Work Text:
Джон считал себя человеком честным, справедливым. Он давал людям второй шанс, если они заслуживали того, и использовал любое преимущество для раскрытия дела.
Когда новое дело упёрлось в возможность нападения оборотня, он обратился к лучшему источнику в городе.
К Питеру Хейлу.
Чего он никогда не хотел делать. Этот тип всегда был самодоволен и всегда считал себя выше, чем остальные в этом городе, даром что Джон знал, что он убивал людей. Стайлз рассказал о Лоре, Кейт Арджент и остальных, связанных с пожаром. Джон изучил всё, но не мог ничего приписать Хейлу. Питер знал это, и это раздражало Джона.
Так что Джон терпеть не мог обращаться к Питеру Хейлу, и дело было не в том, что Джону не нравился Питер. Он просто не любил его.
Было около трёх по полудню, когда шериф постучал в дверь квартиры Хейла, материалы дела были засунуты подмышку. Это было странно, обычно ему не надо было обозначать своё присутствие, Питер всегда ждал его, прислонившись к дверному косяку, с противной ухмылкой.
И когда Питер открыл дверь, завёрнутый в бледно-голубую простынь, с потными волосами, медленно исчезающим засосом на шее и с каким-то застенчивым выражением лица, Джон понял, что он прервал секс.
У Питера горели щеки, и у Джона возникла непрошенная мысль, что он никогда не хотел знать, как Питер Хейл выглядел, когда его выдернули с середины полового акта.
С неловким кашлем Джон передал папку.
— Кхм, здесь кое-что, что тебе нужно посмотреть. Стайлз говорил что-то о бродячей омеге в заповеднике.
— Хорошо, — Питер взял дело и ушёл в глубь прихожей от полуоткрытой двери, чтобы положить папку на столик. Он вернулся довольно быстро. — Что-то ещё, шериф?
— Один маленький момент.
— Конечно, — Питер осторожно посмотрел на него, отступив на полшага назад и приняв оборонительную стойку, когда рука Джона опустилась на его пистолет, щёлкнув предохранителем, положила палец на курок.
— Скажи мне, что мой несовершеннолетний сын делает в твоей спальне, — ответом послужил только невнятный возглас.
Джон услышал приглушенное чертыхание перед появлением Стайлза в дверном проёме позади Питера. Он был одет в боксеры и совершенно точно в чужую рубашку.
— Пап, я могу всё объяснить, — начал Стайлз, положив руку на плечо Питера.
— У тебя есть шестьдесят секунд, — Стайлз и Питер переглянулись.
— Чёрт, папа. Будь разумным.
— Разумным? Тебе семнадцать!
— Вообще-то. Мне восемнадцать через восемь недель.
— Только через два месяца. Это больше, чем десять недель. Если быть точным, то через два с половиной месяца, — Джон поднял бровь. — Ты мне так и не объяснил, почему ты несовершеннолетним занялся сексом с мужчиной, который старше тебя на восемнадцать лет. Это уголовно наказуемо Стайлз!
— Я знаю, — глаза Стайлза наполняются слезами. Джон наблюдает, как Питер тянется к Стайлзу, как его рука обвивает плечи расстроенного парня. Стайлз наполовину сползает под этим прикосновением.
— Шериф, если это облегчит восприятие, — Питер больше смотрит на Стайлза, чем на Джона. — Я — оборотень, и возрастные различия — это не то, о чём нужно беспокоиться.
— Ну что ж, это просто превосходно, — Джон говорит с сарказмом. — Я полагаю, раз вы — не люди, то и человеческие законы к вам не применимы. Тогда как вы получили свои деньги, свою работу и своё образование без социального обеспечения?
— Я понимаю вашу позицию, но…
— Никаких но! Ты старше, богаче, могущественнее и куда опытнее! Он — подросток! Подросток с СДВГ! И что, по-твоему, будет, когда ему это надоест?
— Папа! — выкрикнул Стайлз, плотнее прижимаясь к Питеру. — Я люблю его!
— Как ты любил Лидию? Что продолжалось десять лет. Как ты любил Малию? Его дочь, твою одногодку. Любовью, что продлилась едва ли пять минут. Прости меня, если я не верю, что это будет иметь продолжение. Ты меняешь свои увлечения, как люди меняют нижнее белье. Ты не придерживаешься чего-либо или кого-либо!
Джон видит, как рука Питера сжимается на простыне, которую он держит вокруг своей талии. Он заметил, как Стайлз подавился воздухом, прежде чем его челюсти сжались, подбородок приподнялся, а глаза остекленели.
— Я застрял с тобой, — тихо говорит Стайлз, несмотря на гнев, бушующий в нём, и Джон удивляется его спокойному тону. — Когда ты был так пьян, что терял сознание на лестнице. Когда ты обвинял меня в убийстве мамы. Я застрял с тобой, когда ты бросил меня. Я прошёл с тобой через всё дерьмо.
— Я скорбел, Стайлз!
— И я! Мне было девять чёртовых лет! — кричал Стайлз, надвигаясь на шерифа, закрывая Питера собой в желании защитить. — Я потерял маму из-за ужасной болезни, и я терял отца на дне каждой чертовой бутылки, которую он мог выпить. Я научился готовить, стирать, гладить, делать домашние задания, сохранять успеваемость и спасать тебя от выблёвывания внутренностей каждый раз, когда я видел это! Что могло продолжаться днями! Так что завались!
— Стайлз, — голос Питера едва слышен, но он останавливает тяжело дышащего Стайлза. Стайлз расправляет плечи, незримо становясь выше и сильнее. И Джон сталкивается с сыном как с мужчиной, а не как с маленьким мальчиком, сидящим на коленях у матери.
— Отвали. Вот твои шестьдесят секунд. Можешь уходить…
Часть Джона хочет арестовать Питера, но у него нет никаких доказательств, и он не будет пытаться получить их. Не тогда, когда это будет стоить ему последних ниточек, связывающих его с сыном. Джон кивает и делает шаг назад, чтобы Питер закрыл перед ним дверь.
Когда рыдания Стайлза прорываются через дверь, Джон чувствует, как его сердце распирает грудную клетку. Питер успокаивает Стайлза мягким голосом:
— Всё в порядке, любовь моя, всё будет в порядке. Вот и всё, сладкий, отпусти это. Вот так, дорогой.
Джон даёт себе немного времени, чтобы собраться, затем он уходит. Ему нужно время, чтобы понять всё: Стайлз долго держал всё в себе, и теперь у него появился кто-то, кто выслушает, а не будет осуждать, и, прежде всего, не будет защищать Джона за то, что он сделал.
Он даст им пару часов до окончания его смены, перед тем как Стайлз придёт домой говорить как мужчина с мужчиной. А завтра он может пригласить Питера на ужин, чтобы познакомиться с парнем его сына. И если случится по пути домой Джону остановиться у Кристофера Арджента за аконитовыми пулями, никто об этом не узнает.