Work Text:
Сторми — бешеная, своенравная девочка. Сторми — девочка-собственник, не терпящая ничего, что бы противоречило её воли.
Но её почему-то терпит.
Ванильная (на первый взгляд), приторно-цветочная феечка почему-то вызвала неподдельный интерес у чёрного облачка в этом искусственно-голубом небе. И Сторми признавать не хочется (сначала), но волосы, сливающиеся с разлитым на горизонте черничным джемом, когда Муза словно случайно пролетает на слепящих глаза хрустальных крыльях, и заливистый смех колокольчика, и запах слишком идеальный для такой (не)идеальной феи, прочно впечатываются в черепную коробку.
Остается только губы кривить, созвездия родинок на выпирающих ключицах считая, потому что привязанность — дерьмово. Привязанность — взаимная — ведьмы и феи — более, чем (не)правильно.
Стрекот сверчков, шум прибоя, морской ветер с примесью привычной соли и голос Музы, в памяти звучащий уже рефлекторно, выбешивает до искорок, штурмующих прогнившие ребра. Обида внутри разъедает стены желудка, потому что фея слишком безупречная, чтобы ведьму, тающую, как шоколад под электросберегающей лампой, любить. Потому что накрохмаленно-правильная, и от этого тошно.
Настолько правильная, что даже чувств своих медово-сладких признавать не хочет. И лишь ночью исконно-чёрной в подушку от слёз, задыхаясь, плачет, оттого что по горло сыта этим приторно-розовым миром, на вопрос "Что случилось?" отвечая, что кошмар приснился.
А ясным утром всё по новой: улыбайся фальшивой улыбкой таким же фальшивым подругам, что лицемерят, как дышат, и врут про красивое платьице.
И лишь очередная стычка, что, казалось бы, уже вошла в расписание уроков лучших учениц Алфеи, даёт Музе хоть и маленький, но всё же настолько необходимый вдох, что хочется, наплевав на всё, броситься на шею ураганной бестии и обнять крепко-крепко, до хруста в мраморных костях.
Но нельзя.
Правила доколе надоели, что в глазах цвета лазурного неба волны, как тропический коктейль, в ингредиентах которого — безумная ярость и подлинная любовь. И этот коктейль, словно яд душит девочку с сапфирово-черными кудрями и глазами звездно-пыльными, в алом костюме, за хрупко-фарфоровой спиной с сияющими крылышками, что выводят из себя ведьму, заставляя думать последнюю о том, как бы оборвать их более изощренно-безумным способом.
Любовь ведьмы — это далеко не приторно-сладкие отношения с привкусом молочного шоколада и запахом полевых цветов, это настолько сильное чувство собственности, что первая готова даже убить вторую, лишь бы та была навеки только её и ничья больше.
В эту встречу Сторми решает поступить так, как поступали все её соратники в случае безответной, как кажется ей самой, привязанности. Она решает убить Музу самым безумно-прекрасным способом, что только знает, чтобы та поняла — она принадлежит лишь ей.
Жизнь — пять букв, четыре звука, симбиоз атомов и молекул, нити, переплетенные в хитросплетения. Какие-то нити стоит обрывать, безжалостно и твердо, потому что выть на луну и закусывать губы, убивая — удел слабых.
Сторми не слабая.
Сторми ровно наоборот — собирает на кончиках пальцев всю свою силу и конфетно-фальшивый смысл их любви. Беспросветный мрак маяком где-то на периферии сознания вперемешку с токсином и талым снегом по венам.
Антрацитная ночь давит на виски ковочными молотами, а Алфея привычно-розовая, отвратительно-яркая.
Разряды один за другим проходятся внутривенно, а комната мерцает в блеклом сиянии фиолетово-синего. Сторми разжигает и выжигает, пока девчонка в конвульсиях просыпается и сдавленно хрипит, пытаясь дышать. А последнее, что видит — совсем ничего не чувствующая ведьма, словно ей абсолютно наплевать — на сетчатке размывается рябью, навсегда бесцветной пылью оседая внутри.
Муза ало-амариллисовым перечеркивает их жизни.
Любовь ведьмы — раны, ссадины, своя-чужая кровь. Любовь ведьмы — удовольствие сомнительное. Но Сторми могла бы любить до головокружения и взрывания вспышек в глазах, до дрожи вниз по позвонкам и белого тумана в голове. Сторми — девочка, которая могла бы любить, если бы ей позволяли это делать.