Work Text:
Когда Брайт впервые видит Гласса на их самой первой психологической экспертизе, то в его давно сгнившей душе мелькает призрак уже забытого чувства под названием «любовь». Рядом с Саймоном, кажется, даже самые давние и противные демоны, сжиравшие Джека постоянно, выпивавшие из него всё до капли, успокаивались и сыто урчали, что те же кошки. Но после того, как Брайт уходил из кабинета психолога, кошки выпускали когти с новой силой…
В кабинете Гласса уютно. Психолог сам обставил, до этого дежурно отделанную, комнату, принёс много милых вещичек и, с любовью к каждой из них, расставлял на полках стеллажа, шкафа, на столе… На диване были мягкие вязаные пледы пастельных цветов. А ещё буквально весь кабинет впитал в себя приятнейшее сочетание запахов какао с зефирками, которое безумно любил Саймон, его любимых булочек с корицей и ненавязчивых ноток лавандового масла, которое было в ароматических палочках и использовались как средство расслабления на психологических сеансах.
И сам Гласс тоже уютный, от него веет умиротворением, теплом и добротой. Ласковый и понимающий взгляд ярко-голубых, как майское небо, глаз, всегда успокаивал Джека, позволяя хоть на немного сбросить со своих плеч тяжелый груз и выговориться. Брайт, никакому психологу до этого не открывавшийся, постепенно рассказывает Саймону всё, насколько позволяет это режим секретности, конечно.
И дышать становится чуточку легче, остатки души уже не так ноют от невыносимой боли, когда Джек заходит в кабинет и видит улыбающегося ему Гласса, который предлагает чай, травяной, душистый и приятный, конфетки, у него на столе целая вазочка, а иногда даже булочки. А потом Брайт заглядывает невзначай и дарит упаковку какао. Саймон цветет как яблоневый сад и так радостно улыбается, даже сияет, благодаря, что у Джека дух перехватывает от красоты этого человека, его личного солнца.
***
Такие отношения у них были не сразу. Первое время Саймон побаивался. Оно и понятно, Джек знает о своей репутации, которая идёт впереди него семимильными шагами. Но нескольких месяцев, может, чуть более года, хватает, чтобы между ними сформировались доверительные, даже дружеские отношения. И это несмотря на то, что Брайт прогуливал сеансы, опаздывал или говорил нечто абстрактное, далекое от темы, вместо ответов на вопросы. Гласс всегда принимает всех, какими бы они не были…
***
Сначала Джек не задумывался над тем, что он влюблен. Но подозрительное тепло на душе, всепоглощающая нежность и желание защищать Саймона любой ценой и от всего, хоть от самого Совета, который итак за ним пристально наблюдал из-за обнаружившихся связей с Дланью и другими враждебными организациями, дали понять, что сердце директора ещё способно любить. Брайт тогда до хрипоты спорил с О-Пятыми, когда эта информация только всплыла, ведь Гласса хотели устранить или вколоть амнезиак, стирающий личность, и упихать в какую-нибудь далекую Зону в Австралии или в Гренландии.
Он помнил, что на том «заседании» Саймон тоже был. Психолог сидел, вжавшись в спинку стула, и мелко дрожал, с ужасом смотря на членов Совета. Когда решается твоя судьба, будешь ты жить или нет, поневоле будешь бояться. Джек только закончил свою пламенную речь в защиту и поймал на себе благодарный взгляд Гласса. И только за этот взгляд Брайт был готов убить всех из Совета, украсть Саймона и увезти в полностью подконтрольную ему Зону, где его не достанут, не отберут, не убьют.
Но всё закончилось благополучно. Только надзор усилился, тут уж Брайт переубедить Совет не смог. Зато он знал, как, в случае чего, этот надзор обходить. И Гласс останется здесь, живым и в добром ментальном здравии.
Когда они выходили из Зала Совета, Гласса сильно трясло, и он еле переставлял негнущиеся ноги. Джек мягко его поддерживал, постоянно повторяя, что всё хорошо, непонятно кого успокаивая больше, себя или Саймона. Тогда Гласс, не выдержав морального давления и пережитого за последние несколько часов, обнял Джека и расплакался. Брайт даже забыл, как дышать на долю секунды, от нахлынувшего ощущения нежности и чужого тепла, а потом мягко обнял Саймона в ответ, позволяя тому наконец выдохнуть и осознать, что с ним будет всё хорошо. Приятный запах какао и лаванды, который, казалось, был с Глассом повсюду, одурманивал, и Джек был абсолютно не против попасть под эти чары.
Жаль только, такие случаи – единственная возможность для Брайта прикоснуться к Глассу. Джек для него слишком грязен, порочен и отвратителен. Для таких как Саймон, идеальной парой является адекватный человек, который будет любить, у которого нет загонов и психических расстройств…
***
Но через несколько дней, а если быть точным, через пять дней, шесть часов и три минуты (дожился ты, Брайт, уже считаешь время разлуки) с того момента, как они вернулись в Зону Девятнадцать от Совета, Саймон сам подошёл к нему, пока Джек стоял около автомата с кофе, аккуратным, но уверенным движением поймал чужой рукав халата своими аккуратными пальцами, которыми Брайт всегда любовался, и тихо прошептал ученому на ухо,-...Я хочу позвать Вас на свидание, директор. Как насчёт вечера пятницы?
Чужое тепло тела совсем рядом, дыхание, приятно обжигающее ухо, и вечный, но не менее прекрасный, запах лаванды, булочек и какао, едва не сорвали все предохранители и не заставили Джека поцеловать Саймона прямо тут. Но он неимоверным усилием воли сдержался и, подняв уголки губ в усмешке, ответил,- Всенепременно, доктор Гласс, Ваше приглашение принимается.
Гласс ласково улыбается, в его взгляде светится счастье и даже облегчение, видимо, боялся отказа. Он говорит «До встречи» и уходит. У него скоро начнётся психологический тест одного объекта, нельзя пропускать.
***
До пятницы с понедельника Джек живет лишь мыслями о предстоящем свидании. Он настолько витает в облаках, что даже работать толком не получается. Кондраки, который временно обретался в их Девятнадцатой, и Клеф всю эту неделю над ним подтрунивали по этому поводу, но Брайт не злился. А Зона выдохнула, потому что никаких проделок и инцидентов Джек не совершал.
В пятницу они с Саймоном выбираются в парк ближайшего к Зоне городка. Целуются впервые прямо около ворот. Губы Гласса мягкие, совсем немного обветренные, на них чувствуется привкус булочки с корицей. От самого Саймона всё также пахнет лавандой и какао. И Джек тонет в этом запахе, тонет в этих глазах, цвета майского неба, тонет без остатка.
Они гуляют там весь вечер и всю ночь, дурачатся, словно дети, плетут друг другу венки из цветов на полянке в глухой части парка, больше похожей на лес, много-много целуются, лежат прямо на траве и угадывают созвездия в ночном небе, а потом идут в круглосуточный магазин и покупают там полностью химическую, но такую вкусную, хрень, вроде чипсов и газировки, целую упаковку кислых мармеладных червячков, любимых Брайтом, и пачку фруктовых мармеладок в форме мишек, обсыпанных пудрой, которые любит Гласс. А потом Джек сцеловывает остатки сахарной пудры с чужих губ, наслаждаясь смехом Саймона и видя его влюбленный взгляд, и сам задыхается от переполняющего его счастья. Рядом с Глассом задыхаться от счастья вообще легко.
В Зону они возвращаются только утром, вымокшие под внезапно начавшимся дождём, но довольные донельзя, не обращающие внимания на чужие непонимающие и косые взгляды. С тех пор это их традиция – хотя бы раз в несколько месяцев выбираться за пределы Зоны.
***
Саймон оказывается до безумия ласковым и тактильным. Он обожает обниматься, да и вообще прикасаться к Джеку. Мягкие прикосновения чужой руки заставляют Брайта млеть и успокаиваться. Душевная тьма всегда отступает, когда приходит Саймон.
Саймон заботится о нём. Следит сначала за тем, чтобы Джек не пропускал приёмы, чтобы пил лекарства в положенных дозах, а не в больших («Нет, Джек, ты не можешь пить половину пачки снотворного, ты можешь уснуть и не проснуться больше в этом теле!»), следит за тем, чтобы Джек вовремя ел, и ел правильную пищу. Доза потребляемого кофе ограничивается и заменяется на травяной чай или цикорий. Никотина Джек тоже потребляет меньше, заменяя сигареты ирисками, которых у Саймона уйма. Кошмары, доселе приходившие почти каждую ночь вместе с демонами, выпивающими душу, упивающимися болью, директора тоже беспокоят реже, ведь психолог рядом. Это не сразу стало их общей привычкой, но спать они стали тоже вместе, чаще в комнате Джека, ведь там и кровать больше. Когда Брайт утыкается носом в светлые волосы, от которых тоже пахнет корицей, какао и лавандой, его отчаяние и боль стихают, становится так спокойно и приятно, что Джек засыпает в первые пять минут. Снотворного пьёт он всё меньше.
Рядом с Саймоном Джек чувствует себя человеком.
***
Джек тоже в долгу не остается. Он покупает любимые конфеты Гласса, покупает милые шарфики, маленькие декоративные вещи, снова и снова таскает ему суккуленты в горшочках с милыми надписями вроде «Ты – моё солнце», «Ты – самый красивый для меня». Саймон млеет, обнимает и шепчет благодарности, смотря своим невозможно ласковым взглядом майского неба.
Брайт старается максимально разгружать Гласса, ведь на правах директора Зоны может это решать. Он освобождает Саймона от встреч с особо странными, вроде Клефа или Кондраки, а те, впрочем, и рады, он разгружает Саймона от документации и отчетов, ведь всегда есть новички, которые едва кипятком не брызжут от счастья или страха, кто их разберет, ведь сам Джек Брайт поручил им работу, он честно старается следовать всем рекомендациям Гласса, как психолога, у него даже немного получается.
Запах булочек с корицей, какао и лаванды прочно въелся в жизнь Джека. А он и не против.
***
Когда Джек стоит на могиле Саймона, ему чудится фантомный аромат: лаванда, коричные булочки и какао.
Джек не чувствует боли. Он больше ничего не чувствует. Он стоит ещё долю секунды и уходит, не оборачиваясь.
К этой могиле Джек больше никогда не придёт.