Work Text:
Акааши Кейджи любит пятницы по многим причинам. Во-первых, завтра выходной. Во-вторых, по пятницам в зале всегда людей меньше, чем обычно, а значит тише и спокойнее. В-третьих, пятница значит, что Бокуто Котаро тренируется на ринге, а значит у него во рту капа, а значит он не выделывается как павлин, кидая после каждого особо мощного удара по груше взгляд на Кейджи и не выкрикивая что-то вроде ты видел этот удар, Акааши?!
То, что Бокуто Котаро тренируется на ринге, несет еще несколько преимуществ, которые Кейджи сначала замечает, а потом пытается спрятать куда-то за грань своего сознания, потому что признаться даже себе, что он пялится на эти длинные мускулистые ноги в коротких шортах, он не может. Впрочем, он может сколько угодно делать вид, что он незаинтересован и беспристрастен, но тренер женской группы, Юкие, усмехается где-то прямо рядом с ним, и Кейджи подскакивает, шустро делая вид, что протирает стойку на ресепшене.
— Вытираешь свои слюни?
Кейджи хмыкает на попытку подколки. По крайней мере его спалил не сам Бокуто — и это большой плюс.
— Да расслабься, чего тебе скрывать. Как будто кто-то еще не в курсе. А это что, кстати? — Широфуку кивает на плюшевую игрушку в виде кирпича.
— Подарок от клиента.
— Ого, а он настроен решительно. Я бы влюбилась. Кейджи, такого мужика упускаешь!
Кейджи грешном делом думает, что лучше бы это была не Юкие.
— Вот иди и влюбляйся.
— В кого?
— В Бокуто.
— А толку, он все равно только на тебя смотрит, — она отмахивается от Кейджи. — Буквально, кстати.
Кейджи, не задумываясь, смотрит в сторону ринга. Бокуто, заметив, что на него обратили внимание, широко улыбается во всю синюю капу. Он стоит, опершись руками на верхний трос, и выглядит уже готовым к новому раунду, несмотря на то, что его постоянный визави — Иваизуми Хаджиме, 27 лет, волейбольный тренер — лежит на полу практически без сил. Акааши отводит взгляд и заранее соболезнует Иваизуми.
— Ты закончила? — Кейджи не дуется, нет. Но хотелось бы, чтобы Юкие поскорее скрылась в раздевалке.
— Дай угадаю, — девушка щурится и кладет локти на стойку. — Хочешь, чтобы я ушла, а ты беспрепятственно и дальше тут занимался непотребствами?
Кейджи окунает пальцы в стоящую рядом чашку с водой и брызгается на Широфуку, на что та лишь заливисто смеется. Жаль, а с кошкой дома работает.
— Никаких непотребств тут нет, — Кейджи почти шипит.
— Да-да. Я скоро подкачу к Укаю и попрошу видео с камер. Там и посмотрим.
Румянец на щеках — не к добру, тем более Акааши и правда нечего скрывать. Он шлепает Юкие тряпкой по плечу и та, бросив напоследок укоризненный взляд, все же оставляет его в покое. Взгляд Кейджи, как по мановению волшебной палочки, притягивается к рингу, где Бокуто в этот момент прилетает в голову. Он мстительно думает, что как же хорошо, что внутри этой головы травмировать нечего.
В общем и целом, пятницы обычно не особо насыщены событиями, по крайней мере так было два месяца назад, до того, как Бокуто Котаро перевелся к ним, и вся жизнь Кейджи не пошла под откос, потому что пятницы это еще и:
— Акааши! Задержишься еще немного?
Кейджи строит абсолютно безразличное выражение лица.
— Бокуто-сан, мне, вообще-то, еще нужно к парам готовиться.
— У тебя нет пар по субботам, ты мне сам говорил, — Бокуто практически ложится своим отвратительным потным сексуальным телом на стойку, которую Акааши так усердно натирал еще какой-то час назад, и Кейджи недовольно морщится. — Ну пожааааалуйста.
Акааши должен закрыть зал максимум в двадцать два пятнадцать, когда остатки последних на день групп и тренеры переоденутся и рассосутся в разных направлениях. Если кто-то узнает, что семь недель из восьми, которые Бокуто привязан к их залу, по пятницам Кейджи закрывается ближе к полуночи, вряд ли его похвалят. Правда, Широфуку, кажется, знает. Она все вообще, кажется, знает — больше вкусной еды она любит только сплетни и совать нос в чужие дела. Но Юкие безобидная, думает Акааши, она не сдаст, пока в ее голове живет фиксик — или кто там в головах живет — с растяжкой «Кейджи + Котаро = <3».
Черт возьми, медовые глаза Бокуто должны быть вне закона, потому что не поддаться на них Акааши смог только в тот раз, когда был на больничном.
— У тебя есть еще двадцать минут, пока я собираю инвентарь.
Котаро моментально отскакивает от стойки и спиной назад бежит в сторону груш. И посылает воздушный поцелуй.
— Ты лучший!
— Вот же позер, — шепчет Кейджи и прячет заалевшие кончики ушей за монитором.
Двадцать минут плавно превращаются в сорок, а потом в пятьдесят пять, и Кейджи лежит на татами, бесцельно таращась в потолок. Откуда у Бокуто энергия, чтобы с такой силой до сих пор вмазывать по мешку, в перерывах между подходами подпевая Тейлор Свифт из колонок, он не знает.
— Ты бешеный.
— А ты какой-то дохлый, Акааши.
Бокуто появляется в его поле зрения прямо сверху, заслоняя лампочку и капая потом со лба вниз. Его мокрые волосы топорщатся во все стороны, и Кейджи вздыхает, потому что почему ему это кажется очаровательным?
— Вставай, поможешь мне с уклонами.
— Я встану только если ты будешь собираться домой.
— Ну Акааши! — Бокуто неизвестно понятие личного пространства, потому что он хватает его за руку и тянет на себя. Кейджи не остается ничего другого, кроме как подняться на ноги, иначе рука грозится быть оторванной. — Буквально несколько минут займет.
— Ты невыносим, — бурчит Кейджи, но спрашивает, что нужно делать.
В итоге они вдвоем на ринге, только Бокуто без капы и шлема, а Акааши не Иваизуми Хаджиме, 27 лет, волейбольный тренер.
— Смотри, тебе нужно просто бить, а я буду уклоняться.
Акааши неуверенно кивает и выбрасывает руку с кулаком вперед. Бокуто ловко ныряет под ней вправо и улыбается.
— Все так, а теперь двумя по очереди и шустрее.
Ритм находится довольно быстро. Кейджи подстраивается под бит песни Doja Cat, и становится даже весело, пока Бокуто его не отвлекает тыком в колено — только чтобы привлечь внимание, но по телу Акааши во все стороны разбегается табун мурашек. По крайней мере, он останавливается.
— Что такое?
— Стань ровно, — Кейджи нехотя слушается.
— Я заебался.
— Акааши! Ты материшься? — Кейджи бросает на Бокуто тяжелый взгляд.
А кто не матерится в это тяжелое время?
— Ты что, святой?
— Готов им стать, если рядом будет такой ангел, как ты, — Бокуто как-то хитро улыбается и подмигивает.
Будь этот подкат хоть чуточку не таким топорным, Кейджи бы отреагировал не просто изящным поднятием левой брови вверх, но он именно такой, и уже почти двенадцать часов ночи, в конце то концов.
— Так, стой вот так, — Бокуто руками в перчатках держит Акааши за плечи перед собой. — Видишь, где мое лицо? Бей прямо сюда, не нужно поднимать руку выше. Я уклонюсь.
— Попробую.
Ритм снова находится, и Кейджи, вроде бы, бьет куда нужно, потому что других комментариев от Котаро не поступает. И Кейджи подходит к заданию ответственно: следит за движениями, смотрит на лицо Бокуто. И понимает, что все это время Бокуто тоже смотрит на него, потому что боксерам нельзя выпускать противника из виду.
И то ли Кейджи так теряется от понимания этого, то ли Бокуто ловит на себе взгляд Акааши и отвлекается, но результат один: кулак Акааши встречается с нижней губой Котаро, а дальше кровь, мясо, трехэтажные маты.
— Ох ты ж! Котаро! — Кейджи подскакивает к нему в долю секунды, благо, разделяет их один шаг, пока Бокуто шипит и пытается перчаткой потрогать губу. — Убери руки, что ты делаешь!
Он сначала шлепает пострадавшего по слишком длинным рукам, а потом сам обхватывает ладонями за щеки и поворачивает его голову ближе к свету. Всего лишь немного треснула губа.
— Вроде ничего такого, — он обеспокоенно осматривает Бокуто, пока Бокуто смотрит на него, расплывается в улыбке и ойкает. — Так тебе и надо. Не сильно болит? Я сейчас принесу лед. Я не хотел тебе навередить, прости пожалуйста.
— Не прощу, — Котаро, все еще улыбаясь, видимо, сквозь боль, отвечает, когда Акааши разочарованно опускает руки вниз.
Правда не простит? Вот ты, Кейджи, и позалипал на красивого мальчика. Как ему в глаза теперь смотреть? Стоит, наверное, уволиться, а еще лучше переехать, чтобы быть подальше от этого зала и не портить Бокуто жизнь, правда так сложно найти подходящую под его непонятное расписание подработку, да и вообще–
Кейджи вздрагивает, когда слышит звук липучки и стук перчаток о пол ринга. А потом чувствует на своих ладонях чужие.
— Прощу, если ты кое-что сделаешь?
— Что?
— Поцелуешь меня?
— Придурок, — было бы у Акааши сейчас что-нибудь под рукой, он бы обязательно кинул это в Бокуто. В целях профилактики.
Бокуто согласно кивает и лыбится. Ну точно придурок.
Кейджи как-то безысходно вздыхает и целует Котаро в уголок губ, тот, который целый и невредимый.
— Больше никаких поцелуев, — наблюдать за тем, как меняются эмоции на лице Бокуто от солнечно-счастливого до непонятливо-растерянного, очень забавно, и Кейджи сам улыбается. Бокуто очаровательный. — Пока губа не заживет.
— Кейджи, так нельзя! — Котаро утыкается лбом ему в плечо.
Приходится тихонько похлопать его по плечу.
— Пойдем, обработаем тебя, боец.
— А на свидание пойдем?
— Пойдем. В следующую пятницу, сразу после тренировки.
— Ну Акааши!