Archive of Our Own ^beta

𓍝 0 𓍝

      Когда в ветреном Мондштадте начинается сезон дождей, на Ли Юэ нещадно светит ясное солнце, выжигая траву и кожу его жителей. Однако природа Заоблачного предела остается неизменной: молочный туман дырявят горные пики, на которых оседают прозрачные капли — здесь всегда было влажно и прохладно.

      В нескольких километрах от обители свободных адептов расположена усадьба. Она упрятана в тени величественных пиков, среди которых петляла бурная, кристально чистая речка, чей исток находился высоко-высоко в горах. Это был словно маленький рай, который с одной стороны огибал Каменный лес, а с другой — бамбуковая роща.

      Прошло несколько сотен лет с тех пор, как в «маленький рай» кто-то заглядывал. Однако ранее резиденция была жилищем Властелина камня и штаб-квартирой, в которой проводились встречи адептов и обсуждения насущных проблем во времена Войн Архонтов.

      Сейчас Властелина камня нет — есть Чжун Ли, (не)обычный работник похоронного бюро, гражданин Ли Юэ. И он бы, возможно, никогда о ней не вспоминал, если бы не встреча с рыжим юношей из Снежной.

      Прошло почти полтора года с их последней встречи, которая закончилась на не очень благоприятной ноте. Чжун Ли понимал обиду Чайльда. Поэтому никогда не пытался препятствовать его ночным похождениям, в которых тот кромсал монстров до полного истощения, и скорому отъезду в Снежную. Он просто ждал. Почему-то верил, что он когда-то вернется.

      И, будто по мановению судьбы, Чайльд вернулся в город прямо в начало засухи. Ее Величество Крио Архонт отправила его с приказом для налаживания дипломатических отношений после его, Чайльда, действий в Ли Юэ, так как Синьора была отправлена в Инадзуму. Это практически звучало как наказание. Особенно для (почти) невиновного Предвестника, привыкшего к холоду родины, которому здешний жар казался пыткой.

      Прошло не больше пяти часов, когда его нога ступила на деревянную пристань, а нежная кожа на лице Чайльда уже покрылась мириадами веснушек и очаровательно покраснела.

      И как-то так получилось, что они снова встретились, снова научились общаться друг с другом, а Чжун Ли сам помазал раздраженную жаром солнца кожу чужого лица касторовым маслом. Каждый из них мысленно признался, как же они все-таки скучали друг по другу.

𓍝 I 𓍝

      Было забавно наблюдать за юношей, который сливочным маслом плавился и ныл от жары, однако мысли о жалости мелькали в голове Чжун Ли. Поэтому однажды он предложил сходить на прогулку, обещая показать то, что точно должно было Предвестнику понравиться.

      — Ох, Чжун Ли-сяньшэн, — лениво протянул тогда Чайльд, сидящий в бардовой рубашке с тремя растегнутыми пуговицами и серых штанах своей униформы. Его румяное лицо было прижато к винному сосуду. — Я точно превращусь в жженый изюм, если пробуду на солнце больше минуты. Вы будете продолжать любить меня таким?.. Уф, неужели у вас не используют Крио для охлаждения вина?

      — Чайльд, вино не пьют холодным, — снисходительно улыбнулся Чжун Ли, весело сощурив глаза. — Я буду любить тебя таким, какой ты есть или будешь.

      Чайльд застонал и со стуком опустил голову на стол. Он надеялся, что румянец от смущения с легкостью походит на ожог или опьянение. Однако эта мысль разбивается из-за мягкого, бархатного смеха рядом.

      И все-таки предложение от консультанта прозвучало очень (для Чайльда) многообещающе, к тому же тот пообещал что-то интересное. Что же такого мог показать Чжун Ли ему, что они еще не увидели или не посетили? Поэтому выдвигаться они решили прямо завтра.

      Чтобы не иссохнуть от солнца, решили (Чайльд настоял) выходить сразу после заката.

𓍝 𓍝 𓍝

      Когда солнце укрывали далекие горы и мешали греть землю, то та быстро остывала, и холодные ветра заставляли кожу покрыться мурашками. Их путь освещали далекие звезды и свет факелов на базах миллелитов и чадящих костров в лагерях похитителей сокровищ. Под ногами ломалась сухая трава. До ушей доносился шепот деревьев.

      По дороге путникам ночью редко встречались монстры или элементальные существа. Изредка можно было встретить пару хиличурлов, изголодавшихся за день из-за пекла, однако те редко их тревожили: либо были заняты поиском еды, либо кое-чья аура их отпугивала. Чья именно — не так важно.

      Когда рассветные лучи доходили до желтых крон деревьев, путники устраивали привал и отдыхали после ночных похождений. Чайльд со строгим режимом сна вырубался сразу, как только укладывался на циновку. Чжун Ли, оперевшись о ствол дерева, прикрывал глаза и медитировал, вслушиваясь в пение ранних птиц и сопение юноши под боком.

      Только к концу третьей ночи они оказались у нужного места. На востоке только-только начинало краснеть, однако оценить величество резиденции можно было и в полумраке. До ушей доносился легкий перезвон ветряных колокольчиков. Каково было удивление Чжун Ли, когда он разглядел в окнах свет, и он слабо улыбнулся, мысленно благодаря адептов.

      — Что это за место? — Восхищение в чужом голосе было очень явным. В голубых омутах очаровательно искрило детское любопытство.

      — Резиденция Властелина камня, — ответил Чжун Ли, подходя к лунным воротам и с внутренним трепетом ступая на тропу из белого камня. — Ее давно покинули, однако адепты продолжали бережно чтить память и ухаживать за ней.

      — Странно, — оторвав взгляд от сверкающих в оконном свете колокольчиков, внезапно сказал Чайльд. — Не стану лукавить, агенты Фатуи являются элитными, хорошо обученными бойцами. Из них лепили проницательных людей, и редко такое случалось, когда от их глаз скрывалось что-то. Однако доселе я не знал о таком месте.

      — Магия адептов, — с улыбкой просто ответил Чжун Ли, останавливаясь перед парадной дверью.

      Он понимает, что не знает, чтó встретит его внутри. Конечно, адепты помнили об этом месте и всегда чтили его, но что из его воспоминаний сохранилось? Пальцы будто обожгло, когда Чжун Ли коснулся теплого дерева. Там его прошлое, в которое он привел настоящее. Настоящее, которое согревало его каменное сердце не хуже солнца — которое само было словно солнце. И сейчас Чайльд смотрел на него с искрящимися глазами, и лучи рассветного светила заставили его рыжие волосы гореть, будто ореол.

𓍝 𓍝 𓍝

      Усадьба внутри казалась еще больше. Она была убрана, нигде не заметно ни пылинки — адепты все время следили за ней, возможно, полагая, что когда-то ее снова посетят. Чайльд, словно маленький ребенок, раскрыв рот рассматривал внутреннее убранство, пока Чжун Ли, сдерживающий улыбку, не повел его дальше.

      — За подобную реликвию похитители сокровищ бы поломали руки и ноги, а историки заживо съели бы себя и остальных, — восхищенно проговорил Чайльд, крутя головой. — Удивительно, как подобное можно было оставить.

      — Вовсе нет, — помотал головой Чжун Ли. — Это место — логово дракона, хранящего здесь сокровища, которые были душевно близки ему. Со временем они стали приносить лишь боль из-за утраты дорогих ему людей и других существ. Теперь это гробница из воспоминаний о давно ушедших днях.

      Чайльд какое-то время молчал, а после дрогнувшим от волнения голосом пролепетал:

      — Т-тогда могу ли я расценивать себя как сокровище… — встретившись с медовыми глазами, он пожалел, что вообще начал говорить, и проклял свой язык, — которое Мораксу душевно… близко?..

      От ласковой улыбки и теплого взгляда у Чайльда подогнулись колени, и он, схватившись за чужую руку, уткнулся в нее лицом, чтобы спрятать свое смущение.

      — Не слушайте меня, Чжун Ли-сяньшэн, — послышалось приглушенное. — Это место… странно влияет на меня. Несу всякий бред. Это точно ваши драконьи чары… как вам не стыдно?..

      Нежный смех окончательно заставил юношу заткнуться.

𓍝 𓍝 𓍝

      Пусть любопытство бурлило в крови и побуждало обойти внутренности здания вдоль и поперек, режим сна Чайльда остался все таким же неизменным, поэтому его до жути клонило в сон. Чжун Ли провел его в одну из комнат и еще раз возвел благодарности адептам, которые держали резиденцию в чистоте и порядке.

      Комната была условно разделена на две части: спальня и кабинет. И ее богатство точно не говорило о том, что она была гостевой.

      Условный кабинет находился справа, рядом с выходом во внутренний двор. На столе из крепкого темного дерева лежали все четыре драгоценности ученого мужа: кисти разных диаметров, сухая тушь в футляре, каменная тушечница и небольшая стопка бумаги у края. За столом находился шкаф до потолка, в котором было множество книг, древних пергаментов и бамбуковых свитков. У стены напротив стоял такой же шкаф, однако отведен он был для красивых безделушек: драгоценных камней, нефритовых и яшмовых фигурок, курильниц, расписных чайничков и пиал, искусных заколок-шпилек и гребней, другого.

      У Чайльда глаза разбегались от обилия всевозможных интересных штук, что от былой сонливости почти следа не осталось. Чжун Ли заставил себя отвести от сияющего в восторге юноши взгляд, чтобы подойти к большой кровати, укрытой прозрачным балдахином.

      Условная спальня отделялась от кабинета высокой ширмой из того же темного дерева и возвышалась на помосте. На углу огромной кровати, которая могла вместить в себя трех человек (если потесниться — пятерых), лежали аккуратно сложенные спальный халат и полотенце. Адепты не знали, что эту комнату посетят два человека, поэтому второго комплекта не было. К счастью (или к сожалению), у Чжун Ли была хорошая память, поэтому найти дополнительные вещи не составит труда.

𓍝 𓍝 𓍝

      Вернувшись с дополнительным комплектом вещей, Чжун Ли увидел Чайльда, вертевшего в руках заколку из белого нефрита, которая в его руках мелодично позвякивала.

      — Чайльд, — с укоризной вздохнул Чжун Ли, положив вещи на кровать и подойдя ближе. — Не стоит так небрежно относиться к тому, что во много раз старше тебя. Между прочим, эту заколку Властелину камня подарил первый Крио Архонт.

      Чайльд хмыкнул и вложил заколку обратно в футляр.

      — Вещица сделана в духе Ли Юэ. В Снежной редки поделки из нефрита.

      — Крио Архонт сказал, что это в знак дружбы между Ли Юэ и Снежной, — Чжун Ли, тихо приблизившись к спине Чайльда, рассматривал через плечо красивую диковинку. — Пусть основа выполнена из высококачественного нефрита, узор сделан на мотив Снежной, а этот минерал добывается в самых холодных ее районах.

      Этот самый минерал темно-синего оттенка был прицеплен к заколке серебряной цепочкой, тонкой и очень крепкой. Он не отражал свет, а поглощал его подобно омуту, привлекая внимание. Чайльд позволил тонким пальцам забрать из своих рук шкатулку, нарочно коснувшись их и задержав дыхание, когда почувствовал их тепло.

      — Видимо, вам нравятся украшения для волос, — нервно усмехнулся он, через силу отстранившись от чужого тепла. — Но я вам столько покупал этих заколок, а вы так и не нацепили ни одну.

      — Возможно, еще не было повода, — ответил мужчина, положив футляр на место. — А что, ты хочешь, чтобы я заколол волосы?

      Почему-то интонация, с которой произнес Чжун Ли этот вопрос, заставила Чайльда покраснеть.

      — Это, наверное, нормально, что я, э-э, хочу, чтобы ты… заколол волосы… заколкой, — к концу его голос, к его стыду, преватился в комариный писк. — Зачем они еще тебе… ну, то есть… я имею в виду заколки…

      Чайльд еще пуще смутился, когда Чжун Ли стал серьезно обдумывать это, сжав подбородок между пальцами.

      — Справедливо. Это, в самом деле, немного неуважительно по отношению к тебе. Прости, Чайльд, когда-нибудь я обязательно воспользуюсь заколкой, которая была тобой куплена.

      Чайльд согласно кивнул, что аж шея хрустнула. Чжун Ли подошел к кровати, говоря:

      — После дороги стоит принять ванну, — он взял один из комплектов белья и протянул его подошедшему Чайльду. — Я покажу тебе, где она. Вот только сможешь ли ты…

      — Я разберусь, Чжун Ли-сяньшэн, — улыбнулся тот, крепче сжимая протянутые вещи. — Не первый день в Ли Юэ все-таки, ха-ха…

      Кивнув, Чжун Ли направился к выходу из комнату, а Чайльд — за ним.

𓍝 𓍝 𓍝

      Ладно, возможно, он слишком самоуверен, чтобы сказать это. Проблема не в том, чтобы нагреть воду, нет. Проблема встала перед ним, когда Чайльд, изнеженный горячей водой, потянулся за мылом и потерялся среди хлама.

      На небольшом столике рядом стояли всякие цветастые флаконы и шкатулки. Чайльд подумал о том, не было ли содержимое в них испорченным, ведь эту резиденцию, по словам Чжун Ли, давно не посещали. Однако все внутри резиденции выглядело вполне свежим и убранным, будто тут всегда гостей ждали. Поэтому он решил, что и средства тоже новые.

      Сомневаясь, Чайльд решил взять что-то в стеклянном флаконе, которое пенилось и пахло вполне приятно. Запах был настолько стойким, что даже после того, как Чайльд насухо обтерся полотенцем, от его тела тянулся приятный шлейф из аромата шелковиц.

      В качестве сменной одежды ему был предложен халат с свободными рукавами. Приятная на ощупь небесного цвета хлопковая ткань, на рукавах и подоле расшитая красными нитями, облаком ощущалась на разгоряченном теле. Пришлось применить всю свою силу воли, чтобы не уснуть прямо тут где-то на полу.

      Чайльд рассматривал себя в зеркале в полный рост. Удивительно, как гармонично его рыжие волосы, вьющиеся и потемневшие от воды на концах, смотрелись вместе с голубым халатом. Однако, глядя на грубую руку, которую обтекает свободный рукав, и на ладонь со старыми мозолями, он понимал, как далек от элегантного мира Чжун Ли.

      Однако в детстве его мама часто называла «бандитом». И он собирается поступить в соответствии с этим прозвищем, ворвавшись в этот элегантный мир смертоносным смерчем и стать исключением.

𓍝 II 𓍝

      Разбудили Предвестника не лучи солнца или чужие прикосновения (как жаль). Это был журавлиный треск, слишком громкий и противный после несколько часового сна. Некоторое время он, рассматривая развевающийся балдахин, пытался вновь уснуть, но этот треск лишь еще больше вывел его из себя.

      Хмурый и помятый, с взлохмаченными волосами Чайльд со стоном поднялся с такой удобной и теплой кровати. Кожу сразу облизал прохладный ветерок, дующий из открытой двери, ведущей в сад. Укрывшись халатом, юноша направился к выходу.

      Солнце уже давно было в зените, однако жары не было. Туман не рассеялся, а мягкой пеленой устилал землю, опадая капельками на траву и белые камни. Снаружи оценить размеры сада было трудно, однако теперь Чайльд увидел, что он вмещал в себя целый пруд. На водной глади покачивались белоснежные лотосы, среди которых величественно вышагивали журавли. Пруд огибал небольшой островок, на котором росло высокое дерево с толстым изгибистым стволом, и к нему вел деревянный мост.

      На веранде Чайльд заметил Чжун Ли, спокойно сидящего за круглым столиком. Он был одет в домашний халат кремового цвета с расшитыми бурой нитью узорами и держал в руках книгу. На столике рядом стоял пузатый глиняный чайничек и две пиалы, в миске дымились кунжутные и мясные баоцзы.

      Чжун Ли услышал неспешные шаги за спиной, поэтому отложил книгу и приветливо улыбнулся севшему напротив Чайльду.

      — Доброе утро, Чайльд, — его тонкие руки аккуратно подняли чайничек и разлили душистый чай по пиалам. — Как спалось?

      — По-архонтовски, — усмехнулся Чайльд, принимая пиалу из чужих рук. — Однако ощущал я себя скорее варваром.

      — Надеюсь, ты быстро привыкнешь, — невозмутимо сказал Чжун Ли, игнорируя булькающий звук, переходящий в кашель.

𓍝 𓍝 𓍝

      Ласково золотые лучи, пробившиеся через горы и млечный туман, освещали поляну с желтыми цветами. Широкая речка сверкала, и рыжие сполохи на ней напоминали стаю золотых рыбок. На берегу сверкала галька.

      Чжун Ли, облокотившись о ствол дерева плечом, наблюдал за Чайльдом, гоняющим журавлей на речке. Свободная рубаха не прикрывала бледные предплечья и ключицы, закатанные штаны не прикрывали сильные голени, на которых блестела вода. На самом деле, они вышли, чтобы прогуляться по окрестностям, однако вот уже около пятнадцати минут находятся здесь.

      Словно маленький ребенок, Чайльд бегал по берегу, поднимая столпы брызг, и отгонял стаю серых журавлей, которые чем-то ему мешали. Те стучали тонкими клювами в насмешку и лишь отлетали немного в сторону, упорно не желая покидать реку.

      С поражением усталый Чайльд, держа в одной руке сапоги, подошел к дереву, где стоял Чжун Ли. Журавли тому вслед победно трещали, расправляя крылья.

      — Вот же ж курицы, — пробормотал юноша, опускаясь на землю и ероша влажные волосы. — Не птицы, а чудовища.

      — Что тебе сделали журавли? — сдерживая смех, Чжун Ли тоже опустился на землю и прислонился к дереву.

      — Они мешают мне ловить рыбу! — возмущенно воскликнул Чайльд (точно, это уже Аякс).

      — Руками? — в янтарных глазах сверкали смешинки.

      — На родине я руками и больше рыбу ловил, — смущенно пробормотал Чайльд, сложив руки на груди. — К тому же они меня разбудили.

      — Не держи на них зла, Чайльд, — мягко проговорил Чжун Ли. — Это место — их дом уже многие тысячелетия. Здесь тихо и безопасно, поэтому журавли чаще всего здесь гнездятся. Дай им привыкнуть к тебе.

      — Говорите так, словно мы тут надолго, — пробурчал Чайльд, отворачиваясь, чтобы скрыть алеющее лицо.

      — На столько, на сколько ты сам захочешь. Или до того, как дела нагонят нас. — От чужого теплого голоса и взгляда сладкая нега разлилась в животе.

      Чайльд опустил голову на чужое плечо, пряча в нем свое лицо. Удивительно, как рядом с этим мужчиной он из опасного Предвестника и хладнокровного убийцы превращался в робеющего юнца. Над ним бы вся организация насмехалась следующие тридцать лет, если узнает. Но она не узнает.

𓍝 𓍝 𓍝

      Чайльд разглядывал желтые плоды на дереве, что росло на островке в саду, когда его окликнули и пригласили ужинать. Чжун Ли поставил на круглый столик поднос. На ужин была курица с овощами, рисом и зеленью в кисло-сладком соусе, также на столик поставили миску с паровыми булочками и миску со сладостями из клейкого риса.

      — Не понимаю, зачем вы ходите по ресторанам, когда сами готовите такие произведения искусств, — проговорил Чайльд, неумело захватывая палочками кусочек курицы.

      — Гхм, — смутившись, Чжун Ли отвел взгляд в сторону. — Потому что я знаю, что готовлю и что в итоге получится. Однако кухня Ли Юэ постоянно меняется, изобретаются новые рецепты или техники готовки и подачи. Это намного интереснее.

      — Думаю, мне стоит начать готовить для вас, — усмехнулся Чайльд, протыкая палочкой несчастную курицу. — Вы точно удивитесь, потому что готовлю я очень хорошо, и такую еду вам нигде бы не удалось попробовать. У меня дома есть целая книга рецептов, которые сочинялись самостоятельно моей семьей. Вам обязательно понравится.

      — Разумеется, — ответил Чжун Ли.

𓍝 𓍝 𓍝

      — Чжун Ли-сяньшэн, — тихо позвал Чайльд.

      Они прогуливались вдоль садовых дорожек, усыпанных белым камнем, разглядывали цветущие дикие хризантемы и глазурные лилии и вслушивались в мягкий перезвон ветрянных колокольчиков и тихий шепот, доносящийся из бамбуковой рощи.

      — М?

      — То дерево, что растет у пруда, — кивнул в сторону Чайльд того самого дерева, которое шептало в унисон с тонким бамбуком. — Оно отличается от всего остального здесь.

      — Да? — Чжун Ли тоже повернул голову в сторону, всматриваясь в редкие розовые цветки, тонувшие в лучах закатного солнца.

      Что-то в медовых глазах менялось при взгляде на изгибистое дерево. И, видя отстраненность и тихую грусть в янтаре, юноша ощущал тягучую тоску под ребрами. Потому что так Чжун Ли не смотрел на безделушки у них в комнате.

      — Это слива мэйхуа, — тихо ответил он спустя минуту тишины. — Она цветет в конце зимы и дает вкусные плоды летом. Пусть мэйхуа цветет лишь сто лет, магия адептов напитала ее, и вот прошло почти три тысячелетия, а она все так же прекрасна. В Ли Юэ мэйхуа часто упоминается в поэзии и символизирует стойкость и выносливость, а также является символом неумирающей любви.

      Чжун Ли и Чайльд подошли к сливе и остановились у подножия моста. Неожиданно мужчина усмехнулся, и в груди Чайльда заныло от горечи в чужом смешке.

      — Одна моя знакомая говорила, что изогнутый ствол сливы напоминает дракона, поэтому решила посадить ее здесь. Раньше я не замечал такого сходства. Теперь же, кажется, понимаю.

      — И что с ней? — неуверенно прошептал Чайльд. — С той, что посадила ее?

     Чжун Ли молчал. Спустя некоторое время тихим шелестом листвы прозвучало:

      — «Увянет все, и жалким прахом станет… Лишь запах нежный не исчезнет скоро»*. Она умерла на Войне Архонтов.

      Чайльд не решался в безмолвной поддержке прижаться к чужой спине, однако Чжун Ли спустя не более десяти секунд обернулся и посмотрел на него таким теплым взглядом, что колени затряслись. Он сам подошел к нему и, подхватив под руку, повел дальше.

      — Слива мэйхуа относится к четырем благородным растениям Ли Юэ, — с тихим воодушевлением начал рассказывать Чжун Ли, будто не было разговора о прошлом. — К ним относятся также орхидея, хризантема и бамбук. Хризантема, благодаря мощной энергии Ян, означает успех во всех начинаниях. Орхидея олицетворяет достаток и совершенство. Бамбук же символизирует стойкость при преодолении любых жизненных трудностей. Человек, как и бамбук, способен гнуться, но при этом выдерживать все испытания и не ломаться…

      Чайльд завороженно наблюдал за чуть светящимися кончиками чужих волос, пропуская большую часть из того, что ему говорят. Бархатный голос был усладой для ушей и теплотой создавал поразительный контраст с вечерней прохладой и влажным туманом, маленькими каплями оседающим на голой коже.

      Чжун Ли замолчал, когда почувствовал чужие руки на своих волосах, и с укоризной взглянул в синие омуты.

      — Ты не слушаешь меня.

      — Простите, Чжун Ли-сяньшэн, — в голосе не слышалось даже намека на сожаление, — просто ваши волосы очень красивые.

      Чайльд неожиданно поднял на него взгляд и, всматриваясь в слегка удивленное лицо, сказал:

      — Да и вы сами очень красивый.

      Он понял, что сказал, когда удивление на чужом лице сменилось смущением, и Чжун Ли тихо сказал:

      — Ты тоже очень красивый, Чайльд.

      Моргнув, юноша вгляделся в глаза напротив, а после, заалев, уткнулся в собственные руки, в которых продолжал держать светящиеся кончики волос.

𓍝 III 𓍝

      Когда режим восстановился, Чайльд стал просыпаться с первыми лучами, однако всегда позже Чжун Ли. Тот обычно встречался на веранде за столиком с книгой в руках (каждый раз другая), на столе располагалась чайная утварь (удивительно, но тоже каждый раз другая) и миска с баоцзы (начинка в них, к слову, тоже постоянно разная).

      — Это желтый чай, — разлив напиток по пиалам и протянув одну из них Чайльду, рассказывает Чжун Ли, — сорта цзюнь-шань инь чжэнь. Он удивителен не только вкусом и ароматом, но и изготовлением. Для этого чая есть правило «девяти несрываемых», согласно которому нельзя собирать чай в дождливый день, срывать почку, покрытую росой, почку фиолетового цвета, полую или хотя бы малость раскрывшуюся почку, почку, повреждённую насекомыми или морозом, или вялую почку, а также слишком длинную или слишком короткую. Сам процесс изготовления занимает три дня и требует высокого мастерства.

      — Зачем же так заморачиваться для пятиминутного наслаждения? — удивленно проговорил Чайльд, рассматривающий желтоватый настой.

      — На самом деле, опробовать данный чай какое-то время мог лишь Властелин камня. Не все адепты его пробовали. А технология изготовления держалась в строгом секрете, и за ее раскрытие строго карали, — с улыбкой сказал Чжун Ли, прищурив янтарные глаза.

      Чайльд неприлично хрюкнул в чай.

      — …Полагаю, что я теперь обречен на смерть? — он смущенно отстранил от себя пиалу и вытер губы тыльной стороной ладони.

      — Если бы это было более двух тысяч лет назад, то да, — непринужденно ответил Чжун Ли. — Однако сейчас, пусть этот и другие сорта желтого чая являются очень дорогими, его продают по всему Тейвату.

      Теперь Чайльд более уважительно глядел на желтоватую жидкость у себя в пиале, жуя баоцзы с начинкой из сладкой фасоли.

𓍝 𓍝 𓍝

      Задумываться об их отношениях особо времени не было. Общение с Чжун Ли научило Чайльда наслаждаться моментами, будто завтра он умрет. Однако игнорировать собственные чувства, бурлящие в груди и лавой растекающиеся по всему телу, а также чужие взгляды было трудно, особенно когда они оказались в таком уединенном месте.

      За пару дней нахождения в усадьбе Чайльд успел обойти ее всю и заметил, что спальных комнат тут больше пяти. Однако все они не выглядели так, будто в них кто-то когда-то жил. Конечно, Чжун Ли очень педантичный, но всегда можно распознать жил ли человек в комнате или нет.

      И Чайльд не мог понять, спал ли вообще Чжун Ли, потому что сам засыпал раньше него и просыпался позже. Может, консультант спит на том кресле на веранде? К сожалению, Чайльд не обладает привычкой просыпаться среди ночи — дисциплина Фатуи, черт ее.

      Между ними не было слов любви (не-ет, Чайльду не хватает тех «неосторожных» слов консультанта), и, возможно, Чжун Ли это устраивало. Однако не Чайльда. Потому сейчас он решился наконец избавиться от всех сомнений. Как раз он когда-то сказал, что собирается приготовить что-то для Чжун Ли. Вот и нашелся повод.

      Когда солнце начинало клониться к горизонту, Чжун Ли предложил подняться по тропе в бамбуковой роще, чтобы полюбоваться прекрасными видами Заоблачного предела и собрать цветки цинсинь и колокольчиков. Чайльд отказался, пусть и очень хотел пройтись, аргументируя тем, что желает все-таки порыбачить. Чжун Ли не высказал поддержки, но и не пытался переубедить.

      Когда Чайльд вошел в большую кухню, то встал вопрос «что готовить», потому что по большей части он умел готовить блюда с морепродуктами. А Чжун Ли вроде как не любил их. Интересно, он также не любит и «рекопродукты»?.. Или есть какие-то определенные продукты? Стоило, на самом деле, спросить.

      Пораскинув мозгами, Чайльд решил приготовить стандартный курник, как раз и продукты нужные имелись. Однако пришлось потратить несколько минут, чтобы подвязать длинные рукава халата. Ему доводилось однажды увидеть, как Чжун Ли готовил суп с бамбуком и свиными ребрышками, и тот перед готовкой подвязал рукава своего халата лентой. Чайльд признается, что обращал внимание лишь на бледные руки, а не на технику подвязки.

      Рукава упорно выпадали, поэтому Чайльд решил просто скинуть халат и остаться в одних штанах.

𓍝 𓍝 𓍝

      Для себя Чжун Ли решил, что ему никогда не надоест наслаждаться двумя вещами (на самом деле, есть еще третья): шумным Ли Юэ и тихой природой Заоблачного предела.

      Наблюдать за танцующими журавлями на берегах бурных рек, вслушиваться в их трескучие песни, журчание воды, шум листвы и звон колокольчиков вдали — все это по-своему очаровательно для сердца Бога. Настоящего, а не того, что он добровольно отдал. Настоящее билось в такт движениям артерий под землей.

      Нос щекотал сладостный аромат цинсинь, а сердце — новые чувства. Чжун Ли любил: Ли Юэ, его жителей и природу, любил вкус чая по утрам и гулять по громкому рынку, любил шум моря и торговых кораблей, любил ту сливу и драгоценности в своей коллекции.

      Но эту любовь редко воспевали в стихах и песнях. Та любовь была намного глубже и вызывала не только радость, но и горечь и жажду. И Чжун Ли не понимал, как такое светлое чувство могло приносить кому-то боль, губить людей и города, подобно скверне.

      И ночью, глядя на расслабленное лицо, веснушчатое и все еще румяное из-за ожога, Чжун Ли ощутил ту самую жажду, которая порождала жадность. Дракон, упрятанный в тени души и закованный в цепи, неожиданно проснулся и поднял голову.

      В руках мелодично позвякивали стеклянные колокольчики, пока он спускался с горы по каменной лестнице, которую уже где-то тронула эрозия. И в груди теплело и что-то волновалось, когда он видел резиденцию. Это прошлое, принадлежащее Властелину камня, но здесь его, теперь уже Чжун Ли, ждет настоящее.

      Он нашел Чайльда в кухне, над чем-то усердно трудившимся. На обнаженном торсе были заметны следы от муки, и Чжун Ли поджал губы.

      — О, Чжун Ли-сяньшэн, — приветливо улыбнулся Чайльд, убирав пирог в печь и подойдя к мужчине. — Я решил сделать вам сюрприз, но не думал, что вы так быстро придете. В Гавани вас домой не загнать.

      — Неправда, — смутился Чжун Ли, отведя взгляд от откровенно смеющихся голубых омутов. — Надеюсь, этот сюрприз не включает в себя твой улов?

      — Ах-хах, — юноша неловко почесал затылок. — Нет, я помню о том, что вы не очень жалуете рыбу. Это курник по рецепту моей матушки. Ну, пирог с курицей и картошкой.

      — И в честь чего сюрприз?

      Чайльд замолчал почти на минуту, опустив глаза в пол и густо покраснев. Чжун Ли откровенно залюбовался.

      — Я хотел… — неуверенно начал он, отводя искрящиеся глаза в сторону. — Мы… э-э-э… в общем, мы общаемся уже довольно долго, ну, не сказать, что прям долго… м-м… я заметил, что между нами, — его голос чуть не перешел на писк, — что-то происходит, ну, то есть… Агх! Короче, Чжун Ли-сяньшэн, я долго ждал, когда уже между нами исчезнет непонимание, поэтому я тебя сейчас поцелую! А вы, если что, можете меня оттолкнуть…

      — Чжун Ли, — внезапно произнес мужчина.

      — А?..

      — Ты иногда перепрыгиваешь с «вы» на «ты», когда нервничаешь. Зови меня просто Чжун Ли. — Медовые глаза сияли в свете ламп, и внутри них разливалась бесконечная любовь. Чайльд думает, что сейчас захлебнется в ней.

      — Т-тогда и вы… ты зови меня Аякс, — пролепетал он, чуть не вздрогнув от теплой ладони у себя на щеке.

      — Поцелуй меня, Аякс. — Ласковый янтарь встретился с бушующим океаном, который потопил множество кораблей, но у него не вызывал страха.

      Когда чужие губы коснулись его, то он почувствовал приятное томление в животе. Грудь изнутри обжигал страстный огонь, между кончиками пальцев и оголенной кожей пробегали разряды тока. Цветы упали им под ноги, однако никто не обратил внимание. В своих руках они ощутили жар чужого тела, такого долгожданного и желанного…

      Курник получился очень вкусным.

𓍝 IV 𓍝

      Умиротворяющая тишина стала привычной, и Чайльд не представлял, как он вновь окажется в шумной Гавани, среди людей и постоянного гомона. Когда-то вернуться им обоим придется, потому что у одного были дела в Фатуи, а у другого — работа в ритуальном бюро, а директора Ху лучше лишний раз не раздражать — не отстанет ведь. Стоило пожалеть даже не Чжун Ли, а себя, потому что Чайльд еще ранее устал выслушивать жалобы от Ху Тао, что он якобы крадет ее ценного работника.

      Солнце светило круглые дни, но, к счастью, не пекло, даже, наоборот, приятно было подставить его лучам лицо. Чайльд сидел у садового пруда и наблюдал за ужиком, рассекающим водную гладь. Мелкая рябь тревожила белоснежные лотосы, и Чайльд испытал внутренний порыв дотронуться до их нежных лепестков. Но те были слишком далеко, и он бы просто свалился в воду.

      Позади послышались неспешные шаги, однако не нужно было оборачиваться, чтобы узнать, чьи они. Потому что, кроме Чжун Ли, здесь никого не было. Возможно, поблизости были адепты — странно полагать, что они не заметили присутствие смертного — но те не беспокоили их.

      — Лотосы воспеваются многими поэтами Ли Юэ, — тихо проговорил Чжун Ли, опустившийся рядом. — Прорастая в мутной воде, их гибкие стебли через толщу ила стремятся к свету, а цветок всегда обращен в сторону солнца. Также лотос является очень древним цветком, а его семена даже спустя сто лет способны прорасти. Жаль, что сейчас не сезон соцветия — семена лотоса не только вкусные, но и очень полезные. Маленькая Гань Юй очень любила их…

      Чайльд повернулся в его сторону и увидел чужое лицо буквально в нескольких сантиметрах от своего. Теплые медовые глаза устремлены на нежные цветки, покачивающиеся над водой, и подернуты ностальгической дымкой. Однако скоро они устремились к темно-синим омутам, и Чайльд задержал дыхание. Растерявшись, он посмотрел на тонкие губы и, зажмурившись, неловко клюнул в них своими.

      Поцелуй не продержался больше десяти секунд; Чайльд отстранился и слегка приоткрыл глаза, встречаясь с бесконечной теплотой янтаря. Прокашлявшись, он заметил в руках Чжун Ли небольшую бамбуковую корзину с желтыми плодами и поспешил перевести тему.

      — Что это?

      — Это слива, — непринужденно ответил Чжун Ли. — Сейчас как раз сезон. Плоды мэйхуа кислые, но с сладким послевкусием. Из них получается ароматное вино. Если Барбатос в нашу последнюю с ним встречу не опустошил весь погреб, то я обязательно дам тебе попробовать.

      — Барбатос? — Чайльд взял одну сливу и закинул ее в рот, сразу скривившись от кислоты. — Фэ, Чжун Ли, что-то твоя слива… м? м-м!

      Достаточно было привыкнуть к кислоте плода, и на языке приятно разлилась сладость, недостаточно приторная, чтобы захлебнуться в слюнях. Чайльд удержался от удовлетворенного стона, отвлекшись на тихий смех рядом.

      — Так вот, Барбатос — это ведь Анемо Архонт? Вы друзья?

      Прекрасное лицо Чжун Ли внезапно скривилось, будто это он съел сливу.

      — Можно и так сказать. После Войны он часто навещал Гавань и эту резиденцию до того, как я ее покинул. Хотя мне кажется, что он просто желал осушить мои запасы задаром.

      — А это не он подарил тебе ту флейту? — вдруг спросил Чайльд, съедая еще один желтый плод. Встретившись с непонимающим взглядом, он уточнил. — Бамбуковая флейта с рыжей кисточкой с нефритом; я увидел ее в том шкафу с памятным хламом. Анемо Архонт вроде является также Богом стихов и песен, поэтому я подумал, что флейта может быть подарком от него.

      — Ах, это… — Чжун Ли отчего-то смутился. — Нет, это не подарок. Я сам когда-то вырезал ее.

      Чайльд ответил простым «О» и закинул в рот еще одну сливу.

      — Еще когда существовала Ассамблея Гуйли, одна маленькая девочка пожелала услышать колыбельную, которую когда-то пела ее мать, — будто погрузившись в те века, начал рассказывать Чжун Ли. — Девочка была сиротой и сильно болела. К сожалению, вылечить ее было невозможно, так как познания в медицине в те века были скудны. Я услышал ее тихие молитвы и сам вырезал флейту, чтобы наиграть мотив колыбельной, которую напевала девочка. Умирая, она дала мне нефритовую подвеску — очень дорогая для нее вещь, данная матерью, но почему-то все равно отдала ее мне.

      Эта история не могла не тронуть Чайльда, у которого самого были братья и сестра. Но больше его удивила сердечность Властелина камня, который, по легендам, проливал реки божественной крови. И такое чудовище из детских сказок смогло проявить сочувствие к маленькой, жалкой девочке, вырезать самостоятельно флейту и даже что-то наиграть. Чжун Ли, может, человеческих чувств не понимал, но он искренне готов учиться жить и чувствовать, как человек.

      — Ты умеешь играть на флейте?

      — Честно, нет, — смущенно улыбнулся Чжун Ли. — Однако очарованные глаза той девочки заставили меня поверить, что у меня правда получается. До мондшадтстких бардов мне еще далеко, да и я давно не брал в руки любые инструменты.

      — Чжун Ли, — Чайльд взял того за руку, крепко сжимая, — я обязан услышать твою игру на флейте.

      Нежный смех разлился в груди густым медом, а любимые янтари завораживали до покалывания в пальцах.

      — Когда-нибудь, возможно.

      В чужих устах эта фраза могла значить вежливый, но категоричный отказ, однако Чайльд знал, что если Чжун Ли сказал «когда-нибудь», значит нужно просто дождаться этого «когда-нибудь».

𓍝 V 𓍝

      Одно утро прошло не совсем так, как обычно: Чжун Ли не сидел за столиком на веранде, почитывая очередную книгу, и даже не лежал рядом с ним на кровати, хотя они договорились ложиться вместе — Чайльд нашел его в кухне, складывающим еду в деревянный короб.

      Чжун Ли с утра пораньше решил навестить адептов, и от приглашения на совместную прогулку Чайльд отказался. Конечно, ему хотелось бы сразиться с одним из священных животных Ли Юэ, особенно с Охотником на демонов. Однако это бы не только расстроило Чжун Ли, но и вызвало другие неприятности: адепты и так терпели убийцу на своей земле, поэтому стоило поумерить свой пыл — хотя бы ради Чжун Ли. А терпеть беседы стариков было точно не для него.

      И вот Чайльд петляет по каменной лестнице среди гор, вороша лагеря похитителей сокровищ и хиличурлов по пути. Пусть импровизированный отпуск длится лишь пятый день, за это время Чайльд слишком привык к удобству и теплу. И каждодневные тренировки трижды в день быстро наскучили. Он просил однажды Чжун Ли поспаринговать с ним, однако тот отказался.

      «Книга очень интересная, — совершенно не заинтересовано сказал он тогда. — Не хочется отвлекаться».

      Чайльд был уверен, что эту книгу Чжун Ли читает точно не в первый и даже не в пятый раз.

      Чайльд так часто стал погружаться в мысли, что стрелы и молоты пролетали буквально в паре сантиметров от его лица — это не могло не вывести его из себя. Монстры и мародеры быстро кончались, а руки продолжали чесаться — долго, слишком долго чудовище укрывалось овечьей шкурой. Он так остервенело разрезал на лоскуты бедного бандита, что сам замарался чужой кровью; глядя на грязь на руках и серой штанине, Чайльд ощутил новый приступ раздражения.

      Благо тишина природы постепенно успокаивала. Конечно, это не поля родной тундры или морозные северные ветра, но здешняя влажность и прохладные ветерки слегка вгоняли его в ностальгию по детству в деревне Морепесок.

      Чайльд присел у горного ручья, слегка поморщившись от боли в бедре — стрела прошла по касательной, не задев крупные сосуды. Волноваться не о чем, поэтому рана была наскоро перевязана тряпкой, чтобы не маралась. Омыв руки и смыв с них кровь, он зачерпнул ладонями воду и сполоснул лицо. Прохладная вода приятно освежила и окончательно отогнала нежелательные мысли.

      Чайльд повернулся в сторону своей небольшой сумки, которую прихватил с собой, и наткнулся на два черных глазика, испуганно уставившихся на него. Бурая лисичка, пригнувшись к земле, уже была готова стащить из сумки желтую сливу — так и застыла, с раскрытой пастью. А когда Чайльд сделал небольшое движение, резко схватила плод и юркнула в кусты. Юноша только усмехнулся и привалился к близрастущей гинкго, закинув руки за голову и прикрыв глаза.

      Открыл глаза Чайльд спустя несколько минут, услышав шуршание листвы в стороне — он бы сразу почувствовал опасность, будь это монстр или похититель сокровищ, поэтому лишь лениво повернул в ту сторону голову. Из золотисто-рыжего куста на него глядела, навострив большие уши, та самая лисичка. Приглядевшись, Чайльд весело усмехнулся: у лап зверька валялась чуть надкушенная слива, кислоту которой, видимо, лисичка не оценила.

      Чайльд начал шарить в сумке, и лисичка предвкушающе задергала полосатым хвостом, облизываясь.

      — Иди сюда, воровка, — с улыбкой он вытянул руку с вяленым мясом. — Держи.

      Зверек шустро подполз, взмахивая, словно метлой, хвостом. Кусок мяса быстро попал в чужой желудок, и лисичка, уже не боясь, сидела рядом и выжидала новый. В итоге звереныш съел мяса почти вдвое больше собственной массы и теперь валялся под боком юноши животом кверху, позволяя себя гладить.

      — Ладно, воровка, иди домой, — Чайльд поднялся на ноги, сдержав стон боли. Недоуменно глядящей лисе он протянул еще один кусочек вяленого мяса. — Держи про запас, не съедай сразу.

      Хлопая глазками и сжимая зубами мясо, лисичка смотрела вслед уходящему юноше, а после юркнула в кусты.

𓍝 𓍝 𓍝

      Молочный туман оседал на желтых листьях, пока те не склонялись и не роняли прозрачные капли. Жемчужная капля приземлилась аккурат юноше на нос, из-за чего тот фыркнул.

      Чайльд сидел в кустах, чьи ветви пологом скрывали его в тени. Он вырезал всех монстров и бандитов подчистую в радиусе трех-четырех километров, значительно сократив работу для адептов. К ране в бедре добавился несильный ледяной ожог от Крио мага Бездны на тыльной стороне ладони — такой пройдет в течение дня.

      Опустившись на сухую траву и скучающе подперев кулаком голову, он наблюдал за танцующими журавлями у озера, находящегося у подножия склона, на котором обосновался Предвестник.

      Может быть, это и нельзя было назвать танцем: элегантные птицы ступали по кристальной воде, вытягивали тонкие шеи и стучали клювами, пушили перья и разминали крылья. Однако что-то завораживающе прекрасное в них было, что заставляло Чайльда продолжать прятаться в тени и не брать в руки лук. Хотя пару раз до этого он задумывался подстрелить толстого кабана или пару больших птичек, но все же передумал.

      Внезапно журавли закричали и затрещали с неким восторгом, устремившись куда-то в сторону каменной лестницы. Чайльд вгляделся туда и приятно удивился: из бамбуковой рощи вышел Чжун Ли. Птицы ластились к нему кошками, трещали и ласково пощипывали кожу на руках.

      И Чжун Ли выглядел среди них очень гармонично. Властелина камня в легендах не всегда изображали кровожадным Богом войны или Первопроходцем, поднимающим горы и осушающим моря — было и множество других, где древнейшее божество изображалось сострадающим защитником простых людей. И история про больную девочку и флейту только подтверждала, что Моракс не всегда воевал или думал о битвах.

      Лежа под кустом, Чайльд откровенно любовался прекрасной фигурой в выходном коричнево-золотом халате и шелковой накидке цвета топленого молока. Однако Чжун Ли, очевидно, почувствовал на себе взгляд — или изначально знал о постороннем присутствиии — и посмотрел прямо в синие глаза. Юноша задержал дыхание. Он уже думал спуститься, ведь его и так раскрыли, но мужчина вдруг развернулся и умчался вниз — только полы одеяний мелькнули в кустах.

      Секунды Чайльду хватило осознать ситуацию, и еще секунда, чтобы, усмехнувшись, броситься следом. Догонялки, значит. Раненое бедро протестующе заныло, однако мощный выброс адреналина в кровь окончательно притупил боль.

      Сердце бешено стучало в груди, а мышцы болели, когда он делал резкие повороты, оставляя глубокий след в земле от сапог и вырывая траву с корнем. Легкие ревели от недостатка воздуха. Азарт хищника заставлял кровь кипеть лишь сильнее, когда в зарослях мелькал то хвост с янтарным кончиком, то чужой халат. Чайльд понял, что это лишь игра, ведь, захоти Чжун Ли скрыться, он не оставил бы ему ни шанса, растворившись в воздухе кристальной бабочкой. От осознания этого он не сдержал дикого смеха.

      Спустя несколько минут догонялок Чжун Ли выбежал на поляну и неожиданно развернулся. От пронзенной насквозь головы золотым копьем Чайльда спасла собственная реакция — лук успешно заблокировал оружие, отводя то в сторону. Тяжелые удары заставили предплечья и запястья ныть, а яшмовый щит — бурлить кровь от раздражения. Они около десяти минут обменивались ударами, оставляя следы от лезвий на деревьях и земле, пока мужчина не прижал Предвестника к толстому стволу гинкго, заблокировав руки и прижав острие копья к горлу. Клинки водой стекли на землю; отброшенный, лук лежал в нескольких метрах от них.

      — Хах, что за игры, Чжун Ли? — оскалился Чайльд, прижав затылок к стволу и обнажив шею.

      — Сам ведь просил меня поспаринговать с тобой, — Чжун Ли тоже улыбнулся. — Теперь доволен?

      — Нет! Ты специально гонял меня за собой, чтобы я устал!

      — Неужели Одиннадцатого Предвестника выбила из сил простая пробежка? — в улыбки Чжун Ли не было язвительности, она была как всегда доброй, просто без прежней нежности.

      Чайльд фыркнул, отворачивая голову. Конечно, его не могла не злить боль в ногах от бега, однако признавать поражение он умел. Но этот бег точно нельзя назвать простой пробежкой: Чжун Ли русаком петлял между деревьев и кустов, делая резкие повороты и почти не сбавляя в них скорости, еще и умудрился не сломать ни один ствол бамбука — Чайльд как минимум три раза с треском ломал их, чуть не врезаясь всем телом. К тому же он пару раз чуть не полетел с обрыва и не расшиб голову о голый камень.

      Такой долгий бег на полной скорости по кривой любого выбил бы из сил, а потом еще и обороняться от молниеносных и сильных ударов копья — Чайльд держался на ногах лишь благодаря дереву за спиной, и он бы осел на землю, не обратив внимание на копье у горла. Однако чувство несправедливости не утихало, и пусть все тело ныло, он хотел отыграться. У него есть Глаз Порчи, и если им воспользоваться, то возможность догнать Чжун Ли намного выше — может быть, Чайльд даже сможет схватить подол халата или прекрасные темные космы.

      — Я хочу реванш, — прямо глядя в янтарные глаза, произнес Чайльд.

      Чжун Ли, к чужому сожалению, сразу же помотал головой, будто ожидал этого, и растворил копье. Бережно удерживая чужое тело за предплечья, он опустился с ним на землю.

      — Нет, Аякс. От тебя пахнет твоей кровью, и ты устал…

      — Я могу сражаться! — упрямо возразил юноша, в ответ вцепившись в чужие предплечья.

      — Можешь, — кивнул Чжун Ли. — Но я тебе не позволю даже встать, пока твои раны не начнут затягиваться.

      — И как я назад, по-твоему, пойду? На ручках понесешь? — Чайльд растянул губы в игривой улыбке, приподняв скептично брови.

      — Понесу, — вновь кивнул мужчина, оглядывая чужие увечья. Сжав чужое запястье, он посмотрел на ожог.

      Чайльд подавился собственным скепсисом. И его лицо стало краснее перезрелого закатника.

𓍝 VI 𓍝

      Мягкий теплый ветерок задувал в темную комнату, легко теребя прозрачный балдахин и ласково обдувая голую кожу.

      Утром Чайльд встретил невероятное нечто, которое, он думал, увидит еще не скоро: Чжун Ли, слегка помятый после сна, при тусклом свете лампы читал книгу прямо в кровати, а не на веранде. На обоих телах были следы ночной яростной страсти, и Чайльд глядел на нежную кожу с розовыми царапинами и налитыми кровью укусами как на новое чудо света.

      Разнеженный и все еще сонный, он уткнулся лбом куда-то Чжун Ли в бок и удовлетворенно замычал от чужой руки на своих спутанных волосах. Тонкие пальцы ласково массировали кожу, аккуратно расчесывали непослушные рыжие волосы и легко потягивали те у корней, не делая больно.

      — О чем ты читаешь, что аж глаз отвести от книжонки не можешь? — недовольно буркнул Чайльд, бодая чужой бок. Теперь чужие руки поглаживали шею и острые крылья лопаток, выводя пальцами неведомые никем узоры.

      — Ты слышал об издательском доме Яэ в Инадзуме? — вместо этого спросил Чжун Ли.

      Чайльд еще раз ощутимо боднул чужой бок и слегка прикусил не скрытый одеялом участок кожи. Пальцы на спине совсем не слегка его ущипнули.

      — М-м, ну, да, слышал, — ответил хриплый, приглушенный голос. — Тоня, моя сестра, присылала мне письмо с просьбой отправить ей какую-то книгу — не помню название, — когда я был по делам на острове Наруками. Она как раз была одним из бестселлеров дома Яэ.

      — Верховная жрица храма Наруками, Гудзи Яэ, является главным редактором издательского дома, слава которого распространена не только по Инадзуме, но и за морем даже в период указа Сакоку, — произнес Чжун Ли. — Также она — потомок рода Кицунэ и близкая подруга Вельзевул.

      — Сегуна? Великолепное комбо, — кивнул Чайльд, вовсе не впечатленный. — Но при чем тут это?

      — При том, что я несколько раз виделся с Гудзи Яэ лично, когда та была еще молодой лисицей. После громких событий в Ли Юэ и отмены указа Сакоку в Инадзуме мы начали вести переписку, где выразили поддержку и узнали чуть больше о ситуации в регионах. В знак старой дружбы она отправила одну из новинок издательского дома Яэ, которую я как раз сейчас читаю, и чай синтя.

      — Точно ли можно доверять этой старой лисице? — Чайльд с сомнением вгляделся в пеструю обложку. — Я встречал ее несколько раз, и она никак не вызывала доверия. Вдруг это эротический роман?

      — Гудзи Яэ точно нельзя назвать «старой лисицей», — хмуро ответил Чжун Ли, убирая книгу подальше от чужих дотошных рук. — Ей и тысячи лет нет. И, нет, это точно не эротический роман.

      — Может, ты, старик, просто не понял этого или не дошел до главных событий, — весело рассмеялся Чайльд, получая подушкой по лицу.

      — Уважительнее выражайтесь, молодой человек, особенно к Архонту чужой страны, — раздраженно проворчал мужчина, выпутываясь из одеяла и вставая с кровати, накидывая на голые плечи домашний кремовый халат.

      — Чжун Ли-Чжун Ли, я пошутил, ты вовсе не старый! — захныкал юноша, сдерживающий рвущийся наружу хохот. — Чжун Ли-и-и, вернись в кровать! Эй! Не игнорируй меня! Чжун Ли-сяньшэн!!!

      Не обращая на бессовестного и громкого мальчишку внимания, Чжун Ли с императорским величием уселся в кресло на веранде, сдерживая самодовольную улыбку.

𓍝 𓍝 𓍝

      Несколько минут спустя, после лежания на пустой кровати и умывания, Чайльд присоединился к Чжун Ли, присев на другое кресло и, положив локоть на подлокотник и оперев на него голову, стал испытывающе смотреть на чужое спокойное лицо. Привычные киноварные стрелки под глазами отсутствовали, волосы до сих пор были распущены и темным водопадом лежали на плечах — это придавало облику мужчины, обычно собранного с иголочки, домашний уют и особое очарование.

      — Долго смотреть будешь? — нарушил приятную тишину Чжун Ли.

      — Пока ты не перестанешь дуться на меня, — ответил Предвестник, по-лисьи прищурив синие глаза.

      На столике между ними привычно располагались чайная утварь и миска с дымящимися рыжеватыми из-за начинки булочками — скорее всего, Чжун Ли снова проснулся раньше него и, приготовив завтрак, решил читать на этот раз в кровати.

      Осуждающе мельком взглянув, мужчина вновь уставился в книгу.

      — Я не «дуюсь», как вы смели выразиться. Прошу, приступайте к завтраку, пока баоцзы не заветрились. Однако, если вас смущает мое лицо, я могу покинуть вас…

      — Ха-ха, Чжун Ли, я правда не специально, — Чайльд потянулся через стол к нему, чтобы пальцами захватить расшитую бурой ниткой ткань чужого халата и заставить посмотреть на себя, однако Чжун Ли (совсем не нарочно) отстранился от чужого касания. — Чжун Ли! Ей-богу, ведешь себя как ребенок.

      Конечно, Чжун Ли понимал, что ведет себя не совсем по-взрослому или как подобает старейшему божеству Тейвата, однако рядом с Чайльдом он мог себе позволить немного повеселиться. Тот лишь поддержал его игру. Юноша сам разлил чай по пиалам с изображениями белых и с красно-рыжими пятнами карпов и первым опробовал чай.

      — М-м, я, конечно, не особо разбираюсь в сортах чая, — задумчиво произнес Чайльд, внутренне восторгаясь, заметив чужой заинтересованный взгляд, — однако этот как-то отличается от всех тех, которые мне с тобой удалось попробовать.

      Молчание.

      — Это и есть присланный Гудзи Яэ чай синтя, — все же ответил Чжун Ли, все еще погруженный в книгу, но Чайльд знал, что он ее сейчас не читал. — Синтя — это инадзумский чай самого раннего сбора, поэтому он отличается более мягким, сладковатым вкусом и более ярким ароматом, чем традиционный сэнтя. У этого чая есть и особая церемония приема — сэнтядо — и она похожа на лиюэйскую церемонию гунфу ча, так как изначально ориентировалась на культуру Ли Юэ.

      — Ну вот, стоило заговорить об истории, как все обиды забыты, — Чайльд победно откусывает пухлую баоцзы с начинкой из натланской сладкой тыквы.

      Чжун Ли хмуро уставился в книгу. Из-за мальчишки он уже несколько минут не может прочитать один абзац — и вовсе это не из-за него самого. Но глупо отрицать, что этот паршивец в нежно-розовом халате с изображениями цветков персика, такой яркий, что аж слепит, не заставляет чье-то каменной сердце стучать подобно человеческому.

𓍝 VII 𓍝

      Часы отсчитали четвертый час вечера. Солнце скрыли кучерявые облака, сквозь которые пробивались мелкие желтые лучи. Стало непривычно темно, будто они были на Склоне Уван — даже туман, став сизым, навевал атмосферу.

      Постепенно детские обиды улеглись, и сейчас Чайльд и Чжун Ли гуляли вблизи Хуагуан. Несколько раз Чайльд порывался подстрелить пролетающего орла, чтобы показать свое мастерство, но каждый раз Чжун Ли говорил «нет» или демонстративно не смотрел на него, как бы говоря «делай что хочешь, я все равно не увижу».

      Впервые они вместе не просто прогуливались, но и совместно истребляли монстров. Конечно, чаще всего именно Чайльд рвался вперед и крошил бедных хиличурлов, но и мужчина присоединялся, когда бой продолжался больше десяти секунд. Также Чжун Ли быстро замечал шальную стрелу или метательный нож в руке недобитого похитителя сокровищ — и так же быстро избавлялся от них.

      Чайльд восхищался величием мужчины, идущего рядом с ним. Как бы Чжун Ли не старался выглядеть как простой смертный, его ауру величия ощутил бы и слепой. Одетый в закрытые одежды, слишком странные для обычных жителей и богатые, и держащий в руках золотое копье, он походил на свободных адептов сильнее всего. В его янтарно-медовых глазах читалась вековая мудрость старейшины, а в движениях — тысячелетний опыт воина.

      Оу, стоит прекратить так долго смотреть на Чжун Ли, потому что тот, почувствовав взгляд, повернулся в его сторону и тепло улыбнулся. Стоит сохранить хоть каплю собственного достоинства, не правда ли, Чайльд?

      Если ранее Чайльд думал, что хотел утонуть в океане любви в чужих глазах, то теперь, видя под ногами многокилометровую пропасть, понял, что все это время боялся высоты. Еще и деревянный мостик шатался от малейшего порыва ветра.

      — Ха-ха, эм, Чжун Ли, — с выражением крайнего неудобства произнес Чайльд, вцепившись в балку и непрерывно смотря вниз, где между пиками петляла речка. — Аэм, этот мост не вызывает доверия.

      — Не стоит волноваться, — Чжун Ли, не обернувшись, зашагал по мостику. — Эти висячие мосты очень крепки и прослужили не один век…

      — А я о чем говорю?! — в голосе юноши мелькнула нотка просыпающейся истерики. — Знаешь, все новое кажется крепким и надежным, но ничего не способно сохранить свой первозданный вид!

      — Аякс, — только теперь мужчина обернулся и взглянул на него слегка обеспокоенно. — Ты боишься высоты?

      — Я?! — Чайльд дико взглянул на Чжун Ли, лицо которого стало еще более обеспокоенным. — Нет! Я… не боюсь я. Просто не доверяю — и все. Доверяй, но проверяй, все такое…

      Он заставил себя отцепиться от балки и, смотря строго вперед и моля себя ни в коем случае не смотреть вниз, зашагал по висячему мостику. Но стоило ветру подуть и зашатать его, как Чайльд вцепился в трос и застыл напуганной мышью.

      Картина напуганного до полусмерти Предвестника, может, и развеселила бы кого-то, но не искренне обеспокоенного Чжун Ли, который тут же подошел к юноше и, отодрав руки того от веревки, поволок к земле. Отойдя достаточно далеко от обрыва, он аккуратно обхватил чужие плечи, позволяя в ответ вцепиться в свои. До этого Архонту не приходилось успокаивать кого-то напуганного, и он не понимал, что нужно делать. Чайльд всеми силами старался удержать дрожь.

      Однако, ощущая судорожно сжатые руки на своих плечах, после которых точно останутся синяки, мужчина точно знал, что никогда больше не хотел бы видеть такого Чайльда. Потому что внутри все сворачивается, потому что он тоже начинал бояться неясно чего.

      Внутри сжималась пружина, желание уничтожить причину чужого страха. Но нельзя. Будь это человек или монстр, то достаточно просто убить его, чтобы синие омуты никогда не застилала пелена страха.

      Чжун Ли шепотом приговаривал «тихо-тихо, Аякс, все хорошо», больше пытаясь успокоить дракона, который ощутил запах страха.

      Прошло около минуты, когда Чайльд пришел в себя — он не расслабился, а сжался лишь сильнее и попытался отстраниться. Чжун Ли с тревогой пытался вглядеться в опущенное лицо Предвестника.

      — Аякс, — тихо, почти шепотом произнес он. — Ты в порядке?

      — Нет, — с усмешкой помотал головой Чайльд и поднял полные усталости глаза. — Но буду. Правда, не стоит волноваться. Ха-ха, я испортил всю прогулку…

      Юноше было откровенно тяжело глядеть в теплые янтари, полные тревоги за него. Для Чайльда преодолевать рубежи своих возможностей — обычное дело, ради которого он постоянно пытается совершенствоваться. И факт, что он до сих пор не может преодолеть свои детские страхи, является позорным.

      Да, он не был в порядке. Потому что даже семье он не признавался в своих страхах, которую знает всю жизнь. А здесь перед ним стоял человек — божество, — которого он знает чуть меньше трех лет. И пусть этот человек его любит, и Чайльд все еще верит ему после всего, но сложно открывать что-то настолько потайное, когда никогда этого не делал — и когда жизнь учила не делать так.

𓍝 𓍝 𓍝

      Они не разговаривали, когда спускались к подножию Каменного леса. Чайльд все еще ощущал стыд, поэтому смотрел куда угодно, но только не на Чжун Ли, идущего чуть впереди. А тот тоже не пытался заговорить, как-то трогать его или интересоваться состоянием — и так ясно. Мужчина лишь мельком поглядывал за ним и позволял идти чуть позади себя.

      В голове был клубок из мыслей, и Чайльд откровенно устал пытаться его распутать. И отвлекло его шуршание в кустах и знакомая бело-бурая мордочка.

      — Воровка! — весело воскликнул Чайльд, присаживаясь на корточки и приветливо протягивая руку.

      Лисичка, очевидно, тоже узнав Предвестника с кряхтением засеменила к нему, вертя полосатым хвостом, словно гребным винтом. Она жадно обнюхала чужую руку и слегка лизнула, точно выпрашивая еды. Чжун Ли с интересом рассмотрел зверька.

      — Воровка?

      — Ах, ну, — юноша выпрямился и неловко отвел взгляд, не понимая причину смущения. — Я так называл эту лису несколько раз в первую встречу. Она выкрала у меня еду, когда я отдыхал у ручья. И вот, вроде мы подружились.

      Мужчина продолжал наблюдать за вновь посветлевшими глазами Чайльда, когда тот поглаживал алую лисицу, кормя щедро ее кусочками закатника. От прежней неловкости, стыда и отрешенности не осталось и следа, и это не могло не порадовать Чжун Ли. И когда они возобновили путь до резиденции, а лисичка посеменила за ними, он, остановившись, сказал:

      — Сяо Тоу.**

      — А? — Чайльд, тоже остановившись, взглянул в слегка задумчивое выражение лица Чжун Ли, направленное на зверька.

      — Можно ее назвать Сяо Тоу, — увереннее произнес Чжун Ли, взглянув теперь в синие глаза.

      Юноша удивленно посмотрел в черные глазки бурой лисички, что уселась у его ног и выжидающе вглядывалась в него, выжидая еду и энергично дергая хвостом. Он вдруг улыбнулся, ярко-ярко, и, подняв лисичку на уровень головы и вглядевшись в ее озадаченную морду, почти шепотом повторил, будто смакуя:

      — Сяо То-оу. — И нежно прижал ее к груди.

𓍝 VIII 𓍝

      Весь оставшийся день ни слова не было сказано о ситуации, произошедшей вечером. Однако где-то на подсознательном уровне Чайльд понимал, что речь об этом рано или поздно зайдет, вполне возможно, что прямо сейчас.

      Чайльд сидел на краю большой кровати, рассматривая погремушку-барабан и дожидаясь Чжун Ли из ванной. Мыслей в голове, на удивление, практически не было, юноша лишь не мог понять, что в коллекции Властелина камня делает детская игрушка. Находясь в прострации, он лениво крутил погремушку между пальцев и вслушивался в ритмичные глухие удары.

      Погремушка не выглядела обычной: ее корпус из красного дерева был очень крепким и сохранил первозданный вид (сомнений нет, что этой игрушке было больше века), упругий барабан расписан дорогой краской, тоже сохранившей былую насыщенность, и на нем изображены цветки глазурных лилий, а бусины на веревочках были из настоящего рубина.

      Дорогая вещица — для кого можно было такую сделать или от кого получить? Однако смешно получается: кто мог подарить детскую игрушку Богу войны? Это можно было сделать забавы ради, но Чжун Ли хранил ее в своем шкафу памяти, что уже говорило о ее значимости.

      Приход Чжун Ли нарушил тишину. Мужчина, одетый в кремовый халат, держал в руках поднос с чайной утварью; за ним вбежала мокрая Сяо Тоу, прыгнувшая на кровать и недовольно поджавшая уши. Чжун Ли увидел в руках Чайльда погремушку, но никак не прокомментировал, а лишь поставил поднос на тумбочку и присел рядом.

      — Я нашел эту игрушку в шкафу, — тихо проговорил Чайльд, все еще вертевший вещицу. Лисичка сзади громко чихнула и лапой потерла нос. — Зачем богу хранить что-то подобное?

      Он чувствовал взгляд на себе, но так и не посмотрел в ответ. Тогда чужая рука аккуратно забрала игрушку у него, легкими касаниями теплых пальцев согревая его замерзшие руки. Только сейчас Чайльд услышал яркий аромат шелковиц. Он все же посмотрел.

      Чжун Ли мягко касался рисунка кончиками пальцев, будто боясь испортить. Его губы растянуты в легкую улыбку.

      — Ты когда-нибудь читал легенды об адептах? — вдруг спросил он, посмотрев в синие глаза, сверкающие золотом от света лампы. Завораживающе.

      Чайльд дернул плечом, отчего-то смутившись.

      — Это не было легендами, а обычные отчеты о внешности, силе и некоторых других сухих фактов — о том, что может пригодиться в деле. Поэтому кое-что я знаю о них.

      — Тогда что ты знаешь о Хранителе Яксе?

      Он задумался, однако в голове были лишь те же пресные описания из отчетов агентов Фатуи. Поэтому юноша только покачал головой. Сяо Тоу тихо пристроилась у него под боком и задремала.

      Чжун Ли взял в руки дымящийся пузатый чайничек с подноса, дабы разлить чай, и начал рассказывать:

      — Яксы — это элитное подразделение адептов, созданное для уничтожения злых духов, которые появлялись из останков мертвых Архонтов, — он подал Чайльду наполненную душистым чаем пиалу. — Однако постепенно тьма затаенной злобы затрагивала их разумы; Яксы начали сходить с ума и убивать друг друга или пропадали без вести. И вот из них остался лишь один Якса — Сяо.

      Чайльд понимающе кивнул, припоминая это имя. Все-таки ему приходилось ночевать на постоялом дворе Ваншу и слышать там сплетни о неком адепте, проживающем на крыше. Златокрылый король, Истребитель зла, Охотник на демонов — столько интересных титулов он имел, что не мог не заинтересовать одного Предвестника. Позже ему доложил об адепте более подробно агент, вот только в отчете большая часть информации — простые людские песни да цитаты из легенд.

      — Сяо раньше был под гнетом другого Архонта и много страдал, — в голосе Чжун Ли чувствовалась тихие грусть и сожаление, — и после первых чисток в роли Яксы подвергался особо сильному давлению тьмы, хотя никогда не принимал ни от кого помощи: ни от других адептов, ни от меня. Тогда я дал ему эту погремушку и сказал, чтобы он в моменты помутнения рассудка концентрировался на ритмичном стуке камней о барабан — это меньшее, что я мог дать ему, дабы облегчить страдания.

      Мужчина вдруг поднялся с места, и Чайльд взглядом проводил его, как он медленно подходит к шкафу и как бережно пытается вернуть игрушку на место. Некоторое время он еще стоял там и рассматривал, пока не сказал:

      — После, спустя некоторое время, я нашел ее на постаменте новой Статуи Семерых вместе с букетом свежих цинсинь.

      Чжун Ли обернулся на юношу, сжимающего дымящуюся пиалу, и нежно улыбнулся. Воспоминания явно приносили ему какую-то радость, пусть некоторые из них были пропитаны болью и печалью.

𓍝 𓍝 𓍝

      Влажную землю, укрытую серебристым туманом, освещала холодная луна и мириады далеких звезд. Ветер разносил запах ночной прохлады и раскрывшихся бутонов лилий; теребил колокольчики, и те мелодично пели.

      Укрытые горами и рощей бамбука, спрятаные за стенами усадьбы — страшно представить, что могли видеть и слышать ее стены, — и легким балдахином над кроватью, который казался прочнее скал — и внутри были только они, уязвленные, потому что настоящие.

      Ощущая телом тепло другого, Чайльд понимал, что устал бояться. Устал убегать от того себя, которого, как он думал, оставил в гнилом дне Бездны. Первое решение проблемы — это ее принятие, да же? Наверное, стоит начать…

      — В детстве я… — шепотом начал Чайльд и замолчал: все же на словах все просто, но оказалось труднее признаться в чем-то таком, что прятал так долго и упорно глубоко внутри. Но чужая рука на спине продолжала успокаивающе поглаживать, поэтому он продолжил. — Я был довольно трусливым ребенком. Меня никогда не били сверстники — если они что-то хотели, я отдавал. И для меня это было… ужасно, потому что я думал, что позорю не только имя Аякса, сильного воина из легенд, в честь которого меня назвали, но и отца, что дал мне это имя.

      Тяжело и больно вспоминать это. Чайльд уже хотел просто отшутиться и заснуть, будто ничего не было. Ведь Чжун Ли не просил — он вообще от него никогда не требовал раскрытия тайников в его душе. Юноша сам захотел рассказать это и теперь жутко жалел (в который раз), что решил открыть рот.

      — Аякс, — хрипло прошептал Чжун Ли, сильнее прижимая его к себе, будто услышав чужое смятение, — я не прошу тебя рассказывать мне об этом, если ты не хочешь.

      — Нет, — все, дороги назад нет. Упрятав сожаление, юноша сделал вид, будто то, что он собирается рассказать, не приносило ему ощутимых неудобств. — Я хочу рассказать. Все это давно в прошлом, да и ты много личного мне рассказал.

      Чжун Ли лишь молча продолжал гладить его сильные плечи и спину.

      — Ребенком я жутко боялся темноты, — беспечно продолжил рассказ Чайльд. — Поэтому всегда старался уснуть раньше, когда матушка еще была в комнате и горела свеча. И когда ночью я все же просыпался, то заснуть больше не мог. Дома у нас есть подвал, где хранились соления и старый хлам. Меня изредка туда посылали, чтобы достать оттуда что-то; пусть я всегда брал с собой свечу, мне было очень страшно…

      Чайльд глубоко вздохнул, вспоминая то ощущения ужаса, что он испытывал ребенком, когда вступал во мрак и вдыхал запах сырости.

      — Однажды я ушел из дома — причина такая глупая, что и не вспомню, возможно, поругался с отцом; началась метель, и я заблудился в лесу. А после — пропасть. Глубокая и темная, куда свет не проникал, а если где-то виднелась схистостега, то ее свет не отражался от стен и земли — вот тогда я почти испустил дух, ха-ха… И это… я никак не смогу описать. Домой вернулся чужой ребенок, которого не жаль было отдать в руки Фатуи.

      Чайльд больше ничего не сказал. Чжун Ли нежно поцеловал его в лоб и уткнулся носом в рыжую макушку, продолжая успокаивающе гладить спину, плечи, шею, затылок. Мужчина все прекрасно понял сам и ощущал ужасное сожаление, но не спешил его высказать. Это нужно было тому маленькому мальчику, пережившему свой главный страх и падение в Бездну, а не закаленному сражениями воину рядом с ним.

      Ужасно представить, как себя чувствовал мальчишка, оказавшийся в полной темноте, наполненной запахом гнилой плоти и крови и звуками приближающихся монстров. В груди лавой бурлила ненависть на призрачный объект, не имеющий формы и души. И на случай. Потому что Моракс — дракон, а дракон не терпит, когда смеют трогать что-либо, принадлежащее ему. Поэтому он был эгоистом, готовым на зло случаю даже поменять судьбы того мальчишки и любого другого.

      Но Чжун Ли не Моракс и не дракон, поэтому он может только сочувствовать чужой участи и продолжать любить-любить-любить, пока ему позволено.

      — А высоту… — вдруг тихо проговорил Чайльд, — В лет пять, наверное, я полез на дерево, чтобы спасти котенка. Кто ж знал, что тот сам сможет спрыгнуть, а вот я застрял и просидел на ветке до вечера, потому что просто боялся до ужаса посмотреть вниз и отпустить ствол. Меня нашла матушка и пообещала, что сохранит этот случай в секрете. Тогда я понял, что еще и боюсь высоты. Ха-ха, это, наверное, позорно уже взрослым бояться чего-то такого по-детски нелепого, как высота и темнота…

      — Нет, — твердо перебил его Чжун Ли, на мгновение сжав чужое плечо. А после заставил себя расслабиться и продолжил спокойнее и тише. — Нет, бояться — нормально. Каждое живое существо имеет свои страхи — даже боги. И лишенные сознания кристальные бабочки спешат улететь от опасности, а маленькие слаймы — ускакать.

      — Чего же тогда боится Властелин камня? — насмешливо вскинул голову Чайльд, вглядываясь в чужое лицо в полутьме — на тумбочке стояла тускло горящая лампа — и нервно сжимая одеяло.

      Чжун Ли на откровенную провокацию весело усмехнулся, однако в глазах не сверкало привычных смешинок. Забыть, забыться, потерять — для людей подобные страхи нелепы, особенно в мирное время. Нелепы и для старейшего бога, который потерял почти всех.

      — На самом деле, — шепотом проговорил он, — Властелин камня тот еще трус.