Work Text:
Вёсны. Проклятые полуночниками вёсны.
Мне снятся сны: после понимаю - это реальность.
Я здесь - мне некому больше выворачиваться наизнанку. Мне не нужны советы, я знаю ответ на каждый свой вопрос. Знаю слишком хорошо, слишком больно.
Сереющие глыбы зданий вырываются вверх, теряются в облаках. Солнце оставило для других свои исполосованные руки. Я смотрю с высоты через разбитые окна вниз, и думаю, что сердце разрывается до того, как успеваешь почувствовать удар.
Я хочу, чтобы ты знала: вёсны режут меня изнутри.
Мне так страшно, так невыносимо, ужасно, отвратительно. Мерзко. Горько. Гадко. Так больно, одиноко, плохо. Я не могу дышать, не могу надышаться. Горло сжимают комья мерзлой земли. Губы изгрызаны, искусаны, изодраны. Под ногтями кусочки кожи.
И мне хотелось бы, чтобы ты знала: мое сердце не выдержит.
Нескончаемый поток голосов вторит на разные лады, и все в повседневность. Отвечаю невпопад, иногда вполне жизнерадостно. Ветер разносит по клочкам болтовню подворотен: мне говорят, что скоро за нами приедут, я знаю, что это так, но приедет совсем не тот извозчик.
Затертая временем монета остается ржаветь в кармане - этому она не нужна. Прячу глубже, прячу еще на пару лет, а больше не хотелось бы. А больше просто незачем.
Так слабохарактерно цепляюсь за дрожащую надежду.
Мое имя было проклято за сотню лет до рождения. Ведьмы качали лохматыми головами и даже не усмехались. Адовый круг их траурных одежд смыкался надо мной куполом – свидетели отчаяния и бесконечных попыток, которые обречены на провал. Иллюзии, закрывающие глаза мягкими лапами.
Мне чудятся знаки, которых в реальности нет. Мое воображение работает как часы, и я сверяю минуты, совсем не замечая такой очевидной правды – на циферблате ни стрелок, ни делений.
Хочу, чтобы ты знала.
Я боюсь полюбить и быть отвергнутой. Я боюсь распахнуть ребра и оказаться выпотрошенной. Я боюсь ошибиться и принять вежливость за симпатию. Я хочу, чтобы ты знала: мое сердце не выдержит еще одного раза.
Дрожащие свечи удлиняют тени – твоя остается неподвижной. Моя – за дверью.
- Послушай, мы катимся в Ад. К адовым топкам, все ниже и ниже, откуда уже не выбраться, - эхо падает к моим истертым ногам, и проваливается в черные щели, - Любовь убьет нас всех, и каждый виток по кругу.
Я пытаюсь заставить сердце стучать медленнее. Я возвращаю себя в реальность. Я повторяю изгрызанными губами: «Ничего не существует за пределами моей головы».
Пытаюсь себе верить.
Через несколько часов снова даю слабину: жалкая надежда, которая заставила бы меня не ждать извозчика. В ушах гул от воплей птиц. И каждая из них надрывным писком сквозь вены: «Пожалуйста, пусть хотя бы на этот раз..!».
Пожалуйста.
Я не знаю, кому сдаваться.
Кому приносить жертву.
Если бы только знала, то так бы и сделала.
Если бы мою руку схватили, и не дали сорваться в эти чернеющие проталины...
Истертый силуэт за моей спиной гаснет вместе с догорающими свечами. Я смаргиваю затаившееся тепло: «Мне нравится, как звучит твой голос».
Черный капюшон скрывает гримасы, срывает занавес, шаги по старым доскам вторят дробной поступью, но следом никто не идет. Я знаю, знаю… Стоит только выйти за дверь и весна вгрызается ночным воздухом, чтобы заполнить легкие до отказа: дышать им после, и трястись.
Мне говорят: если нужна помощь – скажи.
А я хочу, чтобы ты знала: мне не нужна помощь. Мне нужно, чтобы меня любили.