Work Text:
Хагён боится.
Вообще Хагён боится очень многих вещей: высоты, американских горок, историй о привидениях, больших животных, и его всегда будут за это дразнить. Но отнюдь не все его страхи беспочвенны.
Хагён в курсе уже довольно давно.
Ребятам нравится думать, будто они надежно хранят свои маленькие секреты, и Хагён закрывает на это глаза, ведь личное пространство очень важно для айдола. Но сложно не заметить, как изменились взгляды, которые Санхёк бросает на Тэгуна: как тревога постепенно сменилась надеждой и осторожным, трепетным восхищением, а потом — чем-то новым, чему Хагён до сих пор не может подобрать названия.
Хагён замечает, что Санхёк все чаще засыпает прямо в минивэне, а вот дома, в общежитии, лишь притворяется и лежит в постели слишком тихо, дышит слишком осторожно, как будто чего-то ждет.
Хагён замечает, как Санхёк морщится каждый раз, когда его зовут милым, и уворачивается, стоит приблизиться к нему, чтобы понянчить и потискать как маленького ребенка. Но ни того, ни другого не происходит, когда к Санхёку тихонько подходит Тэгун.
И дело не только в Санхёке.
Хагён замечает также, что если их не рассаживают на фансайне в каком-то определенном порядке (и если сам Хагён и Хонбин не успели занять любимые места), Тэгун всегда устраивается рядом с Санхёком.
Тэгун откровенно скучает и иногда раздраженно морщится от выходок Воншика и фиглярства Джехвана, но не может сдержать улыбки — еле заметной, но все же улыбки, — когда наступает очередь Санхёка танцевать или показывать эгё.
На трансляциях Тэгун порой специально садится подальше от Санхёка, но всегда так, чтобы видеть каждое его движение: как тот хлопает в ладоши, как морщит нос, как улыбается глазами.
Хагён беспокоится.
Он беспокоится, потому что Тэгун — его лучший друг. И Хагён замечает куда больше, чем может передать камера: Тэгун вовсе не холоден. За бесстрастной маской скрывается целая буря эмоций, с которой он пытается справиться очень осторожно и аккуратно, — ведь Тэгун тоже боится. Боится допустить ошибку гораздо сильнее, чем кто-либо, кого Хагён встречал в своей жизни.
Хагён беспокоится, потому что Санхёк не боится ничего. Он юн, бесстрашен и привык добиваться всего, чего хочет, — и Тэгун не исключение. Санхёк легко, не напрягаясь, разгрызет горящие звезды с неба, как карамельки, и попросит еще. В него уже начала проникать противная, сладковатая горечь шоу-бизнеса, он уже научился понимать мир закулисья и читать между строк. Он почти стал взрослым, и какая-то часть Хагёна — эгоистичная часть — хочет, чтобы Санхёк никогда не вырастал.
Хагён хотел бы притвориться, будто не замечает, что (и почему) Тэгун все чаще улыбается. Как открыто он смеется, когда Санхёк что-то шепчет ему на ухо, думая, что никто не смотрит.
Хагён хотел бы не знать о крошечном, в форме сердца синяке на плече у Санхёка. Этого вообще никто не должен был видеть и не увидел бы, если бы Хонбин не потянул Санхёка за ворот футболки так сильно. Хагён был безумно, безумно рад, что в тот момент рядом не было фанатов. Конечно, многие поймут и поддержат их, что бы ни случилось, но всегда найдутся и те, кто без сомнений втопчут в грязь нечто прекрасное, и сокровище станет придорожной пылью.
Потому что быть айдолом — это значит постоянно носить на спине мишень, по которой в любой момент из любого оружия может выстрелить кто угодно.
Хагён боится, потому что как лидер он может сделать многое, чтобы защитить их. Но как друг он понимает, что не должен переступать границы, что это не его дело. Хагён боится, потому что рано или поздно все это приведет к трагедии, это просто вопрос времени.
Хагён боится. Он знает ответ задолго до того, как все же решается задать вопрос.
— Он тебе нравится?
— Да.