Work Text:
Вход в это здание был во внутреннем дворе, да так что и не поймешь, где он находится. У него всегда получалось попадать в нужное место с первого раза, но здесь устроители, конечно, постарались. Спрятать почту на таких задворках нужно ещё уметь. А спросить у кого-то дорогу он не мог: общение с людьми было слишком мучительно, даже просто узнать, как пройти на соседнюю улицу. Для этого нужно было разбить стену, которую он вокруг себя соорудил, и попытаться через неё пробиться. Так что лучше он сам будет ходить вокруг дома, силясь прочитать таблички на почти незнакомом ему языке.
На улице лежал толстый слой снега, набивавшийся в осенние ботинки. Саша так и не сумел купить себе зимнюю обувь, поэтому у него постоянно мерзли ноги. Иногда мелькала мысль, что он рано или поздно отморозит себе пальцы и их придется отрезать, но на такие мелочи парень давно перестал обращать внимание. Нормальной одежды у него тоже не было. Пальто продувалось насквозь, свитера давно превратились в тряпки и совершенно не спасали от холода. Он уже и не помнил, когда ему было по-настоящему тепло. Надежда была только на весну, если он её, конечно, переживет. Сколько таких замерзших трупов находят на обочинах дорог и в подворотнях.
Он все это время зачем-то пытался выжить, хотя дураку было понятно, что впереди ничего хорошего его не ждет. Нелегал-эмигрант, плохо говорящий на языке этой страны, кому такое счастье нужно было? Он даже на работу не может нормально устроиться, приходится перебиваться редкими заработками, получая гроши. Родная страна предала его, вышвырнув на обочину жизни. Где-то наверху дан приказ разыскать его и, возможно, убить. Никто не захочет связываться с такой сомнительной личностью, поэтому остается ночевать на скамейках, да в подворотнях, и чтоб не попасться на глаза полицейскому.
На почту его могли не пустить. У него был слишком больной вид и затравленный взгляд, который может отпугнуть приличных добропорядочных людей. Он выглядит как бродяга: одежда на нем ветхая и грязная, да ещё воняет, наверное, хоть он и старается мыться как можно чаще, но уличная жизнь не способствует чистоплотности. К таким как он никогда не будет жалости, таков закон жизни, это Саша уже хорошо ощутил на своей шкуре. Поначалу даже было больно, а потом стало все равно. Постепенно ты понимаешь, что у тебя отмирают все человеческие чувства, и тебе становится плевать, что с тобой будет. Тут бы найти поесть, да прикорнуть где на часик, и чтобы никто не трогал.
Зачем он пришел на почту, Саша и так не знал. Точнее цель его понятна, только вот смысл? Зачем отрывать человека, которого ты любил, от обычной жизни? Это ещё к тому же было оптимистично. Он думает, что его бывший лучший друг и возлюбленный о нем помнит, а противный внутренний голос говорит, что нормальные люди забывают призраков прошлого. Жизнь идет дальше, а Лескову он раньше был не нужен, а сейчас так тем более. Когда он увидит своего бывшего возлюбленного в таком виде, вначале удивится, а потом просто брезгливо отвернется. Так любой поступит, потому что люди вообще склонны держаться подальше от неудачников и лузеров.
Иногда Саша вспоминал их последний разговор и клятву, что Дима его обязательно дождется. Тогда он даже на мгновение в это поверил, что он нужен Лескову, что не все готовы от него отказаться. Только потом в самолете пришло осознание, что Дима просто блажил и говорил это исключительно под воздействием эмоций. Наверняка, он потом пошел домой и вздохнул с облегчением, что этот гребаный пидарас свалил и можно будет, наконец, спокойно жить, а не вылавливать его по клубам и вытаскивать из-под мужиков. От него были одни такие проблемы, а знал бы он тогда, в какой дерьме окажется, лучше бы покончил с собой.
И, тем не менее, он идет на почту, чтобы зачем-то напомнить о себе. Через две недели ожидается Новый Год, и Саша надеется, что письмо дойдет вовремя. Перед этим он долго себя уговаривает, что ему это совершенно не нужно, и что лучше эти деньги потратить на что-то более важное, например, на еду. Эти несчастные гроши были последними, теперь надо думать, где их достать.
Что подумает Дима, получив послание с того света? Наверное, выкинет его в урну и пожмет плечами, если вообще поймет, от кого это. Почти пять лет прошло, а люди склонны забывать ошибки молодости, особенно такие как он.
А в городе все готовятся к празднику: развешивают гирлянды, люди покупают подарки, чтобы порадовать близких. Саша иногда наблюдает сквозь витрины за их счастливыми лицами, и ощущает, насколько он далек от них. Ему даже уже не страшно, это года два назад он страдал, что одинок, а теперь все равно ― привык. Сашу это уже почти не волнует, однажды его прибьют в темном переулке, и он наконец-то отдохнет.
Как мало надо времени, чтобы превратить человека в животное. Или он просто такой слабак и тряпка, хотя всегда и строил из себя самого крутого. Жизнь расставила все по своим местам и показала ему, чего он на самом деле стоит.
Саша подготовил Диме подарок. Яркая открытка с красивым городом на обложке. Много лет тому назад Саша дарил Диме похожую, ещё добавлял, что они вместе построят такой же, как на картинке. Ни черта, конечно, не сбылось, но Саше хочется сделать такой привет из прошлого. Напомнить о том времени, когда они были совсем юными и ещё верили, что их ждет особое будущее. И ещё он всегда про себя всегда добавлял, что хотел бы, чтобы они были там вдвоем, нашли свой волшебный мир. Дураком был, думал, что любит его Дима. Ведь такие эмоции тогда были, а он, Саша, так вообще готов был на все ради него. Только не нужны были его жертвы, как оказалось. Так, развлекуха была, пока девушки рядом не было.
А Саша его до сих пор любит и почти каждый день вспоминает. Он всегда таким был, с детства, зациклиться на ком-то и пытается достучаться до сердца. Только бесполезно это все, а сейчас это единственное чувство, благодаря которому он живет. Такая путеводная звезда, чтоб не сдохнуть. Только дураку же понятно, как это было глупо на что-то надеяться. Сбежал он от своей любви, чтоб больно так не было, только толку? От этого лучше не стало.
Оператор на почте, молодая девушка, равнодушно скользнула по нему взглядом, но охрану не вызвала. Саша даже мысленно выдохнул и спросил про условия отправки письма в другую страну. Она что-то быстро сказала ему на голландском, и он переспросил, мучительно подбирая слова, говорил он с чудовищным акцентом.
Оказалось, надо было заполнить конверт, ничего сложного. Саша присел за стол и дрожащей рукой начал писать адрес Лескова, который знал и помнил наизусть все эти годы. Он старался выводить буквы незнакомым почерком, чтоб не было понятно, что это он. Игра в шпионов выглядела по-дурацки, да и смысл тогда его поздравлять. Но об этом думать не хотелось, лучше всего сделать свое черное дело и уйти дальше выживать.
В конверт он вложил открытку и засушенный цветок лилии, который он купил неделю назад у цветочницы на улице. Символ французских королей и утраченных надежд. Писать он ничего не стал, да и незачем и нечего было. Вряд ли за ним уже охотится русская разведка, но подставлять бывшего возлюбленного совсем не хотелось. Поймет ― хорошо, а лучше пусть выбросит эту дрянь, так явно легче будет всем.
Саша заклеил конверт, и некоторое время бездумно рассматривал марки, размышляя о том, что он сейчас сделал. В помещении было тепло, и он начал согреваться. Сразу напала дрема и захотелось прилечь отдохнуть. Но если он тут останется, его просто выведут из помещения или вызовут полицию. А с органами правопорядка он совершенно не хотел иметь ничего общего.
Потом он встал и подошел к ящику с урной, подержал письмо в руке, а потом кинул. На Новый Год у Димы будет подарок от него, пусть хотя бы просто вспомнит о том, как у него был лучший друг, который шлет ему послания с того света. На глазах вдруг выступили предательские слезы, в последнее время он часто рыдал как последняя истеричка, горюя о своей несчастной судьбе. А ещё он так соскучился по Диме, господи, как же он по нему соскучился. Он бы отдал половину своей жизни, чтобы вернуть те дни, когда ему казалось, что его любят. За одну только иллюзию нужности кому-то он бы умер, отдал бы свою жалкую жизнь.
Он заметил пожилую супружескую пару, которая тоже направлялась к урне и довольно подозрительно на него посматривала. Оно и понятно, видок у него сейчас ещё тот. Грязный оборванец, который явно собирается разрыдаться. Наверное, все вокруг думают, что он пьян. Лучше не расстраивать приличных голландских граждан и уйти отсюда побыстрее.
На улице ветер кидает ему в лицо капли дождя, смешанного со снегом. На грязных волосах тут же оседают снежинки, которые мгновенно тают. Он накидывает капюшон на голову и ежится от промозглой сырости. Только заболеть ему не хватало, тогда точно конец, ибо на улице он больной не выживет.
Да, он сделал свое черное дело, теперь надо опять искать себе пропитание и дальше бороться за жизнь. Вопрос только, зачем это нужно.
Всю неделю он думал о письме. Появилось даже любопытство, как Лесков на это отреагирует, хоть он и знал ответ на этот вопрос ― никак, если вообще поймет, от кого это. Была только отчаянная надежда, что Дима все-таки иногда думает о нем, как им вместе было весело и хорошо. Его самоуверенная часть личности на что-то надеялась и считала, что он обязательно выберется.
Его второе «я» и предложило ему очередную безумную идею. По всему городу недавно расставили телефонные автоматы, хотя их назначение в эру мобильных телефонов было непонятно. В газетах, которые иногда Саша просматривал, писали, что таким образом чтут прошлое. У него самого сотового так и не появилось. Точнее, он в России он у него был, но потом он сменял его на десять килограммов картошки, когда был в Греции. Это была очень выгодная сделка, он потом довольно долго ел пюре и чувствовал себя счастливым. Он ему просто не был нужен, а звонить ему просто было некому и незачем.
Деньги эти перед Новым Годом Саша получил от двух девушек, которым помог поднести чемодан. Это был неплохой сюрприз на праздник, он заработал больше, чем ожидал. Появилась ещё мысль, что те не прочь пригласить его в номер для приятного времяпрепровождения, но он себя одернул. Он слишком плохо выглядел чтобы кому-то понравиться. Зато это спасало его от насилия, когда-то он был смазливым молодым человеком, и находились желающие использовать его таким образом. Это было отвратительно.
― Его бы отмыть, был бы красавчик, ― услышал он реплику одной из девушек, когда уходил восвояси. Саша горько усмехнулся, меньше всего ему хотелось с кем-то спать, разве что иногда в отчаянии он подумывал продаться кому-то за деньги, но всегда с отвращением отвергал эту мысль. Не надо падать ещё ниже.
Карточки на телефон продавались рядом в магазинчике, самая маленькая была на пять минут, и у него как раз хватало на неё денег.
Мысленно он назвал себя оптимистичным идиотом, который никак не может успокоиться. Он опять хотел совершить дурацкий поступок, который Лесков явно не оценит. Он прокручивал в голове свой звонок Диме. Как Лесков просто кладет трубку, только услышав его хриплый простуженный голос.
На улице все также шел мокрый снег, который оседал на одежде и лице и сразу же таял. Было очень холодно, но Саша совершенно не чувствовал своего тела, словно готов был покинуть его в любой момент. Он дошел до края света и перед ним растилась бездна человеческой души. Ему давно нужно уйти, а его пусть место займет другое существо, которое так отчаянно жаждало жизни.
В кабинке телефонного автомата было на удивление тепло. Он прислонился лбом к стеклу и пытался сосредоточиться на том, что ему нужно сделать. Внимание рассеивалось, мысли метались и он пытался собраться. А ещё сильно стучало сердце и невыносимо дрожали руки. Когда он был при смерти, было не так страшно, только больно, и это забивало остальные эмоции.
Номер домашнего телефона Лескова Саша помнит наизусть. Это та информация, которая останется с ним даже после лоботомии. Все, что связано с Димой, он свято хранит. Любовь к нему — это все, что осталось в нем живого. А так он давно труп, зомби, который отчаянно хочет выбраться к свету.
Он набирает номер и слушает гудки. Сердце стучит где-то в горле, а в голове шумит, ему кажется, что это все происходит не с ним. Словно он читает книгу, в которой идиот-герой пытается выбраться из болота, но каждый раз проваливается все глубже.
На звонок долго никто не отвечает, и он уже начинает думать, что, возможно, Дима просто сменил номер. Наконец, трубку берут, и он слышит Лескова, его глуховатый и мягкий голос, который он не слышал уже пять лет.
А слова куда-то пропадают, надо что-то сказать, может быть, закричать, но он не может вырвать из себя ни звука. Совершенно, не может.
― Алло. Вас не слышно, ― говорит Дима, ― Перезвоните, пожалуйста.
Он открывает рот словно рыба, выброшенная на берег, пытаясь вымолвить хотя бы одну фразу.
― Алло, да кто это? — в голосе Лескова слышится раздражение, а он стоит и слушает его, чувствуя, как по щекам текут слезы.
― Алло, — опять произносит Дима.
Потом Саша кладет трубку, понимая, как это все было глупо с самого начала. Потом он выходит из кабинки и сразу же выкидывает карточку в рядом стоящую урну, хотя на ней ещё остались минуты. Его начинает трясти, а потом сильно темнеет в глазах. Он присаживается на бордюр, прямо в снег и рассматривает хмурое небо. Лесков разбудил слишком много болезненных воспоминаний, которые он загнал так глубоко, что думал, что ему почти не страшно. Нет, совершенно не так, сейчас ему невыносимо и мучительно, словно его режут по кусочкам. Однажды, с ним это делали по-настоящему, превращая его тело в окровавленный кусок мяса, но даже тогда было не так больно. Он закрывает лицо руками и понимает, что даже не может рыдать. Где-то там, в душе, от которой почти ничего не осталось, скопилась темнота, и он никогда не сможет избавиться от неё.
― Вам плохо? — спрашивает его какая-то женщина, лица которой он не может разглядеть. Слезы застилают глаза, и окружающий мир кажется размытым и почти сюрреалистичным, словно он во сне. Она останавливается с ним рядом и дотрагивается до плеча. Незнакомка говорит ему что-то по-голландски, но Саша мотает головой, силясь что-то ответить. Потом она пожимает плечами и уходит дальше.
А он пытается в очередной раз подняться и идти вперед, надо бороться, пусть даже это так трудно. Просто не нужно вспоминать прошлое, это слишком тяжко. А Диме давно надо забыть своего бывшего лучшего друга и жить своей жизнью.
***
Раньше Дима Лесков любил Новый Год, когда был счастлив и совершенно этого не ценил. Теперь праздники раздражали только ненужной шумихой, фальшивыми улыбками и дурацкими приколами. Нужно было изображать радость на лице и слушать бредни коллег, которые не очень-то его любили.
Разговоры были всегда об одном и том же. Как они ненавидят свою работу, сплетни про соседнюю лабораторию, завистливые рассказы про более удачливых коллег, внезапно получивших крупные гранты. Вот уже почти четыре года ничего не менялось, и так будет всегда. Из серого бытия довольно сложно вырываться, когда ты уже полностью туда погрузился. Это было болото, которое засасывала его все глубже. Лесков до конца жизни просидит здесь, а потом просто умрет. И не будет того прекрасного мира, о котором они говорили в юности. Потому что это все сказки и бредни воспаленного сознания. Взрослые люди не должны об этом думать, они живут реальной жизнью.
Но так было даже лучше. В этом Дима находил забвение, и его почти уже не беспокоили призраки прошлого, лишь только иногда он видел в толпе человека, которого уже давно не было на свете. И тогда он бросался следом за ним, хватал за плечо, а потом понимал, что обознался. И отчаянная надежда сменялась горьким разочарованием и глухой неизбывной тоской. Можно постоянно себя обманывать, но память все равно возвращается. Ты вспоминаешь все, что произошло, а потом ощущаешь желание разбить голову об ближайший столб. Если бы можно было стереть себя память, он бы давно это сделал, чтобы не было так отчаянно больно.
В лаборатории у него ни с кем не сложилось нормальных отношений. Его считали унылым и «с придурью». Коллеги довольно часто интересовались, почему он такой мрачный, а он только пожимал плечами, не зная, что ответить. Он давно уже ничего не чувствовал и считал, что превратился в живой труп. Сам он это хорошо осознавал, но окружающим поначалу очень хотелось его развеселить. Потом они от него отстали и за ним окончательно закрепилась репутация странного парня, с которым лучше не общаться. Совсем, как когда-то в школе, только сейчас его никто не бил, только сторонились. Когда он был мальчишкой, его это расстраивало, теперь он ощущал радость, что его никто не трогает.
Вспомнит ли зомби, как был когда-то человеком? Вряд ли. А ему просто не за что зацепиться, в его мире так пусто, а сам он старался поменьше думать. Так, правда, легче, уже не наворачиваются слезы на глазах и не дрожат руки, и можно иногда вежливо улыбаться, чтобы не считали совсем придурком.
Его Саня просто умер, а жизнь продолжается. А ведь должно быть все наоборот. Они должны быть вместе, а время пусть остановится. Ему совершенно не хочется жить, но он должен хотя бы ради детей, за которых он ответственен. Их жизнерадостность иногда приносит спасение от мрачных мыслей, но потом все возвращается на круги своя. Хуже всего ночью, когда лежишь без сна и осознаешь с горечью, что все могло бы быть по-другому, что он бы сейчас мог бы быть рядом живой. Но он не вернется с того света, поэтому надо постараться забыть, убить в себе все эмоции и чувства, отключить их, сжечь. Сделать с собой, что угодно, только бы не вспоминать, только бы не чувствовать.
Только Лесков с трагической ясностью осознает, что любит до сих пор, любит его, и никогда, до конца своей жалкой жизни, не забудет Сашу, свою первую и последнюю трагическую любовь. Если бы сейчас перед ним предстал дьявол и предложил исполнить одно единственное желание в обмен на душу, он бы, не задумываясь, отдал её, только бы воскресить своего Саню. Но мертвые спят крепко, а он даже лишен единственного утешения: он не может прийти к нему на могилу и просто попытаться ему сказать все, что он чувствует. Он бы вымолил у него прощения и говорил бы, как сильно его любит, пусть даже на том свете это совершенно не важно. Но он похоронен в чужой земле, а его кости давно истлели. Смерть забрала его любовь так рано, а он подтолкнул к самому краю. Ему часто снились кошмары, в которых Саня умирает в мучениях. В этих снах его возлюбленный звал его, а он даже не смог прийти, чтобы спасти его.
Новый год он начинает отмечать на работе, молча сидит и ковыряет вилкой салат, ощущая, как душу опять наполняет серая беспросветная тоска. Молоденькая коллега пытается его развеселить и говорить комплименты, он только пожимает плечами и иногда односложно ей отвечает, а потом опять впадает в ступор. Так можно долго смотреть в одну точку и ни о чем не думать.
Смешно, но его непосредственный начальник считает Лескова хорошим работником, правда безынициативным. В юности Дима мечтал заниматься научной деятельностью, горел этим, думал, что они вместе с Саней пойдут в эту лабораторию и будут вместе познавать мир. Перед глазами проносились идиллические картинки их совместной работы, а мир тогда казался прекрасным.
Попав сюда, он не чувствовал ничего, кроме глухого раздражения. Теперь нужно было выполнять какую-то дурацкую рутинную работу, которая ему была малоинтересна. Первый год он занимался исключительно примитивными расчетами и проверял за другими, но его это устраивало, и он совершенно не хотел оттуда уходить. Ему было хорошо среди сухих цифр и обезличенного общения с коллегами. Потом начальник решил, что ему необходимо повышение, и Диму перевели на должность старшего научного сотрудника. Ответственность повысилась, нужно было с кем-то общаться, говорить с людьми, он же мечтал вернуться обратно к своим бумажкам и шаблонным расчетам.
Его жена Анька была рада, что Дима пошел на повышение, а ему было плевать. Когда вынули душу, абсолютно все равно, что будет с телом.
― Дима, выпьешь с нами? ― спрашивает Юрик, его приятель, единственный из всех, с кем он немного общается. Иногда Дима даже шутит с ним, хоть это так тяжело. От алкоголя Лесков отказывается и видит недовольные физиономии своих коллег, которые считают его высокомерным засранцем, откалывающийся от коллектива.
Домой он уходит в три часа дня, хотя коллеги просят остаться ещё немного. Дима отмазывается тем, что дома ждет жена, хотя её Лесков мечтает видеть меньше всего. Она раздражает одним своим присутствием, невинным фразам: она говорит не то и не так. Лучше уж пусть они опять поругаются, и она будет молчать. Иногда Дима сознательно провоцирует на такое поведение, только бы не общаться. И не надо будет спать с ней, делать какие-то усилия, чтобы выглядеть нормальной семьей. Можно будет уйти на диван в гостиной.
Когда-то очень давно был один человек, с которым они спали в одной постели, а каждая его слово было для Димы счастьем. Но Сани давно нет на свете, и он бы отдал все на свете, только бы узнать, где его могила. Может быть, хоть так он сможет приблизиться к нему.
Коллеги те же лицемеры, они совершенно не хотят с ним общаться, просто делают вид, что он им хороший друг, хотя это отнюдь не так. Ему плевать на них, как и им на него. Он никогда не умел быть компанейским парнем, а теперь ему просто все равно. Того, кого он любил, больше нет, и совершенно не важно, что будет с ним.
Семья у него тоже не сложилась. К Аньке претензий не было, она была хорошей женой, можно сказать, идеальной. Старалась его поддержать, говорила слова любви, от которых хотелось выпрыгнуть в окно, родила ему двух сыновей, которых он полюбил с первых же дней их жизни, пусть даже он не хотел детей. Сейчас сыновья были единственной его радостью и тем смыслом жизни, благодаря которому он бы все ещё жив. Нужно было жить дальше, но он чувствовал себя сломанным и надломленным. Вот уже почти пять лет он чувствовал, что не может собрать свою личность из осколков. И дальше будет только хуже.
Во дворе своего дома он присел на обледенелую скамейку и закурил. Он был в совсем легком пальто, которое насквозь продувалось, но с некоторых пор он перестал обращать внимание на такие мелочи. Поэтому у него так часто обострялись бронхиты, которыми он страдал в детстве. Забавно, но когда они были вместе, он почти не болел. А сейчас почти каждый год идет обострение, словно организм и сам хочет достигнуть конца. Лечащий врач советовал бросить курить, но Дима сознательно этого не делал, словно хотел довести себя. Были у него и другие проблемы. Нос был хронически заложен, вот уже года два у него был медикаментозный ринит, который он никак не мог вылечить.
Подниматься в квартиру очень не хотелось. Новый Год — семейный праздник, а фактически семьи у него не было. Анька была не тем человеком, с которым он бы хотел провести этот год. И она это тоже понимала, даже поначалу плакала, униженно спрашивала, что его не устраивает. Но как он мог объяснить? Это не она была виновата, просто её муж любил мертвеца. Говорят, живые вряд ли могут соперничать с мертвыми, и он не раз убеждался в этой истине. Не было дня, чтобы он не вспомнил их прошлое и свою несчастную любовь, когда казалось, что они всегда будут вместе.
Сегодня на удивление солнечный морозный день. Раньше Дима любил такую погоду, в школе они в это время гуляли и смеялись, радуясь жизни. Теперь это не имело значения.
Дима бездумно смотрит перед собой и старается ни о чем не думать. Если отключить мозги, жить становится намного легче, можно просто плыть по течению, и стараться быть хорошим человеком, как говаривал его приятель Денис. Хотя, какой он там приятель, если явно подсиживает его. Лесков отлично знал, что на него пишутся доносы, что он плохо работает. И черт с ними, он будет рад, когда его выпрут из этого мерзкого НИИ, хоть что-то в его жизни изменится.
― Дима, здравствуй, ― вдруг слышится голос.
Лесков поворачивает голову и видит почтальона с местного отделения, деятельную женщину за пятьдесят, с которой Дима познакомился совсем недавно, когда получал посылку с ебея. К своим обязанностям она относилась с большим рвением, не раз говорила, что за все время её работы не потерялось ни одно письмо. Ещё она была очень болтливой, Дима неожиданно стал в курсе личной жизни своих соседей, хотя совершенно этого не хотел, но ему эта женщина даже нравилась. К нему она относилась почти с материнской нежностью.
― Здравствуйте, Елена Станиславовна, ― поздоровался он.
― Чего домой не идешь к семье? Новый Год же, детишки, небось, папку-то заждались.
― Да вот докурю и пойду.
Дима немного лукавил, он уже скурил всю пачку, хотя купил её только вчера. Так недолго и до рака легких.
― А тебе тут письмо пришло, ― вдруг сказала женщина, ― Из-за границы.
Дима удивленно посмотрел на почтальона, недоумевая, кто бы это мог быть. Впрочем, объяснение было очень простым. Спамеры, которые уже готовы были слать письма в эту далекую и страшную Россию, лишь бы у них купили какую-нибудь дрянь. Суперсковородки, дрели, что там ещё.
― А, спам, наверное, ― пожал плечами Дима, ― Можете его выкинуть, опять дурацкая реклама.
― Ты, Дима, даже не думай такие вещи мне говорить. Я за время своей работы ни одной бумажки не выкинула. Вот распишешься за него, тогда хоть в туалете с ним иди!
Дима усмехнулся. Ударница почтового фронта, как он её про себя называл, достала из затертой сумки довольно пухлый конверт и передала Лескову, а потом сразу же сунула ему ведомость, где он поставил свою закорючку.
― Тебе отдала, теперь ещё к Воропаевым зайду.
С этими словами она удалилась, а Дима остался один на один со своим письмом. Поначалу он хотел его выкинуть в рядом стоящую урну, не читая. Не то у него настроение было, чтоб рекламу смотреть, но потом его взгляд привлек отсутствие обратного адреса. Хотя нет, даже не это, письмо, правда, было «из-за границы», как выразилась Елена Станиславовна. Из Голландии, если быть точнее. Дима некоторое время рассматривал яркие иностранные марки, недоумевая, кто ему это прислал. А потом его взгляд обратился к почерку, который показался Диме очень знакомым. Где-то он видел уже эти крупные буквы с закорючками на концах. У человека, писавшего адрес, явно дрожали руки. Дима отогнал непрошенные мысли, а потом вскрыл послание.
Письмо упало из его рук, когда он осознал, что именно в нем. Яркая открытка оказалась на снегу, и из неё вывалился засушенный цветок лилии. В глазах потемнело, а во рту появился железистый привкус. Его сильно затрясло, и, казалось, он сейчас потеряет сознание. Дима поднял то, что ему прислали, и впился глазами в яркую картинку с открытки. Она ему была хорошо знакома: на него смотрел город, который очень напоминал тот, что они когда-то хотели построить с Саней. А цветок! И отсутствие обратного адреса!
Дима не верил своим глазам, а потом сильно ущипнул себя за руку, боясь, что это ему снится. Но морок не рассеивался, он все также сидел на холодной скамейке и держал в руках странный подарок. Но этого просто не может быть!
В ступоре он просидел с полчаса, все раздумывал, что это было. Его все также трясло, а мысли метались: он пытался осознать, что все это значит. Может, это чья-то дурная шутка? Дима начал вспоминать, кто из его знакомых в последнее время бывал за границей? Да вроде бы никто, к тому же почти никто не знал о его чувствах, о том, что значит лилия лично для него. Цветок его Сани, символ королей, которым он считал своего возлюбленного. Это не может быть шуткой, тогда что?
Невысказанная вслух мысль билась на краю сознания. Этого просто не может быть, но откуда тогда письмо? Он ещё раз начал рассматривать конверт, а в голову стали приходить безумные идеи. Например, что Саня отправил его ещё, будучи живым, а потом обращает внимание, что письмо направлено в Россию две недели назад.
― Всего лишь две недели назад, ― повторяет он про себя.
Вдруг Лесков вспоминает, что неделю назад кто-то позвонил на домашний телефон. Они тогда уже улеглись спать, на часах было одиннадцать вечера, как вдруг раздался звонок. Дима тогда ещё мысленно выругался на того, кто так поздно нарушил их покой. Но в трубке молчали, а ещё будто бы звонили откуда-то издалека. Лесков слышал на заднем плане голоса на незнакомом языке, а потом связь оборвалась.
Мертвые не могут воскреснуть, они крепко спят в своих могилах.
Тогда что происходит? Дима чувствует, что в его душе загорается отчаянная надежда, та путеводная звезда, ради которой хочется жить. И ещё будто растворяется глухая неизбывная тоска в концентрированной, будто экстатической радости.
Реальность наваливается на него оглушительной радостью бытия. Он вдруг осознает, как замерз и собирается идти домой. Его захлестывает радость, хотя он и пытается логически рассуждать, стараясь не поддаваться эмоциям. Он кладет письмо в нагрудный карман пиджака, поближе к сердцу. Потом вдруг вытаскивает и жадно целует. Глупый жест, который не имеет значения.
Домой Дима возвращается счастливым. Мрачная жена начинает выговаривать ему, где он столько времени был.
― Уже пять вечера, а ты даже елку для детей не поставил! — укоряет она, нахмурив брови.
А Дима будто бы её и не слышит, а губы сами собой растягиваются в улыбку. Как мало ему надо сейчас для счастья. Он что-то невпопад отвечает Аньке, оставаясь в своих мыслях.
Елку он все-таки устанавливает, и ему помогают сыновья. Младший Ромка разбивает елочную игрушку и получает за это нагоняй от матери. Дима защищает сына, а потом они вместе вешают самую красивую звезду на самую макушку. Впервые за все время он улыбается.
Ближе к вечеру радость рассеивается, и опять нападает тоска. Он все это время не верил своим ощущениям, но теперь он отчетливо понимал: Саня жив, и это даже не обсуждается. Потом приходит боль от того, что он совершенно не знает, что с ним сейчас. Где он? Как живет? Лескову казалось, что не слишком хорошо. Он понял это по дрожащему почерку, который он безуспешно пытался подделать, по отсутствию обратного адреса. Что с ним случилось за это время? Почему его посчитали мертвым? Ему кажется, что Саня оказался замешан в довольно мерзкую историю. Игры в политику — грязное дело, а его возлюбленный явно влез не туда. Дима в очередной раз с ужасом вспоминает фразу Сани, что он едет умирать.
Дима бы отдал полжизни сейчас, только бы узнать, где он и что с ним, а потом попробовать ему помочь хоть как-то. Если надо, он поедет в Голландию, да хоть в Зимбабве, только бы увидеть его и вернуть домой.
Лесков вдруг вспоминает про странный звонок и про услугу детализация входящих. Надо только зайти на сайт и подать заявку. Новый Год, конечно, но он, если понадобится, поднимет на уши всех, только бы узнать, откуда ему звонили.
Нарядив елку, Дима смотрит на часы. Шесть часов до Нового Года, можно ещё успеть. Он идет к компьютеру и сразу же заходит на сайт поставщика услуг. Заявка набирается буквально за минуту, а потом он её отправляет. Теперь осталось только ждать.
Сейчас он удивительно обаятелен и весел, это замечает даже Анька, которая тут же расцветает. Дима весело шутит, забавно дразнит сыновей, которые хохочут и радуются, что их папа почти счастлив. Анька пытается его украдкой поцеловать, но он отстраняется. Сейчас ему кажется это почти кощунственным. Он замечает обиду в глазах жены и то, как гаснет улыбка на её губах.
Она опять замыкается в себе, а потом берет детей и садится смотреть с ними новогодние мультики. А Дима идет проверять заявку. Удивительно, но все выполнено в срок, а в распечатке он видит, что звонили с неизвестного номера с Лейдена. И письмо оттуда же…
Он жив!
Господи, он жив!
Он не верит в бога, но если тот существует, пусть знает, что Дима благодарит его за то, что его возлюбленный жив. А единственное желание сейчас: пусть он вернется. Отчаянная надежда превратилась в уверенность. Это не может быть совпадением или глупой шуткой. Саня помнит о нем, а Диме только нужно будет его разыскать, чтобы вернуть. Он дал о себе знать. Может быть, ему требуется помощь? Дима опять достает письмо и открытку и пытается найти скрытые послания. Пусто, на них ничего нет. Что это? Отчаянный зов на помощь или просто напоминание о себе?
Лесков вдруг лезет в самый дальний ящик, ключ от которого у него всегда при себе. Он никого сюда не пускает: здесь та часть его, которая отчаянно хочет вырваться из мрака. Он кладет туда письмо и лилию, а потом замечает две фотографии его возлюбленного, выпавшие из пакета. Одна сделана весной четвертого курса. Улыбающийся Саня, позирующий на фоне их университета. Здесь у него такое одухотворенное и красивое лицо, что у Лескова перехватывает дыхание, потом он переводит взгляд на вторую. Это с выпускного альбома. Между этими двумя изображениями всего год, но какая же огромная разница. На второй Саня едет умирать, и его взгляд напоминает волчий — злые глаза человека, которого все предали.
― Ты ведь вернешься ко мне, Саня? — обращается он к фотографии, и ему так хочется, чтобы его любовь дал ещё один знак.
Потом он закрывает ящик на ключ. Ему остается только ждать, а ещё попробовать его разыскать.
Ровно в двенадцать они всей семьей сидят за столом и смотрят на куранты. Дима рассказывает сыновьям, что в это время можно загадывать желание, которые обязательно сбудутся. Ромка говорит, что папа очень веселый, и смеётся. Дима треплет его по волосам и улыбается.
― Папа, а ты тоже будешь загадывать желание? — спрашивает Борька.
― Конечно, ― кивает он.
― И какое? — влезает Ромка.
― Нельзя никому рассказывать, а то не сбудется.
― Я тоже хочу загадать! — у Борьки горят глаза, и он явно хочет рассказать родителям, что он думает по этому поводу, но вспоминает слова отца.
Люди на Новый Год просят разное. Денег, здоровья, иногда просто абстрактного счастья. А Лескову нужно только одно. Когда куранты на часах начали бить, он повторял на разные лады только одно: «Вернись ко мне, Саня, только вернись. Я буду ждать тебя!»
***
А в это время Саша сидел на скамейке в Лейдене и тоже слушал бой курантов. В эту ночь ему почти повезло, после того, как он загадает желание, можно будет отправиться в один из торговых центров и попробовать устроиться на ночлег. Там будет тепло и можно будет немного отдохнуть. У него с собой немного еды и даже полбутылки вина, которую он купил на последние деньги в местном супермаркете. Пить он так и не научился, но в такой праздник все-таки стоит, чтобы забыться и на миг оказаться там, где он был счастлив.
Он кинул взгляд на звезды. В городе их плохо видно, лишь кое-где, если приглядеться, мелькают еле видные огоньки. И, может быть, Дима в далекой от него России, тоже на них смотрит. А Саше так хочется через них передать ему свою любовь, сказать, что его возлюбленный его не забыл, что он отчаянно хочет с ним увидеться.
И он обязательно это сделает.
А желание, которое он решил загадать, было до банальности просто.
Я хочу быть с тобой, Дима.
И я обязательно вернусь.