Work Text:
Запах крови через тонкую кожу после долгого голода слегка кружит голову. На шее видно маленькую ранку в оранжевых отсветах костра одного из привалов. Грежит остался далеко позади. Они расположились в густом лесу между городами и теперь под воротом фамильной рубашки собрались густые синие тени. Этот контраст тёплых и холодных тонов на коже человека напротив приковывал взгляд, не позволяя замечать что-либо ещё. Белый воротничок делал лёгкий загар заметнее, и даже крохотный, почти прошедший, отливающий желтым синяк будто стал ярче.
От обилия мелких травм запах крови становился сильнее и просто сидеть стало почти невозможно, пришлось подтянуть колени к себе и уткнуть лицо в ладони, но даже так глаза остались прикованы к шее.
И сколько бы он не говорил себе, что он высокообразованный человек и уж точно не дикое животное с непреодолимой жаждой крови, остановить себя не получалось.
Возможно, попросить Сифу было проще, она вестник и очень серьёзно воспринимает историю, особенно о спящем солдате.
Но что-то внутри не давало перевести взгляд на неё, согласиться с простым решением проблемы, и оставалось только, практически не мигая, глазеть на чужую шею.
Взгляд скользнул слегка выше.
Ещё выше. Линия челюсти. Мочка уха. Глаза мазнули по щеке, осматривая край неровного шрама, проходящего через глаз. Ресницы бросали тени на эту неровную светлую полоску, а свет костра делал её практически красной, заставляя думать об огромной ране, перечеркивающей пол-лица, и крови, заливающей красивый серо-голубой глаз.
От края шрама проскользил взглядом до слегка полных губ, покрытых небольшими трещинами.
Наконец в мир вернулись звуки, заглушаемые до того шумом в ушах, только сейчас он заметил отсутствие других звуков, лишь треск костра и шелест ветра где-то вдалеке, качающий верхушки огромных сосен. Не слышно разговора, голоса Сифы, которым он отвлекал внимание Тревора, за которым он прятал свои взгляды, да и самой девушки нигде поблизости не видно — она давно уже ушла спать под крышу повозки.
И только сейчас вампир замечает, что губы напротив изогнуты в ухмылке.
Широко распахнутые жёлтые глаза с расширенными зрачками метнулись выше и уставились прямо в смотрящие на него в ответ.
Под ногами резко вставшего с земли скрипнули еловые иголки.
— Уже довольно поздно… Я, — голос немного запнулся, — я пойду, пожалуй. Не засни перед костром — мы не собираемся лечить твоё обгоревшее лицо, Бельмонт, — тон должен был быть насмешливым, но голос не выдерживает и трескается.
Махнув на прощание рукой, он развернулся, с твердым намерением уйти и попытаться найти что-нибудь в опустевшем лесу. Стопы оторвались от поверхности, воспаряя над землёй. Но не удалось улететь дальше пары сантиметров, потому что рука человека, с легкостью перепрыгнувшего костёр и оказавшегося за спиной, легла на плечо, физически не способная остановить, но заставившая замереть.
— Куда это ты намылился? — голос за спиной звучал вызывающе. — Ты же даже не спишь по ночам, вампирёныш.
Рука на плече сжимает сильнее, обращая внимание на говорящего. Уйти уже не представлялось возможным, если упрямый Бельмонт чем-то заинтересовался, он не отступит. Так что оставалось только смириться, развернуться к человеку с недовольным вздохом и хотя бы постараться не смотреть на чужую кожу, под которой слишком громко билась кровь в сосудах.
В глаза тоже не стоило.
— В последнее время ты очень странно ведёшь себя, особенно с того момента, когда живность в лесу закончилась, — усмехнулся он, глядя вампиру прямо в глаза.
— Ты выглядишь…- Тревор приблизился почти к самому лицу, смотря слегка задрав голову и прищурившись, -…голодным.
Ему показалось он почувствовал, как Адриан нервно сглотнул, ещё пытаясь сохранить часть своего самообладания.
А Цепеш, распахнув широко жёлтые глаза, почти видел рассыпающийся в прах из-за голода и эмоций, аристократичный образ, что он так трепетно выстраивал.
Тревор задумчиво теребил угол воротника фамильной рубашки второй рукой и резко выдохнул, словно кивнув себе, стягивая светлую ткань с плеча.
-… И, пожалуй, я могу помочь тебе с этим. — Пальцы сомкнулись на чужом запястье, не давая отдернуть руку, и подняли его на уровень своего плеча, направляя. — Конечно, если ты хочешь.
Горло пересохло и всё, что удалось выдавить было хриплое:
— Да.
Адриан широко распахнул глаза в панике, словно не веря, что собственный язык предал его, и слова сами вырвались изо рта.
— Да, — вторило ему эхом сквозь сухие от дыхания губы.
Кожа под пальцами шершавая и очень горячая, почти обжигающая, и кончики пальцев горели словно от солнечного света. И это оказалось неожиданно приятно — касаться голой кожи, покрытой не до конца затянувшимися ранами после прошлого сражения, проводить по ним, едва дотрагиваясь до особенно тонкой в этом месте кожи.
И всё это — не прерывая зрительного контакта, словно продолжая спрашивать, не боясь, что человек передумает, но ожидая этого. Хотелось бы списать всё это неожиданное сумасшествие на опьянение, но охотник оставался преступно трезв, в его крови не было ни капли алкоголя — это отчётливо ощущалось в запахе, наполняющем всё вокруг, забивающем обоняние. Но это совершенно не мешало Адриану, ему и не хотелось чувствовать что-либо ещё сейчас.
Глаза напротив смотрели так же цепко, не отводя взгляд, давая своё согласие, уже подтвержденное словами. Даже при всем этом Тревор отчётливо видит какую-то обреченную неуверенность на лице вампира. Часть тщательно оберегаемой ранимости. Так что он закинул руку на его шею, пропуская длинные волосы через пальцы, заставляя откинуть голову и наклоняется к уху.
— Я же сказал «да», — шепот щекочет раковину заостренного уха.
Он сделал небольшой шаг навстречу, глубже зарываясь пальцами в золотистые пряди, притягивая к себе, не оставляя между ними практически никакого пространства.
Вампир почти на голову выше него, и Тревору приходится надавить на его затылок, вынуждая уткнуться носом в свою шею, неловко наклонившись.
Запах кожи становится куда сильнее, если прижаться к ней вот так, провести носом по изгибу шеи. Аромат соли и крови пьянил, хотелось прикоснуться губами, почувствовать вкус. И он не стал себя останавливать, целует, наслаждаясь вздохом от неожиданности и тихим выдохом сквозь сжатые зубы.
Губами он чувствует безумное биение крови в сосудах, прямо под кожей. Хочется почувствовать больше, сильнее, и он проводит языком, слизывая соль и вслушивается в задушенный вздох прямо над ухом.
Тревор ощущал это почти как ожог на своём плече.
Охотник с силой хватается за длинные аккуратные пряди под пальцами, окончательно спутывая их. Дёргает, пытаясь ускорить вампира у своей шеи, но пальцы немного дрожат, и он точно знает, что этот летающий вампирский Иисус почувствовал это, ощущает кожей ухмылку.
Клыки протыкают кожу и с неприятным хлюпаньем входят глубже, ближе к поверхностным артериям плеча. Огромных усилий стоило ему не сжать челюсти сильнее, добраться до крупных сосудов, но прямо сейчас перед ним был тот человек, который точно не заслужил этого, которому не хотелось причинять боли, и даже чувство сильнейшего голода не могло заставить навредить сильнее, чем сейчас.
Хотя вампир прокусил только поверхностные сосуды, почти у самой кожи, но кровь сбегает алыми дорожками к ткани воротника, и он быстро слизывает их, не давая запачкать фамильную рубаху, после прижимаясь губами к месту укуса, больше не упуская ни капли.
Цепеш планировал выпить всего глоток — только бы это сводящее с ума чувство голода, свербящее под кожей и толкающее в бездну, наконец отступило. Но, когда он попытался отстраниться, крепкая рука на затылке не дала сдвинуться, лишь притягивая ближе.
Кровь терпкой солью медленно наполняет рот. Тяжёлый металлический вкус почти обжигающей на языке крови даёт успокоение, с каждой каплей очищающее сознание.
Тепло растекается по телу вампира с участившимися сокращениями сердца, толкающего кровь по артериям, разнося насыщение. Человек под губами слегка обмякает от слабого головокружения, разжимая пальцы в волосах и опуская руку на шею.
Вампир, почувствовавший свободу, смог наконец отодвинуться от охотника, прежде зализав проколы повыше ключицы. Кровь ещё продолжала сочиться, так что обеспокоенный этим Адриан пытался взглядом отыскать свой походный мешок, где, как он помнил, должна быть перевязь и какие-то мази, которые его ещё давным-давно научила делать мама.
От нервных поисков его отвлекло пошатнувшееся тело рядом. Тревора ведёт от лёгкой кровопотери и падения давления, обычно, в бою, этого не чувствуется из-за адреналина, но не сейчас. И Адриану приходится подхватить его за плечи, чтобы удержать Бельмонта от падения лицом вниз.
Аккуратно поддерживая под плечо, вампир отвел его к спальнику (по сути представляющему собой тонкий матрац, который они смогли найти в Грежите), лежащему ближе к повозке.
Тут же он наконец нашёл и свою сумку, в которой лежали аккуратно упакованные в небольшие мешочки склянки с мазями и бинты.
Человек уже спал — поверхностным, беспокойным сном, когда Адриан закончил бинтовать плечо. Это не было так уж необходимо: проколы были совсем небольшими, но всё же лучше закрыть, чтобы мазь не стерлась за ночь. Да и легче сказать, что охотник повредил что-нибудь, чем объяснять укусы на шее.
Когда последний узел был завязан, а рубаха вернулась на место, вампир собирался уходить, но крепко сжатые на рукаве камзола пальцы никуда его отпускать не собирались. Тревор, до этого спящий, сейчас бодрствовал и явно был против его ухода. Сильным рывком роняет мужчину рядом с собой, сонно смеясь.
— Думаешь, что теперь сможешь просто так уйти? — слегка невнятно говорит охотник и не думая отпускать чужую руку.
Смирившись, видимо, со своей участью, сын Дракулы удобнее устраивается рядом, отвоевав себе часть постеленного матраца, укутываясь сильнее в камзол.
Засыпая, охотник так и не выпустил ладонь Адриана из пальцев, прижимая её к груди всю ночь.
Адриан фыркнул.
Что ж, видимо с утра всё-таки придётся объясняться перед Сифой.