Work Text:
Волны омывали берег, почти задевая ноги двух юношей, сидящих на песке в давящей, перекрывающей кислород тишине. Один из них расслабленно смотрел на горизонт, наблюдая за неспокойным морем и надвигающимися грозовыми тучами, а другой тревожно вертел в руках веер и не мог сфокусировать ни на чём взгляд.
— Почему ты меня оставил? — вдруг спросил первый тоном, не выражающим эмоций, и второй вздрогнул от неожиданности, сразу переводя взгляд на него.
Янь Чжэнмин хотел ответить, но не смог выдавить из себя ни звука, и Чэн Цянь раздраженно повторил, тоже поворачиваясь к нему:
— Почему ты меня оставил?
Видя неприязнь в родных глазах, Янь Чжэнмин совсем растерялся от нахлынувших чувств: вины, отчаяния, страха, горечи, раскаяния. Он был готов заплакать, когда произнес почти шепотом:
— Прости. Я виноват.
Взгляд Чэн Цяня смягчился, и он протянул руку, чтобы стереть слезу с чужой щеки.
— Забери меня на гору Фуяо. — Он продолжал задумчиво гладить щеку старшего брата большим пальцем, пока тот собирался с силами, чтобы ответить.
— Я обязательно придумаю, как ее открыть.
— Придумаешь? — Лицо Чэн Цяня снова исказилось в недовольной гримасе, и он приблизился, опустив руку на шею и чуть надавив. Смотря в испуганные персиковые глаза, он спросил: — Сколько мне ещё ждать?
— Я... Я не знаю. Пожалуйста. Я что-нибудь...
— Старший брат, — перебил Чэн Цянь. — Почему ты меня не спас?
Почему ты меня не спас?
Почему ты меня не...
***
— ...брат? Старший брат!
Янь Чжэнмин резко сел в кровати, пытаясь отдышаться и остановить хаос в голове. Мысли мешались и сменяли друг друга с такой скоростью, что было невозможно ухватиться за какую-то одну: обрывки сна, воспоминания, чьи-то слова — от всего одновременно раскалывалась голова, и он даже не сразу заметил сидящего рядом Ли Юня. Тот, кажется, о чем-то говорил, но его голос тонул в десятках других голосов из прошлого.
Вдруг размытый зеленый силуэт на переферии зрения пропал, и Янь Чжэнмина охватил смутный страх, что его оставили наедине с мыслями, из-за чего он подсознательно протянул руку туда, где только что был Ли Юнь, и с облегчением почувствовал тяжесть чужого прикосновения.
— Все в порядке, я никуда не ухожу, — раздалось сквозь пелену воспоминаний, и Янь Чжэнмин не был уверен, сказал это Ли Юнь сейчас или когда-то давно, и принадлежали ли эти слова ему в целом.
Прохладные пальцы прикоснулись к приокрытым губам, проталкивая нечто маленькое и круглое, и сразу после этого на языке появился горький привкус, заставляющий поморщиться. Янь Чжэнмин закашлял от воды, которую попытались в него влить, и тем самым разлил половину, но все же запил лекарство.
— Скоро должно стать легче, — сказал Ли Юнь, вытирая полотенцем воду с подбородка старшего брата. Если бы Янь Чжэнмин не чувствовал себя так плохо, он бы провалился под землю от стыда или же с кулаками прогнал младшего из комнаты, чтобы тот не видел его в столь жалком состоянии. — Тебе снова приснился кошмар?
Голос Ли Юня стал отчётливее, и больше не было сомнений в том, что он реален. Янь Чжэнмин не ответил, все ещё не до конца понимая смысла обращённых к нему слов, но теперь смотрел перед собой более осознанно. Мысли постепенно начали приходить в порядок.
Ли Юнь аккуратным движением убрал волосы со лба старшего брата, и тот неосознанно прильнул к руке, дарящей приятную прохладу, прикрыв глаза. Он начал понимать, что произошло: они покинули остров, на котором оставили Чэн Цяня, и отправились к поместью семьи Янь, найдя, однако, только развалины. Тогда ему пришлось продать одно из малочисленных украшений, которые были при нем, чтобы взять несколько комнат в дешёвой гостинице, где он сейчас и находился. Все произошедшее за последние дни воспринималось словно в тумане, и он не помнил подробностей: что именно он продал и кому? говорил ли он с могилами родителей и если да, то о чем? в первый ли раз он проснулся из-за кошмара?
Все ещё слабо соображая, он поднялся с кровати.
— Мы должны его вернуть.
— Куда ты его вернешь? — спросил Ли Юнь, без уточнений понимая, о ком речь. Он усадил вырывающегося Янь Чжэнмина обратно на кровать, придерживая рукой, чтобы тот снова не встал.
— Мы оставили его там, даже не похоронив, — сказал Янь Чжэнмин, как будто это отвечало на вопрос.
— Чтобы вернуться за ним и похоронить на горе Фуяо, когда сможем ее открыть.
— Это неправильно.
— Правильно всюду таскать с собой труп? У нас даже нет постоянного местожительства.
Янь Чжэнмин притих, прекратив вырываться, и Ли Юнь отпустил его. Он едва успел подумать, что старший брат наконец успокоился, как вдруг увидел, что тот достал печать клана, принявшись внимательно ее рассматривать.
— Нет, ты не будешь сейчас думать, как открыть гору, — сказал он, нахмурившись, и отобрал печать. — Ты почти не спал последние дни, тебе нужно отдохнуть.
Каждый раз, засыпая, Янь Чжэнмин вскоре просыпался от кошмара, и заставить его снова лечь было все сложнее. Так и сейчас он отказался попытаться заснуть, и в конце концов Ли Юнь сдался и оставил его, вернувшись к своей кровати — было бы расточительством тратить деньги на отдельную комнату каждому, даже глава клана понимал это, соглашаясь разделить комнату со вторым братом.
Проведя очередную бессонную ночь, Янь Чжэнмин сам не понял, что смог заснуть где-то под утро и проспать без сновидений некоторое время, пока не заметил резко опустевшую кровать Ли Юня. Спустившись на первый этаж, он нашел завтракающих Лужу и Чжэши: последний подкладывал ей еды из своей тарелки.
— Прекрати ее баловать, — сказал Янь Чжэнмин, едва заметив их.
— Госпожа Хань ещё растет, поэтому ей нужно хорошо питаться.
Лужа энергично закивала и начала есть ещё быстрее, вероятно, решив, что старший брат отберёт у нее еду и вернёт Чжэши, а потом проследит, чтобы тот больше не делился.
— Ешь аккуратнее, — вместо этого сказал он и добавил менее недовольно: — Где второй брат?
— Уфол ха трафами, — тут же ответила Лужа, заработав ещё один злой взгляд.
— Что? Сколько раз я тебе говорил не разговаривать за едой, да ещё и с набитым ртом?
— Господин Ли ушел собрать неких трав и предупредил, что может отсутствовать целый день, — вместо Лужи объяснил Чжэши.
— И что ему уже понадобилось...
На этот вопрос ни у кого не нашлось ответа.
***
Как и было обещано, Ли Юня не было весь день и даже больше, а вернулся он только ночью. Тихо прокрадываясь в комнату, он замер в дверях, увидев старшего брата, вырезающего талисманы за столом. Вид у того был уставший и даже несчастный: под глазами залегли круги, прическа растрепалась, а верхняя одежда местами помялась. Раньше Янь Чжэнмин скорее умер бы, чем предстал перед кем-то в таком виде; более того, он бы вряд ли довел себя до такого состояния, имея привычку менять одежду несколько раз на дню и всегда носить с собой гребень. Сейчас же, однако, он был настолько сосредоточен на работе, что не только не обращал внимания на внешность, но и не заметил прихода Ли Юня.
— Почему ты не спишь? — вздохнул Ли Юнь, больше для того, чтобы оповестить о своем возвращении. О причине он и так догадывался.
— Даже если мы продадим все ценное, что у нас есть, надолго этого не хватит, — ответил Янь Чжэнмин, не отвлекаясь. — Я подумал, что мы могли бы создавать и продавать амулеты, хотя бы первое время.
— И поэтому ты занимаешься этим ночью?
Янь Чжэнмин не сразу ответил, рассматривая дощечку с вырезанными заклинаниями у себя в руках. Он так и не посмотрел на Ли Юня, говоря:
— Даже если я засну, я снова проснусь из-за кошмара.
— Разве ты не превращаешь свою жизнь в кошмар, постоянно думая о произошедшем и том, что не смог сделать?
Взгляд Янь Чжэнмина был красноречивее слов: в нем смешались удивление, осуждение и стыд. Он понимал, что Ли Юнь беспокоится о нем, поскольку давал достаточно причин для этого, но Янь Чжэнмин даже не представлял, что второй брат догадывался о том, что его тревожит.
— Я не... — попытался возразить он, но был перебит.
— Это очевидно. Серьезно. Я уверен, даже Лужа понимает, почему тебе плохо. Мы все были там и пережили это, но ты один взял вину за смерть Сяо Цяня на себя. — Он продолжил менее уверенно: — Я не смог остановить Сяо Юаня. Я пытался, но он все равно ушел, и я чувствую вину за это, даже понимая, что в любом случае не смог бы ничего сделать. Но если я буду думать об этом постоянно, я сломаюсь, хотя уверен, что Сяо Юань не захотел бы, чтобы я извел себя из-за него. И точно так же это не то, чего бы хотел Сяо Цянь. Он бы не стал винить тебя или любого из нас, поэтому и ты сам не должен. Я тоже потерян и не особо представляю жизнь без третьего и четвертого братьев, но, знаешь, нам нужно жить дальше. Ради них в том числе.
Он поставил на стол маленький бутылек.
— Это снотворное, позволяющее не видеть сновидений. Я случайно создал его, когда хотел сделать зелье, позволяющее управлять снами, но... вышло то, что вышло. Не думал, что оно когда-нибудь пригодится, однако сейчас в нем действительно появился смысл. Выпей его и ложись спать.
Несмотря на указ Ли Юня, Янь Чжэнмин продолжал сидеть, уткнувшись взглядом в пол.
С самого детства он был окружён заботой: получал ее от родителей, от слуг, иногда от братьев и даже от учителя. Забота одних была открытой, у других же проявлялась в неловких фразах и поступках, и Янь Чжэнмин так привык к ней, что не придавал особого значения, воспринимая обыденностью. Необходимостью. Тем, что он будет получать всегда вне зависимости от того, где находится, с кем и как себя ведет. Но от этой ненавязчивой заботы Ли Юня, целиком отданной Янь Чжэнмину — кто позаботится о нем самом? — в груди все сжималось и хотелось плакать. Впервые в жизни он задался вопросом, заслужил ли этого, думая о словах поддержки и — ну глупости же — снотворном, сделанном специально для него, хотя он даже не просил.
— Старший брат... — начал Ли Юнь, заметив чужие слезы.
— Уйди, — только и сказал Янь Чжэнмин, а когда второй брат не сдвинулся с места, набрал в лёгкие побольше воздуха и сказал на одном дыхании, чтобы голос не успел дрогнуть: — Я не собираюсь терять перед тобой лицо, так что либо уйдешь ты, либо я.
— Я тебя умоляю, — Ли Юнь одновременно закатил глаза и улыбнулся. — Во всем мире не сыщется человека, перед которым ты терял лицо чаще, чем передо мной. Тебе уже нечего терять.
— Ты!.. — Янь Чжэнмин с грозным видом подскочил, собираясь ударить Ли Юня, но остановился, представив, как глупо выглядит с кулаками и заплаканными глазами. Судя по тому, что Ли Юнь не только не испугался, но и рассмеялся, зрелище и правда было жалкое.
Янь Чжэнмин с самого детства был окружён заботой, но это совсем не научило его реагировать на нее, быть благодарным и отвечать тем же. Поэтому даже сейчас он так и не смог произнести короткого «спасибо», чтобы показать, что ценит все, что сделал и сказал Ли Юнь, и только надеялся, что тот поймет это так же, как понял причину беспокойства.
Ещё какое-то время он сидел и не мог успокоиться, а Ли Юнь говорил всякие глупости обо всем на свете, чтобы отвлечь его. От его спокойного тона и улыбки слезы только усиливались — он сам правда в порядке или только притворяется? — но и они в конце концов высохли. Прежде чем выпить снотворное, Янь Чжэнмин пообещал себе, что ещё обязательно отблагодарит Ли Юня, но так и не придумал, как именно. А кошмары его этой ночью и правда не тревожили.