Work Text:
Уже почти стемнело, и македоняне едва не проехали мимо брошенной колесницы, накренившейся на левое переднее колесо, застрявшее в щели между камнями. Роскошный плащ Дария, расшитый золотыми, соприкасающимися клювами ястребами, был небрежно перекинут через борт, колчан, лук и щит валялись на дне.
- Он сбежал! - Протей высоко подбросил и поймал на лету царский лук. - А-ла-ла-лай!!!
- А-ла-ла-лай! - Подхватили боевой клич остальные.
- Трус! - Александр в сердцах ударил кулаком по борту колесницы. До этого момента он все еще надеялся, что Дарий повернется и сразится с ним. Рассказывали, что персидский царь когда-то вышел на поединок с великаном-варваром, против которого никто не отваживался выступить, и одолел. Что же теперь с ним случилось?
- Гектор был храбр, но бежал от Ахиллеса, - заметил Гефестион.
- Ему это не удалось, не удастся и Дарию. Поспешим, друзья!
- Слишком темно, басилевс. Дороги не видно, - наперебой возражали гетайры.
- Дарий не мог уйти далеко. За мной!
- Не мог. - Рука Гефестиона мягко легла на повод Букефала. - Но в темноте мы можем проехать в двух шагах от Дария и не заметить его. Ночь – не время для охоты.
Александр повернул коня. Шелест крыльев Ники явственно звучал у него в ушах, наполняя волшебным трепетом восторга победы, пьянящего, как не способны опьянить никакое вино, никакие любовные наслаждения на свете. Ради этих мгновений он жил. Басилевс молился Нике, как молят о любви, и изменчивая богиня неизменно отвечала взаимностью. Александр всегда знал, что так будет, что на изломе битвы капризная летунья покорно опустится к нему на плечо, но каждый раз ее появление охватывало душу безумным восторгом, от которого, казалось, у него, как и у богини победы, вырастают за спиной крылья.
- Я победил! - И Александр сгрёб Гефестиона в объятия, едва не стащив с коня. - Я победил! - И басилевс крепко расцеловал Протея, Клита, Филоту, Балакра, илархов Перида и Пантордана, и других гетайров, оказавшихся поблизости. И конечно же, верного Букефала. Потом процессия двинулась обратно, таща за собой колесницу Дария. Воины встречали ее восторженным ревом, размахивая оружием, плащами и шлемами; кое-где мелькали факелы.
- Победа, друзья! Победа! - Александр широко раскинул руки, словно собираясь обнять всю армию разом. Его, конечно, слышали только стоящие рядом, да и виден был в темноте осеннего вечера один силуэт всадника, но их басилевс был жив, невредим (наспех намотанной повязки на бедре и темного пятна, расплывшегося по чепраку из леопардовой шкуры, было не видно) и снова привел их к победе, еще вчера казавшейся почти невозможной. И они ликовали, а медленно ехавший сквозь толпу Александр, как ему казалось, то ли парил над толпой на невидимых крыльях Ники, то ли плыл по волнам всеобщего обожания.
Басилевс и его спутники остановились у шатра Дария – огромного сооружения размером едва ли не с дворец Аргеадов в Пелле, только пониже. Македонян поразили даже не сколько размеры шатра, сколько то, что он целиком был сделан из великолепного тирского пурпура. Хозяйственный Балакр хотел подсчитать его стоимость, но скоро сбился и махнул на это рукой.
Александр, не глядя на окружающую роскошь, прошел внутрь и распорядился пригласить всех командиров. Чтобы разместить военный совет, хватило переднего отделения шатра, прежде служившего прихожей. Перед тем, как праздновать победу, предстояло узнать, какие жертвы потребовала ветреная Ника. Они, впрочем, оказались не так велики, как того опасался басилевс. Больше всех досталось фессалийским всадникам и фаланге. Фессалийцы были опрокинуты, но быстро сумели оторваться от закованных в тяжелые пластинчатые панцири персов, сидящих на покрытых доспехами конях; их погибло около сотни. Чуть более того осталось на поле боя фалангистов, в их числе был и таксиарх Птолемей, сын Селевка. Общие потери составили, по приблизительным подсчётам, человек 400-500. Но узнать точную цифру, похоронить павших, назначить им замену, сосчитать и поделить трофеи, и еще тысячу других дел победителям предстояло на следующий день. А сейчас у них оставалась одна забота: достойно отблагодарить богов за ниспосланную победу.
Все уже было готово для роскошного пира. Но разве подобает эллинам возлечь на пиршественные ложа, не омывшись после битвы, словно дикие варвары?
- Идемте, друзья, смоем пот сражения в купальне Дария! - воскликнул Александр.
- Не Дария, а Александра. - Возразил Гефестион. - Все, чем владеет победитель, должно носить его имя.
- Клянусь моим предком Гераклом, это так! Стало быть, идемте в мою купальню.
Купальня Дария встретила их душно-сладким ароматом аравийских благовоний, ярко сияющими в свете многочисленных факелов тазами, флаконами, кувшинами из чистого золота, отбрасывающими блики на гладко отполированные бока ванны из цельного куска просвечивающего зеленоватого оникса, застывшими в земном поклоне рабами в богатых одеждах... Пораженные македоняне молча рассматривали все это великолепие; Александр прошелся взад-вперед, попробовал рукой теплую ароматную воду. Потом повернулся к друзьям и тихо сказал, глядя куда-то сквозь них:
- Так вот что значит быть царём...
- Конечно, - сказал Филота, рассматривая свое отражение в большом блюде, - богатства должны принадлежать людям достойным, а не трусливым варварам. Разве не об этом говорил Исократ? Напрасно он поторопился в Аид: как бы сейчас радовался! Вот проклятый перс, - командир гетайров осторожно потрогал большую шишку на лбу, - хорошо ещё, не остриём.
- Вы хотите только золота! Так возьмите, мне оно не нужно! - Басилевс прошел в соседнее отделение шатра, где стояли окованные железом сундуки и принялся распахивать крышки. - Всё это ваше. Мне хватит моей славы! Вот как раз под цвет твоих глаз, - Александр накинул на шею Гефестиону массивное ожерелье из круглых золотых пластин, усеянных лазуритами. - А это варварское изделие, надеюсь, достойно отражать благородного эллина? И оно достаточно велико, чтобы ты мог получше разглядеть своё новое украшение, - в руки Филоты перекочевало большое зеркало, тоже из чистого золота. Начальник гетайров снова хмуро уставился на свою шишку. - А Кратеру, разумеется, этот чудесный кратер!
Таксиарх взял огромную посудину, украшенную сценами охоты, с ручками в виде выгнувших спины пантер, и торжественно сказал:
- Клянусь памятью предков, на сегодняшнем пиру я трижды осушу этот кратер за нашего басилевса, лучшего из всех, каких знала Македония!
- Поосторожнее, одного таксиарха я уже потерял сегодня. А тебе, Протей...
- Да мне хоть простую амфору, только бы с хорошим вином!
- Подожди, будет тебе вино. А вы разбирайте остальное и быстрее мыться.
Приказание басилевса было исполнено с величайшей охотой. Сундуки быстро опустели. Александр вернулся в купальню, быстро скинул доспехи и одежду и растянулся в ванне. Когда вода попала в рану на бедре, он слегка вздрогнул, и это не укрылось от бдительного Гефестиона.
- Надо позвать Акарнанца.
- Эта царапина может и подождать.
Но остальные присоединились к Гефестиону, и басилевс недовольно сказал:
- Если вы так боитесь за меня, то что будет, когда дело дойдет до вас?
- Александр, страх за тебя – единственный, которому мы подвластны.
Вместе с Филиппом-Акарнанцем в шатёр явился зажимающий нос полой химатиона Каллисфен. Вид поля боя привёл философа в полный восторг, чего нельзя было сказать о запахе.
- Что за дивное зрелище! Мощь мидян повержена в прах силой непобедимого оружия эллинов! Свершилась месть за поруганные святыни отчизны! Так я и напишу в своей книге.
- Какая безвкусица, - скривился Гефестион.
- Что поделать, Патрокл у меня есть, а вот Гомера я не нашёл.
- Тьфу, я вляпался в дерьмо, - Каллисфен вытирал подошву сандалии о пушистый ковёр, - эти грязные варвары, умирая, испускают всё, чем только наполнены их тела. Вонь просто нестерпимая.
- Убитые эллины выглядят и пахнут ничуть не лучше, - усмехнулся Александр, - уж поверь неоднократно их побеждавшему.
- А я подтверждаю тебе как врач, - сказал Филипп, затягивая последний узелок шва, - что и с тобой будет то же самое, когда умрёшь. И если будешь и впредь так много есть, это случится гораздо раньше, чем ты думаешь.
Философ помрачнел, но продолжал:
- Я напишу, что мы победили миллион персов.
- Я победил. А этой чепухе про миллион никто не поверит. Персов было около шестидесяти тысяч. Значит, так и пиши: шестьсот.
- А сколько убитых?
- Тысяч десять. Стало быть, сто.
Каллисфен достал восковые таблички, бормоча:
- Но в следующий раз я уж точно напишу, что врагов был целый миллион.
- Готово, - Филипп-Акарнанец закончил накладывать повязку, - сидеть спокойно тебя уж не заставишь, но не вздумай прыгать с колесницы.
- А я как раз хотел опробовать свою добычу.
- Мало мне нескольких тысяч раненых, не хватало ещё, чтобы ты свалился с этой варварской рухляди.
- Ладно, старик, не ворчи. Идём пировать.
Отчаянные женские вопли и плач, раздавшиеся совсем рядом, заставили всех вздрогнуть; стража у дверей схватилась за оружие.
- Клит, узнай, в чём дело! - Басилевс резко поднялся. Он и раньше слышал плач и крики, раздававшиеся по всему лагерю, но не обращал внимания, иногда только презрительно кривил губы. Александр никогда не брал после боя женщин и не обирал трупы врагов, но мешать воинам разумеется, не собирался. Заслужили кровью. Такова мерзкая изнанка божественного искусства войны, и ничего тут не поделаешь.
- Это семья Дария. Увидели его колесницу и думают, что он мёртв.
- Леоннат, ступай к ним и скажи, что Дарий жив и что им никто не причинит зла. А теперь – пировать!
...
Александр и Гефестион покинули подходящее к концу застолье, перешагнув через Кратера – таксиарх сдержал своё обещание и теперь храпел прямо на полу в обнимку с подарком, – и направились в последнюю еще не осмотренную часть шатра – спальню Дария. Здесь они собирались завершить празднование победы.
- Я говорил не о богатствах. Они не поняли.
- Я знаю, мой царь, - Гефестион употребил именно персидский титул.
- Я верил, что ты поймёшь. Быть македонским басилевсом, к которому любой может запросто обратиться – это так мелко... Теперь я знаю: я рождён быть ЦАРЁМ. Солнцем в небе и богом на земле.
- Для меня так и было всегда. Но давай отложим политику до завтра. Смотри, какая кровать! На ней целая синтагма уляжется!
- Ещё бы, у Дария жён столько, сколько дней в году.
- И что, он их всех сразу укладывает? Впрочем, я бы не отказался порезвиться с парой смуглянок. Надеюсь, Дарию нравились полненькие.
- Мы не будем их трогать. Как и семью Дария.
- Ладно, сегодня мне они всё равно не нужны. А потом посмотрим. Я кое-что придумал, - Гефестион схватил с кресла расшитый золотом кафтан и надел. - Твой подарок очень красив, но к хитону он не идёт.
Он плюхнулся животом на кровать и обернулся к Александру.
- Не желаешь победить еще одного перса?
- А ты не хочешь надеть еще и штаны? Для полного сходства?
- И запутаться? Помнишь, как Протей спьяну вздумал их примерить, а потом полез к гетере, да не сумел снять вовремя и кончил не в гетеру, а в штаны?
- Ещё бы! А гетера надела ему на голову блюдо с рыбой! Как её, кстати, звали?
- Калли... Каллисфена вроде...
- Что? Протей полез к Каллисфену? Ну, до такого даже он не способен допиться! - Александр, хохоча, повалился на кровать рядом с Гефестионом. - Какая мягкая, будто в болото проваливаешься.
- Можем спуститься на пол. Хочу опробовать этот ковёр.
- Успеем. - Александр зарылся лицом в пшеничные кудри. - До утра еще далеко.