Chapter Text
Камбэ Дайскэ это понты, чувство собственной важности, ещë раз понты и деньги. Очень. Много. Грëбаных. Денег.
В том плане, что на те деньги, которые Дайске отдаëт, скажем, за костюм, Хару может жить год или два. А денег от продажи машины хватило бы на несколько поколений семьи Като.
Сам Като Хару это обострëнное чувство справедливости, отвага и, нет, не слабоумие, а недосып уже как два, три, пять, восемь… точно. Уже как восемь лет.
За то время, которое Хару недоспал, Дайскэ мог бы захватить мир. Дважды или трижды. Возможно, даже не мир, а галактику. Возможно, не одну.
Возможно… но самого Като Хару у него захватить не получится, ну уж нет, никогда.
Хару отрицательно качает головой, вторя своим мыслям и допивает виски почти залпом. Лëд ударяется о стеклянные стенки бокала с мелодичным перезвоном, почти как музыка ветра.
Дайске стоит рядом с фужером шампанского в руках, не пьëт, просто держит, как украшение, как предмет роскоши. Потому что это шампанское наверняка старше их обоих вместе взятых.
Вместе взятых…
Как звучит-то, думает Хару и снова идëт за виски. На этом банкете, на который затащил его Камбэ после очередного задания, хорошо только одно — выпивка за счëт организатора. И Хару будет дураком, если не воспользуется этим.
Поэтому он берëт в баре ещë бокал виски и только с ним возвращается к Дайске на балкон.
— Напомни, почему я здесь, а не в своей кровати? — вздыхает Хару, облокачиваясь на перила и смотрит вверх.
Над их головами беспросветно чëрное небо, без единой звезды, будто все они упали вниз, застряв в неоновых вывесках города под ногами. Хару старательно пытается вспомнить, что это за город, но не может. Нью-Йорк? Лос-Анджелес? Может, вообще Лондон? Хотя тогда, наверно, где-то должен быть виден Биг Бен.
В последнее время Хару слишком часто бросает из стороны в сторону, из страны в страну, так что в какой-то момент он окончательно путается в городах, языках, валютах и часовых поясах.
— Потому что твоя кровать в нескольких тысячах километров отсюда? — отвечает вопросом на вопрос Дайске.
— Ладно, хорошо, почему я не в любой другой случайной кровати?
— А ты имеешь привычку оказываться в случайных кроватях, Като?
За одну только улыбку, тонкую, издевательскую, Дайске хочется убить. Схватить за галстук, наматывая его на кулак, притянуть к себе и… Задушить. Именно задушить. Ничего лишнего, только старое доброе ультранасилие.
Вообще-то, Хару против таких методов, но для Дайске он сделает исключение. Как всегда.
— И всё-таки зачем я здесь? — спрашивает Хару.
Здесь — в окружении людей, которых он не знает, которые уделяют ему внимания не больше, чем стулу. Здесь — где говорят о том, чего Хару не понимает и не горит желанием понимать. Здесь — где один квадратный сантиметр мраморного пола, по которому ходят все эти невероятные люди, стоит больше, чем Хару зарабатывает в месяц. Здесь — рядом с Камбэ Дайске.
— А сам как думаешь? — снова не отвечает он, снова издевательски улыбается.
Против воли на ум приходит ассоциация с тем самым типажом блондинки при богатом успешном мужчине. Такой девочки, которая должна стоять, молчать, улыбаться и быть красивой.
Так вот, Хару стоит, молчит, улыбается. Насчёт красоты спорный вопрос, но Дайске подогнал ему костюм, стоимость которого Хару не хочет знать ради сохранения своего психического благополучия, так что… Да и кто знает, какие там у Дайске вкусы?
Хотя стоп, мысленно говорит себе Хару. Почему он вообще обдумывает во вкусе он Дайске или нет? А ведь раньше обдумывал, может ли быть во вкусе его сестры. Ты чёртова бисексуальная паника, Като Хару.
Подождите. Какой там был вопрос?
От ответа Хару спасает новая компания людей высшего сорта, подошедшая поговорить с Дайске. И даже несмотря на то, что они старательно отрицают существование Хару в этой вселенной роскоши, он сам их почти любит.
А ещё его забавляет, что Дайске общается с «равными» так же, как и со всеми другими людьми. В смысле как высокомерный мудак с челядью, которая не достойна целовать подошвы его дизайнерских ботинок.
На все эти «Господин Камбэ, так великодушно с вашей стороны было поделиться информацией об адоллие с миром» Дайске лишь иронично кривится.
«О да, — думает Хару, — Дайске такой великодушный, особенно когда ты висишь на мосту, а эта тварь смотрит на тебя сверху вниз и улыбается».
— Вам стоит благодарить моего напарника, именно он подтолкнул меня к этому решению, — говорит Дайске, а к великодушию прибавляется ещё и скромность.
Хару хочется очень громко и очень истерично смеяться. Поэтому он делает новый глоток виски.
«Скромность? У него на парашюте огромный иероглиф «богатство», может быть, вы не заметили? Кто это придумал вообще?!»
— Подтолкнул к решению, да? Ты это так называешь? — ядовито переспрашивает Хару, когда они вновь остаются одни. — Не впутывай меня в это ещё сильнее.
— Просто отдаю должное твоему вкладу в общее дело, — пожимает плечами Дайске. Он поворачивается к залу спиной и смотрит на город так, как феодал оглядывает свои владения, будто всё здесь — его и для него. То ли от этого взгляда, то ли от ночного ветра Хару становится зябко и неуютно.
— Нет никакого вклада, — возражает Хару, — я просто помогаю тебе решать твои проблемы с адоллием.
— Наши проблемы, Като.
От того, как Дайске произносит «наши» своим этим бархатным голосом с особым нажимом, немного растягивая звук, по спине бегут мурашки. Или это всё-таки от ветра. Лучше бы от ветра.
— Не моя семья разработала плутоний версии два ноль.
— Не я нажал на кнопку отправить.
— Я умирал! — возмущается Хару.
— Хорошо, не я умирал на кнопку отправить, — Дайске смотрит Хару прямо в глаза таким взглядом, за который хочется скинуть его с балкона. — Мог бы умирать чуть-чуть левее.
Дайске смотрит насмешливо, самую малость издевательски, но больше всего вызывающе. Как-то так по-особенному вызывающе. Так что почти эротично.
— Возможно, срок за убийство — не такая уж большая цена за то, чтобы избавить мир от тебя, — вздыхает Хару.
Дайске поворачивается к нему и поднимает бокал. Потому что это в принципе правда звучит как тост.
Хару пьёт дабл блек, Дайске — перье жуэт. И если первое Хару ещё может себе позволить, то в сторону второго ему страшно смотреть.
Чокаться хайболом о фужер не очень удобно, но если Хару сейчас не выпьет, то чокнется сам. Потому что ему легче несколько дней в засаде отсидеть, чем провести пару часов здесь. Все эти банкеты такая невыносимо скучная дичь, кто бы знал. Либо он недостаточно богат, чтобы понять прелесть чрезмерно долгих разговоров и идеальных неискренних улыбок.
— И всё же, зачем ты здесь, Като? — вопрос настолько неожиданный, что Хару чуть не давится виски.
«Чтобы ты ещё роскошнее смотрелся на моём фоне? Чтобы твои богатые друзья посмотрели на то, как выглядят реальные люди?»
— Если это такой оригинальный способ позвать меня выпить после работы…
— Ты, конечно, милый, когда пьяный, — Хару всё же давится виски, а Дайске между тем продолжает, — но я бы на твоём месте так не налегал.
Он? Милый? Между прочим, это не Хару после попойки сидя спал в чужой ванне, обняв руками колени. Но это так, к слову.
— Тогда зачем? — Хару оценивающе смотрит на количество виски в бокале. В целом, ему хватит, чтобы пережить любой ответ.
— Затем, чтобы я от скуки не вышел в окно, — бросает Дайске и смотрит на зал с нескрываемым отвращением, — ненавижу банкеты.
От этой странной внезапной искренности сердце Хару начинает биться быстрее. Ударяется о рёбра с таким же ясным звоном, как лёд о стакан.
— Если ты выйдешь в окно, окажется, что где-то у тебя был спрятан парашют. Тот самый. С надписью «богатство».
Дайске смеётся. Не растягивает губы в этой своей тонкой холодной усмешке, нет. Просто смеётся искренне, как все нормальные люди.
Хару кажется, что он летит вниз. Все эти двадцать, тридцать, сколько там этажей? Падает и разбивается.
Нет, оставшегося виски точно не хватит, чтобы это всё пережить. Даже если выпить всё залпом, а потом ещё два, три, к чёрту-несите-всё-что-горит шота.
Потому что Камбэ Дайске – это три слоя понтов, пять слоёв высокомерия, десять слоёв самомнения и где-то под всем этим искренность. И её Хару пережить труднее, чем падение с моста и ранение в ногу.
— У тебя такое лицо, будто ты кого-то хоронишь, — замечает Дайске.
«Свою гетеросексуальность я хороню», — думает Хару.
Думает и пьёт с чётким осознанием того, что напиться ему сейчас нужно больше, чем когда-либо.