Work Text:
Когда-то давно гора Фуяо была усыпана цветами: Янь Чжэнмин помнил, как отлынивал от тренировок, собирая букеты; помнил, как служанки выращивали орхидеи, чтобы сделать из них благовония и ароматические масла; помнил, как совсем еще юный Ли Юнь смешивал несочетаемое, возомнив себя гениальным парфюмером, и становился первой жертвой получившихся ароматов. По прошествии целого века то время казалось мимолетным сном, в который иногда хотелось вернуться, чтобы снова почувствовать себя свободным от ответственности и приевшейся рутины, но так же, как любые сны заканчиваются, время не поворачивается вспять. Чудесный сон Янь Чжэнмина, именуемый «детством», закончился, как только завял последний цветок, посаженный Хань Мучунем.
С семи лет он наблюдал, как учитель каждый день ухаживает за цветами, поливая их, вырывая сорняки, пересаживая в более солнечные места и, напротив, в тень, если растениям не нравился свет. И он видел, как с каждым годом учитель сажает все меньше цветов и уделяет им все меньше внимания. Он задавался вопросом, почему так, но никогда не спрашивал и так бы и не узнал ответ, если бы однажды об этом не спросил Ли Юнь. «Я слишком стар для того, чтобы заниматься садоводством» — ответил тогда Хань Мучунь, и оба приняли такой ответ, посчитав его логичным. Все же их учитель и правда уже не выглядел молодым. Только спустя время Янь Чжэнмин понял, что данный ответ не был правдой, но к тому моменту узнать истину было уже не у кого.
Когда Хань Мучунь привел Чэн Цяня и Хань Юаня, он уже не сажал цветы, поэтому им было не дано увидеть гору Фуяо на пике цветения. Остались дикие растения, а также те, которые сажали слуги Янь Чжэнмина, но «пустые» места, где кроме травы, деревьев да бамбука ничего не росло, неизбежно образовались.
Прогуливаясь по южному двору, где кроме камней и пары деревьев ничего не было, Янь Чжэнмин чувствовал неопределенную тоску, вспоминая, как когда-то это место цвело и благоухало. Он немного подумал, а потом созвал обоих братьев и сестру и вернулся туда же вместе с ними.
— Что вы видите? — спросил он.
Лужа и Ли Юнь недоуменно переглянулись и помедлили с ответом, пытаясь понять, что глава от них хочет, а Чэн Цянь только вздохнул, не понимая, почему старший брат не может прямо сказать о том, что ему не нравится.
— Двор, — неуверенно предположила Лужа минуту спустя.
— Дома, — подхватил Ли Юнь, когда Янь Чжэнмин отрицательно покачал головой.
— Ничего, — без энтузиазма сказал Чэн Цянь после того, как и вариант Ли Юня был отвергнут.
— Именно, — согласился Янь Чжэнмин, и все трое посмотрели на него еще более непонимающе, чем вначале. Даже Чэн Цянь при его скудном арсенале эмоций выразил искреннее удивление.
— Старший брат хочет что-то построить здесь? — с сомнением поинтересовалась Лужа, и Янь Чжэнмин снова отрицательно покачал головой. В этот раз никто не торопился накидывать варианты, отказываясь потакать прихотям главы и вынуждая того самому сказать, что он хочет.
— Цветы, — произнес он одно слово, полагая, что данный ответ достаточно исчерпывающий, однако другим его ход мыслей не показался таким уж очевидным, и они продолжили озадаченно хлопать глазами.
— Ты хочешь посадить цветы, как когда-то их садил учитель? — вдруг понял Ли Юнь, а после его объяснения и на лицах остальных появилось понимание.
— Мог бы и раньше догадаться, — хмыкнул Янь Чжэнмин, не впечатленный прозрением второго брата.
— Мог бы и не заставлять нас гадать, — вернул Ли Юнь, но Янь Чжэнмин уже не обращал на него внимания, погрузившись в воспоминания.
— В детстве мне нравились цветы учителя, но теперь их некому сажать. — Пораженные внезапной откровенностью главы, остальные начали внимательно слушать, надеясь на истории из детства, но были возвращены с небес на землю следующей же фразой: — Поэтому я хочу, чтобы их посадили вы.
Воцарилась тишина. Казалось, даже птицы замолчали, пораженные столь вопиющей бесцеремонностью. Янь Чжэнмин смотрел на братьев и сестру взглядом, не принимающим возражений, а те в свою очередь смотрели на него с непониманием, граничащим с раздражением. За столько лет они должны были привыкнуть к характеру старшего брата, но тот из раза в раз умудрялся их удивить.
— Почему ты не можешь сделать это сам? — в конце концов спросил Ли Юнь, озвучив волнующий всех вопрос.
— Я не хочу, — просто ответил Янь Чжэнмин, и ни у кого более не нашлось слов.
Сколько бы вся троица не возмущалась наглости главы в душе, на следующий день они покорно пришли в южный двор, захватив с собой Нянь Дада и Ю Ляна. Впятером они замерли возле входа и окатили территорию медленным взглядом, даже не представляя, с чего начать. Выложенные камнем дорожки обрамляли небольшие участки с аккуратно подстриженной травой и деревьями, которых было именно столько, сколько нужно, чтобы дополнить фэн шуй, но не перегружать его. Цветовая гамма была ненавязчивой и состояла из приглушенных оттенков серого, синего и зеленого без ярких акцентов, привлекающих внимание или раздражающих неуместностью. Что станет с этим местом, когда планы главы по озеленению осуществлятся — трудно сказать и страшно представить, и в мыслях каждого неизбежно промелькнула надежда на то, что Янь Чжэнмина еще можно образумить.
— И что вы стоите? — раздалось за их спинами, и вместе с этим голосом можно было услышать кое-что еще — звук разбивающихся вдребезги надежд.
— Думаем, какие цветы подойдут, — соврал Ли Юнь.
— Да кто ж доверит вам их выбор? — Янь Чжэнмин бросил ему несколько мешочков с семенами. — Здесь незабудки, гвоздика, лаванда и дельфиниум.
Оставалось вопросом, когда он успел их купить, за последние несколько недель ни разу не спустившись с горы. Доверил ли он выбор цветов слугам или выбрал сам и отправил людей только чтобы те купили семена? Как бы то ни было, последняя возможность отступить пропала, и оставалось только сходить за лопатой и начинать рыхлить почву — Ли Юнь бы сказал, что зря ворошить землю, нарушая гармонию участка и тратя время на бесполезные занятия, нужные только главе, который и палец о палец не ударит, чтобы помочь.
Лопата нашлась на складе, где хранились некоторые малочисленные вещи учителя, и была доверена Чэн Цяню. Он единственный выглядел если не заинтересовано, то хотя бы безразлично: либо просто не показывал недовольства, либо давно смирился с замашками старшего брата и своей участью. Он молча перекапывал землю, а Лужа с Ли Юнем следом убирали траву и корни. Янь Чжэнмин стоял позади и следил за процессом до первого червя, найденного Ли Юнем, а после отошёл подальше и наблюдал уже с крыльца. Нянь Дада и Ю Лян сидели рядом без дела, пока Янь Чжэнмину не надоела их компания и он не отправил их за чаем.
Рыхление почвы продвигалось быстрее, чем очищение ее от корней сорняков, поэтому пока Ли Юнь и Лужа возились с одним участком, Чэн Цянь уже перешёл к другому, и едва вернувшиеся вместе с чаем ученики были сосланы к нему.
— Учитель, могу я попробовать? — спросил Нянь Дада, потянув руки к лопате.
Чэн Цянь не видел причин отказывать, поэтому просто отдал ее ему и ушел на крыльцо к Янь Чжэнмину, чтобы не мешаться под ногами. Он верил, что не случится ничего плохого, если оставить учеников одних, но через пару минут осознал свою ошибку, когда Нянь Дада случайно чуть не сломал Ю Ляну пальцы той самой лопатой. В итоге она все же вернулась к Чэн Цяню, а Нянь Дада пришлось собирать траву вместе с Ю Ляном, который теперь настороженно посматривал в его сторону, боясь за свои пальцы.
Когда Лужа и Ли Юнь закончили пропалывать свой участок, Чэн Цянь почти перекопал всю доступную во дворе землю, и те невольно пожалели, что решили отдать лопату ему, а не оставили себе. Немного подосадовав на одном месте, они с видом мучеников пошли к стене, где тоже нужно было прополоть почву.
Янь Чжэнмину тем временем надоело сидеть, и он принялся докучать Чэн Цяню, пытаясь его разговорить и предлагая отдохнуть. Он даже не поленился самостоятельно сбегать за водой для него, но на обратном пути остановился, заметив, что Лужа с Ли Юнем перестали работать и уставились в одну точку на земле.
— На что вы смотрите? — спросил он, на всякий случай держа дистанцию и пытаясь издалека рассмотреть, что там.
— На муравьев, — ответила Лужа и даже принесла одного, чтобы показать старшему брату. Она выглядела так, словно эти муравьи были лучшим, что случалось с ней за сегодня, но вот Янь Чжэнмин в восторг не пришел.
— Не отлынивайте, — только и сказал он, прежде чем продолжить путь к Чэн Цяню.
В конце концов общими усилиями вся земля была подготовлена к посадке цветов. Лужа и Ли Юнь были вымотаны однообразной, скучной и неблагодарной работой, Ю Лян выглядел не намного лучше их, и только Нянь Дада казался счастливым и полным сил. Чэн Цянь после завершения перекопки только и делал, что отдыхал, так что ни о какой усталости не могло быть и речи, а о Янь Чжэнмине и говорить нечего.
— Теперь мы будем садить цветы? — спросил Нянь Дада, не уловив атмосферы общего изнеможения.
— Может, оставим это на завтра? — предложил Ли Юнь и не встретил сопротивления даже со стороны Янь Чжэнмина, которому за полдня наскучило сидеть на крыльце, пить чай и донимать Чэн Цяня.
— Да, сегодня можно и отдохнуть, — согласился он.
Ли Юнь проглотил почти вырвавшееся «особенно тебе, ты же так много работал» и первым покинул южный двор, пока старший брат не передумал. Следом оттуда ушли и остальные.
На следующий день все — отдохнувшие, но не менее недовольные — снова собрались в южном дворе.
— Сажать цветы легче, чем полоть землю, правда же? — спросила Лужа, обращаясь больше к Ли Юню, как к единственному знающему человеку, который в годы скитаний и поиска Хань Юаня какое-то время имел свой сад.
— Легче, — ответил он ей, а потом добавил тише, чтобы услышала только она: — Можно сделать плохо и никто не узнает.
Чэн Цянь, имея прекрасный слух, сделал вид, что ничего не услышал. Янь Чжэнмин, имея прекрасный слух, собирался возмутиться, но Чэн Цянь схватил его за руку, и гнев главы тут же испарился. Он тоже сделал вид, что ничего не услышал.
Пользуясь правилом «даже если влетит, то потом», Ли Юнь делал ямки в земле на разном расстоянии, ссыпал в них сразу много семян, чтобы они быстрее закончились, и закапывал неаккуратно. Он так увлекся тем, что делал все плохо, но быстро, что не заметил стоящего за спиной Янь Чжэнмина, который сначала только молча наблюдал за работой второго брата, а потом не выдержал и ударил его по голове веером.
— Переделывай, — был его вердикт, и Ли Юню пришлось все раскапывать и закапывать заново. Лужа, смотря на ругающегося себе под нос Ли Юня, изо всех сил сдерживала смех, но не выдержала и рассмеялась в голос, за что получила свою порцию ругательств, на которую совсем не обиделась, потому что второй брат не умел ругаться обидно.
Продолжая осмотр, Янь Чжэнмин остановился возле учеников. Ю Лян без энтузиазма вставал семена в землю, не делая ямок, и выглядел при этом самым несчастным человеком на планете, явно в мыслях проклиная тот день, когда стал учеником Янь Чжэнмина. Нянь Дада, напротив, очень старался и казался довольным тем, что может помочь, однако…
— Ты почему дельфиниум с краю сажаешь? Его возле деревьев нужно, он высокий. По краям незабудки.
Напуганный замечанием главы, Нянь Дада начал быстро все раскапывать, но чем дольше Янь Чжэнмин смотрел, тем сильнее пальцы юноши дрожали и отказывались слушаться. Не выдержав, Чэн Цянь пошел на помощь к своему ученику, а Нянь Дада с позором сел на крыльцо, чтобы не мешать ему выполнять его работу.
Засмотревшись на то, как Чэн Цянь делает небольшие углубления в земле, кладет в них семена и закапывает, Янь Чжэнмин забыл, что хотел сказать Ю Ляну больше стараться. И еще раз проверить Ли Юня забыл — да что уж там, он забыл, что нужно обмахиваться веером, поэтому рука так и замерла. Ю Ляну стало слишком неловко находиться в поле зрения учителя, поэтому он перебрался на крыльцо к Нянь Дада.
— Можете пока набрать воды, — сказал им обоим Ли Юнь, когда увидел, что те прохлаждаются.
Ничего не оставалось, кроме как послушаться старшего.
Спустя несколько палочек благовоний все участки с горем пополам были засажены и политы. Все трудящиеся в поте лица могли только с облегчением выдохнуть, потому что самое сложное позади и оставалось только проверять время от времени, не появились ли сорняки, да поливать. Первым же делом, покинув южный двор, Ли Юнь составил график, обязывающий всех следить за цветами по очереди, и задумался, внося туда Янь Чжэнмина, который явно попросит слуг поливать и полоть за него.
— Почему ты не мог попросить слуг посадить цветы?
— Ты не спросил об это вчера, но спрашиваешь, когда работа окончена? — не понял глава, но все же ответил: — Учитель никогда не просил помощи с садом, делая все самостоятельно. Если и продолжать его дело, то тоже нам самим, как преемникам его клана и его традиций.
Ли Юнь не ожидал такого ответа, и Лужа с Чэн Цянем тоже замерли, пораженные. Все были уверены, что старшему брату просто взбрело в голову невесть что, а он, оказывается, отдавал дань уважения Хань Мучуню, хоть и очень по-своему. Осознав это, всем троим стало не по себе от того, что они относились к деятельности последних дней с таким пренебрежением. Но подумав еще немного, они дружно решили, что это вина Янь Чжэнмина, который не объяснил ничего с самого начала.
***
Несколько месяцев спустя цветы расцвели. Неожиданно для всех, кроме Янь Чжэнмина, они были только белыми и синими, а потому гармонично вписывались, сочетались и не нарушали цветового баланса, хотя именно этого все и боялись. Оставалось признать, что идея главы изначально была хорошей, а ее реализация хоть и вызвала некоторые трудности, но все же стоила получившегося результата.
Ухаживать за садом в соответствии с графиком уже вошло для всех в привычку, однако стоило цветам распуститься, и назначенные дни становились не единственными, когда жители горы захаживали в южный двор. Ненавязчивый аромат и завораживающий вид цветников привлекали внимание и заставляли при любой возможности возвращаться к ним. Южный двор стал восприниматься красивым местом для отдыха, способным не только удовлетворить эстетическую потребность, но и помочь привести мысли в порядок.
Чэн Цянь не назвал бы себя человеком с беспокойным умом, но иногда даже он наведывался сюда, когда Янь Чжэнмин заходил слишком далеко в создании проблем и разжигании конфликтов. Так и сегодня третий брат пришел, чтобы немного подумать и заодно дать главе остыть, однако наткнулся на ещё одного человека, опередившего его. Лужа сидела на корточках рядом с одним из цветников и даже не заметила Чэн Цяня, пока тот сам не позвал ее.
— Что ты делаешь? — спросил он, и по его тону не было понятно, осуждает он ее или нет.
— Я хочу сделать несколько венков, — честно призналась она, уверенная, что третий брат не будет ее ругать и не станет рассказывать об этом маленьком преступлении главе.
— Венков? — удивился Чэн Цянь.
— Да! Цветы красивые, но можно не только смотреть на них; ещё их можно носить, — она поясняла, продолжая срывать цветы, отсутствие которых, как ей казалось, не бросится в глаза. Вдруг замерла и неожиданно спросила: — Третий брат когда-нибудь плел венки?
— Нет, — он не видел смысла врать.
— Хочешь, я научу тебя, а ты сделаешь его для первого брата?
Чэн Цянь неуверенно кивнул, сомневаясь в том, что Янь Чжэнмину понравится венок из без спросу сорванных цветов, однако сделать что-нибудь для него и правда хотелось.
Лужа засияла и поднялась, держа в руках букет из всех видов цветов. Схватив Чэн Цяня за рукав, она повела его к крыльцу, где и собиралась провести урок. Хань Тань разделила букет на две части и одну отдала третьему брату, а на втором принялась объяснять процесс создания венков.
— Выбери два цветка с наиболее длинными стеблями, — сказала она, показывая примерную длину на своих цветах, а потом подождала, когда Чэн Цянь тоже выберет их, и только после этого продолжила: — Теперь обхвати один стебель другим, чтобы получилось что-то вроде петли. — Лужа снова медленно показала, как это делать, и проследила, чтобы Чэн Цянь сделал так же. — Отлично! Теперь возьми ещё один цветок, положи его так, чтобы шляпка была как можно ближе к другим, и сделай ещё одну петлю. А теперь просто повторяй это, пока не получится нужная длина, а потом останется только соединить концы, обернув их ещё одним цветком.
Чэн Цянь снова кивнул и принялся медленно плести свой венок под тщательным надзором младшей сестры. Лужа иногда советовала ему взять другой цветок или сделать петлю потуже, но по большей части давала ему все делать и выбирать самому.
Он так сосредоточился, что не заметил чужих шагов.
— Вы столько времени ухаживали за цветами, чтобы просто сорвать и позволить завянуть через пару часов? — голос Янь Чжэнмина — как обычно — звучал раздраженно, но Чэн Цянь даже не поднял на него взгляд, пытаясь быстрее закончить, а Лужа только цокнула языком.
— Мы сорвали немного и возле стены, там не видно.
— Да ты что, — не поверил Янь Чжэнмин.
— Точно не видно! Я докажу.
Она подскочила и вернулась к цветнику, с которого срывала цветы, и показала на него пальцем, заставляя убедиться, что ущерб был минимальным. Янь Чжэнмин собирался возразить, указав на образовавшиеся проплешины, но в этот же момент Чэн Цянь подошёл к нему со спины и надел ему на голову только что законченный венок. Ошеломлённый данным действием, глава резко обернулся, а Чэн Цянь смог оценить результат своих трудов и не сдержал легкой улыбки: Янь Чжэнмину подходили бело-синие цветы, а изумление и едва заметный румянец на его лице смотрелись забавно и мило — намного лучше его обычного недовольного или надменного выражения.
Чэн Цянь смотрел на него всего несколько секунд, а потом развернулся и молча ушел, оставив его. Первый брат хотел было кинуться за ним, но вдруг остановился и только проводил его растерянным взглядом, скрыв смущение за веером. Лужа, наблюдая за его метаниями, тихо смеялась, а потом подошла к другому цветнику и присела рядом.
— Нужно еще второму и четвертому братьям венки сделать…
Янь Чжэнмин не обратил на нее внимания, продолжая смотреть в одну точку, где уже никого не было.
— Старший брат, хочешь сделать венок Чэн Цяню? — обратилась к нему Хань Тань, и только после прозвучавшего имени третьего брата он вспомнил, что не один здесь, и посмотрел на нее — растерянность вкупе с нежностью.
В итоге к концу дня с венками были все — даже Хань Юань, к которому Лужа очень торопилась, чтобы успеть вручить подарок до захода солнца.
***
Боковой павильон, иначе именуемый Цинань, был не похож на другие места на горе Фуяо. Он единственный находился вдалеке от остальных павильонов, почти скрытый от людских глаз бамбуком, и был недоступен для большинства обитателей горы. Точнее, всем просто не было дела до него, поскольку Цинань полностью принадлежал Янь Чжэнмину и Чэн Цяню, и заходить в этот небольшой дворик другим не было смысла.
Чэн Цяню, пожалуй, это место тоже было безразлично. С ним было связано его детство, но все сводилось к тому, что он просто жил здесь, но так же он мог жить в любом другом месте на горе, и ничего бы не изменилось. Янь Чжэнмин был единственным, кому было не все равно, поскольку он был уверен, что лучше места для них с Чэн Цянем во всем мире не найти: боковой павильон был достаточно уединен, но в то же время не был слишком далеко от других дворов, что позволяло в любой момент добраться до любого члена клана в считанные минуты, но не позволить им мозолить глаза на постоянной основе. Место, где можно быть наедине с возлюбленным, при этом не теряя связи с кланом — что может быть идеальнее?
Однако Янь Чжэнмину не спалось. Несмотря на то, что Чэн Цянь снова был рядом, кошмары, ставшие привычными за сто лет, никуда не делись, только изменили сюжет: призрак Чэн Цяня больше не осуждал его, но говорил о том, что мертвые к жизни не возвращаются, и стоит Янь Чжэнмину проснуться, как он снова будет один. В иной раз вместо этого третий брат снова умирал в его снах сотнями различных смертей, всегда наступавших из-за того, что глава не сумел его спасти. Каждый раз, просыпаясь от таких кошмаров, он долго не мог успокоиться, и счастьем было, если Чэн Цянь спал недостаточно крепко, потому что тогда он просыпался и помогал успокоиться. Но иногда Янь Чжэнмину все же приходилось справляться самому.
Убедившись в том, что Чэн Цянь реален, Янь Чжэнмин не стал его будить и вышел на улицу. Солнце только начало проглядывать сквозь заросли бамбука, а прохладный утренний ветер холодил кожу и высушивал слезы на щеках. Прохлада и свежий воздух помогали привести мысли и чувства в порядок, но сколько бы он не ходил по каменным тропинкам, сколько бы не слушал журчание ручья и пение недавно проснувшихся птиц, тоска не проходила.
Он долго думал, чем себя занять, чтобы отвлечься, пока его взгляд не упал на пустую землю возле стены. Он подумал еще немного, взвешивая все «за» и «против», и в итоге стремительно отправился за всем необходимым.
Как что делается Янь Чжэнмин видел множество раз: сначала наблюдал за учителем, а потом за братьями, сестрой и учениками. Взрыхлить почву, убрать корни с травой, сделать маленькие углубления в один цунь и положить в них семена, закопать и полить. Ничего сложного и даже успеет до пробуждения Чэн Цяня, если постарается.
Только вот постарался, но не успел. Чэн Цянь вышел на крыльцо и там же замер — даже дышать забыл, — увидев Янь Чжэнмина с лейкой. Волосы того были собраны в небрежный хвост, чтобы не мешали, а на полах белоснежной одежды местами виднелись разводы грязи — вид настолько несвойственный главе, что не удивиться было невозможно. Однако сложно было не признать, что даже таким он оставался красив — настолько, что было сложно отвести взгляд, и Чэн Цянь так и остался на крыльце, молча наблюдая за ним, пока Янь Чжэнмин сам не заметил чужое присутствие.
— И что ты там стоишь? — и в голосе — больше смущения, чем недовольства, хоть он и пытался вести себя обыденно.
— Смотрю, — просто ответил Чэн Цянь, не меняясь в лице.
— Не на что здесь смотреть.
Янь Чжэнмин отвел взгляд, потянув за край ленты, которой связывал волосы, и те рассыпались по плечам и спине. Завороженный этим зрелищем, Чэн Цянь не сразу смог озвучить возникший вопрос:
— Почему ты вдруг сам решил посадить цветы?
Услышав это, Янь Чжэнмин сначала удивленно посмотрел на землю, с которой только что работал, словно и сам не понимал, почему, а потом посмотрел на Чэн Цяня с теплой улыбкой.
— Мне показалось, что Сяо Цяню понравятся цветы возле дома — не придется ходить в южный двор ради них.
И только сказав это, Янь Чжэнмин вдруг понял, почему Хань Мучунь перестал сажать цветы. Потому что от них нет никакой радости, если нет человека, для которого ты хочешь их посадить; если нет человека, о котором вспомнишь и который вспомнит тебя, посмотрев на них.
Сад Хань Мучуня завял вместе с Тун Жу, и его самого тоже больше нет, но зато теперь есть Янь Чжэнмин и Чэн Цянь, и пока они остаются здесь, гора Фуяо всегда будет цвести.