Work Text:
«Пусть зацветает роза среди роз!»
Ф.Г. Лорка
В Мэноре весна расцветает по-особенному: жемчужной пелериной вишен, молочным мрамором стен, тонким фарфором чайных кружек в беседке, золотым отсветом украшений в волосах Нарциссы, полупрозрачным силуэтом, то и дело мелькающим в окне Драко Малфоя.
"Поттер, - он говорит, - Поттер, это безумие". Волшебная ткань льется сквозь пальцы и падет на пол. А руки уже скользят по животу, прохладно, нежно, расстегивая пуговицу за пуговицей и дразня.
Весь он - предчувствие лета, знойного и многообещающего. Манит терпкими стонами, влажной кофейной кожей на льняных простынях, сбитым выдохом на каждую ласку. Драко смотрит на запрокинутую шею, на темные подрагивающие ресницы и миртовую зелень зрачка и не знает, как запомнить происходящее так, чтобы даже дементору разорвало сердце прямо на месте.
Поттер тянет его на себя, еще ближе и переворачивается, меняя их местами. Щурится, дарит шальную белозубую улыбку и поводит плечами, позволяя светлому шелку соскользнуть совсем. Но Поттер не был бы собой, если роль соблазнителя ему удавалась – сбитый букет на прикроватной тумбочке летит на пол, вместе с какой-то семейной древностью. Оглушительный в тишине звон сопровождается очень удивленным взглядом, и Драко прикусывает пальцы, чтобы не захохотать, но выходят вовсе предсмертные хрипы. На полу плавают осколки вазы, усыпанные колокольчиками дельфиниума и красной мальвы, и пахнут они грустно и сладко.
Драко ждет извинений или печального вздоха, но лицо Поттера снова оказывается так близко и губы ложатся на его как печать, каждый раз подтверждая свое право. Отвечая, Драко обещает не рисковать, обещает вернуться, обещает отдыхать и не работать до рассвета, и слова расцветают на его теле клеймом и метками, обманчиво сизыми, как туман под утро.
Смуглые руки снимают с него оставшуюся одежду, гладят, сладко ноет уже распаленное тело. Драко не нужно много – каждое прикосновение, словно глоток амортенции, жаркой судорогой прошибающий от макушки до поджимающихся кончиков пальцев.
Пластика их движений как давно отточенный танец, но каждый раз они вносят туда что-то новое. Драко скользит руками по широким плечам, по ложбинке вдоль позвоночника, очерчивает ногтями ямочки на пояснице. Поттер гасит ответный хриплый выдох у него под ключицей, и начинает двигаться резко и так правильно хорошо, что не хватает никаких сил держаться. Больше всего сейчас Драко боится простонать какую-нибудь пошлость, или того хуже – слова, что паучьим гнездом свернулись глубоко внутри и не имеют никакого права голоса. Драко закрывает лицо ладонями, старательно не смотря вверх, и молит всех святых, чтобы Поттер ничего не заметил, Драко совсем не железный. Но святые посылают ему руку, загорелую и влажную от пота, и она открывает его лицо, и она дарит ему все, что может. Драко содрогается так, что перехватывает дыхание, и темнота под веками становится краснее испанского солнца.
Хлопнувший створкой окна, своевольный ветер приносит хрустальный смех припозднившихся гостей, шум убирающихся в саду домовиков и пригоршню белых лепестков, лунной тропинкой легших у кровати. Драко смотрит на тихо засыпающего рядом человека и устало кладет голову ему на грудь.
«Поттер, каникул больше не будет, эти последние». И их поцелуй горчит, как переспелая вишня, и мякоть губ расходится тонкой красной линией под напором языка.