Archive of Our Own

Есть дом. Дом на вершине холма. Есть дом на вершине холма, и он стоит там уже давно. Никто на самом деле не знает, как долго. Он просто существует, высокий и гордый, старый и скрипучий, несмотря на осенние бури, и стоит на вершине холма. Есть дом, и в этом доме есть парень. Он сидит там, на лестнице, ведущей наверх, погруженный в свои мысли. Он пробыл там довольно долго. Но не так долго, как в доме.

Феликс вздыхает, поднимаясь, и ступеньки скрипят под ним. Он слышит несколько шагов со стороны чердака и уже знает, кто это. Это маленькие близнецы, которые никогда не говорят ни слова, просто играют со своими игрушками и забывают, что когда-то были живы. Феликс почти уверен, что они даже не знают, что мертвы. Они просто… маленькие мальчики. Которые играют со своими игрушками. На чердаке дома с привидениями.

Это клише. Это такое клише, и если бы Феликс не был одним из призраков, он бы никогда в это не поверил. Дом с привидениями высоко на холме, совсем недалеко от центра города! Кто бы мог подумать! И в довершение к клише Феликс снова слышит дождь. Слышит, как капли нежно ласкают окна, медленно стекают вниз, до самой земли, чтобы образовать маленькие лужицы, а затем просочиться глубоко в землю. Иногда Феликс и сам надеется, что сможет быть похожим на дождь. Просачиваясь в грязь, меняясь, испаряясь, снова проливаясь дождем. Продолжение цикла. Свобода. Но Феликс застрял. И он ничего не может с этим поделать.

Феликс чувствует, как его дёргают за рубашку. Это девушка. Она тоже никогда не говорит, видимо, со смертью потеряла возможность говорить. Ужасно, как много повидал этот дом за те годы, что он стоит на холме. Феликс не единственный призрак. Просто самый последний. Девушка ведет Феликса за рубашку из коридора на кухню, а затем указывает на подоконник. Там лежит мертвая птица, и Феликсу на мгновение становится очень грустно. В этом нет ничего сверхъестественного, птица, вероятно, просто залетела из щелей на чердаке, а затем не смогла найти выход. И это печально, ведь Феликс мог бы помочь, если бы увидел птицу достаточно рано.

Феликс осторожно берет птицу в руки, она ничего не весит, только перья и сердце, которое когда-то билось. Феликс надеется, что дом не объявит птицу своей собственностью, как это было с ним много лет назад. Девушка с большими печальными глазами и в белой ночной рубашке следует за Феликсом из кухни в коридор, а затем дружелюбно открывает перед Феликсом дверь. Феликс спускается по каменным ступеням, усыпанным осенними листьями, и осторожно подходит к стене, у которой растёт розовый куст. Девушка помогает Феликсу выкопать неглубокую могилу, и они кладут птицу туда, чтобы та упокоилась навеки. Феликс надеется, что сможет это сделать. Но он не может. Он даже не знает, почему дом забрал его.

От дождя рубашка Феликса не прилипает к коже. Он все еще чувствует это, ему холодно, но он… не чувствует холода. Ну, точнее, ему всегда холодно, но это совсем другой холод. Другое ощущение, оно исходит изнутри него. Девушка берет Феликса за руку, она такая же холодная, как и его собственная, и они возвращаются обратно. Если их кто-то и видит, то Феликс не обращает на них внимание. В доме водятся привидения, и об этом все знают. Или, как минимум, такие ходят слухи. Верят в них только самые умные, и Феликс знает, что таких умных не очень много.

Они заходят в дом. Он довольно большой, но не такой, как те особняки из классических фильмов о Хэллоуине. Феликс смутно помнит, что видел их в детстве, но с тех пор прошло довольно много времени. Это просто дом с довольно большим двором, который с его колючей оградой и деревьями, на которых даже летом едва растут листья, кажется призрачным. На территории также есть сарай, пруд и конюшня, которая сейчас полуразрушена. Там ничего нет, только заплесневелое сено и заросли. Дом — единственное, что все еще находится в довольно хорошем состоянии. Конечно, одно из окон внизу несколько лет назад разбили какие-то дети, а в крыше есть дыра. Но в остальном все в порядке. Просто… Ну, прошло уже больше двадцати лет с тех пор, как здесь кто-то жил. Феликс и его семья были последними, вплоть до трагедии, после которой никто не осмеливался жить в доме. Это не так уж удивительно. Серьезно, кому захочется жить в доме, где было совершено убийство?

К удивлению, за свои годы Феликс столкнулся со многими людьми в доме. В основном подростки и молодые люди, и большинство из них приходили только для того, чтобы проверить свои возможности, как долго они могут продержаться в доме с привидениями на вершине холма. Феликс сталкивался со всеми ними, но очень немногие из них сталкивались с Феликсом. Обычно он держится в тени, остается на чердаке, говорит детям, чтобы и они прятались. Им больше не нужны истории о привидениях. Им не нужно… чтобы еще больше людей нарушали покой в доме. Жаль, что девушка всегда хочет сказать «привет» гостям со своим отсутствующим языком.

Феликс снова садится на лестницу в коридоре. Там в основном спальни и большая ванная комната наверху. Свет все еще работает, по какой-то причине электричество с холма не отключили, даже если некому платить по счетам. Феликс даже не уверен, кому больше принадлежит этот дом. Это не могут быть его родители, это точно, они тоже умерли в ту ночь. Может быть, брат его отца? Нет, он бы его продал. Город? Может быть. Феликс не знает, но ему тоже на самом деле все равно. Неважно, кому принадлежит дом, он застрянет там до… до чего? Этого он тоже не знает.

И вот он сидит. Красный ковер на ступеньках удивительно мягкий. Интерьер тоже выдержан в мягких коричневых тонах, чтобы казаться величественным. Гобелен в коридоре начал отваливаться. Это довольно грустно, и Феликс хочет все исправить, но не может. Наверху всё выглядит немного лучше, если не считать… ну, брызг крови. На стенах. Ещё фальшивую кровь, и все такое. И краску. Какой-то культ даже однажды попытался сделать этот дом своим, и вот для них Феликс появился, сбил свечи и велел им убираться из его комнаты. Это было весело. Это был единственный раз, когда преследование было… забавным.

День проходит мимо Феликса, сменяется ночью, Феликс не двигается, просто сидит, притянув колени к груди. Время на самом деле проходит по-другому, когда ты призрак. Легко поддаться своим мыслям, иногда на несколько дней. День переходит в бархатную ночь, Феликс чувствует призрачную руку на своем плече, знает, что это последние остатки хозяйки дома. Феликс знает, что она скоро уйдет. Он даже не знает, откуда, просто знает. Возможно, это прощание. Возможно, прощание произойдет на следующей неделе. Феликс не знает, но ему это и не нужно. Ему больше не нужно ничего знать.

Наступает утро. Дом выглядит красиво в первых лучах солнца. Утреннее солнце в каком-то смысле оживляет дом. Феликс видит, как пыль танцует в воздухе, легкий ветер скрипит в доме, город начинает пробуждаться. Феликс слышит шум машин, он слышит, как несколько соседей ниже по склону уходят на работу, продолжая свою повседневную жизнь. Дом на вершине холма — это несколько преувеличение, он стоит на холме не один. Есть и другие. Дом Феликса просто на самом верху. И именно он с привидениями. Это очень похоже на клише. Но это все еще очень дорого Феликсу, даже если сейчас он часть городских легенд.

И все равно Феликс сидит там. Он всегда сидит там и даже не знает, что это конкретно за место. Он чувствует, что находится в самом сердце дома, прямо рядом со своей кухней. Если он закроет глаза и сильно постарается, то почти сможет представить свою мать на кухне, готовящую ему завтрак. Но только почти. Всегда почти.

И вдруг его воображение рушится, когда входная дверь внезапно распахивается. Феликс даже не успевает среагировать, у него нет времени исчезнуть, раствориться в тени. Он просто сидит там, широко распахнутыми глазами уставившись на молодую леди с взъерошенными волосами и дикой ухмылкой на лице.

— Привет! Ты пришел рано, я думала, мы будем первыми! — Восклицает она. За ней заходят двое мужчин с коробками. Затем Феликс видит, как в ворота въезжает машина, за ней еще одна, и он почти паникует. Какого черта? Какого черта?!

— Я… э — э… да, — хрипит Феликс. Его голос звучит немного странно, он давно не разговаривал, кроме приглушенного шепота в уши близнецов. Он встает, отряхивая брюки, встревоженный тем, что мужчины начинают таскать картонные коробки в дом, совершенно равнодушно оглядываясь по сторонам. Там также есть девушка, она оставляет коробки на крыльце, еще один мужчина, парень, и кто-то, кто несёт костюм клоуна, которых все какого-то хрена любят-

— Удивительно, ты уже осмотрел что-нибудь? Тебе уже поручили твою работу? Хотя, я не думаю. Боже, этот дом жуткий, просто идеально для нас! Я так взволнована!

«Взволнована чем? — Хочет спросить Феликс. — Почему эти люди здесь? Что ты делаешь в моем доме? Разве ты не слышала эти истории? Убирайся, пока не стало слишком поздно для тебя, пока дом не объявил тебя своим!»

— Чанбин? Чанбин! Вот ты где! — Кричит дама. Там еще один парень, он несет очередную коробку, оглядываясь по сторонам. Он не выглядит особо заинтересованным. У него из кармана болтаются ключи. Наверное, это он вёл одну из машин. Он кивает Феликсу, взглядом скользя по нему так, словно Феликса действительно там нет, и это, вероятно, потому, что его там действительно не должно быть.

— Чанбин, разве это не прекрасно! Это даже лучше, чем я себе представляла! Это будет идеальный аттракцион для Хэллоуина!

Аттракцион. Для Хэллоуина?

Феликс впервые за много лет чувствует ужас.

***

И к концу дня Феликс становится одним из работников дома с привидениями. Он даже не призрак. Он будет работать в билетной кассе у двери ровно через два дня. Почему? Потому что его чертов дом теперь весь октябрь будет аттракционом. Весь. Октябрь. Их маленький дом с привидениями станет туристической достопримечательностью. И, кроме того, люди, проводящие экскурсию, не верят, что в доме на самом деле водятся призраки. Супер. Замечательно Восхитительно. Да у Феликса крыша едет!

Он наблюдает, как в течение дня дом убирают, а затем снова приводят в беспорядок. Наблюдает, как люди сметают часть паутины со стен просто для того, чтобы заменить ее гораздо более фальшиво выглядящей. Наблюдает, как на стены вешают новые картины и зеркала, некоторые из которых интерактивные. Наблюдает, как оживает кухня, когда люди приносят туда свой маленький холодильник и понимают, что вода все еще течет. Наблюдает, как группа людей ходит по дому, следует за ними в свою комнату и слышит, как они разговаривают.

— Это место, где тому мальчику перерезали горло.

Он ничего не говорит. Не может сказать.

Разве что поспешно шептать по углам, мол, держитесь подальше, прячьтесь, оставайтесь на чердаке. Люди не осмеливаются подняться на чердак, а может быть, и не могут. Не могут найти потайную лестницу в одном из шкафов вдоль коридора наверху. Люк не работает, он заел, и так было всегда.

Но Феликс не только наблюдает, он еще и помогает. Он помогает повесить паутину с потолка, он помогает начальнице выбирать лучшие места для работников, чтобы оттуда пугать посетителей. Он знает, что в доме полно углов, полно темных мест, которые достаточно хорошо скрывают актеров. По какой-то причине он им помогает. Занимает свое место продавца билетов под предлогом того, что он плохой актер. Он призрак, он не хочет ещё и притворяться им.

Поначалу немного неловко, ведь Феликс давно не общался с людьми нормальным образом, но он наблюдателен, поэтому в конце концов привыкает к этому. Он помогает пролить фальшивую кровь на лестницу и стены, надеясь, что сможет убрать это, когда закончится октябрь. Он не говорит остальным, что настоящая кровь на самом деле так не прилипает, она просачивается в структуры, ржавеет и становится коричневой и черной. Хотя, возможно, оно и не должно выглядеть как настоящая кровь.

В доме пятнадцать человек, которые его украшают, и внезапно он становится очень переполненным, и со временем Феликс начинает чувствовать себя немного подавленным, но он знает, что сейчас он не может исчезнуть, он не может уйти в тень и остаться там. Это было бы странно. Он не может этого сделать. Потому что по какой-то причине, теперь, когда он случайно раскрылся, он должен помочь этим людям организовать их маленький Хэллоуинский тур. В его доме. Его доме. В месте, где он умер. Но эти люди этого не знают, они думают, что Феликс здесь только для того, чтобы работать, они думают, что он обычный парень. Конечно, он ловит на себе несколько странных взглядов, слышит, как кто-то шепчет, что он раньше не видел Феликса, удивляется, почему он носит такую одежду, эту кофту двадцатилетней давности (это потому что Феликс очень любит свою зелёную ветровку, а его белая рубашка под ней пропитана кровью, и у него нет другой одежды).

Да, возможно, Феликс немного неуклюж, может быть, он даже действительно похож на призрака, но все же… Странно очаровательно внезапно оказаться рядом с людьми, которые не видят в нем призрака. Они видят в нем человека. Он помогает переносить вещи из машин в дом. Постепенно он начинает понимать, как много он пропустил — люди стучат по своим телефонам, которые, как помнит Феликс, были огромными и абсолютно другими. Люди просто нажимают на экраны. Некоторые из них все время. И машины тоже новые. И вдруг появляется музыка, которая звучит несколько знакомо, но опять же не совсем. Так много всего, и это ошеломляет, но все в порядке! Там есть люди! И внезапно дом перестает казаться таким призрачным.

В течение дня заброшенный дом на холме превращается в аттракцион на Хэллоуин. С потолка свисают призраки (это просто какая-то белая тонкая вуаль), скелеты, ожидающие человека, путешествующего по подвалу. Они установили динамики и дым-машины, и все это так круто! И волнующе! И немного тревожно, но Феликс остается на месте, он должен. Было бы странно исчезнуть сейчас.

Феликс узнает, что экскурсии будут проходить по вечерам и что там будет совсем немного разных актеров, и что один из них изображает его. Это парень по имени Джисон, и он должен играть его. Это немного странно, но они, кажется, все поняли правильно, они слышали историю об убийстве семьи наверху, так что место Джисона будет в комнате Феликса. Сначала он немного стесняется, но когда Феликс спрашивает больше о его работе, он с энтузиазмом рассказывает. Это не первый раз, когда он участвует в подобных мероприятиях на Хэллоуин, в прошлом году у них был маленький цирк с привидениями в городском театре. Очевидно, это было весело. Феликс не приходил, и Джисон выглядел немного разочарованным этим. Когда Джисон начинает расспрашивать о жизни самого Феликса, последний быстро находит себе другое занятие и отговаривается от компании Джисона.

Есть еще Минхо, который будет помогать Феликсу в билетной кассе. Он член команды безопасности, очень веселый и, кажется, хорошо ладит с Джисоном. Он не верит, что в доме водятся привидения, а Джисон верит. И Джисон прав. У Минхо есть друг по имени Сынмин, который как бы не замечает актеров, и он входит в команду костюмеров. Он также кажется очень веселым, но он вечно занят, поэтому Феликс не может сказать ему ничего, кроме привета.

А еще есть Чанбин.

Чанбин не разговаривает с Феликсом. На самом деле, он выглядит очень… странно, когда видит Феликса впервые. Он смотрит на него как на пустое место, и это немного отталкивает Феликса. Чанбин тоже друг Джисона, и он будет отвечать за звуки в доме. Его рабочая будка будет рядом с кабинкой Феликса, за занавеской, подальше от глаз посетителей. У Чанбина очень острый взгляд, он одет в черное с головы до ног, и он легко таскает коробки.

Есть также много других людей, но Феликс не запоминает имён, и он знает, что, вероятно, не увидит и половины этих людей, пока не закончится месяц. Он знает, что там будет больше людей, он подслушивает это, остальные актеры придут завтра, и они проверят маршрут и все такое. А на следующий день наступает октябрь, и тогда для посетителей открывается аттракцион на Хэллоуин, а затем… в доме с привидениями на вершине холма будет действительно очень много привидений. И это странно. Это очень странно.

Но еще более странным оказывается выражение глаз Чанбина, когда в сумерках он смотрит на дом с переднего двора, думая, что он последний в доме, и Феликсу приходится отойти за занавески, чтобы его не увидели. Он не хочет нарушить это предположение Чанбина.

***

— Привет, Феликс, верно?

Феликс оборачивается, у него в руках коробка с костюмом убийцы с бензопилой, который должен будет прятаться в подвале. Он едва не роняет коробку, когда видит, кто его звал. Чанбин в мягком на вид худи, и с чёрными наушниками, свисающими с шеи, протягивает ему руку. Феликс быстро перекладывает коробку, чтобы пожать ему руку.

— Да, привет, да, я Феликс, — Он неловко улыбается, надеясь, что парень не заметил, насколько холодные у Феликса руки.

— Чанбин, — Он улыбается, и его глаза сегодня другие. Взгляд… Теплее. Нежнее. Не такой испытывающий. — Прости, я был немного не в настроении вчера. Кое-что произошло, и мне пришлось работать допоздна, я очень устал и забыл представиться. Ты же будешь работать в билетной кассе, верно?

— Ага, да, это я, — отвечает Феликс и быстро забирает свою руку, чтобы Чанбин не заметил, что что-то не так.

— Круто! Значит, это рядом со мной! — У Чанбина очень милая улыбка. Немного кривая и однобокая, правый уголок рта оттягивается немного больше, чем левый. Феликс ловит себя на мысли, что находит это очаровательным.

— Что ж, эм, увидимся позже! Мне нужно сходить проверить звуковую систему наверху!

— Да, до встречи! — Феликс машет Чанбину, направляясь к лестнице и снова чуть не роняя коробку.

***

Первое октября. День открытия. Тур на Хэллоуин подготовлен и завершен, и дом полон жизни. Актеры распределили свои места, и готовы к грядущим ночам. По понедельникам выходные, а в другие дни недели аттракцион работает с четырех часов дня до двенадцати ночи. А на Хэллоуин будет открыт с двух до двух, то есть весь день. Босс сказала, что последние выходные будут самыми загруженными, будни, скорее всего, будут более спокойными. У всех актеров есть наушники, Чанбину открыт вид на переднюю часть двора, и он готов сообщить актерам, когда клиент входит в дом, готов предупредить их начинать напугать тех, кто пришел на развлечься в дом. Всё готово.

И Феликс тоже. Ну, наверное. Его маленькая билетная касса находится у входной двери, у него есть маленький столик, кассовый аппарат и «ноутбук», который является компьютером, и Феликс, если честно, не помнит, чтобы компьютеры были такими… крошечными. Но, по-видимому, теперь так оно и есть. Или… похоже на то. Феликс не осмеливается прикоснуться к нему. На компьютере есть открытая страница, и она должна что-то вычислять, а Феликс понятия не имеет, что именно. К счастью, напротив него, в углу, есть еще одна кабинка, и там сидит еще одна девушка с таким же компьютером и телефоном, она отвечает на телефонные звонки (и слава Богу, потому что Феликс абсолютно уверен, что телефон даже не будет работать у него в руках, являя собеседнику лишь статический шум или что-то в этом роде).

Часы бьют четыре, и снаружи стоит небольшая очередь, выжидающая возможность попасть в дом. Феликс уже слышит это: «О боже, это дом, дом на холме, дом с привидениями, как они посмели сделать из этого аттракцион, интересно, есть ли здесь настоящие призраки», а затем к нему подходит первый клиент. Феликс улыбается и берет с него пять баксов. Наличными. Слава богу. Они не принимают кредитки, аппараты стоят слишком дорого, вот что сказала начальница. Феликс благодарен за это, и за то, что она научила его пользоваться кассовым аппаратом сегодня утром. Они тоже сильно изменились за двадцать лет, Феликс не может припомнить, чтобы они были такими… лёгкими в использовании двадцать лет назад, когда он работал продавцом в маленьком магазинчике на углу.

Феликс слышит, как Чанбин бормочет за занавеской позади него в микрофон, чтобы актеры приготовились. Первая группа состоит из трех человек, максимум — четыре человека. Это кажется таким странным. Дом вдруг стал таким… наполненным. Так шумно. Он знает, что люди этого не чувствуют, но он-то может, он может чувствовать других духов и то, как им любопытно, что происходит в их доме. Он почти слышит это сквозь навязчивую музыку, разносящуюся по коридорам, как шепчут стены, как они пробуждаются ото сна. Дом на холме внезапно наполняется жизнью, но не навсегда.

И не требуется много времени, чтобы первый крик эхом разнесся по дому. Крики ужаса, переходящие в пронзительные визги, а затем в взрывающийся смех. Это фальшь. Ужас нереален, Феликс знает, что эти люди, скорее всего, никогда в жизни не испытают такого душераздирающего ужаса, который испытали те, кто оказался в ловушке дома. Этот ужас настолько разрушает душу, что Феликс больше не может его вспомнить. Он не может вспомнить ни своей смерти, ни мгновений, предшествовавших ей. Ни девочка, ни близнецы, ни хозяйка пруда, ни мальчик в подвале тоже не могут. Никто из них не может вспомнить точный момент, но они помнят, что это было намного, намного сильнее, чем то, с чем дом столкнется в следующем месяце.

Первые несколько часов оказываются позади. Работа Феликса для него довольно лёгкая, он смутно припоминает свои несколько летних месяцев за кассой в магазине на углу в своем родном городе. Это было незадолго до того, как он и его семья переехали в этот город, этот дом, и… До того, как их всех убили. Эта мысль должна огорчить его, но Феликс не чувствует этого. Он привык. Привык к тоске, приходящей со смертью.

— Как дела? — Голос Чанбина отвлекает Феликса от его мыслей. Сейчас очереди нет, те люди, которые сейчас в доме, проходят маршрут. Поток людей до сих пор был приличным. Людей было не слишком много, но достаточно.

— Хорошо, кажется? Как насчет тебя? — спрашивает Феликс, одаривая Чанбина нежной улыбкой.

— Все в норме, правда музыка в подвале время от времени сбоит, но ничего страшного. Я думаю, что актеры больше напуганы этим, чем посетители.

Феликс легко усмехается. Он знает, что проблемы с музыкой не просто так. Мальчик в подвале не очень-то любит посетителей. Феликс только и ждет, когда другим призракам надоест, и они покажутся, он ждет, когда истории начнут ходить по кругу. Он пытался сказать им, чтобы они держались подальше, ради их же блага (больше историй, больше людей врывается), но трудно утолить любопытство детей, которым еще не исполнилось и девяти лет.

— А, или, может быть, это из-за электричества. Этот дом очень старый, — Феликс создаёт видимость размышления. Чанбин пожимает плечами, когда дверь открывается, и входят новые клиенты. Четыре девушки, и все очень взволнованные. Феликс берет с них по пять баксов и машет, чтобы они двигались дальше в дом.

Большая часть дома погружена в темноту, за исключением прихожей и тех маленьких огоньков, что зажигают посетители. Удивительно, как организаторам удалось использовать почти каждую отдельную комнату в доме и создать проход через них, за исключением чердака и кухни, которая используется в качестве комнаты отдыха. Она находится примерно в середине дома, в окружении лестниц и нескольких других комнат. Феликс удивляется тому, сколько актеров им удалось разместить в доме. Из коридора снова доносятся крики.

— Это первый раз, когда ты работаешь… С чем-то таким для Хэллоуина? — спрашивает Феликс у Чанбина, отодвигая занавеску между ними. Пространство, в котором они сидят, довольно тесное, так как рабочее место Чанбина расположено в своего рода нише перед окном, а Феликс сидит за этой нишей. Они находятся очень близко друг к другу.

— Нет, я занимаюсь этим уже два года. В прошлом году в цирке, а до этого в старой школе, которую мы превратили в школу-больницу.

— Звучит забавно. И страшно.

Чанбин усмехается.

— Это весело, да. Хотя я бы предпочел сидеть здесь и управлять всем этим, чем самому ходить по дому. Кажется, ты здесь впервые, верно? Ну, я тебя раньше не видел.

— Да, это мой первый раз, — кивает Феликс. И последний. Он сомневается, что аттракцион вернется в дом на холме в следующем году.

Подходят ещё люди, и Феликс говорит им немного подождать, пока он расплатится с ними и даст добро, чтобы идти. Девушка напротив сигнализирует, что сделает перерыв, и Феликс кивает ей в ответ.

Вечер проходит довольно быстро. Чанбин очень мил, и они говорят о всяком разном. В основном Феликс задает вопросы о прошлогодних мероприятиях и о работе Чанбина, чем он занимается, откуда он знает, что правильный саундтрэк играет в нужном месте, что означают все эти кнопки, и Чанбин с блеском в глазах рассказывает Феликсу обо всём. Ему это явно нравится, нравится рассказывать об этом, и это очень мило. Это вызывает у Феликса довольный трепет в груди, ему нравится видеть людей такими… взволнованными. Восторженными от жизни. Они понятия не имеют, насколько все это драгоценно, как внезапно это может быть отнято. Ему нравится видеть, как люди любят то, что они делают, и именно поэтому он так очарован тем, как Чанбин объясняет ему все это.

В конце дня начальница похлопывает всех по спине, поздравляет их с потрясающей премьерой, а затем люди уходят, и некоторые из них решают пойти в бар. Чанбин спрашивает, не хочет ли Феликс присоединиться к ним, но Феликс отнекивается, говоря, что забыл свою куртку в доме, им всем следует идти, а он не пьет и устал. А потом он наблюдает, как они уходят из того же окна, что и в течение последних двух ночей.

Именно тогда он понимает, что ему придется придумать гораздо больше оправданий, чтобы его не поймали.

***

Особенность домов в том, что все они в какой-то степени с привидениями. Неправильно называть лишь некоторые из них с привидениями только потому, что ветер завывает в трубе немного громче, чем в других домах. В доме может быть множество привидений — призраки, воспоминания, фрагменты прошлого. Но опять же, что такое призраки? Являются ли они лишь духами? Или это тоже воспоминания? Воспоминания о давно минувших временах? Являются ли призраки только холодными, прозрачными фигурами в окне, или они тоже другие существа? Воспоминание о губах любимого человека у вашего уха, книга, которая запечатлевается в ваших воспоминаниях, тоже могут быть призраками. Или, может быть, песня, слова которой давно забыты, но мелодия всё ещё крутится в голове, возвращающая вас в те дни, когда вы всё ещё жили со своими родителями. Что же такое призраки?

Призраки, они из прошлого, это Феликс уже решил. Они застыли во времени. Призраки — это воспоминания, они не могут быть из будущего, потому что будущее не преследует, оно надвигается. Призраки когда-то были. Феликс когда-то был. Он книга, оставленная открытой, конец которой наступил слишком внезапно для читателя, чтобы удовлетворить его, и именно поэтому он все еще здесь. Поэтому он является фрагментом. Воспоминанием. Мелодией из прошлого. Шёпотом ветра в окно. Он мягко касается плеча Чанбина.

— Эй, у тебя перерыв, — бормочет Феликс. За последние четыре дня он заметил, что Чанбин очень плохо отслеживает свои перерывы или само время в принципе. — Дом пуст, и, кажется, никто не собирается заходить. Иди.

— У тебя самого разве тоже не перерыв? — Чанбин выгибает бровь, глядя на Феликса.

— О, я не голоден, — Феликс улыбается ему. Он не чувствовал голода уже двадцать лет. Конечно, он может есть, просто это… ничего ему не даёт. Он даже толком не чувствует пищи, которую ест. Он уверен, что даже сам вкус — это просто воспоминание.

— Но я не видел, чтобы ты вчера что-нибудь ел?

— Я поел перед тем, как прийти сюда, — снова улыбается Феликс. Пожалуйста, купись на это.

Феликс обдумал это, просто исчезнув. Отступая в тень, оставляя их всех в замешательстве относительно того, где он и почему его здесь нет. Но проблема в том, что он не хочет оставлять их в замешательстве. Он не хочет им лгать, чувствуя себя слишком ответственным. Он не может исчезнуть сейчас, даже если все это доставляет хлопоты, даже если ему приходится обманывать себя. К счастью, до сих пор Чанбин не задавал слишком много вопросов, у Феликса язык подвешен, и он с лёгкостью заставляет Чанбина говорить, рассказывать о себе, вместо того, чтобы спрашивать о Феликсе.

— Ладно, — пожимает плечами Чанбин, прежде чем встать со своего места, и протискивается между Феликсом и стеной. Он возвращается меньше, чем через минуту, ставит перед Феликсом чашку горячего шоколада и батончик. Он выглядит решительным — Феликс не может отказать

— Даже не пытайся сказать «нет». Ты выглядишь замёрзшим. Ты уверен, что тебе не нужна куртка потолще или что-то в этом роде? — спрашивает Чанбин, садясь и ставя на стол свою коробку с завтраком.

— Спасибо, — Феликс снова улыбается ему. — И всё в порядке, мне не холодно.

Чанбин снова вопросительно выгибает бровь. Феликс открывает обертку от батончика, прежде чем сделать глоток из дымящейся чашки. Он чувствует ее слабый вкус и знает, что она теплая.

— Ладно. Как хочешь, — бормочет Чанбин, запихивая в рот немного еды. Феликс откусывает немного от шоколадки.

Он понятия не имеет, какой она должна быть на вкус, поэтому у неё нет вкуса. Как и у всего остального. Вообще.

***

— Ликс.

— Хм? — Феликс этого не показывает, но прозвище шокирует его. Оно срывается с языка Чанбина так легко, что Феликсу хочется прильнуть ближе. Услышь, как он повторяет это. И они знают друг друга уже пять дней.

— Босс говорит, что уборка сегодня на нас.

— Хорошо.

О нет. О нет, это то, чего боялся Феликс. Уборка. Это означает, что ему придется остаться с Чанбином, чтобы убрать кухню и проследить, чтобы в доме не было ничего, что нужно было бы починить. Он надеялся, что его назначат к кому-нибудь другому, чтобы он мог просто исчезнуть, и чтобы о нем полностью забыли бы. Но не с Чанбином. Чанбин это всё уже слышал, все отговорки. Он очень хочет отвезти Феликса домой на своей машине, но Феликс всегда настаивает на том, чтобы идти пешком, и поэтому ему приходится придумывать отговорки. Они у него заканчиваются. И заканчиваются они у него быстро.

И когда последние клиенты покидают дом, напуганные, но почему-то очень довольные, Феликс закрывает кассовый аппарат и ноутбук (с которым научил его обращаться Чанбин, который был достаточно любезен, чтобы не задавать слишком много вопросов о том, почему Феликс не знает, как им пользоваться). Чанбин тоже закрывает свой компьютер, актеры выползают на кухню из своих укрытий и начинают избавляться от одежды и чрезмерного макияжа. В желтом свете кухни становится тепло и разносится смех, и на мгновение кажется, что в доме не водятся привидения.

— Увидимся завтра! Скоро выходные, будет много работы! Феликс и Чанбин, Минхо уже проверил подвал, туда идти не нужно! — говорит хозяйка, выходя из дома, и постепенно остальные тоже начинают уходить. В животе Феликса образуется тугой узел нового испуга.

— Вперёд, я не собираюсь оставаться здесь один дольше нужного.

Обычно Феликс просто исчезает, когда те, кто должен убирать в доме, начинают ходить по коридорам. Это занимает максимум десять минут, а потом они тоже выходят. Итак, у Феликса есть десять минут, чтобы придумать предлог, чтобы остаться.

Чанбин включает свет в доме. Видеть украшенные коридоры и комнаты при полном освещении ощущается совершенно иначе, чем при свете, предназначенном для улучшения впечатления.

— Пойдем, — бормочет он, идя по коридору и пытаясь найти что-нибудь сломанное, какие-нибудь разбросанные фантики от конфет или другие вещи, оброненные телефоны, что угодно. Феликс плетется за ним, даже не глядя под ноги.

— Господи, этот дом действительно жуткий, — бормочет Чанбин, когда они поднимаются по лестнице на второй этаж. Они заглядывают в каждую комнату, Феликс видит маленькую девочку, сидящую в кресле-качалке рядом с окном, но он знает, что Чанбин ее не видит. Феликс хмыкает в ответ.

Чанбин очень милый, Феликс заметил это в последние дни. Он не так много разговаривает с другими людьми, но он разговаривает с Феликсом. Это, конечно, может быть потому, что они работают так близко друг к другу, но все равно приятно. Приятно иметь кого-то, с кем можно поговорить, после всех этих лет, которые даже не кажутся такими долгими, потому что Феликс иногда теряет контроль над реальностью на месяцы и просто спит неделями. Но является ли он вообще частью реальности? Если это не так, он не может действительно потерять контроль над этим, не так ли?

— Итак, где ты живешь? — спрашивает Чанбин. Феликс замечает, как он немного замедляет шаги, засовывает руки поглубже в карманы толстовки.

— Э-э-э, я… недалеко от центра города. — Технически это не ложь. Они находятся довольно близко к центру города.

— О, это здорово. Тогда недолго идти.

— Мхм.

— Ты здесь учишься в колледже? Я предполагаю, что ты уже закончил среднюю школу.

— Ах, я не, я… я сейчас работаю. Я на самом деле не… не нашел карьеру, которую хочу изучать.

— Звучит неплохо! — Чанбин отодвигает черную занавеску, и они осматривают одну из небольших комнат вдоль коридора. Феликс чувствует себя немного неловко.

— А как насчет тебя?

— Я заканчиваю свою степень по искусству. Музыкальные технологии. Вот что я изучаю.

— Должно быть это интересно, — Феликс улыбается ему. Они продолжают свой путь по коридору, Феликс чувствует, как легкий порыв ветра проносится мимо него, он знает, что это хозяйка пруда. Другие духи в доме всегда приходят в движение, когда актеры и рабочие покидают дом.

— Это очень весело. Я правда очень увлечен этим.

Огни над ними слегка мигают, и Феликс замечает, как Чанбин напрягается. Он хочет сказать ему, что бояться нечего, но не может заставить себя сделать это. Призраки в доме не злобные, они просто… там. Они существуют, потому что не знают иного. 

Они проходят через большую комнату, известную как главная спальня. Это комната, где умерли родители Феликса. Феликс больше не думает об этом слишком часто, но и в ту комнату он приходит нечасто. Чанбин поднимает с пола несколько квитанционных бумаг, скорее всего, они выпали из чьего-то кармана. Легкий ветер заставляет ветви снаружи царапать окно. Атмосфера жутковатая, но только для Чанбина.

Они проходят через следующую комнату, а затем оказываются в последней комнате по коридору. Комната Феликса. Феликс немного колеблется, прежде чем переступить порог комнаты. Болтовня Чанбина немного успокаивает его. Он рассказывает Феликсу о своей работе, и это действительно интересно. Комната довольно маленькая и, слава богу, последняя, которая осталась на втором этаже. После остаётся только гостиная внизу и ванные комнаты.

— Это ужасно, не так ли? Ну, то, что здесь произошло, — Чанбин довольно резко меняет тему.

— Это, э-э, да, это так, — бормочет Феликс. Он чувствует, как легкая дрожь пробегает у него по спине.

— Ты знаешь о прошлом этого дома? Обо всех историях, связанных с этим?

— Большинство из них, да. Я не думаю, что в этой комнате есть на что посмотреть.

Феликс не хочет говорить о своей смерти с Чанбином больше, чем должен. Или о других смертях, которые произошли в этом доме.

— Разве последнюю жертву, которая умерла здесь, тоже не звали Феликс? — проговаривает Чанбин, когда они выходят из комнаты.

— Я… не помню. Я не могу вспомнить, — Феликс знает, что он непременно вспотел бы, будь он способен на это.

— Кажется, да. Ли Феликс. И его родители. Это действительно мрачно, ограбление пошло не так или что-то в этом роде. И подумать только, что он даже не единственный, кого убили в этом доме…

— Мм, — Феликс надеется, искренне надеется в своем уме, что Чанбин достаточно глуп и не видит связи в своем уме.

Феликс спешит вниз по лестнице в гостиную. Пространство было немного уменьшено с помощью штор. Там была разыграна сцена убийства, но это всего лишь произведение фантазии, не основанное на реализме. Возможно.

— Я помню, когда я был ребенком, я слышал об этом. Убийства, я имею в виду, они уже были в прошлом, но в ходе расследования появилось что-то новое или что-то в этом роде. Может быть, это было в то время, когда убийц посадили в тюрьму, я не помню. В любом случае. Я думаю, ты даже можешь выглядеть как убитый мальчик. Фотография такая размытая, что мне придется поискать ее…

Феликс издает очень нервный смешок.

— Ха, странно. Я уверен, что это просто совпадение.

— Мм, наверное. В любом случае, эта кукла была там вчера?

Феликс бросает взгляд на угол, на который указывает Чанбин, но Чанбин ошибочно принимает его испуг за что-то совершенно другое.

— Я шучу, Ликс! Она сидела там, я сказал Сынмину оставить её здесь, это чертовски страшно. Я не знаю, почему старые куклы такие страшные.

Феликс снова нервно смеется.

Они быстро проверяют ванные комнаты, там особо нечего смотреть, так как ими пользуются только рабочие, на самом деле. У Феликса заканчивается время, и у него нет оправдания. Они идут к двери, и Феликс чувствует себя более неловко, чем когда-либо за целую вечность.

— Итак, ты хочешь, чтобы я подвёз тебя до твоего дома? — Чанбин спрашивает, собирая свои вещи.

— Ах, не нужно, я просто пройдусь пешком, это не так далеко, не нужно беспокоиться, — улыбается Феликс.

— Ликс, давай же. Теперь ты ускользаешь от меня каждую ночь. Я настаиваю. У меня есть машина, на улице холодно, а на тебе только тонкая куртка. Позволь мне, по крайней мере, высадить тебя в торговом центре.

— Нет, я в порядке, не нужно, ха, — Феликс понятия не имеет, что делать, как заставить Чанбина уйти без него. Чанбин смотрит на него глазами, в которых читается легкое разочарование, но, похоже, он совсем не верит Феликсу. — Я серьезно, Чанбин. Мне нравится ходить пешком. Мне нравится лунный свет. И мне нравится гулять по городу, когда темно.

— Но это небезопасно, — дуется Чанбин. О, для Феликса это безопасно. Он даже не может выйти из помещения.

— Я обещаю, что со мной ничего не случится.

— Как ничего не случилось с мальчиком, убитым наверху?

О. Иронично.

— Я просто погуляю, Чанбин. Все в порядке.

Они стоят в дверях, Чанбин открывает дверь, закидывая на плечо сумку. Феликс нервно теребит рукава своей куртки.

— Да ладно тебе, Феликс. Я видел тебя. Ты всегда остаешься здесь самым последним. Ты говоришь, что оставил свою куртку внутри, но у тебя даже нет другой, кроме той, что на тебе. Что, ты здесь живешь или что-то в этом роде?

Это разжигает панику внутри Феликса. Он загнан в угол, он понятия не имеет, что сказать, как уйти от этого. И он точно знает, что происходит, когда он впадает в панику.

— О-о, что это, у ворот?

Чанбин поворачивается, чтобы посмотреть, и Феликс отпускает.

— Там ничего нет, о чем ты говоришь… Феликс? Феликс! Куда ты пошел?

Феликс никуда не делся. Чанбин просто смотрит прямо сквозь него.

***

Чанбин не поднимает эту тему. Он не говорит ничего необычного, он просто здоровается с Феликсом на следующий день и спрашивает, поел ли он. Но Феликс замечает, что он немного насторожен. Он смотрит на Феликса немного по-другому. Возможно, он попытается объяснить, как Феликсу удалось исчезнуть за долю секунды, и из-за стремления человеческого разума к рациональности ему это удастся. Он подумает, что Феликс не хочет ехать с ним в его машине, он будет искать причины для этого и скорее всего, спросит, когда у него будет время или когда наберется смелости. Он не подумает, что Феликс — призрак. Он подумает, что он просто немного странный и не любит машины.

Посреди потока клиентов, когда приближается небольшой перерыв, он хлопает Феликса по плечу.

— Хм? — Феликс слегка наклоняется на ощупь, давая понять, что слушает.

— Эй, я, эм, хотел извиниться за вчерашнее, — тихо говорит Чанбин, чтобы девушка на противоположной стороне коридора не услышала их.

— Н-не нужно…

— Да, я был очень навязчив. И я продолжал настаивать, чтобы ты поехал со мной, и только позже я понял, как ужасно это звучало. Клянусь, я не урод или что-то в этом роде, я просто… ну, я подумал, что хотел бы поговорить с тобой еще, ты действительно милый.

— О-о?

Возможно, это… больно. Это больно, но не больно. Это выворачивает, но не в плохом смысле. От этого становится тепло.

— Так что, да, мне очень жаль. Все в порядке, если ты хочешь прогуляться. Я просто хочу, чтобы ты был в безопасности.

— Я в безопасности, Чанбин, все равно на этой стороне центра тихо, — Феликс улыбается ему. Это достигает его глаз, немного согревает кончики пальцев. Он знает, что так не должно быть.

— Обещаешь?

— Обещаю.

***

Понедельник наступает раньше, чем Феликс ожидает. На самом деле он не следит за временем, но прошлой ночью все были в восторге от того, что у них будет хоть один день на то, чтобы нормально выспаться, так что он предполагает, что сейчас понедельник. В доме никого нет. Теперь он кажется пустым, потому что навязчивая музыка не звучит, проходя прямо сквозь него, а актеры не кричат вместе с гостями. Возможно, это кажется странным, Феликс уже привык к шуму и смеху, разносящимся по залам. Но пустота — это тоже хорошо. Другие духи снова могут свободно бродить.

Девушка играет в гостиной с инсценированной сценой убийства, и завтра кто-нибудь наверняка заметит, что все немного по-другому. Феликс не собирается ее останавливать. Он сидит у оконной амбразуры, прислонившись к стене и притянув колено к груди. Его глаза закрыты. Он наслаждается окружающей его тишиной и покоем. Ему нравится шум, но он не уверен, чему отдает предпочтение. Он давно избавился от горького чувства внутри, которое когда-то испытывал, видя живых людей, поэтому он не возражает против окружающих его людей. Он не завидует тому, что они могут покинуть это место, а он нет.

Не то чтобы он мог позволить себе даже ожесточиться. Ожесточение означает раздражение, а раздражение означает злобу. Он не хочет становиться злобным призраком, одним из тех, о ком снимают фильмы ужасов. Он предпочитает тишину в доме и мимолетные эмоции, которые испытывает, которые больше основаны на воспоминаниях и ностальгии, чем на реальных чувствах.

Феликс бродит вокруг, это то, что он обычно делает. Проверяет, что делают близнецы. Они играют, как всегда. Мальчик в подвале отказывается показываться, но он все переставил. О, команда замечательно проведет время, расставляя свои висячие мешки, которые должны быть телами, по своим местам.

Феликс на самом деле не задумывается о дверях, когда знает, что вокруг него только призраки. Проще всего быть в несколько… прозрачной форме. Или совершенно невидимым. Иметь материальное тело означает удерживать энергию внутри, но когда он не материален, ему не нужно держаться за эту энергию. Это странно, и он действительно не знает, как это объяснить. Держаться за энергию немного утомительно, но ничего страшного, Феликс просто отлично справляется с этим в рабочие дни, он может быть в таком состоянии до нескольких недель, но после этого ему нужен отдых. А отдых означает просто… ну, существовать, но не заметно. Спать. Устраиваясь в мягком кресле внизу и неделями смотря в окно.

Феликс слышит шум наверху, думает, что это, наверное, девушка. Он идет — нет, не идет, плывет — наверх, в сантиметре или двух над поверхностью лестницы (он не может летать, он пытался, но может просто немного парить над уровнем земли, когда он не материален). Он проходит мимо двери, ведущей во вторую гостиную (их две, и Феликс не совсем уверен, какая из них должна быть настоящей гостиной), через кухню, проходит сквозь дверь в коридор и…

— Какого хрена!

Феликс пронзительно визжит, когда пугается, и исчезает, когда начинает нарастать паника. По какой-то причине он также пытается прикрыть голову, как будто это каким-то образом поможет ему уйти от незваного гостя.

— Какого хрена, какого хрена, какого хрена, какого хрена…

Чанбин. Стоит, вцепившись в лямку своей сумки, и выглядит напуганным до смерти, как будто жизнь вот-вот покинет его. Он смотрит туда, где только что был Феликс, глядит прямо сквозь него.

— Ф-фе… Какого хрена, какого черта, как ты, куда, куда ты пошел, почему… Это дверь, это гребаная дверь, какого хрена, какого хрена…

Блять. Ебаное дерьмо, Чанбин видел его, он видел, как Феликс прошёл сквозь дверь. Это то, чего боялся Феликс, о боже, нет. Чанбин делает шаг назад, он выглядит так, словно собирается убежать.

— Я схожу с ума, Господи Иисусе, я схожу с ума, какого хрена, что за чертовщина здесь происходит… — Чанбин бормочет себе под нос, глаза бегают, взгляд мельтешит по кругу.

Феликс не может отпустить его сейчас, он… он должен сказать ему, заставить его поверить, иначе команда потеряет музыкального техника, а Феликс уверен, что она не может себе этого позволить.

Медленно, очень медленно он начинает превращаться обратно в твердое тело. Взгляд Чанбина фиксируется на нем в ту секунду, когда его фигура начинает приобретать цвет, сначала призрачный, голубоватый оттенок, медленно переходящий в другие цвета, зеленая куртка Феликса, его синие джинсы, почти болезненная бледность его кожи. Чанбин не двигается. Он выглядит слишком напуганным, чтобы это сделать. Вскоре Феликс заканчивает, и он понятия не имеет, что сказать Чанбину, чтобы заставить его оставаться на месте, а не выбегать за дверь и из помещения дома.

— Какого хрена, — Чанбин хнычет.

— Пожалуйста, не сходи с ума, — хнычет Феликс в ответ. Чанбин открывает рот, закрывает его, снова открывает, явно раздумывая, следует ли ему выбежать из дома и не возвращаться никогда или остаться на месте.

— Феликс.

— Чанбин.

— Феликс, пожалуйста, скажи мне, какого хрена ты только что вошёл в гребаную дверь?!

Феликс просто смотрит на Чанбина мгновение.

— Я думаю, ты знаешь почему, — бормочет он.

— Какого хрена ты просто исчез, а потом появился из воздуха? Какого хрена ты всегда остаешься дома и первым приходишь на работу? Пожалуйста, скажи мне, Феликс, что я не только выдумываю все это. Пожалуйста, скажи мне, что я не схожу с ума, — Чанбин звучит так, точно он на грани паники.

— Ты не сходишь с ума.

Чанбин закрывает глаза и делает глубокий вдох. Феликсу больше не нужно этого делать.

— Какого хрена, — шипит он сквозь зубы, открывая глаза. Он выглядя несколько напуганным тем, что Феликс все еще стоит там, перед дверью.

— Мне жаль? — Феликс пытается. Он немного неловко улыбается.

— Ты… — Феликс кивает. Чанбину трудно произнести это вслух. — Так и есть. Ты — ты призрак.

— Верно.

Чанбин выглядит так, словно вот-вот потеряет сознание.

— Пожалуйста, не нужно волноваться. Или падать в обморок, — спешит сказать Феликс. — Я не собираюсь причинять тебе боль. Или кто-нибудь еще.

— Окей. Ладно. Эм. Окей. Ты. Призрак. Ты призрак, который живет в этом доме. Призрак. Феликс — призрак. Призраки реальны. Призраки чертовски реальны, какого хрена, — бормочет Чанбин больше себе, чем Феликсу.

— Я все тот же Феликс, рядом с которым ты сидел всю прошлую неделю, — снова пытается Феликс. Он, честно говоря, понятия не имеет, что делает. Он хотел бы коснуться плеча Чанбина, чтобы показать, что он на самом деле реален, а не какой-то фрагмент взбесившегося воображения, но он боится, что напугает еще больше.

Кажется, это работает. Взгляд Чанбина снова фокусируется на Феликсе, и он кивает. И ещё раз. Ему явно трудно во все это поверить. Феликс делает шаг влево и открывает дверь, ведущую на кухню.

— Я думаю, нам следует присесть, — говорит он и жестом приглашает Чанбина пройти на кухню. Тот секунду колеблется, поэтому Феликс первым заходит и садится на один из табуретов вокруг скрипучего стола. Холодильник включен и негромко гудит в углу. Солнце проглядывает сквозь облака и отбрасывает нежные тени на кухню. Чанбин всё же следует за Феликсом и садится на табурет напротив него. Он ставит свою сумку на пол, не сводя взгляда с Феликса.

— Я понятия не имею, что, черт возьми, я должен сказать, — бормочет он.

— Я… Я тоже не знаю, правда. Я никогда… никто, эм, не знает обо мне.

— Что, кто… где… нет, — Кажется, осознание этого поразило Чанбина. — Ты, ты мальчик, тот…

Феликс кивает.

— Ты, наверху, ты убитый мальчик. Ли Феликс. Ты — это он.

Феликс снова кивает, и Чанбин снова выглядит так, словно собирается впасть в панику.

— О, мой гребаный бог. Я, мне так жаль, я…

Феликс качает головой.

— Не нужно извиняться.

— Я, блять, и вот я болтал с тобой об убийствах и…

— Чанбин, всё в порядке.

Чанбин явно не знает, что ему с собой делать. Он продолжает дергать рукава своей толстовки, ерзая на своем сиденье.

— У тебя тысяча вопросов, — подмечает Феликс.

— Больше похоже на сто тысяч, — лепечет Чанбин, и Феликс хихикает над ним. Это, кажется, немного растопило лед, легкая улыбка тронула уголки рта Чанбина.

— Я не… я даже не знаю, с чего начать.

Но Феликс знает. Он протягивает Чанбину руку, словно спрашивая. Чанбин немного колеблется, прежде чем протянуть свою, прикасаясь. Это странное ощущение — тепло против холода. Оно задерживается на коже Феликса, Феликс чувствует тепло, но оно не впитывается.

— Холодно, — шепчет Чанбин, держа Феликса за руку.

— Верно, — Он замечает момент, когда Чанбин понимает, что это за холод. Он чувствует холод смерти. Феликс мертв. Он — призрак.

— Как ты… Так ты, ты твердый и, — другой рукой Чанбин касается куртки Феликса, чувствует материал. На ощупь это как обычная ветровка. Оно зеленого цвета, и Феликс носит его с той самой ночи. — И тогда ты был не таким.

— Это, э-э, трудно объяснить. Я думаю, я могу как бы… контролировать это. Когда я материален, а когда… нет.

— Значит, все истории об этом месте реальны? Все эти… истории о привидениях и?..

Чанбин всё ещё не отпускает руку Феликса. Феликс пожимает плечами.

— Да, некоторые из них имеют корни в реальности. Но я сомневаюсь, что большинство из них правдивы. Призраки, живущие здесь, не страшные.

— Есть еще кто-то?! — Голос Чанбина немного повышается. Феликс кивает.

— Дети, все они. Бояться нечего. Я сомневаюсь, что ты их увидишь, они все очень застенчивые.

Феликс слегка сжимает руку Чанбина, надеясь, что прикосновение будет достаточно успокаивающим.

— Ладно. Хорошо, — Чанбин делает глубокий вдох. Немного успокоившись, он спрашивает: — Как это… Так ты просто здесь?

— Да. Я не могу покинуть собственность. Я каким-то образом… привязан к этому дому.

— И ты был здесь все это время.

Феликс снова кивает.

— Как получилось, что в первый день… ты нас не ждал?

— Нет.

Чанбин, кажется, замечает, что все еще держит Феликса за руку, поэтому быстро отпускает. Феликс замечает, как его щеки слегка краснеют.

— А-а две ночи назад ты…

— Я испугался и… исчез. Это реакция, похожая на панику, думаю. Как… минуту назад у двери. Я испугался, а когда мне становится страшно, я становлюсь прозрачным, чтобы защититься от всех и вся.

— Почему ты этого не сделал, когда мы появились неделю назад? — Феликс пожимает плечами.

— Думаю, что я быстрее осознал, что есть куча людей, которые, вместо того, чтобы обратить на меня внимание, просто ворвались сюда и подумали, что я один из вас и… ну, я понял, что просто не мог исчезнуть, потому что тогда все, вероятно, испугались бы, и тогда пошли бы слухи, а я не хочу, чтобы посторонние приходили сюда и играли со своими глупыми досками, пытаясь связаться с нами. Со мной, кстати, чаще всего.

Возможно, Феликсу есть что сказать об охотниках на приведений. Особенно о подростках, которые пытаются связаться с кем-либо из них с помощью спиритизма.

— Ладно. Хорошо. Просто нужно, э-э, убедиться, что ты не испугаешься в ближайшие недели.

Чанбин кивает, как будто делая мысленную пометку на этом. Феликс смеется.

— Все в порядке, я знаю, когда ждать вас всех, и, ну, ты застал меня сегодня врасплох, я просто… смотрел, как поживает мальчик в подвале…

— Мальчик в подвале?

— Да. Он немного смутьян, это он в последнее время возится с музыкой. Хотя он не злой, просто… ну, ему семь лет. Ты же знаешь, какие семилетние дети. В любом случае, да, ты застал меня врасплох, и я испугался, а потом ты испугался, и теперь мы здесь. Извини, что напугал тебя. Если бы я знал, что ты здесь, я… меня бы здесь не было

— Вот, эм, вот почему я пришел сюда, на самом деле…

Чанбин снова краснеет, совсем немного.

— О? — Феликс немного озадачен этим. Не из-за румянца, а из-за того, что стал причиной визита Чанбина.

— Это немного глупо, просто, ммм, мы с Минхо, Джисоном и Сынмином разговаривали, и мы заметили, что… ну, ты всегда здесь первый и остаешься последним, и поэтому мы подумали, что… ты действительно живёшь здесь. Типа, что ты бездомный. Или что-то в этом роде. Поскольку электричество здесь все еще работает, и вода, и все такое, и… ну, да. Я просто хотел прийти и проверить, что на самом деле ты здесь не живешь, но… что ж, так оно и есть. Ты точно здесь живешь.

Феликс фыркает при виде слегка смущенного выражения лица Чанбина. Чанбин потирает затылок, внезапно очень заинтересовавшись отметинами, выгравированными на поверхности стола.

— Это не глупо, это мило. Но да, ты прав. Я живу здесь. Если это можно назвать жизнью. Но я, я был бы очень признателен, если бы ты… никому больше не говорил.

— Конечно! Я имею в виду, клянусь, я не скажу ни слова, если ты не захочешь! Черт, это было бы ужасно…

О, Феликс может себе представить.

Наступает короткая пауза, во время которой Чанбин просто смотрит на Феликса, и у Феликса нет другого выбора, кроме как смотреть в ответ. Он, честно говоря, понятия не имеет, что нужно говорить в этой ситуации.

— Я просто… мне жаль, но это слишком сложно для осознания, — вздыхает Чанбин.

— Я знаю, — о, Феликс правда знает. Ему потребовалось полгода, чтобы по-настоящему понять все это.

Как по сигналу, звонит телефон Чанбина, пугая их обоих. Чанбин ищет его, но не отвечает на входящий звонок.

— Черт, это Чан, мне пора, — Феликс кивает и встает с табурета. Он намерен проводить Чанбина, как если бы тот был гостем. Что ж, на самом деле он и есть. А Феликс — хозяин дома. И теперь Чанбин тоже это знает. Феликс открывает перед ним дверь, и Чанбин немного колеблется, прежде чем выйти.

— Увидимся завтра, я полагаю?

— Да, увидимся завтра, — улыбается Феликс. Чанбин выглядит так, словно хочет что-то сказать, но не знает, как.

— Давай, твои друзья ждут тебя, иди. Я буду здесь завтра, обещаю

— С тобой все будет в порядке? — спрашивает Чанбин очень тихим голосом. Что за странный вопрос.

— Конечно. Я был в порядке последние двадцать лет, — улыбается Феликс. Этот вопрос немного согревает его сердце. — А теперь иди, не заставляй своих друзей ждать.

В конце концов, он наблюдает, как Чанбин идет по дорожке к воротам. У ворот он оборачивается и машет Феликсу, и Феликс машет ему в ответ.

Хорошо. Теперь о нем знает один человек. Хм. Какое странное чувство.

***

— Так тебе не нужно есть.

— Нет.

— Не нужно дышать.

— Вроде того. Это просто то, что я все еще иногда делаю.

Они сидят на лестнице рядом друг с другом. К счастью Феликса, Чанбин пришел за час до того, как начали прибывать остальные. Их колени почти касаются друг друга.

— И вот почему ты не ешь во время перерывов… — бормочет Чанбин.

— Я не уверен, плохо это или хорошо, что ты следишь за мной в течение рабочих дней.

— Ну, так ты же здесь! Рядом со мной! Как я могу этого не делать! — Чанбин начинает защищаться, но его брови смешливо изгибаются.

— И ты не можешь покинуть это место

— Нет.

— Что произойдет, если ты попытаешься?

— Я как бы… телепортируюсь обратно в последнюю комнату слева наверху.

— Где ты?..

— Где я умер.

— Черт возьми. Это мрачно.

Феликс смеётся. Мрачно. Но это его реальность, и он к ней привык.

— Я, эм, просто скажи мне, если эти вопросы станут слишком навязчивыми, но я просто… Я должен был посмотреть это, и… ну, ты помнишь свою смерть?

Это почти забавно, как всего неделю назад Чанбин рассказывал все о своей работе и жизни в целом, а теперь ситуация полностью изменилась. Полностью. И Феликс думал, что этого никогда не случится, что он никогда не поговорит с кем-то… живым.

— Я не знаю.

Чанбин слегка приподнимает бровь, призывая Феликса к подробностям.

— Не знаю. Я помню, что происходило до этого, но не всё. Затем в моей памяти наступает перерыв, и следующее, что я помню, это то, что прошло почти два месяца после того, как я начал как бы… снова приходить в сознание.

— Оу. Так ты… знаешь, что случилось?

— Да. Я имею в виду, я не помню, но я слышал это от следователей и людей, которые навещали меня и пытались связаться со мной или говорили о том, что произошло в этом доме, и… да. Я знаю, что произошло.

Наступает немного неловкое молчание.

— Тебе интересно, где находится остальная часть моего тела, не так ли?

— Я имею в виду, не обязательно, но это было… очень подробно обсуждается на интернет-форумах, и людям любопытно, так как половина просто… исчезла.

— Есть форумы обо мне?

— Много.

— О. Очаровательно. Оно зарыто в колодце на заднем дворе.

— Серьёзно?

— Да.

Видите ли, смерть Феликса не была мирной, о нет. Он вернулся со своей ночной смены только для того, чтобы обнаружить дом в состоянии полного хаоса. Он был очень уставшим и расстроенным и побежал прямо в свою комнату, даже не подумав пойти проверить родителей. Уже там он подвергся нападению трех человек, которые вломились в их дом. Тогда он не знал, что его родители уже были мертвы в тот момент, когда он вошел в дом, он узнал об этом только позже. А что касается его смерти, то его горло было перерезано так глубоко, что голова почти была отрублена. Затем грабители — или, вернее, убийцы — попытались избавиться от тел и расчленить их, но не зашли далеко и сумели избавиться только от половины тела Феликса до того, как взошло солнце, и им пришлось бежать. Так что, когда приехала полиция, они обнаружили только половину Феликса, а остальное по какой-то причине не смогли найти в колодце на заднем дворе. Небрежная полицейская работа или нехватка ресурсов, Феликс не уверен, что являлось причиной этого. Не то чтобы это имело значение сейчас, он застрял в доме, где бы ни находилось его тело.

— Блин. Итак… у тебя есть какие-нибудь… типа метки или… я не знаю. После смерти.

Феликс кивает. Он расстегивает свою ветровку ровно настолько, чтобы Чанбину была видна его шея. Там есть шрам, идущий почти от уха до уха, и Чанбин вздрагивает, когда видит его. К счастью, шрам обычно прикрывают волосы Феликса и воротник его куртки.

— Черт… — ругается он себе под нос.

— Все в порядке, я этого не чувствую. Я не чувствую боли

— Ну, это хорошо, я думаю.

Чанбину все еще немного трудно понять все это. Феликс его нисколько не винит.

— Это… Рубашка… э-э… должна быть красной?

Феликс на мгновение замолкает, прежде чем покачать головой. Нет, она должна быть белой.

— Ой. И ты носил её все это время?

— Полагаю, у меня на самом деле нет выбора. В доме нет никакой одежды, кроме нескольких старых, изъеденных молью ночных рубашек на чердаке. Я бы предпочел выглядеть нормальным мальчиком, а не призраком из начала девятнадцатого века. Все мы носим ту одежду, которая была на нас, когда мы умерли. Или, ну, на мне не было куртки, я нашёл её потом в своем шкафу, прежде чем наши родственники пришли убирать в доме.

Чанбин фыркает.

— Ладно, честно, ночные рубашки только добавили бы клише.

— Ты прав, — снова ухмыляется Феликс. Затем он слышит голоса снаружи и понимает, что их время вместе истекло.

— О нет. Думаю, пришло время снова запустить в этот дом привидений.

Феликс бросает взгляд на Чанбина, который выжидающе смотрит на него. Проходит целых три секунды, прежде чем Феликс разражается смехом. Запустить приведений. Вау. Так они уже миновали фазу шока и теперь шутили, чтобы справиться с этим. Дверь открывается, и входит Минхо, а за ним Джисон

— О? Ты рано пришел, Чанбин!

— О, привет, Феликс! Ты тоже пришел рано!

Феликс замечает любопытный взгляд. Почему Феликс всегда приходит рано? Почему он всегда там, в доме?

***

— Хей!

— Привет, — Феликс улыбается. Он много улыбается Чанбину в последнее время, он заметил это, когда они работали вместе с тех пор, как Чанбин узнал, кем на самом деле является Феликс. До работы снова час, и Чанбин снова пришёл раньше, как и каждый день из последних трёх.

— Я, э-э, я принес тебе это.

Чанбин протягивает Феликсу пакет с незнакомым Феликсу логотипом. Он берет его и заглядывает внутрь; там… ткань? Нет. Одежда.

— Боже, Чанбин, тебе не обязательно…

— Все в порядке. Большая часть этих вещей — моя старая одежда. И ещё мы ходили по магазинам с моей сестрой, и я присмотрел кое-что.

— Чанбин…

— Феликс. Я просто подумал, что тебе было бы неплохо переодеться во что-то, что не пропитано насквозь кровью. И поскольку ты не можешь покинуть это место… Прими это.

Феликс чувствует себя… странно. Он чувствует себя странно, и это то, что он редко испытывает в последнее время. Чувствует… тепло. Чувствует заботу, и это ощущается так странно. Он хочет обнять Чанбина очень крепко, но он не уверен, что сам Чанбин хочет обнять его. Кроме того, Феликс очень холодный. Не очень подходит для обнимашек.

— Спасибо, — говорит он, но это звучит неубедительно, потому что он давно уже отвык от таких проявлений заботы, и Чанбин замечает это. Конечно, замечает, он замечает вообще очень многое.

И, прежде чем Феликс осознает это, он оказывается в тёплых объятьях. Он осторожно обвивает руками Чанбина, отвечая на объятие, которое ощущается таким странным, но таким, таким… прекрасным.

— Все в порядке. Надеюсь, они твоего размера. Ты довольно маленький, так что мои худи, наверное, большеваты, но… они очень уютные. Или, по крайней мере, так мне кажется.

— Я уверен, что они замечательные. Спасибо тебе, Чанбин.

***

Одежда Чанбина садится на Феликсе очень хорошо. Конечно, что-то всё же оказывается немного великовато, но, к счастью, Чанбин оказался предусмотрительным и принёс ремень для джинсов. Он также купил несколько рубашек с воротником поло и несколько шарфов для Феликса, чтобы тот скрыл шрам. Феликс прячет всю одежду на чердаке, чтобы никто из рабочих ее не нашел. Иначе было бы довольно неловко.

Чанбин выглядит немного странно, когда приезжает на следующий день (и извиняется, что не смог приехать раньше, так как ему нужно было кое в чем помочь своей сестре). Он смотрит на Феликса с большим… интересом. Феликс надел одну из его толстовок, верно? Она немного великовата, рукава доходят ему до пальцев, а под ней белое поло. Ощущается странно тепло.

— Эй, Чанбин, это твоё худи? — Джисон с любопытством косится, проходя мимо них.

— Э-э, думаю, это просто одинаковое, — быстро врёт Чанбин. Феликс всеми силами прячет улыбку и замечает, что Чанбин делает то же самое. Это их общий маленький секрет. И, возможно, это чувство… прекрасное.

***

Как оказалось, у Чанбина вошло в привычку навещать Феликса и проводить с ним столько времени, сколько он может. Он начинает приходить в дом всё раньше и раньше по мере того, как проходит неделя. Он даже начинает оставаться позже, и Феликсу приходится выпроваживать его, чтобы он лег спать в своей собственной квартире. Это кажется немного странным, но затем Чанбин выпаливает, что не может перестать думать, что Феликс провел двадцать лет в доме один, и он не может понять такого одиночества, поэтому он хочет проводить с ним как можно больше времени. А потом он говорит, что ему нравится компания Феликса, что еще более странно, потому что кому на земле понравится общество призрака?

Они также очень быстро выясняют, что Феликс сильно отстает… во всем. Он умер двадцать лет назад и с тех пор не выходил из дома. Он не знает о современных трендах. Он не знает о том, что нового в музыке, он не знает, что произошло в мире за последние 20 лет. Поэтому Чанбин учит его всему, о чем может вспомнить. Он показывает ему разные вещи, видео, учит его правильно пользоваться компьютером. Затем он показывает свой телефон, который работает от простых прикосновений, и это просто безумие!

За исключением того, что он не реагирует на прикосновения Феликса. Он реагирует на тепло тела, а у Феликса его нет, поэтому телефон не работает под кончиками его пальцев. Они также выясняют, что Феликс не может разговаривать по телефону или находиться поблизости, когда им пользуются, потому что в противном случае оба человека будут слышать только помехи. Вот почему Чанбин приносит Феликсу свой старый «планшет» вместе со стилусом, и тогда он работает! И это волнующе, но в то же время так удивительно, и Феликс принимает решение не прикасаться к новостным сайтам, за исключением одного раза по утрам, потому что в противном случае он просто будет ошеломлен и провалится в кроличью нору бесконечных исследований.

Но узнавать о мире… это также не очень хорошо. Это зажигает что-то глубоко-глубоко внутри Феликса, что-то, с чем, как он думал, он справился. Зависть. Тоску. Страстное желание выйти и испытать что-то, а не просто увидеть это с экрана планшета. Он пытается загнать эти чувства как можно дальше, потому что боится ожесточиться. Он привязан к дому, это факт, и он никогда не покинет помещение, пока мир не забудет о нем и он, наконец, не сможет двигаться дальше. Но всё равно, это просто… это несправедливо. Чанбин рассказывает обо всех этих местах, о кафе на углу, которое он часто посещает, о другом кафе, в котором есть собаки (о, как бы Феликс хотел посетить одно из них!), о красивом мосту с не менее красивыми огнями, и все такое. И Феликс хотел бы посетить эти места, желательно с Чанбином, но он не может. Он застрял. И он всегда будет в тупике.

Но затем Чанбин снова врывается со своей улыбкой (он научился отстукивать специальный ритм, прежде чем открыть дверь, просто чтобы дать Феликсу понять, что это он, а не кто-то другой, кто не нужен в доме), и Феликс забывает о неприятном волнении внутри него, когда Чанбин садится с ним за кухонный стол и включает музыку или рассказывает о собаке, которую он встретил по дороге к дому. Глаза Чанбина блестят, когда он говорит о том, что ему нравится.

Его смех заставляет всё внутри Феликса трепетать так, что Феликс сам не может толком объяснить.

***

Что такое дома? Стены, окна, дверь и очаг? Это и есть определение дома? Могут ли дома быть чем-то другим? Они, конечно, могут быть сделаны из разных материалов, дерева, бетона, стали и мха. Могут ли они быть сделаны из плоти? Являются ли люди домами? Люди, как и дома, могут быть населены привидениями. Подходит ли под определение дома то, что в нём могут быть приведения? Дома навевают воспоминания, они полны ностальгии, а если их еще нет, то они будут в будущем. Как и люди. Люди приносят воспоминания, они пробуждают ностальгию, они причиняют боль, убивают, любят. Как и дома. И их обоих преследуют призраки. Все они населены призраками.

В домах чаще всего есть что-то, что их наполняет. В домах есть что-то, заполняющее пространство и делающее их живыми. Это может быть мебель. Это могут быть маленькие души. Это могут быть большие души. Феликс занимает дом на холме вместе с несколькими другими душами. Его душа заполнена мелкими вещами, воспоминаниями, ностальгией, призраками прошлого. Дома — это люди, люди — это дома, они и занимают, и заняты. Есть желание, есть одиночество, есть вина и счастье, ложь и правда, кости и убеждения. Люди — это дома. Дома — это люди.

В течение следующих нескольких дней Феликс замечает, что глаза Чанбина задерживаются на нем, а не на экране ноутбука, когда они остаются наедине.

***

Они смотрят фильмы. Они сидят близко друг к другу. Они едят конфеты, вкус которых Феликс до сих пор помнит, конфеты из его детства. Феликс продолжает носить одежду Чанбина вместо своей собственной, и это ощущается странно. Ну, может быть, и не странно, просто… Феликсу нравится выражение лица Чанбина, когда он натягивает рукава на кончики пальцев. И, конечно, есть работа. Количество клиентов неуклонно растет с каждым днем по мере того, как они приближаются к ноябрю. Мальчик в подвале продолжает возиться с радио Чанбина. Работники начали замечать, что что-то пропадает, переезжает на другие места, когда они не на работе. Феликс ничего не говорит, но толкает Чанбина в плечо всякий раз, когда тот чуть не начинает смеяться над его замечаниями.

Они делают все, что угодно, но иногда они просто сидят. Сидят и разговаривают. Чанбин ознакомился с домом, и он ознакомился с Феликсом достаточно, чтобы расспрашивать дальше. Ему любопытно, Феликс это знает, и, возможно, Феликс… рад, что ему есть с кем поговорить.

Это происходит после работы; время слишком позднее, но Чанбин настаивает на том, чтобы остаться хотя бы немного подольше. Они были выбраны в качестве команды по уборке, и должны начать с комнаты Феликса, но вместо того, чтобы идти дальше, они решают остаться там. Или, скорее, Чанбин решает, садясь на кровать Феликса и осматривая комнату (большая часть мебели все еще там, почти ничего не изменилось с тех пор, когда Феликс был еще жив). Пружины кровати скрипят под весом Чанбина, но молчат, когда Феликс садится. Феликс не знает почему, даже если он в своей… твердой форме. Они сидят очень близко друг к другу, их колени соприкасаются. Это приятно. Чанбин теплый. Феликс — нет.

— Что было самым трудным во… всём этом? — спрашивает Чанбин. Он смотрит на пятно на полу, на то место, где половицы немного темнее. Он видел фотографии с места преступления, он сказал об этом Феликсу, но Феликс не хочет их видеть. Он не хочет ничего знать, даже имен своих убийц, потому что не хочет становиться озлобленным или мстительным.

Феликс пожимает плечами.

— Скорбеть о своей собственной смерти, — отвечает он.

— Хм? — Чанбин, конечно, не понимает, но Феликс уже знает, что он готов попробовать понять.

— Знаешь, эм, всю твою жизнь они проводят, готовя тебя к тому дню, когда ты потеряешь своих близких. Они показывают смерть по телевизору, они говорят о ней, они символизируют смерть цветами и празднуют ее различными способами. Они готовят тебя к тому дню, когда это произойдет, потому что это происходит со всеми, к тому дню, когда тебе нужно попрощаться с кем-то близким. Но это всегда так. Это всегда кто-то близкий. Это никогда не ты.

— Продолжай.

— Они всегда говорят, что скорбеть тяжело. И это тяжело, это очень утомительно, грустно, и больно, так больно, что тебе кажется, что ты сейчас умрешь. Всю свою жизнь ты тратишь время на подготовку к этому горю, сознательному или бессознательному. Но они не готовят тебя к твоей собственной смерти. Они не говорят тебе, как на самом деле тяжело горевать о себе.

— Мне было труднее горевать о себе, чем о своих родителях. Я думаю, в основном потому, что я остался здесь, а их не было, они должно быть… ну, я не знаю. Я все еще не знаю, что происходит после смерти, я не знаю, куда они ушли, перевоплотились ли они, или в каком-то раю, или что-то в этом роде. Я не знаю. Все, что я знаю, это то, что я все еще здесь, без них, потому что этому дому, похоже, нравятся молодые люди. Все остальные духи здесь — дети. Я самый старший из них. И все же самый новый.

— Когда я умер, я… Мне потребовалось почти два месяца, если не три, чтобы восстановить хоть какое-то сознание. И после этого мне потребовалось больше полугода, чтобы обрести какую-то твердую форму, потому что я был так запутан, зол, взбешён и обижен на то, что со мной случилось. Ты этого не ожидаешь. Ты не ожидаешь, что лезвие перережет вам горло в возрасте двадцати одного года и покончит со всем этим, и из-за того, что это так внезапно, это больно. Это так больно, так несправедливо, что у тебя отнимают шестьдесят лет, а потом ты даже не уходишь. Нет, ты останешься здесь. Ты застрял в этом доме, и выхода нет. В течение первого года я перепробовал всё. Я пытался сжечь свои собственные кости. Я пытался пробежать мимо ворот в любое время дня, я пытался собрать вещи и выбраться. Ничего не помогало. И я горевал.

— После трех зим стало немного легче. Я больше не чувствовал такой горечи, я вроде как… начал принимать то, что произошло. Но это… ну, это все еще иногда щиплет. Подумать только, что прямо сейчас мне могло бы быть сорок лет, и я мог бы жить, любить и чувствовать, но сейчас я просто. Нет. Я здесь. Я не жив, но и не совсем мертв. Я в сознании, у меня есть чувства, я переживаю то, что происходит в этом доме. И это та жизнь, с которой я остался. Иногда это все еще больно, но, что ж… не похоже, чтобы у меня когда-либо был выбор.

В глазах Чанбина столько жалости, что Феликсу кажется, будто он тонет. Он не думает, что заслуживает такой жалости — все просто так, как есть, и это вне его контроля. Этот дом выбрал его для того, чтобы жить здесь, и он так и делает. Вдруг Чанбин заключает его в объятия, и Феликс почти уверен, что это объятие больше для Чанбина, чем для него. Феликс смирился со своей судьбой. Чанбину еще предстоит это сделать.

— Прости, я просто понятия не имею, что сказать, — бормочет он. Феликс опускает голову, прижимается лбом к плечу Чанбина и надеется, что объятие, которое он дарит Чанбину в ответ, не слишком холодное. Ему это нравится. Объятия Чанбина. Это кажется таким… правильным. Феликс чувствует себя там идеально, как и Чанбин в его объятиях.

— Тебе не нужно ничего говорить. Я бы тоже не знал, что сказать, если бы был на твоем месте, — лепечет Феликс в ответ. Здесь спокойно, дождь барабанит в окна, только усиливая тишину вокруг них. Феликсу всегда нравилась такая погода — осенние дожди, ветер, скрипящий в деревьях, и бархатистая темнота, которая приходит с ночью. Возможно, ему всегда было суждено стать призраком.

Чанбин скоро отстраняется, совсем чуть-чуть. Он остается ближе, чем раньше, Феликс замечает это. Феликс замечает, что его глаза бегают, изучая черты его лица. Легкая улыбка приподнимает уголок его рта, когда он залипает на веснушки Феликса.

— Я рад, что они все еще… заметны, — шепчет Чанбин. Он поднимает руку, слегка касается кожи Феликса, проводит большим пальцем по его щеке, как будто хочет убедиться, что они действительно там. Это нежное прикосновение, теплое, и оно трогает Феликса за живое гораздо сильнее, чем это допустимо.

— Я тоже рад этому, — отвечает Феликс. Наступает тишина, которая кажется намного более давящей, чем когда-либо между Феликсом и Чанбином. Большая часть их молчания была легкой. Эта — нет.

— Почему ты здесь, Чанбин? — интересуется Феликс. Он много думал о том, что заставляет Чанбина приходить в дом. Почему он здесь, бродит по коридорам с Феликсом? — Почему ты все время возвращаешься?

Феликс думает, что это напугает Чанбина. Призраки страшные, и для человека вполне естественно бояться необъяснимого. Но Чанбин его не боится.

— Мне нравится твоя компания, — говорит Чанбин, опуская руку на матрас, всего в нескольких миллиметрах от ладони Феликса. — Нравится твоя компания. И не нравится мысль о том, что ты будешь здесь один.

Как он и говорил ранее. Но в этом что-то должно быть. Чанбин не высыпается из-за Феликса, и это кажется неправильным.

— Но… Я даже не очень хорошая компания, — неуверенно молвит Феликс. — Я мешаю тебе спать. Ты и так уже работаешь сверхурочные часы, ты сам это сказал.

— Да, но на самом деле я ведь больше нигде тебя не увижу, не так ли? — Это больно. Не должно быть, но это так. — Мне нравится твоя компания. Мне нравится, что ты смеешься над моими шутками и что ты меня слушаешь. И мне нравится тебя слушать. Ты очень… отличаешься от большинства людей, понимаешь? И это не потому, что ты призрак, просто… это твоя индивидуальность. Мне это нравится. Мне нравится проводить с тобой время.

— Я… Мне тоже нравится проводить с тобой время.

***

Ему нравится. Ему действительно нравится проводить время с Чанбином, вплоть до того момента, когда он слышит, как его машина сворачивает во двор за несколько часов до начала работы, и он понимает, что чувствует. Он чувствует шевеление внутри себя, которое ощущается как угодно, только не ужасно. Это так волнующе. Он почти бежит к двери, пытаясь скрыть свое волнение от того, что Чанбин наконец-то снова здесь, и именно в этот момент Феликс понимает, что все часы, которые он проводит без другого, он тоскует по нему. Он тоскует по его компании. Он тоскует по его объятиям, по его смеху, по тому, как он иногда держит Феликса за руку, когда они идут по коридорам.

И это. Это пугает Феликса до глубины души.

***

— Другие спрашивают.

— Хм?

— О тебе. Нас.

— А что с этим?

— Ну, Минхо заметил, что я провожу здесь много времени, и он считает это странным. Он также считает очень странным, что ты всегда здесь, он это заметил. И он заметил, как что-то меняется. И в любом случае, он рассказал остальным, и теперь они думают, что я схожу с ума. Или что-то в этом роде.

— Ты им доверяешь?

— А?

— Твоим друзьям. Ты доверяешь им?

— Я бы доверил им свою жизнь?

— Тогда приведи их сюда.

— Феликс? Ты уверен?

— Да. Если ты им доверяешь, то и я тоже. Приведи их сюда, и я… Я не знаю. Мы им объясним.

***

Феликс напуган. Он не уверен, сильно или просто немного. Утро, у них есть несколько часов до того, как снова начнется работа, Чанбин ранее написал Феликсу на планшет (да, в доме есть Wi-Fi, он нужен им для экскурсии), что они приедут сегодня. Все они. Некоторых из них Феликс уже знает, Джисон изображает его во время тура, Минхо входит в команду безопасности, а Сынмин входит в команду костюмеров. Остальные трое Феликсу незнакомы. Трое ведь, верно? Да, Чанбин упоминал, что их семь.

Он слышит разговор снаружи, затем до него доносится смех, и к горлу подступает ком нервного возбуждения (и тошноты). Он в гостиной и не уверен, стоит ли ему спешить к входной двери или нет. Чанбин и его друзья, однако, быстрее, потому что раздается несколько ударов по дереву, прежде чем дверь со скрипом открывается.

— Феликс! Мы здесь, — окликает его Чанбин. Феликс делает несколько робких шагов в сторону коридора.

— Чанбин, клянусь богом, это место меня чертовски пугает, какого черта мы здесь? Я не хочу участвовать в вашем дурацком туре.

— Заткнись, Хёнджин, наш тур потрясающий, — Первый голос Феликсу незнаком, но в другом он узнает голос Джисона.

Феликс выходит из гостиной в коридор, и сразу же он натыкается на семерых парней примерно его возраста, которые смотрят на него.

— Ум. Привет, — здоровается он.

— Привет, Феликс, — говорит Минхо. У него на губах какая-то злобная ухмылка. Феликс успел выяснить, что она появляется довольно часто.

— Так ты действительно здесь живешь? Какого черта? — выпаливает Джисон, и Чанбин бросает на него самый холодный взгляд, который Феликс когда-либо видел.

Это неловко. Это очень неловко, и Феликс понятия не имеет, что сказать.

— Эм, так, да, эм, ну, как некоторые из вас говорили, я часто бываю здесь. В этом доме и, эм, не только из-за работы, — Феликс не уверен, правильно ли он начал. Чанбин делает шаг, чтобы встать рядом с ним.

— Да, э-э, это Феликс и… он вроде как живет здесь

— Вроде как?

— У меня нет другого выбора, кроме как жить здесь, — отвечает Феликс. Наступает тишина.

— Так ты что, бездомный или что-то в этом роде? Потому что мы можем помочь. Это место слишком жуткое, чтобы тут жить, — говорит Джисон. Феликсу становится всё более неловко.

— Я… Я не бездомный.

Феликс дергает за рукава своей толстовки. Толстовки Чанбина. Его толстовки.

— Э-э, мы можем, э-э, посидеть где-нибудь. Думаю, было бы неплохо куда-нибудь присесть, — тараторит Чанбин.

— Чанбин, ты странно себя ведешь, — щурится парень с вьющимися волосами.

— Я странный, Чан, на случай, если ты не заметил за годы нашей дружбы.

— Без обид, но я не хочу даже на шаг заходить дальше в этот дом. Извиняюсь перед тем, кто живёт здесь.

— Хёнджин, никто тебя не поймает. Истории — это просто истории.

Хорошо. Технически это, конечно, истории, но…

Наконец им удается продвинуться дальше коридора и сесть за кухонный стол. Сидячих мест на всех не хватает, но парень по имени Чан и Минхо решают остаться в стороне, прислонившись к стойке перед окном. Кухня хорошая, это самая уютная комната в доме, и им шестерым очень скоро понадобится успокоение.

— Итак, э-э, ты уже знаешь Минхо, Джисона и Сынмина, — Феликс кивает Чанбину.

— Вон тот парень — Чан, потом есть Хёнджин, — симпатичный, который не хотел заходить в дом, — и Чонин, — который похож на лису. По крайней мере, для Феликса.

— Парни, это Феликс, как уже сказал я, и Минхо сказал, и вообще. Феликс мой друг, и он работает здесь кассиром и… гм…

Чанбин смотрит на Феликса, явно ища поддержки, поэтому Феликс кивает ему, мягко подталкивая ногой, когда они сидят рядом.

— И… Феликс — призрак.

Наступает продолжительная пауза, которую затем нарушает Минхо.

— Нет, он не такой. Я же говорил, что он сходит с ума.

В глазах Чанбина появляется намёк на панику, и Феликс понимает это (а вдруг это неправда, что, если я только придумал Феликса, что, если он на самом деле не рядом со мной), так что он делает то, что он должен делать.

— Чанбин, дай мне руку, — говорит он. Чанбин протягивает её с немного странным выражением лица. Феликс сосредотачивается, кладет свою ладонь поверх ладони Чанбина, зависая прямо над ней.

Затем он медленно отпускает энергию, которую собрал, но только частично, только на своей руке. И после этого он опускает свою ладонь прямо сквозь руку Чанбина.

Теперь тишина становится глубже. Феликс подносит руку к лицу, слегка машет ею. Она немного прозрачнее, чем он сам. Она почти невидимая.

— Сынмин. Дай мне свою руку, — просит Феликс, потому что Сынмин сидит по другую сторону от него. Сынмин выглядит взволнованным, но тем не менее руку протягивает. Феликс делает то же самое с ним, пропуская свою руку сквозь ладонь Сынмина. Раздаётся коллективный вздох, и Феликс рад, что Хёнджин сидит, потому что он выглядит так, словно вот-вот упадет в обморок.

— Я — призрак. Я умер в этом доме двадцать лет назад, — говорит Феликс и снова собирает энергию, становясь осязаемым. В ответ он получает только молчание и знает, что остальные раздумывают, просто сбежать или бросить в Феликса что-нибудь.

— Я не собираюсь причинять вам вред, как и этот дом. Я просто живу здесь. И я живу здесь уже двадцать лет и… да. Я мертв.

— Какого хера, — Минхо шепчет. Он, кажется, не может поверить своим глазам. Феликс чувствует толчок справа от себя, Сынмин тычет его в плечо.

— Я сейчас умру. Призраки реальны. Какого хера, какого хера, какого хера…

— Хёнджин, ты не умираешь, — ворчит Чанбин и смотрит Феликсу в глаза. Феликс только качает головой. Всё в порядке, слова Хёнджина не причиняют ему боли.

— О боже мой. О — о, черт, — Джисон делает глубокий вдох, который звучит довольно напряженно. — Ой бля, ой нет, прости, мне так жаль, ты Феликс, ты Ли Феликс, ты, ты тот парень, который умер наверху и изображать, как ты, о, боже, прости, я так то очень жаль…

— Джисон, всё нормально, — Феликс улыбается ему. — Ты отлично справляешься со своей актерской игрой. Я не сержусь. Совсем наоборот, ты получил огромную похвалу от клиентов своими воплями.

*

Они осматривают дом. Все ввосьмером, когда друзья Чанбина наконец оправляются от шока. Все хотят почувствовать, каково это, когда Феликс берет их за руки. По-видимому, это похоже на поток холодной воды, проходящий через их руки. Затем Феликс заставляет их всех поклясться, что они будут молчать об этом, ему больше не нужны подростки, охотящиеся за привидениями в доме. Они посещают комнату, где умер Феликс, немного осматривают дом, и Феликс рассказывает им, каково это — быть призраком. Он говорил то же самое Чанбину, так что теперь он рассказывает это его друзьям. Они все очень очарованы и в каком-то смысле понимают. Джисону очень жаль, он почти плачет, когда Феликс показывает свой шрам остальным. В итоге они сидят в гостиной, Чанбин снова рядом с Феликсом, и просто разговаривают. В основном о Феликсе. Но Феликс тоже спрашивает о них, чем они занимаются, куда идут по жизни, как все они подружились. И от этого тепло. Ребята очень веселые и дружелюбные, и от этого снова становится немного хуже. У Феликса этого нет. Он — призрак. Они — нет.

— Так как это… типа, как ты остался здесь? Не возражаете, если я спрошу, почему ты здесь? — Интересуется кудрявый парень, Чан, который сидит слишком близко к Минхо, чтобы быть просто друзьями. Чанбин бросает на него взгляд, говорящий, что он слишком напористый, но Феликс только качает головой. Все в порядке.

— Все в норме. Я не… Я не знаю. Знаете, всегда говорят, что те, кому еще нужно было чего-то достичь, что-то сделать, или они были в процессе чего-то, и это не было завершено, остаются здесь. У меня нет такого. Я имею в виду, по крайней мере, я так не думаю, у меня просто была неделя работы впереди, и… да. А потом я умер. Я ни в чем не был замешан, я ни на кого не держу зла или что-то в этом роде. Я думаю… ну, я думаю, что ответ на вопрос, почему я остаюсь здесь, лежит в прошлом этого дома, а не в моем. Я думаю, что это дом хочет, чтобы я остался здесь

— О?

— Да. Я имею в виду, что я не один в этом доме, есть несколько…

— Есть еще призраки?! — Хёнджин кричит, цепляясь за Джисона, который сидит рядом с ним.

— Есть, — Феликс мягко улыбается ему. — Но они все дети. Или… Ну, я самый старший, я думаю. Я не ребенок, но и не чувствую себя совсем взрослым. Так что в доме в качестве духов остаются только молодые люди, но я точно знаю, что в этом доме погибло гораздо больше людей. Жестоко и мирно. Но они не бродят по этому месту. Мои родители, например, не такие.

— Черт. Ты типа… ты не знаешь, останешься ли ты здесь, скажем, до неизбежной смерти Вселенной или… ты уйдёшь в какой-то момент?

Феликс пожимает плечами в ответ на вопрос Минхо.

— Я не знаю ответа на этот вопрос. Это… гм, — Феликс мгновение колеблется. — Когда я умер, там было еще несколько призраков, — Двое, и один из них все еще занимает дом, но только как ветер в стенах. — Это просто… ну, это явно связано со временем, и у меня есть теория на этот счет. Призраки остаются здесь на протяжении десятилетий. Они могут сохраняться веками, но все мы здесь из двадцатого века, — Ложь, но мальчикам не обязательно это знать.

— Я думаю, что… призраки существуют как воспоминания. Призраки, в некотором смысле, сделаны из воспоминаний, они — время, которое было остановлено. Да, мое время остановилось в тот момент, когда мне перерезали горло, и я истек кровью наверху. Я тот, кем был в тот момент. Так вот каким меня запомнят, каким я был в тот момент, таким я и существую как призрак. И моя… моя теория, исходя из того, что я собрал, подумал и поговорил вместе с другими, такова… когда те, кто может помнить меня таким, какой я есть в момент моей смерти, уйдут… Я тоже уйду. Когда умрут последние люди, которые помнят меня, я тоже исчезну, потому что тогда некому будет помнить меня, некому будет держать меня как призрака.

Феликс снова получает молчание.

— Я видел, как это происходило. Я… Я немного чувствую других духов в доме, на чердаке два мальчика, один в подвале, одна девочка слушает нас с лестницы. Вы ее не видите, она невидима, потому что не хочет, чтобы ее видели люди, — улыбается Феликс, когда Чонин встает, явно желая пойти взглянуть на девушку. Он сердито садится обратно. — И я чувствовал это раньше, воспоминание вроде как… исчезает, и я знаю, что призрак был здесь долгое время. Вероятно, из семьи, которая переехала сюда первыми после того, как был построен этот дом. И через несколько лет после того, как я вроде как… стал призраком, я почувствовал, как ее энергия просто… исчезает. И я подумал, что, вероятно, последние, кто помнил ее такой, какой она была, умерли и… ну. Так же, наконец, поступила и она.

И вот почему Феликс не рассказывает мальчикам о хозяйке пруда. Скорее всего, они отправятся на поиски, выяснят, что с ней случилось, и, следовательно, создадут о ней память, а затем ей потребуется еще больше времени, чтобы двигаться дальше. До тех пор, пока эти мальчики будут жить. И Феликс хочет, чтобы она ушла, наконец-то отдохнула с миром, которого заслуживает.

— Черт возьми, — бормочет Минхо. Настроение изменилось с беззаботного на гораздо более мрачное. Феликс чувствует, как рука Чанбина парит над его, слегка касаясь ее. Он смотрит на парня рядом с собой, в его глазах снова появляется жалость. Он понял, что Феликс останется в доме до тех пор, пока все они будут жить, скорее всего, дольше, потому что о смерти Феликса пишут по всему Интернету, об этом говорят, есть даже фотографии.

— Так, э-э, в любом случае, история о мальчике из подвала реальна? Что ему нравится играть с мячами? Например, откатить их назад, если ты бросишь их в него?

Смех разливается теплом в груди Феликса. Его глаза мерцают, когда он смотрит на Джисона:

— Хочешь пойти и узнать?

Эта правда. Мальчику действительно нравится, когда с ним кто-то играет.

***

— Добрый день, Феликс.

— Добрый день, Джисон, — Феликс улыбается Джисону, который подходит к нему и Чанбину незадолго до того, как тур начинается, чтобы поздороваться. Он весь в фальшивой крови, как и положено.

— Эй, итак, мы с Хёнджином болтали прошлой ночью. Насчет Хэллоуина.

— Хм?

— И ты сказал, что не можешь покинуть помещение.

Джисон говорит приглушенным голосом и очень быстро, поэтому Феликс наклоняется к нему немного ближе. Как и Чанбин.

— Верно.

— Значит, ты знаешь, что такое Хэллоуин, верно? То есть, что это на самом деле?

— Плохо ли, если я скажу, что на самом деле этого не знаю?

Джисон хмурится, но затем в его глазах загорается возбужденный блеск:

— Хэллоуин. Канун дня всех святых. Это похоже на… праздник для призраков. Мертвых. Духов. Или что-то в этом роде. В любом случае, мы изучили это, и в кое-где говорилось, что духи могут ходить по земле в ту ночь. Или что-то в этом роде. Знаешь что, мне нужно распечатать страницу или что-то в этом роде, но, эм, мы просто подумали, что… что, если… ты тоже сможешь прогуляться той ночью?

— Прогуляться, ты имеешь в виду…

— Свалить отсюда. Типа, только на эту ночь или что-то в этом роде, тогда ты вроде как «свободен». Я не знаю.

Феликс тоже не знает. Он никогда… не задумывался об этом, если честно.

— Но, знаешь, просто мысль. Может быть, стоит попробовать.

— Джисон! — кричит сверху другой актер.

— Иду, иду! В любом случае, классно поболтали, увидимся позже, Феликс!

Когда Джисон уходит, Феликс поворачивается к Чанбину. Тот вопросительно выгибает бровь.

— Он прав. Может быть, стоит попробовать.

***

Феликс чувствует. Ему не нравится то, что он чувствует. Он не должен чувствовать, это не… он не должен чувствовать. Не то чтобы он не способен на это, просто… это делает существование намного ужаснее. Потому что Феликс чувствует. И он точно знает, что чувствует.

Он чувствует это, трепет в груди каждый раз, когда Чанбин улыбается ему. Он чувствует трепет каждый раз, когда слышит его у двери, когда он приносит ему маленькие подарки, иногда это горячий шоколад, иногда это фильмы из юности Феликса, иногда это маленькая плюшевая собачка, которую он нашел в благотворительном магазине и которая напомнила ему о Феликсе. Он чувствует это, когда их руки случайно соприкасаются во время работы. Он чувствует это по коротким взглядам, которыми они обмениваются на встречах перед рабочими днями, где все присутствуют. Он это чувствует. Этот трепет. И это не хорошо, он не…

Чанбин — человек. Феликс — призрак. И это чувство — желание, чтобы Чанбин испытывал то же самое к Феликсу. Это просто… это неправильно. Чанбин заслуживает лучшего, он заслуживает кого-то, у кого руки не холодные, и Феликс это знает. Поэтому он пытается похоронить это чувство. Не обращать на него внимания. Не обращать на него внимания.

Но боже, неужели присутствие Чанбина всё так усложняет?

***

Раздается три стука в дверь, и сердце Феликса подпрыгивает, когда он бежит вниз, чтобы встретить Чанбина. По какой-то причине ему очень хотелось обвить его руками и обнять, но он этого не делает (прошло целых девять часов с тех пор, как он в последний раз видел Чанбина). На этот раз сумка Чанбина немного больше, и его лицо светлеет, когда он видит Феликса на лестнице.

— Эй, я подумал, что мог бы остаться сегодня на ночь, если ты не против?

— Не против, конечно, я не против.

Потому что Чанбин и Феликс снова будут в команде по уборке, и никто не увидит, как Чанбин останется в доме на всю ночь. И потому, что Феликс никогда не смог бы сказать «нет» Чанбину.

Рабочий день проходит легко, людей в доме всё прибавляется, мальчик внизу снова больше двух раз возится с музыкой (в третий раз это Феликс, который идет, чтобы все исправить. Он притворяется, что разговаривает с призраком, просто в шутку для других актеров, как будто мальчик не стоит в дальнем углу и не корчит ему рожи в ответ на упреки). До последних выходных осталось несколько дней, а потом все закончится. Тогда дом снова успокоится, и Феликсу придется оттирать засохшую фальшивую кровь с пола в своей комнате.

Чанбин ещё будет приходить? Приедет ли Чанбин, когда все это закончится?

И когда ночью в доме снова воцаряется тишина, Феликс и Чанбин остаются там вдвоем. Минхо подмигивает им, прежде чем покинуть дом последним, как будто знает, что Чанбин не вернется домой сегодня вечером. Они проверяют, что нижний этаж в хорошем состоянии, прежде чем подняться наверх.

— Ликс?

— Хммм? — От этого прозвища внутри все трепещет.

— Мне интересно… Мог бы я увидеть других призраков? Или… Я не знаю. Просто я хотел бы, эм, дать им знать, что я не представляю угрозы, не пытаюсь их побеспокоить или что-то в этом роде. И я думаю, что было бы проще, если бы я представился или типа того. И так как я частый гость, я просто хотел бы… поздороваться.

Может быть, это сильно согревает Феликса изнутри. Может быть, это заставляет его сердце ныть так, как не должно. Это заставляет его чувствовать себя… виноватым.

— Мы можем попробовать, — говорит он. — Я думаю, они все немного стесняются. По крайней мере, девушка. А мальчики на чердаке не… Я не думаю, что они понимают, что происходит. Им максимум четыре года. И они просто… играют. Иногда они оба видны, иногда нет. Иногда только один из них.

В конце концов Феликс открывает дверцу шкафа, в котором есть скрипучая лестница, ведущая на чердак. Чанбин выглядит немного удивленным, он думал, что шкаф использовался только для хранения чистящих средств, но есть еще одна дверь, которая скрывает за собой лестницу. Феликс входит первым, он берет Чанбина за руку, чтобы безопасно провести его вверх по крутой лестнице. Здесь очень темно, единственное освещение, которое у них есть, — это лунный свет, льющийся из окна в конце чердака. Всюду коробки и много пыли, от которой Чанбин закашливается.

— Окей, ну, это место определенно выглядит так, как будто здесь водятся привидения, — бормочет он себе под нос. Феликс фыркает, потому что Чанбин прав. Холодный лунный свет, деревья за окном, на которых больше нет листьев, отбрасывают жуткие тени на пол. Что-то скрипит в углу, и Чанбин слегка сжимает руку Феликса.

— Девушка тоже здесь. Я сказал им приходить сюда всякий раз, когда в доме есть люди, чтобы они случайно не попались на глаза. Она не говорит, но понимает, когда с ней разговаривают.

И, как по команде, девушка выглядывает из-за одной из коробок. Она освещена, но не до конца видима. Чанбин делает глубокий вдох, прежде чем помахать ей рукой.

— Привет, — Чанбин улыбается. Девушка смотрит на Феликса, немного неуверенная, довериться ли Чанбину или нет. Вдруг за их спинами раздается скрипучий смех. Смех детский, и Чанбин явно пугается, усиливая хватку на руке Феликса.

Они оборачиваются, а там мальчики. Играют со старыми деревянными игрушками-поездами. Они даже не обращают на них внимания. Сначала мальчики полностью видны, затем синеватого оттенка, иногда искрясь от смеха.

— Обычно немного сложно привлечь их внимание

— Все в порядке, — бормочет Чанбин в ответ. — Я рад, что им хотя бы достаточно комфортно, чтобы показать себя.

Как и Феликс. Они не видят в Чанбине угрозы, никто из них.

Как и мальчик в подвале, который достаточно храбр, чтобы стать осязаемым. Он даже задает вопросы о Чанбине, а затем Чанбин просит мальчика оставить электрические провода в покое. Мальчик не обещает этого не делать. Он немного проказливый, но, похоже, ему нравится Чанбин, потому что Чанбин не задает странных вопросов о смерти или демонах зловещим голосом.

— Значит, это все? Это и есть твоя маленькая призрачная семья? — спрашивает Чанбин, когда они возвращаются наверх.

— Наверное, — улыбается Феликс. Приятно, когда Чанбин преподносит это так.

— Почему мне кажется, что ты не всё мне рассказываешь?

А? Неужели Чанбину стало так легко понять Феликса?

— Возможно. Призраков больше. Есть еще один, но он…

— Уходит?

— Да, и именно поэтому я не собираюсь рассказывать тебе о нём больше.

Чанбин понимает и не задает дальнейших вопросов.

Они оказываются в постели Феликса, бок о бок с ноутбуком на коленях Чанбина. Идет фильм, и Феликс видит, как Чанбин упорно пытается не заснуть. В конце концов Чанбин проигрывает битву, и Феликс чувствует, как его вес медленно смещается, а голова прижимается к плечу, а ровное дыхание заполняет комнату. Чанбину тепло рядом с Феликсом, и на мгновение Феликсу тоже хочется заснуть и проснуться в объятиях Чанбина.

Именно тогда Феликс понимает, что Чанбин все еще держит его за руку.

***

Утро наступает мягко, сладко, и Чанбин обнимает Феликса за плечи. Феликс поставил ноутбук на пол, чтобы он не упал, так как Чанбин немного беспокойно спит. Феликс тоже погрузился в своего рода сон, который на самом деле не является сном, но это просто… он закрывает глаза, осознавая происходящее вокруг и тепло Чанбина рядом с ним. Чанбин немного шевелится во сне, и Феликс приходит в себя.

— Доброе утро, — бормочет Чанбин немного грубоватым после сна голосом.

— Доброе утро, соня, — бормочет ему в ответ Феликс. Его голос ни капельки не изменился.

— Извини, я не должен был…

— Все в порядке. Тебе нужно спать, — Феликс улыбается Чанбину, и ему действительно не хочется отпускать его руку, но он должен это сделать, так как видит, что Чанбин немного дрожит. Это вызывает мерзкую тревогу внутри Феликса. Ему холодно. Чанбину нужно тепло. Феликс не может дать ему такого тепла.

— Да, но…

— Никаких но.

Их утро проходит медленно, если это можно назвать утром. Осталось всего несколько часов до того, как люди начнут прибывать, готовясь к очередному рабочему дню. Их осталось не так много, и это снова немного огорчает Феликса. Чанбин замечает перемену в его настроении и обещает посетить дом, даже если он снова станет просто домом, а не аттракционом на Хэллоуин. Он обещает взять с собой и остальных, и это снова делает все немного лучше.

***

Что-то меняется в течение дня. Взгляд Чанбина все чаще задерживается на Феликсе, он постоянно ищет повод подержать его за руку или поговорить с ним в перерывах между приходящими и уходящими клиентами, даже если ему следует сосредоточиться на своей работе, и это кажется Феликсу таким невероятно странным. Он этого не понимает. Или, может быть, понимает. Но он не хочет. Он не знает, как к этому относиться.

Хотя, скорее всего, всё же знает. Он должен оттолкнуть Чанбина. Он должен. Чанбин заслуживает лучшего. Намного, намного лучшего. Феликс — всего лишь воспоминание, остановленное во времени, а Чанбин — нет. Чанбин — человек с надеждами, мечтами, чувствами и будущим, а Феликс — нет. И это создает огромную проблему, о которой Феликс не хочет думать в разгар рабочего дня.

Клиентов много, очевидно, до Хэллоуина всего несколько дней, и все проникаются его духом. Это выглядит забавно, много оранжевого, черного, ощущается тепло и озорство. Хэллоуин похож на горячий шоколад, который Чанбин снова приносит Феликсу, и Феликс благодарит его улыбкой. Они сидят близко друг к другу, Чанбин замечает настороженность Феликса и сразу же спрашивает, все ли с ним в порядке. Это плохо. Это так плохо. Феликс не знает… почему ему нужно быть таким… внимательным, добрым и комфортным в общении? Это путает Феликса. Ему от этого не по себе. Он не должен так себя чувствовать.

Он просто не должен. Чанбин этого не заслуживает.

***

Чанбин оставляет свои вещи в доме, но Феликс вроде как догадывается, что это не случайность, когда после того, как команда по уборке уходит, раздаются три осторожных стука в дверь. Чанбин просовывает голову в дверной проем как раз в тот момент, когда Феликс выходит из кухни.

— Хей, — он улыбается, и это так невероятно тепло, что у Феликса немного кружится голова.

— Привет, — он улыбается ему в ответ.

— Извини, я, э-э, оставил здесь кое-что из своих вещей

— Знаешь, тебе не нужно придумывать оправдания, чтобы прийти, — Феликс смеется. Нос Чанбина розовеет. Это мило.

— Знаю, знаю, я просто… не хочу показаться слишком настойчивым, я думаю.

— Все нормально.

Не нормально. Что, если кто-то еще увидит? Что, если о Чанбине будет сплетничать весь город, спрашивая, почему он проводит так много времени в доме с привидениями? Что происходит?

Это пугает Феликса. Это его очень пугает, и он сам себя пугает. Почему он так сильно беспокоится о Чанбине? Он знает, что он заботится о нём больше, чем должен, даже если он первый друг Феликса за последние годы. Это все еще…

— Итак, ты планируешь остаться еще на одну ночь или кровать удобнее дома? — Феликс шутит, когда Чанбин следует за ним на кухню. Девушка машет Чанбину с лестницы, и Чанбин машет ей в ответ.

— Не буду врать, матрас можно было бы поменять на новый, но компании вполне достаточно.

Это будоражит Феликса, это приятно, это заставляет его сердце биться чаще. Он ничего не отвечает, только фыркает. Не то чтобы он не мог этого признать, в Чанбине явно что-то есть. Он что-то чувствует, друзья не тянутся друг к другу так… вот так. Они не держатся всё время за руки. По крайней мере, Феликс так не думает.

— Так, я бы не возражал против компании еще на одну ночь. Не то чтобы меня кто-то ждал дома.

Это похоже на признание. Это что-то меняет, и Феликс не совсем уверен, что именно. Чанбин внезапно оказывается очень близко (даже если он действительно не так уж сильно сдвинулся с места, учитывая, что в эти дни они очень часто задерживаются рядом друг с другом), и Феликс снова чувствует, как чья-то рука обнимает его. Чанбин теплый, и его глаза кажутся очень темными в слабом желтом свете кухни. Он выглядит так, словно хочет что-то сказать, и внезапно Феликс чувствует себя напряженным, как струна скрипки. Взгляд Феликса мелькает между глазами Чанбина и его губами и, кажется, это действует как сигнал.

Чанбин наклоняется немного ближе, совсем чуть-чуть ближе, а потом еще немного, и Феликс знает, чем это закончится, о, он знает.

Поэтому упирается рукой в грудь Чанбина, останавливая его всего в нескольких сантиметрах от поцелуя.

— Нет, — выдыхает Феликс. — Нет, не надо.

Чанбин отстраняется, он выглядит смущенным, немного нервным и что-то такое, чего Феликс не совсем улавливает. Феликс чувствует себя ужасно. Он чувствует себя совершенно отвратительно, ему кажется, что из него второй раз выдавливают жизнь. Первый раз был во время его смерти.

— Я… прости, я, гм… — Чанбин заикается. Он делает небольшой шаг назад, и Феликс чувствует, как его рука немного расслабляется. — Я… я, должно быть, н — не понял, я…

— Чанбин, дело не в этом, — всхлипывает Феликс. Выражение лица Чанбина из растерянного превращается в обиженное.

— Я… Это, я… — У Феликса во рту привкус пепла. Что-то в нем ломается, и внезапно слова находят выход из его рта. — Ты заслуживаешь лучшего.

На долю секунды Чанбин пугается.

— Ч-что значит лучшего, я?..

— Ты заслуживаешь лучшего, Чанбин. Это неправильно, это не… Ты заслуживаешь лучшего.

— Феликс, ты лучше…

Феликс отпускает руку Чанбина и делает шаг назад. Феликс видит, как на долю секунды Чанбин тянется, чтобы прикоснуться.

— Чанбин. Я мертв. А ты — нет.

Чанбин закрывает рот. Он не может отрицать факты. Феликс чувствует, как слезы наполняют его глаза, как они щиплют уголки и отчаянно хотят вырваться наружу.

— Чанбин, ты должен найти кого-нибудь живого. Ты должен найти кого-то, кто может дать тебе то, что ты хочешь. Ты должен жить, пока у тебя есть шанс!

Это почти вопль, но только почти. Чанбин, похоже, собирается протестовать, но Феликс качает головой и делает еще один шаг назад, подальше от Чанбина.

— Я не могу выбраться из этого дома. Я не могу выйти с тобой, ты не можешь привести меня к своим родителям, я не могу… ничего делать, кроме как быть здесь! Я — воспоминание, Чанбин. Ты влюбился в воспоминание. Я призрак, который бродит по этому дому. Ты заслуживаешь лучшего. Ты заслуживаешь кого-то живого.

— Феликс!

Феликс чувствует напряжение в горле, то, как колеблется энергия вокруг него. Чанбин пытается дотянуться до Феликса, но Феликс отстраняется от него.

— Чанбин, это неправильно. Тебе нужен кто-то, с кем ты можешь спать по ночам, не чувствуя холода. Тебе нужен кто-то, кто будет стареть вместе с тобой и путешествовать вместе с тобой по всему миру. Ты не можешь поддаться воспоминаниям, ты не можешь позволить своим мечтам и надеждам вот так покончить с собой, я этого не допущу!

— Феликс, я…

Феликс делает глубокий вдох, как он всегда делает, когда нервничает и чего-то боится. Он чувствует, как по его щеке катится слеза, и она кажется странно теплой.

— Чанбин. Тебе нужен кто-то с теплыми руками. Мои руки слишком холодны для тебя.

Феликс поворачивается и бежит вверх по лестнице на второй этаж, ему невыносимо смотреть на разбитое сердце на лице Чанбина. Он слышит, как Чанбин зовет его, он слышит его шаги на лестнице, когда он пытается последовать за Феликсом, снова протянуть к нему руку.

Но он не может этого сделать. Феликс снова стал единым целым с тенью, и он где-то там, где Чанбин не сможет до него дотянуться.

***

Феликс не пойдет на работу сегодня. Он не пойдет ни завтра, ни послезавтра, а это финальный день. Он больше не будет ходить на работу, он решил остаться на чердаке с остальными. Он не может этого сделать, он не может вынести, показаться на глаза Чанбину и увидеть, что он сделал с ним, разбив его сердце на миллион кусочков. Даже если он знает, что это было для его же блага.

Но почему это должно быть так больно? Почему ему тоже нужно рвать и трогать его сердце? Почему это должно обжигать его легкие и лишать его покоя, и почему, почему, почему он чувствует себя таким чертовски виноватым? Это для блага Чанбина, ему нужно найти кого-то живого, а Феликс не может ему этого дать. Но, боже, это кажется неправильным. Это так неправильно — вырвать чье-то сердце, разорвать его на куски, а потом растоптать и их тоже, и Феликсу ничего так не хочется, как побежать обратно к Чанбину, умолять его остаться и сказать, что он тоже хотел бы поцеловать его. Но он не может. Он не может этого сделать. Это для блага самого Чанбина, и, возможно, для Феликса тоже, потому что Чанбин уйдет, а Феликс просто… останется здесь. И задержится. Пока не будет забыт.

Феликс знает, что они быстро найдут кого-нибудь, кто займет его место за кассовым аппаратом. Чанбин, вероятно, соврет и скажет, что Феликс болен или что-то в этом роде, потому что он настолько добр. Феликс не появится, им некому будет платить ему зарплату, и через несколько месяцев он снова превратится в воспоминание. Возможно, они поймут, что, возможно, Феликса на самом деле никогда там не было, может быть, там было что-то еще. И тогда все снова станет нормальным, и Феликс сможет забыться в доме на долгие годы, и, может быть, когда-нибудь он тоже превратится в шепот на ветру.

Он сидит в кресле в своей комнате. Через несколько часов ему придется перебраться на чердак. Он ничего не делал, только всю ночь смотрел в стену, и хрустальные слезы текли по его лицу, потом по шее, пока не остановились на краю ткани. Это не настоящие слезы, не совсем, они не пачкают и не мочат ткань рубашки Феликса (которая на самом деле принадлежит Чанбину), потому что Феликса нет. Он всего лишь энергия, на самом деле его там нет, но в то же время он есть.

И он так глубоко погружен в свою собственную боль, что не слышит стука в дверь. Он не слышит ни скрипа на лестнице, ни шагов в коридоре. Но он слышит, когда ручка двери поворачивается, и та открывается. Феликс напрягается, он почти задыхается, когда его охватывает страх, внезапно вырывающийся из головы.

Чанбин входит в комнату. Оглядывается по сторонам, явно нервничая. Он не спал, его лицо немного опухло, уголки глаз покраснели. Он плакал. И это заставляет сердце Феликса сжаться, потому что именно из-за него Чанбин плакал.

Феликсу хочется накричать на него, сказать, чтобы он убирался из дома, и в то же время хочется свернуться калачиком рядом с ним и сказать, что ему жаль, но он ничего не делает. Он там, но его нет. Чанбин не знает, что он в комнате, потому что, когда он оглядывается, его взгляд проходит мимо Феликса, как будто он всего лишь воздух. Потому что на самом деле он не что иное, как воздух. Он медленно подходит к кровати в углу комнаты, садится на нее. Несколько раз сглатывает, теребит рукава куртки. Его взгляд останавливается на темном пятне на полу, после чего он качает головой.

— Я, эм, привет, Ликс, — начинает Чанбин. Его голос надламывается и немного хрипит. Феликс не отвечает.

— Я… я знаю, что ты здесь. Я знаю, что ты где-то здесь и… Я надеюсь, что ты меня слушаешь. Пожалуйста, послушай, что я хочу сказать.

Феликс сглатывает, слегка шмыгает носом. Он знает, что Чанбин этого не слышит.

— Я просто… Мне просто, мне… Феликс, мне все равно, что ты призрак. Мне все равно, что ты мертв, а я нет, потому что это на самом деле не разделяет нас так сильно, как ты думаешь. Конечно, это немного… странно. Немного странно, тем более вначале, но… Не для меня, мне просто все равно. Я знаю, что ты мертв, я знаю, что ты умер здесь двадцать лет назад, не думай, что я этого не знаю. Но мне… Мне плевать. Ты призрак, но ты все еще человек.

— Никто не заставляет меня чувствовать себя так, как ты, Феликс. Ты более живой, чем большинство людей, даже если на самом деле ты этого не осознаешь. Ты существуешь не так, как многие другие. Ты слушаешь, ты говоришь, с тобой легко быть рядом. Ты… ты чувствуешь себя живым. Ты заставляешь меня чувствовать себя живым. Ты заставляешь меня чувствовать себя… хорошо, и ты заставляешь меня хотеть стать лучшим человеком и… Я просто… Ты мне нравишься, Феликс. Ты мне нравишься больше, чем просто друг.

Феликса трясет. Он не знает, что делать, он… его сердце кричит ему, чтобы он шел к Чанбину, но он застывает и не знает, что делать. Чанбин сидит там, на его кровати, и продолжает нервно теребить свободную завязку на рукаве своей куртки. Феликс пытается проглотить слезы, пытается игнорировать теплое чувство, которое, кажется, полностью охватывает его.

— На самом деле, ты мне нравишься гораздо больше, чем просто друг, и это… Да. Ты мне нравишься. И это нормально, если я тебе не нравлюсь, но я просто хочу, чтобы ты знал, что ты мне нравишься. Даже если ты призрак. Даже если ты… воспоминание. Но на самом деле я не думаю, что ты просто воспоминание. У тебя все еще есть мысли, и ты кое-чему учишься, и да, ты возможно оказался здесь в ловушке, но… ты не просто воспоминание. Ты — это ты, Феликс. Ты полноценный.

Феликс встает со стула, тихо ступая по полу. Он хочет взять Чанбина за руку. Он хочет… он даже не знает. Все, что он знает, это то, что с каждым шагом, который он делает ближе к Чанбину, это кажется немного более правильным. Немного больше кажется… что он должен быть там. Он колеблется, стоя прямо перед Чанбином. Чанбин смотрит прямо сквозь него, и его глаза слегка блестят. Он, наверное, близок к тому, чтобы заплакать.

Феликс садится рядом. Чанбин замечает это, когда матрас немного сдвигается с добавленным на него весом. Его взгляд поворачивается вправо, прямо туда, где сидит Феликс, но он все еще не может его видеть. Затем он протягивает руку Феликсу.

— И я… Мне все равно, что у тебя холодные руки. Я думаю, что у меня достаточно тепла для нас обоих, — шепчет он. Он знает, что Феликс сейчас там, и что он слушал.

Медленно, медленно Феликс снова начинает собирать энергию вокруг себя, собирать себя воедино. Чанбин наблюдает, как он медленно превращается из ничего, простого воздуха, в голубоватый оттенок. Феликс не совсем уверен, чего он пытается достичь, возможно, он пытается показать Чанбину, что он такой, какой есть, он всегда будет там только частично. И если это то, чего хочет Чанбин, то он это и получит. Феликс берет руку Чанбина в свою, сжимая ее в своих холодных пальцах. Чанбин не дрожит. Он ничего не делает, кроме как сжимает ладонь Феликса крепче.

— Правда? — шепчет Феликс, когда снова оказывается там, когда снова становится материальным. Чанбин кивает, когда его глаза находят Феликса.

— Правда, — бормочет он в ответ. В уголках его рта появляется намек на улыбку, он выглядит успокоенным. Он рад, что Феликс его выслушал. Феликс сглатывает, ему хочется обнять Чанбина, быть рядом с ним, но он не знает, что делать. К счастью, Чанбин отвечает на этот вопрос, заключая Феликса в свои теплые объятия. Медленно Феликс обвивает его своими руками в ответ и утыкается головой в плечо Чанбина.

— Прости, — всхлипывает он. Чанбин качает головой.

— Все в порядке. Мы с этим разберемся. Мы разберемся с этим, Феликс, я обещаю.

— Как?

— Я еще не знаю, но мы обязательно справимся. Я куплю этот дом и перееду, если мне придется.

Это заставляет Феликса тихонько усмехнуться, и Чанбин немного крепче прижимает его к себе. Феликс чувствует, как тепло Чанбина проникает в него, распространяется по груди и покалывает кончики пальцев. Он чувствует себя ребенком. И это ошеломляет.

Ошеломляет то, как Чанбин смотрит на него, когда он немного отстраняется. Ошеломляет то, как он кончиками пальцев тщательно обводит черты лица Феликса, прежде чем положить ладонь на его щеку. Ошеломляет то, как его присутствие охватывает Феликса и заставляет его чувствовать себя невероятно счастливым.

— Могу я? — тихо спрашивает он, и Феликс кивает, потому что больше не доверяет своим словам.

Губы Чанбина мягкие. Они идеально прижимаются к Феликсу, как будто им там самое место. У Феликса от этого кружится голова, и он уверен, что испарился бы, если бы Чанбин не заключил его в свои крепкие объятия. Чанбин пахнет знакомо, безопасно, как дом, с ним хорошо, тепло, прекрасно, и это так невероятно, что Феликсу приходится отстраниться. А затем Чанбин снова целует его в такт с ударом сердца, и Феликс обнимает его за шею и отвечает на поцелуй с такой силой, что Чанбин слегка задыхается. За мгновение весь мир Феликса так сильно меняется, боль в его сердце внезапно исчезает, и его переполняет столько тепла, что это почти чересчур. Всего так много. Так много Чанбина.

— Ты мне тоже очень нравишься. То есть, реально, — бормочет Феликс в губы Чанбина, в ответ получает легкий смешок.

— Думаю, я уже понял это, — усмехается он, прежде чем снова поцеловать Феликса в губы, в щеки, в висок, всюду. Феликса смеется, и только когда Чанбин отстраняется, Феликс понимает, что он сцеловывал слезы с его щек.

— Ты действительно обещаешь, что у тебя будет достаточно тепла для нас обоих? — тихо спрашивает Феликс. Чанбин кивает, улыбаясь. Его прикосновения нежны, а взгляд такой ласковый, что Феликсу кажется, будто он тает.

— Я обещаю, — шепчет он и снова целует Феликса.

И, может быть, он прав. Может быть, у него действительно достаточно тепла для них обоих, потому что этого достаточно, чтобы зажечь Феликса так, как он никогда раньше не чувствовал.

***

— Ты уверен в этом? — лепечет Феликс. На нем одна из толстых курток Чанбина и шапочка. На самом деле ему не холодно, но Чанбин настоял, чтобы он их надел.

— Нет. Но мы же должны начать с чего-то, верно? — Чанбин стоит рядом с Феликсом, одетый так же тепло, и крепко держит Феликса за руку.

Сейчас три часа ночи, и они стоят перед самыми воротами. Сегодня ночь Хэллоуина, и все уже ушли из дома или на вечеринку со своими друзьями. Чанбин и Феликс остались одни.

— Что, если это не сработает? — нервно спрашивает Феликс. Чанбин невесомо чмокает его в висок. Для этого ему приходится приподняться на цыпочках.

— Тогда мы придумаем что-нибудь еще. Будем смотреть фильмы. И есть твои любимые чипсы, а я буду спать сегодня в твоей постели. Или ты расскажешь мне худшее о себе и будешь пытать меня.

Феликс закатывает глаза и толкает Чанбина в плечо. Он бывает раздражающим.

— Мы попробуем, и если это не сработает, мы попробуем что-нибудь ещё в другой день, хорошо?

Феликс кивает. Не похоже, что ему есть что терять. Не похоже, чтобы он на самом деле возлагал на это большие надежды.

Лунный свет над ними отбрасывает тени на землю, которые могут показаться страшными кому-то другому, но не Феликсу. Они и Чанбину больше не кажутся такими страшными.

— Что, если это сработает? — спрашивает Феликс.

— Тогда мы будем гулять по городу и смотреть на все эти огоньки, пойдём перекусить и будем делать всё, что ты хочешь.

— Я хочу увидеть твою квартиру.

— Тогда мы пойдем смотреть мою квартиру.

— И мы должны вернуться до рассвета.

— Мы вернёмся, я обещаю.

— Хорошо.

Феликс делает глубокий вдох. Он нервничает, и Чанбин это знает, поэтому слегка сжимает руку Феликса в своей ладони, просто для успокоения. Он тёплый. Он всегда тёплый. И Феликсу тоже с ним тепло.

— Готов? — спрашивает Чанбин.

— Готов, — шепчет Феликс, а затем делает шаг через границу между домом и остальным миром.

И на этот раз дом не тянет его назад.