Work Text:
На теле твоей первой марионетки множество шрамов. Раньше ты не думал об этом, наблюдая из своего тронного зала, и лишь морщился с каждой смертью. Теперь, когда твой трон занят, а ты слаб, ты осознаешь это куда четче, став ближе к его положению. Все его тело покрыто причудливой сетью шрамов, старых и свежих.
Но по-настоящему ты задумываешься о чужой боли, когда в конце зимы тебе приходится латать безобразные раны, оставленные на его спине твоей гордостью — оленем, чей труп теперь возвышался на краю поляны. Раны выглядят просто отвратительно; рваные и неровные, они будто ломали маленькую фигурку ученого, сидящего перед тобой. Вся спина была в крови, как и вытоптанный вокруг снег, из белого превратившийся в ярко алый. Относительно целый до этого жилет был порван в клочья и теперь свисал некрасивыми лоскутами. Кровь продолжала сочиться, пачкая и без того грязные лохмотья. Попытавшись стащить их, он зашипел от боли, потому что ткань успела присохнуть к краям раны и теперь только сильнее разрывала их. Твои руки опустились на его плечи, останавливая от беспомощных попыток снять одежду. Здесь определённо было не место для первой помощи. Ты подставил ему плечо и аккуратно повел к вашему лагерю, он лишь измученно привалился к тебе: от усталости и потери крови ноги его совсем не слушались. Поэтому, когда его колени подкосились и тело начало падать, ты даже не удивился, просто подхватывая тощую фигуру на руки, стараясь держать за плечи, не задевая спину.
Уже в лагере ты усадил его на сруб дерева, служивший стулом у костра, и отправился искать самодельные бинты для перевязок и мазь в сундуках. Отделить пропитанные кровью тряпки, оставшиеся от когда-то красивого костюма, было сложно и, слыша рваные болезненные сипы, хотелось отдернуть руки, но необходимо было закончить. Наконец сняв все лоскуты со спины, промокнув чистым снегом кровавое месиво, чтобы хоть как-то очистить будущее поле действий, аккуратно протерев всё бинтами, ты наносишь мазь, пытаясь игнорировать тихое шипение ученого. Крепко перетягивая рану бинтами, ты понимаешь отчаянную нехватку опыта и свою болезненную бесполезность. Ведь, несмотря на то, что ты создал этот мир, наполнил его, в выживании ты лучше не стал, ты понимаешь устройство этого мира, правила, по которым он живет, но ты все ещё тот самый фокусник, которым был когда-то. Фокусник, не врач.
И снова все начисто вытереть. Теперь нужно просто убрать руки. Сейчас это сложнее, чем отодрать кровавую ткань от спины. Под твоими ладонями легкие выпуклости шрамов, в которых узнаются следы от когтей. Осознание того, что все эти шрамы здесь именно из-за тебя, заставляет кончики пальцев странно покалывать, обводя очередную бледную полосу. Мышцы под руками напряглись, теперь их было почти видно через тонкую бледную кожу, покрывшуюся мурашками от холода, но учёный не повернулся, оставаясь не подвижным. Рука прошлась вдоль позвонков, пересчитывая их большим пальцем, и, задержавшись у края ребер, выпирающих сквозь кожу, возвращается к шее, где красуется тонкий, криво изогнутый шрам от неудачного падения, прямо над седьмым позвонком. Ты помнишь, как он получил все эти шрамы, но не задумывался, насколько их много. Теперь ты видишь, и видишь слишком четко. Отвлекшись от разглядывания чужой спины, замечаешь, что небо начало темнеть, так что ты вынужден оторвать свои руки и взгляд от него и идти разжечь кострище. Но сначала… Ты быстро касаешься шрама на шее губами и, пока он не обернулся, накидываешь на него свой пиджак и убегаешь за дровами.
Уходя, ты чувствуешь на себе его пристальный взгляд, но не можешь обернуться.