Work Text:
Казуха чувствует себя совсем не дома, несмотря на то, что находится в Иназуме. Остров Ясиори, всегда выглядящий так, словно его раскололи напополам, лишился людей, они не вернулись даже после того, как Путешественник снял барьер и здесь перестал идти бесконечный дождь.
Райден Сегун не изменилась за то время, когда он был в бегах, на это не стоило даже рассчитывать. Не та, чьей целью была вечность, поменялась бы за такой короткий срок.
Вечность, на пути к которой она не щадила никого.
Казуха Каэдехара знает, что Томо сам вызвал ее на поединок, сам установил правила, но иногда хотелось по-детски верить, что все Архонты озабочены благополучием своих людей. Жизнью своих людей. Что они относятся к ним, как к неразумным, но своим детям, и не позволят совершить страшных ошибок. Легенды в других городах говорили именно об этом — но кому, как не иназумцу, знать лучше всех, что молва часто врет, что пока не знаешь бога в лицо, ты никогда не сможешь сказать, какой он. Опасный? Благородный? Жестокий? Слабый? Пустить слух просто.
Райден Сегун никогда не занималась таким, являя своему народу свое лицо и не скрывая никогда своих намерений. И никогда не была заинтересована в том, что о ней и ее действиях думают.
Люди, даже ее собственные, не всегда понимали ее, и она совсем не стремилась к тому, чтобы ее поняли. Сила Архонтов зависит от того, как много людей о них помнят, как много знают, как много уверены в их существовании, — о Баал, отнимающей глаза богов, знали все.
Честность, переросшая в жестокость.
Жестокость, лишившая его любимого человека.
Иногда людям просто нужны те, кого они могут обвинить в своих потерях.
Казуха спускается вниз, подхваченный потоком воздуха. По тропинке проходит фармацевт, он не уходил отсюда даже во время нескончаемой грозы. Похвальная смелость и преданность своему делу. Ноги мягко пружинят на тропинке между полуразрушенных пустующих домов. Томо жил здесь прежде. По крайней мере, это место он называл домом, когда возвращался. Дом у него был самый обычный, невысокий и темный, всего на несколько комнат. Ему и Казухе в свое время хватало. Юноша бредет между обвалившихся стен, ноги помнят, у них своя память, даже если голова все забыла, они приведут к нужному месту. Рука кладётся на всякий случай на рукоять меча: здесь могут быть мародеры. Казуха не любил мародеров, когда дело касалось того, что он хотел бы сохранить.
Он тогда убежал, не похоронив, не воздав память, стараясь спасти хоть что-то, и сейчас сожалеет.
Дом Томо выглядит таким старым, будто прошло много-много лет, а не меньше года с того момента, как Казуха здесь бывал в последний раз. Он чуть-чуть накренившийся. Но открывающаяся без скрипа с одного толчка дверь показывает обжитое помещение.
Кто-то здесь прятался?
Кто-то здесь жил?
Казуха чувствует внезапный гнев в груди, который тут же старается подавить: этот дом живому человеку явно полезнее, чем мертвецу, это совершенно бессмысленная ревность. Может быть, самую малость, он бы тоже хотел тут жить. Но… он не успел. Это только его вина.
Ему нужно уйти. Немного неловко будет перед хозяином или хозяйкой, если они вернутся и застанут незваного гостя, который, к тому же, объявлен в розыск.
Он делает шаг назад —
и совершенно нелепо спотыкается обо что-то мягкое.
Мягкое мяукает. Громко и зло.
Казуха опускает взгляд — и задыхается. Перед ним сидит хмурый, растолстевший, белый кот, и, казалось бы, таких на свете миллионы, но этот взгляд — зеленый, ненавидящий жизнь и всех вокруг, — он узнает из тысячи.
— Тама?
Кот мякает, плюхаясь на задницу. И все еще недовольно смотрит. Даже урчит, словно делает одолжение, когда у Казухи находятся силы, чтобы опуститься на колени, протянуть руку и почесать за покоцанным ухом. Точно Тама. Выросший из мелкого и недовольного в большого и не менее недовольного. Он остался здесь один, когда его хозяин проиграл в сражении с Райден Сегун, и вина скручивается удавкой вокруг горла — Казуха забыл о нем, когда бежал, и не вспомнил, когда вернулся.
— Я рад, что о тебе позаботились, Тама, — говорит он тихо-тихо, не способный на что-то больше, и кот поднимается из-под его руки, величаво уходя куда-то в сторону комнаты, где раньше была кухня. Если он решил поселиться там, неудивительно, что он так растолстел, мелькает короткая мысль в голове.
— Так это твой? — спрашивает голос сверху — и Казуха подскакивает на ноги (различие в росте настолько большое, что он даже не врезается в чужой подбородок прямо над ним), настороженно отступая к стене. — Э, не волнуйся. Я его подобрал. У тебя Глаз Бога, если ты бежал и оставил его, нет ничего страшного, сейчас Тама живет вполне хорошо. И как я только угадал его имя, судьба, что ли…
Казуха смотрит в загорелое лицо — и ему плохо.
Ему так жаль.
Ему так страшно.
Перед ним Томо? Живой Томо? Улыбается, говорит что-то. И все, что его отличает от Томо из воспоминаний — это шрам на груди и отсутствие Электро Вижна, привязанного к ленте в волосах.
Томо выжил.
— О, парень, прости, тебе, кажется, плохо, — испуганно смотрят на него. — У тебя слезы, — Томо показывает на свои щеки, и Казуха торопливо вытирает рукавом лицо, оно не становится менее влажным, потому что они не прекращают литься. — С котом все в порядке, не вини себя, о нем позаботились, ты чего так разревелся…
С Томо все в порядке, не вини себя, о нем позаботились.
Вина накидывает вторую удавку на шею.
— Может, тебе принести воды?..
Побег был бессмысленным. Глаз Бога не просто так сжег ему руку до шрама — он был не у хозяина и сопротивлялся из всех сил отдалению от него. Нескольких ри было достаточно для того, чтобы он перестал гореть?..
— Можно воды, — хрипло, надрывно отвечает Казуха. Томо кивает:
— Только не убегай никуда.
Словно читает мысли. Все, чего хотелось Казухе, — это сорваться с места и мчаться так далеко отсюда, как только можно.
Томо ходит тихо. Совсем как прежде — его навыки шиноби никуда не пропали. Казуха выдыхает, утирая лицо снова, и делает шаг за ним. Он принимает решение не убегать, а выяснить все здесь и сейчас. Тама, развалившийся на столе, смотрит на Томо с осуждением. Он всегда не любил его больше всех, но все равно шел к нему, как к хозяину.
— У меня тоже был Глаз Бога, — говорит Томо. — Так мне сказала тэнгу. Я не помню многое, что было до этого, да и мне запретили выходить специально к людям. Возможно… я был известен, — он хихикает, ставя перед Казухой керамическую чашку с водой и на всякий случай кувшин с ней же. — Но это чудовище было со мной, когда я проснулся. Тогда оно было даже милым, — смуглые пальцы чешут кота за ухом.
Когда-то эти пальцы так же ласково касались Казухи.
— Тэнгу спасла тебя? — спрашивает он, делая глоток, и действительно становится легче дышать.
— Не думаю. Хотя, — Томо задумчиво смотрит в сторону. — Она сказала, что Райден Сегун не нужно бессмысленное кровопролитие, и если бы все сдали свои вижны без сопротивления, это не привело бы к тому, что сейчас творится в Иназуме. И что я дурак, решивший вызвать на поединок бога.
— И никому об этом не сказать, — кивает сам себе Каэдехара.
Повисает тишина.
— О, так мы были знакомы, — Томо отклоняется от стола, упираясь руками за спиной.
— Да, — получается как-то слишком тихо.
Описать то, что было между ними, — знакомы… это режет его сердце.
— Это твой кот, — добавляет еще тише Казуха.
— О, так я всегда был с тобой, чудовище, прости, что забыл.
Казухе очень хочется сказать, что они были не просто знакомы, чтобы Томо посмотрел так же радостно на него, чтобы извинился и сказал, что раз они были в прошлом всегда рядом, то будут вместе и дальше. Но он не может этого требовать, потому что тем, кто стал первым не рядом и ушел, оказался он сам.
— Я могу вернуться?..
— Ты уже уходишь? — удивленно моргает Томо. — Хотя, наверное, тебе действительно не стоит задерживаться, — его глаза смотрят на пояс, а потом в окно. — Да, приходи, не волнуйся, я тебя не выдам.
Казуха тянет к нему руку, потому что не может терпеть. Цепляется пальцами за чужое запястье и прислоняется к шершавой ладони лбом. Томо не успевает ничего сказать на внезапное прикосновение: Каэдехара уже подрывается с места, выходит из дома — и бежит к границе островов, используя Анемо. Томо успевает только выскочить в двери — и открыть рот, немо, как рыба.
Он даже не знает, как зовут этого парня, демоны, как обидно!
Казуха оборачивается назад, когда уже ничего не видно, когда он стоит на пляже — и дальше только неспокойная вода. Он вернется.
И, если ему хватит на это сил, расскажет Томо, кто он такой и что их связывало. Сил у Казухи обычно хватало, но даже если с этим будут проблемы, он готов приходить и пытаться снова и снова.
Но сначала нужно сообщить госпоже Аяке и Томе, что Томо жив и они ошибались все это время.
И спросить у Куджо Сары, что все это значит.