Chapter Text
В доме пахло сиренью. Это было столь необычно – в доме, одиноко стоящем на крошечном острове посреди бушующего волнами Атлантического океана, пахло настоящей дурманяще-сладкой майской сиренью. Май покинул это место уже давно, да и сирени здесь никогда не росло, но всё же этот октябрьский полдень, затянутый сверху привычными тучами, пах именно так – свежо, дерзко, почти по-летнему.
Весь этот крепкий дом, снаружи темно-коричневый, почти черный, и с яркой зеленой травой на крыше утопал сегодня в этом аромате не потому, что время вдруг взбунтовалось и повернулось вспять (что было вовсе невозможно в этой реальности), и не потому, что климат на Фарерских островах, затерянных на полпути по океану между Исландией и Норвегией, неожиданно поменял минус на плюс, нет. Нет, просто их гостья любила сирень. Любила сирень и должна была вот-вот переступить порог этого дома.
Майки уехал за ней в аэропорт около двух часов назад. Полчаса, чтобы на лодке добраться из дома, с острова Кольтур, на соседний, в городок Сандавоавур. Оттуда, на автобусе номер 330, в аэропорт. Там встретить художницу. Тепло поприветствовать, обнять, спросить, как долетела. Забрать чемодан и плоскую коробку – огромную, в человеческий рост. Потом снова на автобус, а затем на лодке – домой. Познакомить гостью с Джерардом (наконец-то – лично; переписку они вели уже давно). Пригласить всех к столу.
Они с Майки давно обсуждали этот день, расписывая его по минутам. Однако дальнейшие события рябили и расплывались перед мысленным взором Джерарда. Дальше он мог думать только о содержимом плоской коробки, и мысли эти были слишком волнительны.
Он поставил кружку, наполовину наполненную зеленым чаем, на темно-коричневую, испещренную крошечными царапинами поверхность стола и откинулся на высокую спинку тяжелого деревянного стула, чуть постукивая подушечками пальцев по столешнице.
Ему не сильно нравилась сирень. Он предпочитал, чтобы в доме пахло дождевой свежестью. И обычно сама природа исполняла его желание – здесь, на Фарерах, климат был сырой, то и дело шли дожди, а солнце проглядывало редко – и то, стыдливо прикрываясь тучами. Здесь всегда пахло водой – дождевой или океанической, – и этот привычный запах успокаивал мысли и настраивал на нужный лад. Цветы же были слишком легкомысленными, слишком громкими и яркими и потому отвлекали. Но Джерард должен был чем-то занять себя в ожидании гостьи, унять вибрирующее в легких волнение. И работа служила этой цели лучше всего. Приготовить простейший эликсир и заставить аромат весеннего цветка разлететься по дому не составляло для него труда. Все ингредиенты хранились на своем месте. Всегда. И самые разнообразные. Засушенные цветки сирени лежали в пузатой стеклянной банке на верхней полке высокого узкого шкафа в его лаборатории. Там было ещё много цветов, но он их нечасто использовал. Потому что они и впрямь – легкомысленны.
Приближающийся шум моторной лодки заставил Джерарда вынырнуть из своих мыслей и бросить быстрый взгляд в сторону окна.
Фишка в том, что вас никогда не застигнут врасплох в этом доме, и это – одна из его особенностей. Это и ещё то, что на острове Кольтур он был единственным. Надо признать, что Фарерские острова были в принципе не тем местом, где вам будет тесно. Здесь немногие могли жить. И до конца понять этот иной мир, эту природу, холодную, брызжущую дождями и океанскими волнами, ревностно сдерживающую солнце за тучами, могли, пожалуй, только местные. Здесь по-другому видели жизнь и ценили тишину и покой, постоянство. И потому все непоседливые и шумные туристы, вечно жаждущие хлеба, зрелищ и шикарных фотографий, чаще доставались соседней Исландии, чьи родственные фарерской природе красоты снимали в тысячи раз больше, чьи северные земли были истоптаны тысячами ног, а города были в десятки раз крупнее и уж куда известнее. Но это означало лишь, что именно на Фарерах, остающихся благостно нетронутыми на фоне блистательной Исландии, могло происходить настоящее чудо. И шум приближающейся моторной лодки был сегодня его началом.
Джерард глубоко вздохнул и тяжело поднялся со стула. Тот скрипнул деревянной спинкой и замолчал. Уэй понес кружку с недопитым чаем в раковину.
Через полминуты он уже наблюдал из окна, как разгружали вещи. Майки, сойдя на берег, накрепко привязал лодку к причальному столбу, потом подал девушке руку, помогая выйти, а после, пока она топталась на месте, ежась на холодном ветру, принялся вытаскивать из лодки её багаж.
У гостьи был большой серый чемодан точно в тон висящему над ними небу, мольберт и… да, она. Плоская коробка. Следующий вздох Джерарда был чуть более неровным. И впрямь – начинается.
Майки жестом указал гостье путь к дому, взял в одну руку чемодан, мольберт – в другую. Плоскую коробку девушка взяла сама, махнув Майки рукой и покачав головой. Самостоятельная... Навряд ли ноша была слишком тяжелой, но из-за размеров нести её было неудобно – приходилось идти практически боком. Джерард включил воду, чтобы домыть кружку.
Будь он моложе, он разбил бы её от волнения. Но сейчас ему уже не двадцать. Ему тридцать три, и теперь он куда спокойнее. Лишь сердце бьется чуть более ощутимо.
Он отставил чистую кружку в сторону, выключил воду и вытер руки о лежащее на кухонной тумбе вафельное полотенце. Воцарилась тишина. Полотенце было сухим и чистым, как и всё сегодня в этом доме. Накануне они с Майки постарались привести всё в порядок. Брату хотелось произвести на гостью хорошее впечатление – в конце концов, ей предстояло жить тут. Какое-то время.
За скрежетом замка и скрипом открывающейся входной двери Уэй-старший спрятал всё же вырвавшийся из груди вздох.
Вот оно. Начинается.
Дверь захлопнулась.
Вслед за Майклом и его спутницей в дом моментально ворвался эгоистичный холодный ветер с океана. Он был здесь хозяином, это было его место, и весь архипелаг был его вечным троном. Ветер и вода – вот, кто правил этими островами. Джерард чуть съежился, когда холод-император коснулся лодыжек.
– Джи!
Громкий оклик Майки с чуть нервными нотками послышался из прихожей. Под своим именем мужчина явно услышал: «Вспомни, пожалуйста, этику и выйди к гостье. Или ты забыл, как мы договаривались?».
Джерард слегка ухмыльнулся своим мыслям. Когда столько лет живешь с одним только младшим братом на острове посреди океана, можно и правда многое позабыть из норм человеческого общения. Так что пусть уж гостья простит ему это маленькое прегрешение.
Не снимая легкой ухмылки с лица, мужчина сделал первый шаг вперед.
Невысокая черноволосая девушка, неловко скрестив запястья, видимо, не зная, куда деть руки, стояла у входной двери рядом со своим чемоданом и мольбертом. Плоскую коробку она прислонила к стене. Стоило Джерарду показаться, она тут же вскинула голову и улыбнулась. Улыбка у неё была странная. Угловатая какая-то. А сиреневая ветровка слегка полнила.
– Здравствуйте, Джерард.
И голос, голос совсем не девичий. Со своими черными волосами, совершенно спутанными от ветра, с ломано-широкой улыбкой, обнажающей идеально ровные зубы, и этой объемной сиреневой ветровкой она не выглядела женственно. Тем забавнее было для мужчины приблизиться к ней, обернуть свои пальцы вокруг её левой кисти, чуть склониться и, глядя прямо в глаза снизу вверх, поцеловать её руку.
– Здравствуйте, Джамия, – приятная улыбка и выкрученное на максимум обаяние. – Добро пожаловать. Как добрались?
– Живете вы, конечно, ближний свет, – хохотнула она. Джерард вежливо склонил голову, распрямился и отпустил её руку. – Но всё хорошо, спасибо, хотя ветер здесь просто ужасный.
Джерард усмехнулся и махнул рукой в сторону гостиной.
– Располагайтесь.
Он уже потом понял, что рано это сказал и нужно было подождать, пока девушка снимет верхнюю одежду и обувь.
– Чашка горячего шоколада непременно сгладит все неровности дороги, Джам, – это включился Майки, убедившийся, что все формальности со стороны старшего брата соблюдены, и решивший взять ход разговора в свои руки, чтобы первые же минуты пребывания художницы в их доме не были испорчены отменным умением Джерарда Уэя общаться с людьми. – Позволь взять твою куртку?
– Майкс, ты меня балуешь, – с польщено-хитрой улыбкой ответила Джамия. – Горячий шоколад и церемонии, и… – она принюхалась. – Это что, сирень? Ты тоже волшебником заделался?
Младший усмехнулся и открыл было рот, собираясь снова сказать что-то вежливо-приятное, но не успел это сделать.
– Я не волшебник, – встрял Джерард, опершийся боком на дверной косяк и наблюдающий за этими двумя, скрестив руки на груди. Сейчас его уже больше волновала плоская коробка, а не приторные формальности. – Я алхимик.
Повисла недолгая пауза, в течение которой гостья успела обменяться с Майки короткими взглядами, а потом, в следующее мгновение, она задорно отмахнулась и, стягивая куртку, объяснила:
– Для меня одно и то же. Вы творите чистую магию.
Майки, приняв из её рук ветровку и повесив её на крючок, адресовал брату многозначительный взгляд. Джерард проигнорировал сообщение, явно читавшееся в его глазах. Его волновала теперь только коробка.
Вот она. Так близко. Его мечта. Он сглотнул. В горле стоял ком. Он хотел бы прямо сейчас взять её в руки, забрать в свою лабораторию, закрыться там и творить, выражаясь словами художницы, «чистую магию», не подпуская к ней больше никого. Он хотел открыть коробку и увидеть наконец её содержимое. После стольких лет работы, после стольких экспериментов, после такого наследия и бессонных ночей, доводивших его то до экстаза, то до отчаяния, он не мог больше ждать ни минуты. Кому вообще нужны эти формальности? Он в шаге от искусства. В шаге от того момента, когда оно станет живым, настоящим. Более живым, чем какое-либо ещё искусство на всей этой планете. И ожидание виделось пыткой, невыносимой мукой, через которую, он знал, ему всё же придется пройти.
Джамия скинула обувь, оставшись в толстых носках с изображением мопсов. Увидев это, Джерард едва заметно ухмыльнулся себе под нос. Ему не нравились мопсы. Под ветровкой у гостьи оказалась теплая черная кофта на замке, а под ней – шерстяной свитер кремового цвета с высоким воротником. Джерард подумал, что, возможно, не ветровка полнила девушку, а количество слоёв одежды. Но всё же, окидывая гостью мимолетным оценивающим взглядом, он отметил про себя, что она явно не стройняшка. Она выглядела очень… домашней. В том состоянии тела, когда не стоит цели очаровывать и завоевывать, а из желаний есть простое – быть собой. И вот это ему в ней однозначно понравилось.
Майки кашлянул и бросил на брата ещё один быстрый взгляд.
– Проходи, Джам, я сделаю тебе шоколад, а Джерард покажет дом.
Он тоже скинул свои высокие сапоги и куртку и взялся было за ручку чемодана, чтобы отнести его в комнату, но Джерард, изящно оттолкнувшись от стены, остановил его:
– Оставь это, Майкс, я разберусь.
Младший задержал на брате взгляд, чуть приподняв брови. Джерард невозмутимо пожал плечами, и Майки ухмыльнулся.
– Чувствуй себя как дома, – сказал он Джамии напоследок, пересек гостиную и направился в кухонный уголок. Гостья перевела взгляд на Джерарда. В легком нетерпении она перекатывалась с пяток на носки, засунув руки в карманы джинсов, и, закусив губу, молча глядела на мужчину. Джерард подошел к чемодану и, взявшись за ручку, кивнул в сторону гостиной.
– Проходите.
Джамия обернулась было на плоскую коробку, но Джерард резко перебил её:
– Я сам.
Это его вещь теперь. И он был бы безумно рад покончить с ненужной экскурсией и заняться наконец делом.
Джамия с вежливой улыбкой поглядела на него пару секунд, а потом послушно направилась в гостиную.
Коричневый. Вот, каким был этот дом. Все оттенки коричневого – от пастельно-бежевого до темного, почти черного, присутствовали в нём, начиная с прихожей и заканчивая лабораторией Уэя-старшего. Раньше дом принадлежал их с Майки деду – он жил тут с их бабушкой долгие годы до самой смерти. Но поначалу, несколько десятков лет назад, они не были здесь единственными жителями. Тогда на острове было поселение овцеводов, и несколько домов сбились в кучу, жались боками, будто защищая друг друга от океанских ветров, которые продували этот маленький остров со всех сторон. Кольтур был и впрямь едва ли не самым крошечным в архипелаге – его площадь еле дотягивала до трех квадратных километров. Джерард не спрашивал, как и почему его дед оказался здесь, на этом клочке земли, в компании овцеводов. Он знал только, что вместе они построили несколько домов, собрали простой ветряной двигатель, чтобы обеспечить себя электричеством, и жили так какое-то время, а воду и продовольствие возили сюда с соседних крупных островов. И то ли такой самобытный образ жизни оказался неоправданно тяжелым, то ли была какая-то другая причина, о которой Джерард не знал, но почти все жители через какое-то время покинули Кольтур. Их дома опустели, обветшали, а потом и вовсе были стерты с лица земли, и остались от них только квадраты фундаментов, сейчас густо поросшие короткой сухой травой. Дом остался только один – и именно он принадлежал сейчас Джерарду и Майки. Отапливаемый, куда более комфортный теперь. Правда питьевую воду вместе с продуктами и углём всё так же приходилось возить с соседнего острова. Но к этому братья давно привыкли.
Мельком осмотрев гостиную с обеденным столом и деревянными стульями, скрипучим просевшим диваном, камином и несколькими креслами и скользнув взглядом по кухонной зоне, где Майки колдовал над горячим шоколадом, Джамия проследовала дальше. Джерард шел за ней следом, таща в руках её тяжелый чемодан.
Они вышли в коридор. Оттуда вело целых пять дверей. Джерард окинул их взглядом.
– Там ванная, – кивком головы он указал на дверь в соседствующее с гостиной помещение. – Дальше – библиотека. Не знаю, что вы притащили в этом ужасно тяжелом чемодане, но надеюсь, не книги, потому что книг у нас достаточно. Не заскучаете.
В ответном взгляде Джамии виделось предвкушение. Она любила читать? Что ж, это было бы приятно. А Джерард продолжал, перейдя взглядом на двери с противоположной стороны.
– Там две спальни, ваша крайняя, сейчас посмотрите. Последняя дверь – в лабораторию, но там работаю только я, и никто другой туда не заходит.
Гостья любопытно вскинула брови.
– Даже Майки?
Джерард поджал губы.
– Майки и не горит желанием.
– Вот как, – девушка усмехнулась. – Значит, вы тут все-таки единственный волшебник.
– Я не…
– Знаю, знаю, – беззаботно отмахнулась она. – Вы алхимик.
Джерард ничего ей на это не ответил.
Они прошли через коридор к крайней двери. За ней, как и было сказано, оказалась спальня, приготовленная для гостьи. Обычно в ней обитал Майки, но он галантно уступил свою кровать девушке, а сам обещал на время её пребывания здесь перебраться на скрипучий диван в гостиной.
Едва обведя комнату взглядом, Джамия в полном восхищении и без особых церемоний упала на кровать, зарываясь лицом в покрывало.
– Вы знаете, Джерард, я усну в следующую же секунду после того, как допью шоколад, – её явно уставший голос был приглушен плотной тканью. – Вы же не возражаете?
Уэй-старший засунул руки в карманы своих черных брюк и пожал плечами. Джамия, искоса на него посмотревшая, счастливо улыбнулась и, глубоко и блаженно вздохнув с чуть слышным стоном наслаждения, закрыла глаза. Джерард подумал, что она вела себя не очень-то скромно теперь, но ему, в принципе, было плевать. Он вернулся в прихожую, чтобы забрать мольберт и отнести его в комнату. Плоская коробка осталась стоять в коридоре, и он, скользнув по ней тоскливым взглядом, мысленно пообещал и ей, и себе, что заберет её в лабораторию тут же, как только закончится вся эта немыслимая суматоха, когда будет наконец выпит горячий шоколад и гостья отправится спать.
Это Майки познакомил его с Джамией. Братишка тогда ещё жил в Америке и общался со многими людьми, среди которых оказалась и она. Она закончила один из лучших художественных колледжей и черт её знает, как вообще пересеклась с Майки, который выпустился с факультета информатики и, казалось бы, мало отношения имел к искусству. Но, так или иначе, за её талант к рисованию Майки перед Джерардом ручался. А перед ней он ручался за то, что его брат адекватен, и она абсолютно спокойно может приехать к ним, едва ли не на край света, на целый месяц и осуществить самую заветную мечту старшего Уэя. Глупая девочка, ей всего двадцать четыре, а она поехала куда-то на север, на остров к двум братьям. Пусть и знала одного из них довольно неплохо, но всё же. Безбашенная. Молодая и наверняка всё ещё набивающая шишки. Любящая горячий шоколад и, вероятно, готовая заполнить их тихий дом разговорами, запахами, смехом и атмосферой человеческой жизни.
Пожалуй, Джерарду иногда придется прятаться от этого в лаборатории. Просто чтобы… Не забивать мозги.
– Ты чего?
Майки возник перед Джерардом с кружкой дымящегося горячего шоколада, и Уэй-старший осознал, что сидит на стуле у обеденного стола и пялится в пол. Он резко поднял на брата взгляд и тряхнул головой.
– Ничего. Задумался.
Младший ухмыльнулся.
– Как она тебе?
Джерард ответил брату скептическим взглядом, и Майки фыркнул:
– Понял, мог бы и не спрашивать.
Джерард покачал головой. Майки решительно выдохнул.
– Ладно, пойдем, ещё немного норм приличия, братец, – объявил он и направился в сторону комнаты, которую теперь занимала гостья. Джерард со вздохом поднялся со стула и поплелся за ним.
Дело не в том, что он был невоспитанным грубияном или испытывал сильную аллергию на людей, вовсе нет. Просто они были, по его мнению, слишком… суетливы. Большинство. Они смотрели сериалы и обсуждали сплетни, и говорили о погоде, читали плохие газеты и ели тогда, когда не были голодны. Люди делали много ненужного и упускали из внимания суть. Поэтому Джерард почти всегда избегал их общества. Не то чтобы он был самоуверенным засранцем. Просто в человеческих толпах ему было не по себе, и это чувство не давало ему покоя, словно ноющий зуб. А ноющие зубы иногда удаляют.
Ещё двадцать минут прошли за распитием горячего шоколада и разговорами. Точнее, разговаривала в основном Джамия – рассказывала про перелет, про взгляды сотрудников аэропорта, когда они видели её багаж, и про то, как красиво Фареры смотрятся сверху. В последнем Джерард был с ней согласен. Его родная страна действительно была очаровательна. По-своему. По-северному.
В конце концов, когда на дне осталась невкусная гуща, девушка отставила кружку на прикроватную тумбу и обвела взглядом братьев. Устало им улыбнулась. Она вообще казалась довольно улыбчивой, только странная всё же была её улыбка.
– Так вы не возражаете, если я немного посплю? – Джамия взяла инициативу в свои руки.
Майки тут же закивал головой, поднимаясь с изножья кровати, где сидел до этого вместе с Джерардом, и забормотал:
– Да-да, конечно, Джам, отдыхай, спи, сколько хочешь. Всё в порядке.
– Я распакую коробку, вы не возражаете? – вместо того, чтобы тоже показать ещё немного чудес гостеприимства и поддержать брата, выдал Джерард. Несмотря на чуть вопросительную интонацию, вопросом эта фраза не являлась, а была лишь констатацией факта – я собираюсь распаковать коробку и просто сообщаю вам об этом.
Джамия помолчала несколько мгновений, разглядывая Уэя-старшего. Нельзя было сказать, что она сердилась или молча возмущалась. Просто, возможно, поняла, что убеждения Майки о том, что его брат адекватен, не до конца правда.
– Да, – в конце концов согласно кивнула она. – Да, конечно. Я полагаю, вы не собираетесь делать всё остальное без меня? – улыбка тронула её губы под конец фразы.
Джерард сухо качнул головой.
– Нет, – ответил он. – Это произойдет завтра на рассвете.
Девушка кивнула.
– Хорошо.
Майки ещё раз уверил её в том, что она может отдыхать столько, сколько потребуется, и никто не потревожит её, Джамия поблагодарила его, Майки поинтересовался, что бы она хотела на ужин, и гостья ответила, что ей ровным счетом всё равно и главное, чтобы это были не бобы, потому что её от них воротит. Майки заверил, что бобов не будет, Джамия улыбнулась, и они с Джерардом наконец (наконец-то!) вышли из комнаты, оставляя гостью наедине с её личным пространством и долгожданным отдыхом.
Человеческие церемонии – это утомительно.
За ними едва успела закрыться дверь, как Джерард тут же устремился было вперед, но почувствовал на плече твердую ладонь Майки, удерживающую его. Брат поравнялся с ним, и вместе они прошли в гостиную.
– Ты молодец, – спустя полминуты тишины коротко отметил Майки. Джерард задвигал стулья, а младший наблюдал за ним, опершись на стену. – Добавить ещё немного такта – и будет идеально.
Джерард иронично на него взглянул. Хмыкнул и ничего не ответил. Братишке педагогом быть…
В следующую минуту они уже несли в лабораторию плоскую коробку.
День сегодня и впрямь особенный – и не только потому, что в их доме появился третий, а Джерард проявлял чудеса гостеприимства. Скорее потому, что Майки Уэй впервые за долгое время шел в алхимическую лабораторию.
Почти все мужчины в их роду занимались алхимией. Их дед, прадед, а до них ещё и ещё люди – история уходила корнями в далекие века. Сам Джерард перенял алхимическое искусство от деда, которому и принадлежал раньше и дом, и лаборатория. Его воспитывали алхимиком с малых лет, и он не мог представить для себя другого.
И то ли причина таилась в том, что Джерард был старшим и потому без обсуждения представленным к усвоению древнего искусства, то ли в том, что только один из братьев мог быть посвящен в его тайны. Может, в том, что сам Майки никогда не питал к смешиванию и выпариванию особого интереса (зато с непреодолимой страстью возился с проводами и на раз решал математические задачки). А может, комбинация всех трех причин с добавлением ещё каких-то, которых оба брата не помнили, просто потому что были слишком малы, привели к тому, что Майки относился к алхимии в крайней степени прохладно. Он считал её умирающей. Теперь, в двадцать первом веке, когда царица-химия творила настоящие чудеса, алхимические причуды казались ему глупыми и по большей части бессмысленными, уже давно ненужными.
Но брата он не осуждал. В конце концов, тот собирался на рассвете грядущего дня опровергнуть мнение Майки об умирающей алхимии и совершить нечто, что принесет жизнь.
Вдвоем они пронесли коробку через просторную лабораторию, в которую сквозь единственное окно проникал тусклый свет укутанного в облака солнца. Сегодня всё в ней, как и повсюду в доме, находилось в относительном порядке. Но в этом случае уже не для того, чтобы впечатлить. А просто потому, что слишком ответственное дело предстояло Джерарду и порядок был необходим, чтобы всё прошло успешно.
В дальнем углу стоял стол, похожий на хирургический. Белая кожаная обивка была затянута сверху полиэтиленом.
– Сюда, – указал Джерард. Они опёрли коробку о стену рядом со столом. Майки медленно выдохнул, отступил на шаг и, поравнявшись с братом, оглядел коробку снизу доверху.
Оба молчали. Майки слышал, как дыхание Джерарда делалось неровным. Ему хотелось как-то поддержать брата, но он так и не решил, что лучше делать в такой ситуации. Для них обоих это было нечто новое.
– Ну что? – через некоторое время тугой тишины аккуратно поинтересовался он. – Ты… готов? – повернул к брату голову, слегка встревожено вглядываясь в его лицо.
Джерард смотрел в никуда, будто в трансе. Будто чуть ниже уровня его глаз образовалась невидимая мысленная воронка, и его затягивало туда, а он, безвольный и полностью отключившийся от реальности, подчинялся силе её гравитации.
Майки тронул брата за плечо.
– Джи?
Тот чуть вздрогнул, резко поворачиваясь к нему.
– Да, – слегка хрипло сказал он. В глазах не осталось и тени отрешенности. – Да. Давай. Майки.
Брат неуверенно улыбнулся. С почти явно слышимым щелчком один момент сменился другим.
Джерард громко вздохнул и сделал шаг вперед, поднимая взгляд к верхнему краю коробки. Майки отошел к рабочему столу и через несколько секунд вернулся с канцелярским ножом. Бросил на брата всё ещё слегка взволнованный взгляд. Джерард, не проявляя уже никаких эмоций, принял из рук Майки инструмент.
Он начал с правого верхнего края. Картон под напором металла сначала слегка прогнулся в месте давления, не желая сдаваться, но секунду спустя лезвие взяло верх. Раздался резкий хруст. Целостность упаковки была нарушена. Лезвие, словно коньки по льду, заскользило вниз. На пол сыпались ошметки толстого картона.
Дойдя донизу, Джерард распрямился и тут же снова занес руку наверх. Теперь от правого верхнего края влево, по ширине коробки, с таким же звучным шуршанием, которое звучало как предвкушение и нетерпение с примесью неровного дыхания.
Дойдя до края, мужчина опустился на колени и в том же направлении прорезал нижнюю сторону коробки. Большой прямоугольник многослойного картона отходил теперь в сторону, напоминая приоткрытую дверь.
Их приглашали продвинуться дальше. Продолжить.
Завороженный, словно загипнотизированный, Джерард потянул эту дверь на себя.
За слоем воздушно-пузырьковой пленки угадывались очертания человека.
Майки испустил нервный смешок. Не было на свете глупца, который оказался бы равнодушен к такому способу упаковки. В детстве, получая по почте подарки, они с Джерардом едва ли не дрались каждый раз за право полопать пузырьки на пленке. Тогда мама разнимала их и ножницами резала упаковку пополам, отдавая половинки сыновьям. Маленький Майки тут же ударялся в слезы, а чуть подросший Джерард дул губы, скрещивал пухлые ручки на груди и отворачивался. Такая испорченная игрушка ни одному из братьев была уже не нужна.
С чуть ироничной улыбкой Майки покосился на брата. Интересно, он помнит?
Джерарду не было дела до воспоминаний. Зачарованный, он снова поднял руку с лезвием. Та же схема теперь и с плёнкой: сверху вниз справа, потом по горизонтали сверху, но третий шаг уже другой – слева, снизу вверх.
Он медлил. При всём своём нетерпении медлил теперь, словно… боялся? Или просто не хотел видеть, как некрасиво будет свисать верхняя часть пленки, если он будет резать сверху вниз.
Он остановился на секунду, когда дошёл доверху, когда до момента падения упаковки оставалась какая-то пара сантиметров. Майки не видел его лица в этот момент и не мог сказать, закрыл ли Джерард глаза, но уже в следующее мгновение мужчина коротко, едва слышно выдохнул и довел лезвие доверху. Пленка с тихим шуршанием упала на пол, являя им картину.
Только черный и телесный. Черный фон и полностью обнаженный юноша. С едва заметной улыбкой он глядел на них с полотна.
Майки вздохнул чуть громче обычного. Джерард стоял недвижимый. Его губы были чуть приоткрыты. Он смотрел молодому человеку прямо в глаза, и лишь иногда его взгляд будто подрагивал, опускаясь ниже, чтобы охватить всё лицо и тело, а затем снова вернуться.
И словно та невидимая мысленная воронка, затягивающая его, чуть переместилась в пространстве и исходила теперь оттуда, из самых глаз этого красивого молодого человека на холсте.
Майки перевел взгляд вниз и чуть правее ступней юноши увидел буквы, складывающиеся в имя.
Фрэнки.
Его зовут Фрэнки.