Work Text:
Если бы Дотторе попросили описать собрания Предвестников одним словом, он бы выбрал «душно». Перепалки Панталоне и Арлекино давно стали привычными, а вот тягучая манера речи Педролино утомляет сильнее, чем энергичность Тартальи.
Когда внеплановая встреча заканчивается и Дотторе наконец выходит из общего зала, чужая ладонь аккуратно ловит его на выходе, и Дотторе ведётся на это обманчиво-мягкое прикосновение, послушно следуя за банкиром. Панталоне чеканит шаг так, словно вся плитка в этом дворце принадлежит ему, и эта уверенность в себе цепляет Дотторе даже больше, чем хорошенькое лицо.
— Садись. Будь моим гостем. — Панталоне закрывает дверь, откупоривает бутылку и разливает огненную воду по двум идеально гранёным стаканам. — Кофе не предлагаю. Всё равно ты называешь мою заварку «бурдой».
Дотторе наблюдает за ним с интересом. Настроение Панталоне неуловимо меняется, и эти перемены забавляют доктора. Он глядит на то, как плещется янтарная жидкость, затем залпом осушает стакан.
— Если почтишь мою скромную лабораторию своим присутствием, я сварю тебе кофе, — Дотторе почти мурлычит, разморенный вкусом хорошего алкоголя.
— Как только разберусь со всеми счетами. — Панталоне морщится, делая глоток — всё-таки мондштадтское вино он любит больше, чем крепкий алкоголь.
— Сколько кредитов в этот раз они на тебя повесили? — Дотторе улыбается хищно, обнажая острые зубы. — Золотце, — уже тише добавляет он.
— Не больше, чем в прошлом месяце. — Панталоне спокоен, улыбка вновь расцветает на его губах, и он игнорирует попытку Дотторе выбесить его этим прозвищем. — Но я тут посчитал, — тонкие пальцы в перчатках размеренно постукивают по каменному столу. — Основная статья расходов была обозначена как «научные исследования», но по странному стечению обстоятельств непомерно крупная сумма ушла на твои эксперименты. — Панталоне замолкает, чтобы сделать ещё один глоток огненной воды. — Я даже спрашивать не буду, какие получились результаты, но давай честно: я не занимаюсь благотворительностью.
Дотторе усмехается уголком губ. Так вот к чему был затеян этот разговор.
— И что же ты хочешь в обмен на свою «благотворительность»? — он выделяет последнее слово интонацией, в которой сквозит сарказм, смешанный с заигрыванием, опирается ладонями на стол, подаваясь ближе.
Панталоне молчит. Он всё также спокоен, смотрит прямо, но знакомой доктору улыбки уже нет на его лице, и Дотторе не знает, хороший это знак или нет, потому что эмоции Панталоне для него такая же загадка, как и сам банкир. Возможно, это выражение лица — самый близкий эквивалент человеческих эмоций, на которые способен Панталоне.
— Сними маску, — внезапно произносит он ровным голосом, и Дотторе выдыхает удивлённое: «О».
Кажется, это последнее, чего он ожидает от него. Маска — нечто личное, привычное, скрывающее его лицо от чужого любопытства. В маске он чувствует себя безопасно и спокойно. Эксперименты могут выйти из-под контроля, инъекции — оказаться опаснее, чем доктор рассчитывает изначально, но маска всегда скрывает последствия. И хотя Дотторе почти ненавидит отражение в зеркале, отказаться от своих опытов не может. Есть некое мазохистское очарование, почему он продолжает это делать, несмотря на все происходящие из-за неудачных экспериментов метаморфозы с его телом.
— И кто из нас двоих безумец, — бормочет доктор, поднимаясь, как в замедленной съёмке, и встаёт рядом с Панталоне, выжидающе глядя на него.
— Тебе не нужно это, когда ты со мной. — Панталоне не требуется повторного приглашения. Он поднимается и поддевает маску, игнорируя шипение доктора, откладывает её в сторону и берёт его лицо в свои ладони, покрытые перчатками.
Невесомое прикосновение кожаных перчаток к его коже ощущается до странного приятно. Панталоне никогда не касался его с намерением причинить боль, никогда не показывал своё пренебрежение и не делал ничего, что навредило бы и без того уязвлённому самолюбию доктора. Дотторе чувствует холодный металл его колец и тепло его дыхания. Он чувствует себя уязвимым в собственной коже. Как актёр на сцене без одежды. Как инсталляция, которую разрешено трогать руками. Панталоне любит причудливые и диковинные вещи, и у Дотторе закрадывается подозрение, что он стал одной из таких безделушек.
— Я ощущаю себя одной из тех ваз, которые стоят на входе в твой кабинет. Сними хотя бы перчатки.
Панталоне чуть изгибает бровь — искреннее удивление бегло проскальзывает на его лице, но послушно стягивает перчатки, оставляя их на кофейном столике вместе с кольцами. Когда он вновь подносит руку к лицу доктора, тот вздрагивает от прикосновения, но чужую руку не отводит. Панталоне касается неровной и шершавой поверхности пальцами, Дотторе покорно позволяет ему это делать.
Дотторе красив. Банкир закусывает губу, рассматривая его лицо почти с сожалением.
— Я не хочу, чтобы ты прятал лицо от меня.
Выстраивание доверительных отношений никогда не входило в планы их обоих, но, когда Дотторе прикрывает глаза, он чувствует невесомое прикосновение чужих губ к своей коже и, возможно, это ломает ещё одну возведённую стену.