Work Text:
Все это уже порядком надоело. Семнадцать — это слишком мало, чтобы участвовать в политических распрях и дебатах своей матери, которая выдвигает свою партию. По опросам населения "Чёрные" пользуются такой же популярностью, что и "Зеленые", а разница в 5-6 % не существенная. Даже рейтинги у них были одинаковые. Предыдущие выборы сочли неправомерными, назначались новые, плюс постоянные журналисты и совещания ощущались как вездесущий белый шум.
И все же было странно быть противником своих же родственников. Семнадцать — слишком много, чтобы задирать своих двоюродных сестёр, дядюшек и бабулю, слишком много, чтобы в шутку показывать язык и растопыренные руки около ушей.
Поэтому Люцерис и был все это время чернее тучи. И настроение хорошо сочеталось с погодой — третьи сутки лил холодный, отчаянный дождь. Весна в этом году была холодной; природа нехотя просыпалась, а солнце не горело желанием дать хоть немного тепла.
Зайдя домой (о, семеро, как хорошо было зайти в пустой дом и побыть в полном одиночестве), он скидывает мокрые кеды, даже не расшнуровывая, спускает Арракс с поводка и даёт команду ждать. В прихожей теперь наверняка будет лужица воды и грязь от обуви, с налипшими листиками, но плевать.
Прошлепав в сырых носках до ванной, он возвращается в прихожую уже с полотенцем; вытирает ему когтистые лапки и наконец отпускает Арракс к батарее греться. Насквозь мокрая ветровка сразу отправляется в стиралку, вместе с остальным ворохом вещей, и для того, чтобы почувствовать себя живым Люку не хватает горячего кофе, чистых носков с дурацким рисунком и наконец то включить плойку.
Такие моменты он ценил больше всего — когда Джоффри, Эйгон и Визерис не тянули к нему свои крохотные ручки, упрашивая поиграть в машинки или почитать очередную сказку, а Джейс не толкал с дивана, на правах старшего забирая плейстейшен. У него было целых четыре часа до того как все вернутся домой, включая мать и Деймона. Целых четыре часа.
Люк вытянул ноги, откинулся на спинку дивана и довольно вздохнул. Где-то за окном барабанил по подоконнику дождь, а дома тепло, тихо и уютно. Приветственно пиликнула плойка и вот уже Люк погрузился в выдуманный виртуальный мир. Игры были тем немногим, что отвлекало от стресса, и парень был рад, что хотя бы это действовало, даже не смотря на бесючий уровень, который он все никак не мог пройти.
***
Стук в дверь Люцерис услышал не сразу. Сняв один наушник он тупо уставился на дверь, пока по ней снова не заколотили со всей дури, а потом даже подергали ручку. Кого там еще нелёгкая припёрла? Устало вздохнув, парень поплелся открывать; повернул внутренний замок да так и застыл.
На него раздраженно уставились. Единственный глаз горел синевой на бледном лице.
— Ну, че стоим? Долго я ждать должен? Дождём последние мозги смыло?
Люк опомнился и попятился назад, впуская его. В голове, казалось, не было ни одной толковой мысли.
— Это ты?
Эймонд поджимает губы:
— Это я.
— Что ты тут делаешь?
Эймонд небрежно снял свои адидасовские кроссы и скинул капюшон. Несмотря на бушующий дождь, выглядел он потрясающе, и это даже злило: Люцерис, значит, промок до нитки, как помойная крыса, пока гулял с собакой, а этот гад даже в растянутой зеленой толстовке выглядел отлично. (Просто, видимо, кто-то приехал на тачке, а не пользовался метро, как Люк, но об этом думать не хотелось.)
Эймонд вальяжно прошёлся вглубь квартиры и уселся прямо на диван, как будто у себя дома.
— Во что играешь? — Вместо ответа спрашивает он.
— Star Wars Nomad Podracing... — Люк пожимает плечами, — 25 уровень, вот, прохожу.
— И как, получается? — Эймонд растягивает губы в ехидной ухмылке, кивая на экран с огромной надписью "вы проиграли".
У Люка краснеют уши.
— Могу помочь, если принесешь мне кофе.
***
Люцерис думает, что день сегодня ужасно странный, но все же садится рядом с Эймондом, наблюдая за игрой. Пусть он та еще скотина, на которого есть все причины злиться, Люк настолько устал от последних новостей, что становится как-то похуй. Эймонд, конечно, не так крут, как ему самому кажется, и пару раз проигрывает. Люк смеется: тот выглядит забавно, когда злится и хмурит светлые брови. Эймонд впрочем отвечает на его улыбки. Он поджимает ноги под себя, и ответственно заявляет: "ща получится".
На экране гоночные поды теряются среди горных расщелин, и круто заворачивают на виражах. Жемчужно-белая машина с золотыми вихрами около репульсоров взмывает то вверх, то вниз, и Эймонд умудряется даже делать сложные комбинации и собирать бонусные баллы. Тонкие красивые пальцы отчаянно жмут по кнопкам, попадая в тайминги. А когда удаётся всех обойти и взрываются фанфары, Эймонд небрежно откидывает геймпад перед собой, мол, моя работа здесь окончена. Будто не он последние полчаса кряхтел на диване, пытаясь пройти уровень.
— Это все херня, конечно.
Люк косит на него не понимающий взгляд и Эймонду приходится пояснить:
— На реальных гонках республиканский под не смог бы обогнать имперский. В принципе у республики не было бы шансов против тёмной империи, если бы не желание Лукаса сделать везде хеппи энды.
— Почему ты вечно топишь за злодеев, а?
— А они интереснее.
Люк закатывает глаза. Ну конечно.
Следующий уровень они проходят вместе, изредка обмениваясь советами. Когда до финальной точки остается совсем ничего, от усердия Люк даже высовывает кончик языка и Эймонд тянется к нему рукой, задираясь. Люку приходится отпихивать его от себя и одновременно следить за игрой. Дождь за окном совсем стихает, когда они доходят до 28 уровня. Арракс цокает когтями по коридору и останавливается только чтобы сонно посмотреть на внезапного гостя. А после неуклюжими шагами уходит в сторону кухни.
— Как он?
— Хромает, — тихо отвечает Люк и ставит игру на паузу. Повисает неуютная тишина. Они не говорят об этом уже третью неделю, аж с того момента у Лорда Борроса.
— Прости меня. Ты же знаешь Вхагар, она уже старая. Это охранная порода, а твой напал и...
— Да знаю я. Хреново получилось.
Эймонд кивнул, тряхнув светлой головой. Его профиль почти не виден среди длинных волос. Распущенные волосы свободно струятся по спине, а сзади уложены в причёску. Хитросплетения сложных кос притягивают взгляд и Люку очень хочется распутать этот узел на затылке. Повязка на лице не портит его, думает Люк, но и не красит. Белая нитка шрама тянется от брови до самой щеки, и об этом они тоже не говорят. Уже двенадцать лет.
— Прости за глаз, Эймонд. — Шепчет Люцерис.
Стоит признать: Эймонд часто вёл себя как мудак. Да и Люк, вроде, тогда поступил так по делу, но принести свои извинения казалось правильным и нужным. Эймонд поворачивается к нему с едва видимой улыбкой.
— Да ладно тебе. Мне после этого собаку купили, так что это вполне равноценный обмен.
Люк опускает напряжённые плечи и позволяет себе улыбнуться. Эймонд врёт, конечно же, не нужно семи пядей во лбу, чтобы понять, как сильно его это беспокоит, но черт, он вроде как, уже давно смирился со своим внешним видом?
Парни почти одновременно допивают остывший уже кофе. Сидеть вот так, плечом к плечу, молча, кажется даже хорошо. Теперь тишина как будто не давит на них со всех сторон. Что, если в искреннем раскаянии и прощении таится магия, доселе не известная?
— А... что думаешь о выборах? — Нарушает тишину Эймонд.
Люк кривит лицо, как от кислой конфеты:
— Да пошли они все. Надоело. — Он злится и кажется выдаёт все, как на духу, — На меня тут еще с какого то хрена хотят дедову хату переписать, хотя по справедливости жить там должна Рейна. Или Бейла. Короче, блядь.
— Так ты же всегда можешь отказаться. — Хмурится Эймонд.
— Да тут откажешься, ага. — Сарказм сквозит в голосе.
— Маман?
Люк раздраженно кивает.
— Понимаю. Моя такая же. Ты прикинь, у нас дома три коробки с агитационными плакатами и прочей херней, и флажки эти зелёные просто достали. Все на таком нервяке ходят.
Люк мягко усмехается, но все еще молчит.
— Но знаешь.. — тянет вдруг Эймонд, — нам же с тобой не обязательно быть соперниками.
Синий глаз смотрит искренне и спокойно.
— Уж не собираешься ли ты перетянуть меня на вашу сторону?
— Чего? — Прыскает он, — нет, конечно! Партии — это вообще не мое дело. С недавних пор.
— Как это? — Не понимает Люк. Эймонд, вероятно для того, чтобы лучше разъяснить, придвигается к нему ближе.
— Я пересмотрел свои приоритеты.
— Появилось что-то важнее? — Пытается угадать Люк. Он нервно ерошит свои тёмные кудри, что от воды еще пуще завились.
— Точнее кто-то.
— Оу. — Люк нервно дергает уголком губ, в попытке дружелюбно улыбнуться. — Что ж, поздравляю.
Да, глупо было надеяться на.. да на что? Эймонд просто был с ним с самого детства, единственный проявлял хоть каплю эмпатии, а спустя годы, Люк, как полный идиот, втрескался в серебряные косы, гордый профиль и наглый взгляд. Во вкрадчивый голос, в ехидные нотки, в высокий рост и не по-мужски узкую талию. В острый ум и храбрость. Эймонд был вспыльчивым и надменным, но черт возьми.
Ну ничего. Стоило догадаться, что ловить тут нечего — Люк переживёт.
— Господи, какой ты тупой. — Смеется с него Эймонд, когда замечает мигом потухший взгляд.
Люцерис смотрит на него с печалью в тёмных глазах. "Ну вот, он теперь еще и обзывается". Он, как самый настоящий лорд приливов, утонул бы в море жалости к себе, если бы не—
Если бы не чужие длинные пальцы, что коснулись его подбородка. Это такой контраст — расстроенное личико Люка превращается в личико, сбитое с толку, а Эймонд, зараза такая, только сильнее улыбается.
А затем прижимается губами в легком поцелуе.
Он зажмуривает единственный глаз, вновь и вновь целуя губы, аккуратно и медленно, так чувственно. Люк наконец то отмирает: хватает его за толстовку с эмблемой фехтовального студенческого клуба (каким задротом надо быть, чтобы носить мерч собственного универа?) и прижимает ближе.
И если бы не шум в ушах от быстро-быстро перегоняемой крови, парни бы услышали, как шумно дышат, и как громко раздаются в пустой комнате звуки поцелуев. Как сминается и трещит обивка дивана, когда Эймонда валят на спину, как падает на пол геймпад, как опрокидывается пустая кружка, задетая чьей-то ногой... Они отрываются друг от друга с неохотой; Люцерис смущён и доволен одновременно, отчего на щечках и носу выступил лёгкий румянец. Эймонд же снова растягивает тонкие губы в ухмылке.
— Честно, не думал, что..
— Та же херня, — говорит Люк, не давая ему закончить.
Одними пальцами, невесомо, он проводит по его лицу, будто Эймонд — хрустальное изваяние, готовое рассыпаться от громкого чиха. Он касается светлых бровей и скул, чувственных губ. Эймонд тут же ловит его пальцы и прикусывает, отчего Люк снова хохочет. Пару поцелуев спустя, (когда даже на мониторе появилось сообщение, что геймпад разряжен), Люк все же спрашивает:
— Так почему ты все таки решил прийти? Не верю, что ты сам до этого додумался.
Эймонд смущенно косит взгляд в сторону. Широко проводит ладонями по чужой спине и нехотя отвечает:
— Хелейна сказала..
— Хелейна?!
— Ну она мне расклад сделала, потом руны еще кинула, сказала, все ок будет, вот я и.. ну Люк, ну че ты ржешь?