нас нашла, — негромко сказала Лара, — Помните, та девочка говорила? Не любит чужаков, изведет… Это ведь оно, так, Медведь?

— Наверное, — отозвался Артемий. Слова Лары звучали разумно и многое объясняли.

— Ну конечно, — продолжила Лара почти обрадованно, — Когда осенью народ от твири дуреет, так и говорят: у них Степь в головах. Вот и у нас… Тебя не тронуло, потому что ты степняк, а я… А у меня вот, — она показала на раскрытой ладони оберег.

С лица Лары исчезло настороженное выражение, она даже заулыбалась. Должно быть, от облегчения, решил Артемий. Ему и самому куда легче было поверить в козни Степи, чем в то, что Стах был способен так себя повести. Впрочем, полностью радости Лары он не разделял. Кто знает, не вернется ли наваждение снова.

— Значит, это все гребанная Степь? — Гриф тоже постепенно приходил в себя, — Вот же… Если эта дрянь так мозги наизнанку выворачивает, неудивительно, что все степняки такие стукнутые.

Совсем уже успокоившаяся Лара подошла к Стаху.

— Руку дай, — скомандовала она, — Нет, другую, здоровую.

Взяв протянутую руку Стаха в свои, она накрутила ему на запястье шнурок оберега, завязала аккуратный узелок.

— Не надо, — Стах сделал слабую попытку освободиться, — Я не хочу степняцкое.

— Стах, — сказала Лара, серьезно глядя ему в лицо, — Не выдумывай, ладно? Он же правда помогает. Меня вы с Медведем удержите, если что, а вот ты… — убедившись, что возражений не последовало, она продолжила, — Вот и славно. А теперь давай другую руку.

Лара порылась в карманах, вытащила аккуратно сложенный белый платок. Потянулась перевязать порез.

— Стой, — встрял Артемий, — Нужно промыть сначала. По-хорошему, лучше бы антисептик еще, мало ли, где эта кость валялась.

Лара кивнула, достала из сумки бутылку воды. Протянула платок и бутылку Артемию и шагнула в сторону, уступая ему место.

Артемий как мог тщательно сполоснул руку Стаха водой из бутылки. Осмотрел порез — совсем неглубокий, зато длинный, — и туго перетянул платком. В лицо Стаху Артемий старался не смотреть. Он был одновременно и зол на друга, и чувствовал себя виноватым. В конце концов, это он, Артемий, потащил их на укладский праздник в Степь...

— Нормально? — спросил он у Стаха, по-прежнему не поднимая глаз.

— Ага, — откликнулся тот, — Жить буду. Слушай, Форель, я… В общем, извини за руку. И вообще.

— Забудь, — тут же откликнулась Лара, — Это же не твоя вина. И вообще, мы квиты.

Она легонько дотронулась до Стаховой повязки.

Артемий постарался отогнать навалившиеся на него неприятные мысли. Слова Лары — “это не твоя вина” — царапнули его. Все это, подумал Артемий, в нас уже было. Степь не открыла ничего нового — только вытащила наружу то, что прежде скрывалось в глубине. Стах всегда был упрям, и порой не замечал, как, словом или делом, причинял другим боль. Гриф всегда был резким, готовым ввязаться в драку. А Лара… Замечал ли он прежде в Ларе ту злую решимость, с которой она распорола Стаху запястье?

Его невеселые размышления прервал голос Грифа.

— Тут тропинка, — сказал он, тыча пальцем в траву, — Пойдем по ней или попытаемся вернуться, где были?

Артемий посмотрел туда, куда указывал Гриф. Там в траве действительно вилась дорожка — широкая и плотно утоптанная, она так отчетливо светлела на фоне бурых стеблей, что оставалось только удивляться тому, что никто из них не заметил ее раньше.

— Пойдем по тропинке, — решил Артемий, — Нара так говорила. Увидим дорожку, по ней дойдем к Позвонку.

При упоминании Нары Гриф кривовато усмехнулся.

— Значит, будем верить малявке до конца? Черт знает, что у нее на уме. Тоже ведь степнячка.

— Она полукровка, — напомнила Лара, — И она нам дала оберег.

На это Грифу возразить было нечего.

***

Ступив на дорожку, они немного приободрились. Идти по упругой утоптанной почве было значительно легче, чем продираться через траву, да и сам вид тропинки внушал уверенность, что они на правильном пути и уже скоро будут в безопасности. Над головой прохладно мерцали звезды, в траве перемигивались светлячки, кузнечики трещали так громко, что приходилось повышать голос, чтобы слышать друг друга. Страшная, враждебная Широкая Степь как будто отступила, поняв, что чужаки не поддались ее чарам.

Впрочем, Артемий с друзьями старались не терять бдительности. Почти все время молчали, лишь изредка указывая друг другу на кажущиеся важными приметы и звуки.

Они шли уже довольно долго, когда дорожка начала хиреть. Заросли по обочинам становились все выше и гуще, между стеблей тут и там блестела в свете фонарей вода. Гриф подобрал с земли камень, бросил на обочину — тот с негромким чавканьем ушел в жидкую грязь. Тропинка завела их в болото.

Сама дорожка тоже сузилась, так что им приходилось теперь идти гуськом, по одному: Гриф с одним из фонарей впереди, Артемий со вторым — сзади, Стах и Лара с сумками между ними. Но даже таким манером идти по тропинке становилось все сложнее. Стебли травы и ветви кустов то и дело перехлестывали через нее, загораживая проход, норовили опутать ноги, зацепиться за одежду.

Продираясь через особенно крепкий травяной узел, Гриф снова вытащил из кармана свой ножик. С ним дело пошло быстрее: острое лезвие легко срезало непослушные жесткие стебли. Один из них, словно в отместку, немедленно порезал Грифу руку, но того это только раззадорило.

— Так тебе! — торжествующе воскликнул он и с удвоенной энергией заработал ножом.

При виде ножа Артемия охватило дурное предчувствие.

— Гриф, убери — попросил он, — Не надо ножом.

Гриф обернулся и изумленно уставился на Артемия.

— В смысле — не надо? Предлагаешь зубами грызть эти джунгли?

— Не знаю. Не ножом. В Укладе… В общем, есть такое поверье. Что Степь не любит железа. У кого ее дозволения нет, тому нельзя с ножом.

Удивление на лице Грифа сменилось раздражением.

— Знаешь, — он взмахнул рукой, срезая очередной стебель, — Куда эта твоя Степь, — еще один взмах, — Может засунуть свой Уклад, — взмах, — Со всеми его поверьями?

Артемий хотел было возразить, но в этот самый миг нога его зацепилась за торчащий из земли острый корень, и он полетел вперед, чудом не упав и не сбив с ног идущую впереди Лару.

— Все в порядке? — она встревоженно обернулась к нему, но тут же ойкнув, вскинула руки к голове: в ее волосах намертво запуталась нависавшая над дорожкой ветка репейника.

Шипя и кривясь от боли, Лара зашарила руками по затылку, пытаясь нащупать и выпутать цепкие соцветия из волос. Артемий кинулся помогать ей. Ветка вцепилась намертво, вокруг нее уже сбился колтун, будто кто-то специально постарался как можно крепче вплести ее в Ларины волосы.

Крикнув Стаху с Грифом, чтобы подождали, Артемий принялся медленно, по одной высвобождать из колтуна тонкие пряди. Лара морщилась и привставала на цыпочки, когда он тянул слишком сильно, но не жаловалась.

Артемий старался действовать осторожно, и все равно, когда он закончил, шея у Лары была расцарапана колючками, а на репейнике остались висеть целые клочья волос.

— Как тебя угораздило? — спросил Гриф с оттенком восхищения в голосе.

Лара, ощупывавшая затылок в попытках оценить нанесенный ущерб, только пожала плечами.

Наконец они готовы были продолжать путь. Пройдя с десяток шагов, Гриф перерезал очередной натянувшийся над дорожкой упругий стебель. Тот, резко распрямившись, хлестнул Грифа по лицу. Гриф срезал еще один, и Артемий услышал, как выругался Стах: острая ветка мазнула его по порезанной руке, едва не сорвав повязку.

— Подожди-ка, — пробормотал Гриф. Артемию не было видно его лица, но интонации голоса выдавали внезапное озарение, — То есть, когда я…

Он взмахнул рукой с зажатым в ней ножом. Широко размахнулся для нового удара — и подскользнулся, едва не потеряв равновесия.

— Вот значит как, — Гриф воинственно тряхнул головой, — Поверье, говоришь, в Укладе. Не нравится, да? — выкрикнул он, — Не любишь? На, получай!

Он притянул к себе особенно крепкую ветку и принялся яростно кромсать ее ножом.

Ветка переломилась с сухим, отчетливым треском. А потом… Артемий не успел разглядеть, что именно произошло потом. Он увидел только, как Гриф отлетел в сторону и с плеском упал на обочину, в доброй паре метров от дорожки.

— Гриф! — охнула Лара.

Гриф попытался подняться, но не смог даже встать на четвереньки. Всякий раз, когда он переносил вес на руку или на колено, они начинали погружаться в жидкую грязь.

— Не вставай! — скомандовал Стах, — Лежи. Лежачего трясина лучше удержит. На одном месте тоже лучше не оставайся. Ползти сможешь?

— Попробую, — сквозь зубы выговорил Гриф.

Он попытался ползти к дорожке. Получалось плохо, он барахтался в грязи, тщетно пытаясь нащупать точку опоры. Тогда Гриф схватился за траву, попробовал подтянуться — но стебли легко вырвались из земли, остались у него в руках.

— Надо что-то ему бросить, — Лара засуетилась, принялась нервно ощупывать свою одежду и сумку. Дернулась было развязывать пояс на юбке, но тут же бросила — пояс явно был слишком коротким, чтобы дотянуться до Грифа.

— Одеяло! — сообразил Артемий.

Стах, по-прежнему несший сумку с одеялами, кивнул. Вытащил одно и бросил его плашмя на обочину между собой и Грифом.

Очень осторожно, стараясь не делать резких движений, Гриф попытался вползти на одеяло. Двумя руками вцепился в шерсть, подтянулся, лег на край одеяла грудью. Артемий оттеснил Лару назад и встал рядом со Стахом, готовясь вытягивать Грифа.

— Сука, — вдруг выдохнул Гриф. Глаза его распахнулись, лицо, и без того испуганное, стало совсем белым, — Су-ука..

— Что там? — окликнул его Артемий.

— Нога, — выговорил Гриф, — Застряла, зацепилась за что-то. Сейчас, сейчас я…

Он судорожно задергался, безуспешно пытаясь высвободиться.

Артемий лихорадочно соображал.

— Ты меня удержишь? — спросил он у Стаха, — Попробую до него дотянуться.

Стах смерил его оценивающим взглядом.

— Удержу.

— Может, лучше я? — спросила Лара, — Я легкая…

— Ты его не вытянешь, — возразил Артемий, — Хочешь помочь — дай лучше пояс.

Лара поспешно выдернула поясок от юбки из петель и протянула ему. Артемий тщательно завязал один конец на своем запястье, второй оставил свисать.

— Готов? — спросил он у Стаха.

Тот кивнул и крепко взял его сзади за ремень штанов. Артемий выдохнул, собираясь с духом, и наклонился вперед, к Грифу.

Он почувствовал, как уходит из-под ног опора. Теперь большую часть его веса удерживал Стах: ремень больно впивался в живот. Артемий понадежней уперся пальцами ног в край дорожки и продолжил наклоняться.

Колени у него мелко задрожали, удерживать ноги прямыми становилось все сложнее. Зато протянутые вперед руки Грифа теперь оказались совсем близко. Дотянуться до них Артемий не смог бы, зато конец Лариного пояса добросил без особого труда.

Гриф тут же схватился за пояс, намотал его на запястье.

— Тяни! — крикнул Артемий.

Он услышал, как Стах закряхтел от натуги, как испуганно ахнула Лара, и на секунду уверился, что это конец. Глупо было предполагать, что Стах вытянет их обоих.

Но Стах вытянул. Артемий почувствовал резкий рывок - это высвободилась нога Грифа. Гриф тут же проворно подтянулся, вполз на одеяло животом и бедрами и уже без посторонней помощи выбрался на тропинку. Стах одной рукой перехватил Артемия за куртку и одним движением вернул его в вертикальное положение.

Какое-то время они молчали, осмысливая произошедшее. Гриф сидел на дорожке, приходя в себя, Артемий растирал кожу там, где ее пережало ремнем и Лариным поясом, Стах сжимал и разжимал кулаки, разминая затекшие пальцы.

Наконец Гриф встал. Артемий заметил, что с левой ноги у него сорвало ботинок. Нож Грифа и фонарь тоже остались в болоте. Полубосой, с ног до головы покрытый грязью, вид Гриф имел самый жалкий. Веснушки на его бледном лице казались почти черными.

— Ну и подавись, — процедил Гриф зло и сплюнул на дорожку.

Подхватив с земли фонарь Артемия, он решительно захромал вперед, голыми руками разводя и разрывая стебли травы.

Остальные уныло потянулись за ним. Настроение у них было подавленное.

“Еще пара подобных происшествий,” — мрачно думал Артемий, — ”И до Позвонка мы просто не дойдем”.

***

Словно отвечая его невеселым мыслям, с болота поднялся туман. Свет фонаря едва пробивался через густую серую хмарь. Волосы и одежда быстро пропитались влагой. Идти теперь приходилось очень осторожно, тщательно выбирая безопасное место для следующего шага.

— Как сквозь воду идем, — проговорила Лара, прервав напряженное, сосредоточенное молчание.

— Что, Форель, рада возвращению в родную стихию? — едко откликнулся Гриф. Настроение у него явно было самое поганое.

— Дурак, — беззлобно сказала Лара.

Гриф набрал было воздуха в грудь, готовясь произнести следующую колкость, но вместо этого вдруг остановился, закрутил головой по сторонам. Поднял руку, призывая остальных к тишине.

Все четверо прислушались. Откуда-то спереди до них доносился звук колокола, искаженный туманом, но все еще ясный. Артемия мороз пробрал по коже.

— Это еще что? — прошептала Лара.

— Сейчас увидим, — тоже шепотом откликнулся Стах.

Звук приближался.

Они настороженно застыли, не решаясь идти навстречу источнику звона. Гриф высоко поднял руку с фонарем, настороженно вглядываясь в туман.

— Это корова! — воскликнул он вдруг, — Гребанная корова. С колоколом на шее.

Артемий пригляделся. На тропе стоял, преграждая им путь, огромный, в полтора человеческих роста, бурый бык. Непонятно было, как такая громада удерживалась на узкой тропинке в болоте. На шее у быка действительно покачивался колокол величиной с человеческую голову.

Встретившись взглядом с Артемием, бык наклонил голову и замычал. От этого глубокого, трубного звука задрожала, казалось вся Степь, от подземных корней до звезд на небе. Гриф, стоявший ближе всех к быку, попятился, почти врезавшись в Стаха. Лара съежилась, зажала ладонями уши.

Мычание смолкло, и наступила абсолютная, звенящая тишина. Артемий не слышал больше ни насекомых, ни плеска воды, ни шелеста ветра в траве — ничего, кроме собственного сердцебиения.

Какое-то время никто из них не решался даже пошевелиться. Бык тоже замер, разглядывая их. В его выпуклом круглом глазу отражался свет фонаря.

Первым пришел в себя Гриф.

— Эй, Медведь, — шепотом окликнул он, — В твоих степняцких поверьях случайно нет ничего на этот случай?

— Ну, — Артемий задумался, — Вообще-то есть такой ульгэр… то есть, сказание. Про великого быка.

Взгляды друзей обратились к нему.

— Однажды, — начал Артемий, невольно подражая напевному тону отца, — Шла по Степи Газарай-басаган, глиняная девушка, собирала травы для свадебного венка. И повстречался ей великий бык Буха-нойон баабай, и преградил ей путь. Тогда она... — он ненадолго замолчал, припоминая текст ульгэра, — Она отдала ему свой пояс, прядь волос со своей головы и что-то еще третье, не помню.

— И он ее пропустил? — спросила Лара.

— Он увел ее за собой и взял в жены. И их дети населили Степь.

Несколько секунд все молчали, осмысляя услышанное.

— Так, — наконец сказал Гриф, — Понятно. Стах, пропусти Форель вперед. Я своими детьми никакую Степь населять не собираюсь.

— Придурок, — сказала Лара, но тут же потянулась к своим волосам, будто и вправду собираясь отрезать прядь.

— Ты чего? — Артемий схватил ее сзади за локоть, — Не надо. Лучше хлеба ему дадим. Есть у нас еще хлеб?

Лара кивнула и запустила руку в сумку.

— Разве они едят хлеб? — усомнился Стах.

— Ты этого зверя видел вообще? — отозвался Гриф, — Он твои кости сожрет, не подавится.

Лара тем временем оторвала от батона горбушку и передала ее Грифу. Тот, примерившись, бросил хлеб на тропинку, под ноги быку.

Бык наклонил голову, понюхал подношение. Потом осторожно, одними губами подобрал хлеб с тропинки. Выжидающе глянул на Грифа.

— Давай еще, — распорядился Артемий.

Лара тут же передала Грифу еще кусок хлеба.

— Может, бросить в сторону с тропинки? — предложил тот, — Такая громадина в трясине утонет мгновенно.

— Нет, — отрезал Артемий.

Гриф пожал плечами.

— Как скажешь.

После второго куска хлеба бык отступил на пару шагов. После третьего — развернулся, будто и не было у него под ногами никакой трясины, прошел немного вперед и обернулся на них.

— Хочет, чтобы мы шли за ним, — догадался Артемий.

— Как будто у нас есть выбор, — пробормотал Гриф.

Идти за быком им пришлось совсем недолго. Уже через несколько сотен метров туман расступился, и они вышли на невысокий сухой пригорок. Над пригорком туман расступался, словно отсеченный невидимой стеной. В свете вышедшей внезапно непонятно откуда луны на вершине пригорка был отчетливо виден большой белый валун.

Бык в последний раз оглянулся на детей, мотнул головой в сторону валуна и улегся в траву на самой границе тумана.

— Пришли! — возликовала Лара.

Она и Гриф первыми взобрались к валуну. Стах последовал за ними.

Артемий медлил.

Ему вдруг подумалось, что теперь, когда друзья в безопасности, он мог бы вернуться в Степь. Найти Нару и провести остаток ночи у ее костра, и не выслушивать больше злые слова друзей.

Артемий даже себе не хотел признаваться в этом, но те страх, недоверие, неприязнь, с которыми Стах, Гриф и Лара говорили о Степи, об Укладе, больно ранили его. Он прекрасно понимал причины этих эмоций, и не меньше друзей любил Город — но и не ощущать своего родства со Степью не мог. Возможно, думал он, было бы даже лучше, если бы он остался с Нарой. Прошел бы вместе с ней испытание, окончательно сделался частью Уклада и, может быть, смог бы даже заступиться за отца…

Стах обернулся и, заметив, что Артемий сомневается, подошел.

— Ты чего тут? — спросил он, — Идем наверх, к камню.

Артемий не шевельнулся.

— Идем, Медведь, — повторил Стах и протянул руку, будто собираясь взять Артемия за рукав.

Этот жест почему-то покоробил Артемия. В душе поднялась утихшая было волна раздражения на Стаха.

— Да я вот думаю, — сказал он несколько резче, чем собирался, — Не пойти ли обратно в Степь. Мне там интересно, да и вам, наверное, уже надоели мои степняцкие сказки.

Лицо Стаха застыло. Он понял.

— Это из-за меня, да? Из-за того, что я раньше наговорил? Я… Слушай, извини, ладно? Не знаю, что на меня нашло. Ты когда ушел к тому костру… Мы думали, ты нас бросил. Я поэтому против тебя злой был. А там еще Степь добавила… — он виновато развел руками.

— Бросил? — недоверчиво переспросил Артемий, — Да меня десять минут не было!

Стах покачал головой.

— Час, не меньше. Под конец даже Форель почти поверила, что ты не вернешься.

— Неправда!

Артемий вздрогнул. Оказывается, Лара вернулась к ним от камня и теперь стояла совсем близко, напряженно вслушиваясь в разговор.

— Неправда, — повторила она чуть тише, — Я знала, что ты придешь. Медведь, пожалуйста, пойдем наверх.

Артемий посмотрел в умоляющее лицо Лары, в угрюмо-виноватое Стаха. Подумал, “а что, если Степь все равно не примет меня обратно?”. Вспомнил, что Степь пыталась сделать с его друзьями. И с его отцом, которого этой ночью должен был судить Уклад…

— Хорошо, — сказал он наконец, — Мир, Стах. Я остаюсь.

Стах с явным облегчением кивнул. Лара улыбнулась.

— Вот и хорошо. Вы голодные? У нас еще немного хлеба осталось.

***

Они расстелили одеяла у Позвонка, разделили остатки хлеба, запили водой. Никто не знал, сколько времени осталось до рассвета, но явно не мало: небо было абсолютно темным.

Друзья слишком устали для разговоров, но были слишком взбудоражены, чтобы заснуть. Артемий сидел на расстеленном одеяле, прислонившись спиной к Позвонку и отупело смотрел в туман. В нескольких метрах от него Гриф рассеянно соскребал с одежды подсохшую болотную грязь. Лара срывала травинки и плела из них косички. А Стах сидел с другой стороны от камня, и чем он был занят Артемий увидеть не мог.

Они довольно долго просидели вот так, и Артемий уже начал было задремывать, когда Лара подняла голову и прислушалась.

— Мне кажется, — с сомнением протянула она, — Или вы тоже это слышите? Как будто голоса.

— Ничего не слышу, — пожал плечами Гриф.

— Нет, точно голоса, — Лара даже зажмурилась, стараясь полностью сосредоточиться на доносящихся из Степи звуках.

— Да показалось тебе, — сказал Артемий, — Может, птица какая на болоте, или…

— Ла-ара!

Голос, прежде, вероятно, скрадываемый туманом, прозвучал совершенно отчетливо — и совсем близко от них.

О неожиданности Артемий и Лара подскочили. Гриф напрягся, оставил в покое одежду. Из-за Позвонка высунулся встревоженный Стах.

— Это еще что за… — начал он.

— Лара! — снова выкрикнул голос, показавшийся Артемию смутно знакомым, — Стах, Гриша! — и опять, — Ла-ара!

— Это из Города. Нас ищут! — Лара едва могла сдержать волнение, — Смотрите! — Она указала рукой в Степь, где сквозь туман виднелась цепочка огней.

Подхватив их собственный фонарь, Лара подняла его над головой и закричала.

— Папа! Па-апа! Мы тут!

“Ну конечно,” — подумал Артемий. Вот почему голос показался ему таким знакомым. Это был голос Равеля, хоть и хриплый, сорванный, искаженный туманом.

— Лара! — ближайший к ним фонарь дернулся и стал стремительно приближаться, — Ларчик, это ты?

— Мы здесь! — снова крикнула Лара и замахала фонарем. Потом обернулась к друзьям.

— Идем к нему!

Не выдержав ее сияющего, полного надежды взгляда, Артемий отвел глаза. Мельком глянув на Стаха и Грифа, он с облегчением отметил, что и они не разделяют Лариного восторга.

— Вы чего? — несколько растерялась Лара, — Пошли уже отсюда!

Мальчишки переглянулись.

— Форель, — осторожно начал Артемий, — Ты уверена, что это дядя Равель?

— Уверена, конечно. Ты что, сам не слышишь?

— Твой отец не знает про праздник, — поддержал Артемия Стах, — Он не стал бы искать нас раньше полудня.

— Значит, узнал! — заупрямилась Лапа, — Кто-то сказал ему.

— Форель, — сказал Гриф терпеливо, — Он бы сюда не прошел. Тут болото кругом. Он стоит в болоте.

— Значит, есть еще тропинка! — в голосе Лары звучало возмущение, но улыбка ее потухла, сделалась почти жалобной.

— Мы в Широкой Степи, — сказал Артемий мягко, — Сюда после заката никто из Города не смог бы зайти.

Лара загнанно посмотрела на Артемия. На лице у нее наконец проступило сомнение.

— Лара! — хрипло выкрикнул все тот же голос, — Где ты? Мальчики с тобой?

Лара тряхнула головой, словно прогоняя наваждение.

— Идиоты, — сказала она резко и начала спускаться с пригорка.

— Форель, подожди! — крикнул ей вслед Артемий, — Лара! Ну, пожалуйста…

Она остановилась, умоляюще посмотрела на него через плечо. Артемий спешно поднялся, подбежал к ней, приобнял за плечи. Прикинул, что в худшем случае сможет удержать ее силой.

Хозяин голоса тем временем подошел совсем близко к пригорку. Его силуэт отчетливо чернел в просвеченном луной тумане.

Впервые увидев его, Артемий чуть не заорал от ужаса. На секунду ему показалось, что фигура в тумане — горбатая, бесформенная, перекошенная, — совсем не принадлежит человеку. Но, приглядевшись, он понял, что обладатель голоса просто сутулится, так сильно, что голова торчит вперед почти параллельно земле, а на плечах у него висит широкое пальто или плащ. Фигура покачивалась, переступала с ноги на ногу, свет фонаря в ее в руке сквозь туман казался зеленым.

Артемий почувствовал, как напряглась, разглядев силуэт, Лара.

— Гляди как он горбится, — Артемий поторопился подлить масла в огонь, — И шатается, будто пьяный. А у дяди Равеля выправка.

— Это туман искажает, — чуть слышно прошептала Лара, — Ее затрясло.

— Лара? — снова окликнула фигура сиплым, сорванным голосом, — Лара, ты меня слышишь?

— Пусть выйдет к нам, — прошептал Артемий Ларе в ухо, — На открытое место. Хорошо?

Лара кивнула.

— Папа! — голос у нее дрожал, — Мы тут, на пригорке!

— Здесь нет никакого пригорка, — в голосе, так похожем на голос Равеля, тревога мешалась с усталостью, — Пожалуйста, Ларчик, просто иди на мой голос.

Лара длинно, со всхлипом вздохнула, зажала ладонью скривившийся рот. Артемий чуть крепче прижал ее к себе, надеясь, что жест получился ободряющим, уверенным, а не судорожным.

Фигура продолжала стоять на самой границе тумана. До Артемия и Лары доносилось ее тяжелое, с хрипом дыхание. За спиной у фигуры, в окружающем Позвонок болоте мелькали огни, такие же зеленоватые, как фонарь в руки у фигуры. Артемию показалось, что они приближаются, берут Позвонок в кольцо.

Неожиданно бык, по-прежнему лежавший в траве у подножия пригорка, пошевелился, мотнул тяжелой башкой. Глухо ударил колокол у него на шее. Фигура отшатнулась.

— Что это?! — в голосе теперь звучал настоящий ужас, — Лара? Лара!

Бык медленно поднялся на ноги и топнул передним копытом. Движение было совсем легким, но Артемий почувствовал, как дрогнула земля под ногами. Фигура с коротким вскриком метнулась в сторону и растворилась в тумане.

Кто-то тронул Артемия за плечо. Повернув голову, но увидел Стаха. Тот, оказывается, тоже спустился и тихо стоял за их спинами.

Стах указал на Лару, мотнул головой в сторону Позвонка. Артемий кивнул, прошептал: “Пойдем, Форелька”, и осторожно потянул ее за собой вверх по склону.

— А вдруг это был он? — проговорила она сдавленным голосом, — Если он пошел нас искать, и тоже попал в Широкую Степь… Она же не могла знать его голос, и как он говорит… — Лара шумно всхлипнула, утерла глаза рукавом, — Медведь, что она с ним сделала?

— Ничего, — сказал Артемий как мог уверенно. Он усадил Лару на брошенное чуть в стороне от других одеяло, сел рядом, — Не пошел бы он ночью в Степь. Ты же сказала, что мы вернемся утром, так? А он всегда тебе верит. Слушай, — добавил он, видя, что Лара все еще напугана, — Я понимаю, каково тебе сейчас. Мой отец тоже сейчас где-то тут, и я не знаю, что с ним… Нам сейчас нужно просто дождаться утра, хорошо? А там вернемся в Город и убедимся, что с ними все в порядке.

— Хорошо, — Лара слабо улыбнулась сквозь слезы, — Спасибо, Медведь.

Он легонько хлопнул Лару по спине и поднялся, давая ей возможность побыть одной. Отошел на несколько шагов, туда, где сидели Стах с Грифом.

— Совсем плохо, да? — Гриф морщился от смеси сочувствия и неловкости, — Развела сырость?

Артемия оглянулся на Лару. Она легла на бок, подтянув колени к груди, натянула край одеяла на голову и плечи.

— Ты как будто не развел бы, — сказал он Грифу. Тот пожал плечами.

Артемий сел, прислонился спиной затылком к теплому, будто нагретому солнцем, камню. Внизу, в тумане, по-прежнему мелькали огни. “Надо караулить по очереди,” — подумал Артемий, — “Вдруг они попробуют приблизиться”.

Но он заснул прежде, чем успел поделиться этим соображением с друзьями.

***

Артемия разбудил бьющий в лицо яркий свет. Туман рассеялся, над Степью вставало солнце. Быка нигде не было видно.

Артемий медленно поднялся, морщась от боли в затекших руках и спине. Разбуженный его движениями, рядом зашевелился Стах. Артемий толкнул в бок спящего тут же Грифа — у того с плеча сорвался, потревоженный толчком, исполинский, в палец длинной, кузнечик.

На плохо гнущихся ногах Артемий подошел к Ларе. Она лежала так же, как он оставил ее ночью: голова и плечи завернуты в одеяло, ноги — мятая, в пятнах от травы юбка, порванные в нескольких местах чулки, — торчат наружу.

Артемий окликнул ее, откинул край одеяла.

— Привет, — пробормотала Лара сонно, прикрывая глаза от света. Лицо у нее все еще было припухшим от ночных слез.

Собирались они второпях. Кое-как покидали в сумки одеяла и бутылки из-под воды, Артемий пристегнул к поясу фонарь. Всем не терпелось наконец-то выбраться из степи.

— С какой стороны мы пришли? — спросил Стах, — Там должна быть тропинка через болото.

Гриф, уже спустившийся с пригорка и оглядывавшийся в поисках дорожки, замахал им руками.

— Народ! Тут нет никакого болота! Куда хочешь, туда и иди!

Артемий, Стах и Лара торопливо подошли к нему. Болото действительно исчезло. Вокруг, сколько хватало глаз, расстилалась ровная будто полотно степь, поросшая невысокой, по колено травой.

— Ну и куда нам теперь? — не унимался Стах.

— В сторону правой руки, — вспомнил Артемий, — На запад, то есть.

Они двинулись в путь, удивляясь тому, как непохожа была утренняя степь на ночную, Широкую. Воздух был чист и прохладен, в траве пели птицы и стрекотали насекомые, где-то вдалеке слышался звон колокольчиков — там, должно быть, проходило стадо. За их спинами все выше поднималось солнце, свет его из розового становился золотистым.

Рельсы друзья заметили еще издалека — они отчетливо выделялись в невысокой траве. Прикинули, что, раз к рельсам они вышли с востока, то Город должен находиться справа, на севере. То, что снова нужно было идти “в сторону правой руки” решили считать добрым знаком.

Хотя до Города явно было еще далеко, при виде рельсов Артемий почувствовал огромное облегчение. Рельсы были мостом, соединяющим их город с соседними. Рукой Города, протянувшейся через степь навстречу большому миру.

— Шудхэр! Это они! Живые!

Подняв глаза, Артемий увидел, что по рельсам к ним спешат двое мужчин. Еще до того, как мужчины приблизились вплотную, Артемий узнал старшего.

— Дядька Аюр! — радостно закричал он.

Аюр, руководитель кожевенного цеха на заводах, был соседом Бурахов и старым приятелем Исидора.

— Живые, поганцы! — Аюр широко улыбнулся им навстречу, — Вадик, — обернулся он к своему спутнику, — Дуй в штаб, скажи там, что нашлись. И пусть сразу Каиным передадут, чтоб отпустили детишек.

Вадик, совсем молодой, одетый как подмастерье, отрывисто кивнул и бегом припустил по рельсам в сторону Города.

Аюр удовлетворенно посмотрел ему вслед.

— Вот и славно. А мы потихоньку пойдем, стар я уже бегать.

Он тоже двинулся к Городу, Артемий с друзьями потянулись следом.

Когда через пару десятков шагов Аюр обернулся к Артемию, лицо его было серьезным.

— Выпороть бы вас хорошенько, за такие-то выходки. Придумали тоже, в ночь на укладский тайлган по степи найданить. Где вас хоть носило-то? Мы степь вокруг города вдоль и поперек обыскали, уже Горхон с баграми прочесывали.

— Мы у Позвонка были, — объяснил Артемий виновато, — Ну, который Нюрганай-яhaн по-степному.

Аюр только плечами пожал.

— Не знаю никакого Позвонка. Всю степь — как свои пять пальцев, а такое название впервые слышу.

— Дядька Аюр, — осторожно спросил Артемий, — А почему с баграми-то? Нас вроде недолго не было…

— Недолго! — Аюр задохнулся от возмущения, — Да уж достаточно! Вас, уймаров, может и не хватились бы, но вы ж из среднего города девку с собой потащили. Этой барышни папаша, — он раздраженно махнул рукой в сторону притихшей Лары, — Уже на второй день весь город на уши поднял. До Каиных дошел. А там Черной Нине опять в голову ударило… Велела забрать из Уклада четверых детей, и пока вас не найдут, обратно не отдавать. А если бы вы до следующего поезда не вернулись, грозилась степняцких детишек в Столицу отправить. Чтоб этой ведьме пусто было.

Артемий изо всех сил пытался сосредоточиться, вычленить из болтовни Аюра кусочки важной информации. Многое в его словах казалось странным, многое требовало объяснений. И еще обязательно нужно было спросить об отце…

— Нине-то что до нас? — удивлялся тем временем Гриф.

— А шудхэр ее знает. Сказала, если живыми вас не найдем, то через это всему Городу будет погибель. Ерунда, конечно, но с Черной Ниной попробуй поспорь.

Гриф, кажется, хотел еще что-то спросить, но Артемий перебил его.

— Дядь-Аюр, — спросил он, — А что дома? Папа в порядке? — он перехватил умоляющий взгляд Лары, и спешно добавил, — А дядя Равель? Ну, Ларкин отец?

— На Равеля скоро сами полюбуетесь, — ответил Аюр, — Он в поисковом штабе, на Станции. Неделю уже там живет, да еще день и ночь по степи шарахается, на человека походить перестал. И не смотрите так, барышня, — обратился он к побледневшей Ларе, — Раньше надо было думать. Шутка ли, на степной праздник из дома сбежали и девять дней ни слуху, ни духу.

— Девять дней?! — переспросила Лара, но Аюр уже снова повернулся к Артемию.

— А твоему отцу и того больше досталось. Он с тех пор как снова ходить смог, и в лазарете работает, и на поисках, а в городе еще с него и спросили. Мол, раз во время тайлгана пропали дети, то, ему, главе Уклада, и за это и отвечать.

— То есть как — смог ходить? — опешил Артемий.

— А вот так. В ту же ночь как вы пропали, его менху Бешеч вызвал на поединок. Исидор там то ли нарушил что-то, то ли ритуал неверно провел — я в укладских делах не разбираюсь. Из степи их обоих принесли на носилках, лежали пластом, что покойники. А на третий день отец твой встал, а Бешеч — умер.

Артемий встревоженно переглянулся со Стахом.

— А сейчас он как?

— А сам как думаешь? Ночами не спит, за тебя, обормота, боится. Себя корит, что не уследил.

Артемий виновато повесил голову.

— Вы это, в порядок бы себя привели хоть немного, — сказал Аюр после недолгой паузы, — А то вон уже трубы завода видны, а на вас смотреть страшно.

Артемий оглядел себя и друзей. Вид у них действительно был неважный. Мятая, перепачканная одежда, царапины, Гриф — в одном ботинке, у Стаха на запястье окровавленная повязка, волосы Лары сбились в огромный колтун, а на руке…

— Форель, — сказал Артемий, — Возьми мою куртку.

— А? — рассеянно переспросила она. Видно, не слушала, думала о чем-то своем.

— Куртку, говорю, возьми. У тебя такой синячище на запястье. Дядя Равель, если увидит, головы нам поотрывает.

— И правильно сделает, — проворчал себе под нос Аюр.

Город был уже совсем рядом. От Станции к ним навстречу бежали какие-то люди. Лара торопливо натянула куртку, Артемий как мог отряхнул одежду, пятерней пригладил волосы.

Он думал о том, как хорошо будет снова увидеть отца. Убедиться, что тот цел. Получить заслуженный нагоняй. Клятвенно обещать, что больше такое не повториться и — по крайней мере, в момент обещания — самому поверить в это. Помыться, переодеться в чистое. Вдоволь отоспаться в собственной постели.

Как хорошо будет снова оказаться дома.