Work Text:
Ярик стоит за кулисами, небрежно облокотившись на какую-то стойку и украдкой наблюдая за Сашей, поправляющим ушные мониторы. Саша его взгляд перехватывает и тут же обиженное выражение лица строит, только вот из глаз смешливые искорки убрать забывает, и Ярик фыркает невольно. Они вообще-то с Сашей с утра в ссоре, но едва ли хоть один из них помнит из-за чего именно. Их на сцену зовут, и они переглядываются быстро, наперегонки, дурачась, бегут.
Ярик смеётся. У них очередной концерт, и очередная совместная песня. Ярик уже шаг на ступеньку, ведущую на сцену, делает, когда крики из зала слышит. Саша его за руку ловит, резко на себя потянув и последний шаг наверх сделать не дав. Ярик замирает испуганно, прислушиваясь. Сашино участившееся дыхание спиной чувствует, и едва не падает на него, когда по ушам режет звук выстрела.
Саша его за пояс обхватывает, почти унося с лестницы бегом. Ярик в его руках изворачивается, пол под ногами почувствовав, панику в перепуганном взгляде читает. Ярик сам дрожит невольно, растерявшись.
— Саш…
— Так, быстро к пацанам беги и предупреди их, — Саша головой резко встряхивает, мысли в порядок приводя. — Там нихрена не слышно, они не знают. И к служебному валите. Я к девкам. Бегом, Ярик, давай!
Саша его разворачивает и в спину ощутимо подталкивает, но тот лишь растерянно взглядом мечется, дёргается вдруг, к Сашке, уже заспешившему в противоположный конец помещения, бросается.
— Саш!
Саша к нему разворачивается на каблуках. На мгновение лицо острое в свои ладони ловит, взглядом своим будто чужую панику перетягивая себе. По губам, тонким, мажет коротко.
— Ярик, иди! Иди, они сейчас сюда уже ломанутся скоро!
— Я… Прости меня, — вдруг выпаливает Ярик, вообще не понимая, почему говорит это.
Саша улыбается вдруг, а у самого губы чуть дрожат. От себя отталкивает, бросая жутко тепло для происходящего:
— Чучело, я простил уже давно. Сразу же… — Саша топот совсем рядом слышит и едва не орёт уже. — Уходи!
Ярик срывается бежать и лишь потом осознаёт, что от женской гримёрки, к которой побежал Саша, до запасного выхода с той стороны добираться куда дольше, и ведь ещё нужно где-то взять от него ключ. Только вот изменить что-либо он уже не в силах.
Ярик на улицу выбегает вместе с другими артистами, которые за кулисами ждали и, как и говорил Саша, даже не подозревали о происходящем теракте. Ярик слышит вой сирен, но бросается не к представителям закона, а к другому выходу. Видит, как оттуда выбегают девушки, и думает невольно: «Никто не пошёл за кулисы. Почему они так промешкали в зале? Решили, что и так заложников хватит?».
Ярику кажется, что в следующий миг всё замедляется, и он видит каждую деталь, запоминая навсегда. Какая-то девушка с ярко-синими волосами выбегает, прихрамывая, из дверного проёма, и в тот же момент раздаётся оглушительный взрыв: здание театра разлетается сотней обломков. Ярик слышит грохот, чьи-то крики, и его отбрасывает взрывной волной, жёстко ударяя о землю головой. Мир перед глазами гаснет.
Ярик подскакивает на кровати, судорожно хватая ртом воздух. Вой в горле давит, в подушку лицом утыкаясь и ткань прикусывая, хрипя отчаянно. Иступленно ногой по кровати бьёт, кулаком неловко слёзы по лицу размазывая. Нестерпимо хочется заорать так, чтобы даже в иной вселенной было слышно. Хочется руки себе до крови разодрать, что Ярик частично и воплощает в жизнь, вцепляясь ногтями в запястья.
Дыхание постепенно успокаивается, боль в груди — нет. Ярик на кровати садится, лампу настольную зажигая. Щурится на яркий свет и тянется к давно уже поставленному на тумбочке кувшину с водой. Пьёт прямо из него, обливаясь привычно. Руки дрожат нещадно, как и он сам.
Ярик спиной на сбитое постельное бельё откидывается, подавив порыв приложиться затылком о стену, и желательно так, чтобы череп сразу проломить. Ярик глаза прикрывает, но под веками жжёт болезненно.
— Чучело, я давно уже простил. Сразу же…
Фантомный взрыв закладывает уши.
Ярик глаза распахивает резко, с кровати встаёт и бездумно идёт по пустой квартире, свет везде зажигая. На балкон выходит прямо в одной длинной майке, тело холодному ноябрьскому ветру подставляя. Сигарету достаёт, зажигая почти машинально и даже забывая удивиться тому, что не обжёгся в этот раз.
Никотин обжигает лёгкие и чуть-чуть туманит голову. Вдохнуть с трудом, но получается. Ярик глаза прикрывает измученно.
Он, когда очнулся в больнице, вырвал ко всем херам капельницу и, падая, уворачиваясь каким-то чудом от рук врачей, побежал заглядывать во все палаты, Сашу зовя иступленно, не осознавая ничего. Его поймали всё же и успокоительного ударную дозу сделали.
Второй раз Ярик, очнувшись, сразу же с тёмными знакомыми глазами взглядом столкнулся, и замер, невольно пытаясь на лице сфокусироваться.
— Серёжа? — неуверенно позвал Ярик, морщась от собственного осипшего голоса.
— Очнулся? — Смолин, будто и сам дремал, вздрогнул от его голоса.
Ярик ничего ему не ответил, в лицо осунувшееся вглядываясь. Спросил, едва слышно, боясь ответ услышать:
— Саша? Где он?
Серёжа лишь головой замотал, глаза пряча. К нему на край кровати пересел и обнял осторожно, тихо прошептав:
— Прости, Ярик. Нет его. Не нашли даже под обломками.
Ярику тогда показалось, что мир стремительно стал исчезать, и он застыл неестественно в чужих руках.
Ярик три последующих месяца существовал то в состоянии бешенства и истерики, то впадал в полнейшую апатию, отторгая саму сущность этого мира. Друзья, коллеги пытались за ним приглядывать, не дали сразу же вены вскрыть, одного оставить боялись и просто по очереди были его тенью. Ярик срывался на них, за дверь выталкивал, но потом сам и врывался в чужие квартиры, прося спрятать, защитить. От чего? Никто не спрашивал.
К середине четвёртого месяца Ярик, превратившийся в подобие обтянутого кожей скелета, впервые спросил у Кирилла, что произошло в тот день. Кирилл, бросив на него оценивающий взгляд, наткнулся лишь на пустые серые радужки. Мёртвые.
— Теракт. Новая группировка решила заявить о себе таким образом. Они предлагали просто передать власть над страной им, иначе обещали применить какое-то своё оружие. Им, естественно, отказали. Тогда они и пошли в первое попавшееся общественное место, чтобы напугать. А теперь… Они каким-то образом научились стирать людям воспоминания о прежней жизни и стали создавать просто идеальную армию: у человека нет ничего в прошлом, и он верит всему, что ему говорят. Их тренируют, и они… Идёт почти самая настоящая война, Ярик, которую пока что очень хорошо прикрывают. Но я знаю, что действительно уже удавалось взять живыми несколько таких «солдат». Они правда ничего не помнят. Точнее, они помнят всё устройство мира, ну, как ложку держать и телевизор включать, но ни родственников, ни самих себя ранее. Полностью потерянные люди. И очень опасные тем, что у них ничего нет. Им нечего терять.
— Почему С… он не выбежал первым? — глухо спросил Ярик, так и не произнеся имени вслух и явно проигнорировав большую часть из рассказанного Кириллом. — Ведь дверь была выломана. Я видел. Значит, он шёл первым. Девушки бы не выломали.
— Я слышал, что одна из девушек упала, когда бежала, и повредила ногу. Он вернулся и почти выкинул её из здания, услышав взрыв, а сам не успел, — ответил Кирилл, внимательно следя за реакцией Ярика, но тот не выказал ни единой эмоции, глядя всё так же в никуда.
— А она выжила? — отстранённо поинтересовался Ярик.
— Да. Правда, ей переломало почти все кости обломками, но её вытащили.
Ярик болезненно искривил уголок губ, жутко, мёртво рассмеявшись. Прошептал, себя руками за плечи обхватив:
— Обменял ты свою жизнь, дурачок.
Кирилл уже было что-то сказать хотел, но Ярик голову вскинул резко, со стула поднялся, выпрямляясь неестественно. Сказал неожиданно твёрдо:
— Мне больше не нужна нянька, Кирилл. Я… благодарен, наверное, вам за то, что не дали выйти в окно… А с другой стороны я так вас всех ненавижу, — Ярик плечами передёрнул, к двери входной отходя. Замер вдруг, прошипев отчаянно. — Люди просто так не пропадают.
— Ты… Ярик… — Кирилл головой покачал, чувствуя, как изнутри всё драло. — Даже если он выжил, и попал к… к ним, то… Это уже не он. Это не Саша.
— А если бы так же не нашли Веру или Лену, ты бы так говорил?! — Ярик обернулся, злостью посеревших глаз ожёг.
— Ярик, подожди, — окликнул его Кирилл, когда Ярик уже собрался за дверь вылететь.
Кирилл к нему подошёл и за руку взял, что-то холодное в его ладони зажав. Ярик вздрогнул, пальцы разгибая, и замер, до крови губу закусывая. Небольшое простое металлическое кольцо блестело в свете лампочек. Сашино кольцо.
— Нашли тогда среди обломков, — тихо сказал Кирилл. — Прости, что раньше не отдал.
— Спасибо, — неожиданно растерянно прошептал Ярик, упрямо надевая его на средний палец левой руки, хоть его пальцы и были более тонкими, и кольцо едва не слетало.
Ярик зло по стене кулаком ударяет, из цепких воспоминаний вырываясь, костяшки, многострадальные, стёсывает и едва не плачет от того, насколько Сашиной была эта привычка так с непереносимыми эмоциями справляться. Недокуренная сигарета летит в окно, а сам он возвращается в квартиру.
Ёжится зябко и в ванную идёт, под душ сразу же забираясь. Вода мерно шумит, хоть чуть-чуть притупляя круговорот больных мыслей. Ярик за полотенцем тянется и замирает невольно: второе, Сашино, полотенце так и висит рядом. Ярик волосами мокрыми встряхивает и вылезает из-под струй воды.
Ярик ничего тронуть так и не смог. Он и сейчас по квартире идёт и мрачно усмехается этому извращённому самомазохизму: все Сашины вещи лежат на своих местах, так же небрежно брошенные или наоборот аккуратно сложенные, как и в тот день полгода назад.
Ярик хотел сначала всё выкинуть, даже сбросил пару Сашиных футболок в кучу, но перемкнуло, и он час сидел, плача и уткнувшись в ткань, ещё хранившую столь родной запах. Ярик тогда испуганно заметался по квартире, возвращая всё на свои места и больше не смог притронуться. Лишь только Сашину подушку со своей поменял местами, цепляясь за неё по ночам.
Ярик прямо на пол садится, телефон к себе подтягивая. С экрана блокировки на него смотрят улыбающиеся тёплые зелёные глаза. Ярик бездумно фотографии листает, уже не замечая текущих по щекам слёз, и в этой боли забывается хоть немного, проваливаясь в беспокойный сон.
***
Ярик идёт по улице, машинально скользя взглядом по лицам спешащих на работу людей из-под капюшона куртки. Он в театр работать вернуться так и не смог, боясь даже приблизиться хоть к одному из зданий, и устроился в магазин расставлять товары, на кассе стоять, да и вообще всё подряд делать. Лишь бы на еду и квартиру хватало.
Ярик с утра, взглянув на себя в зеркало, решил всё же хоть немного замазать синяки под глазами после бессонной ночи, наполненной кошмаром, в котором он, кажется, останется заперт навечно. Ярик ночью просыпался пару раз и старые редкие Сашины голосовые сообщения переслушивал, скуля от тоски, но не имея сил выдернуть наушники и лишить себя хотя бы голоса.
Ярик спотыкается, и капюшон слетает. Он тянется поправить и замирает, будто ударившись о невидимую стену. Мимо него, едва не задев плечом, проходит Саша.
Ярик выдыхает сорванно и бросается следом. Руку тянет и плеча касается, до вымораживающей внутренности жути боясь, что человек сейчас обернётся, и это окажется просто глюком, это был не Саша, или что тот вовсе рассеется очередной иллюзией.
Но человек оборачивается резко, смотрит испуганно, острой зеленью радужек прожигая. Человек напрягается ощутимо, будто собираясь отпрянуть от любого неосторожного движения. У Ярика что-то внутри вытворяет кульбит, и он шепчет, отчаянно дрожащими губами, подавляя порыв снова протянуть руку, коснуться, просто вперёд податься, уткнуться и втянуть носом родной запах:
— Саша?
Тот на шаг назад отступает, и Ярик, как привязанный, за ним шаг делает, чувствуя, что сейчас просто упадёт.
— Откуда ты знаешь меня?
У человека — С-а-ш-и — в голосе настороженность и испуга доля и ничего больше. Ярику расплакаться хочется от облегчения и боли, доламывающих остатки костей и души.
Он жив. Саша жив.
Он не помнит. Он ничего не помнит.
— Саша, — обессиленно шепчет Ярик, всё же оседая прямо на асфальт и неосознанно за край его кожанки цепляясь.
Саша его ловит, запястья хрупкие перехватывая, и, кажется, сам удивляется своей реакции. Смотрит в бледное лицо с настолько острыми скулами и подбородком, что порезаться можно, в глаза, серые, изнутри переломанные будто, заглядывает, но в его собственной зелени радужек ничего не отзывается.
Ярик не выдерживает, вперёд подаваясь, руки свои выдёргивая и в Сашину куртку мёртвой хваткой вцепляясь. Плачет, вой в горле едва сдерживая, и шепчет бессмысленно, ничего не осознавая:
— Живой. Ты живой… Саша-Саш-Сашенька… Я люблю тебя. Я люблю тебя. С-а-ш-а…
— Да кто ты блять?!
Саша его от себя отдирает почти что. В сторону отшатывается, глядя на нечто тощее, почти неживое, смотрящее на него с такой отчаянной, побитой надеждой, что самому выть хочется. Люди уже начинают оборачиваться, и Саша капюшон на голову дёргает. Ему и уйти хочется, но он… не может.
— Меня Ярик зовут, — кое-как давит нечто, носом шмыгая и на него глядя, не мигая почти. — Я… твой друг, Саш. Ты не помнишь?
Саша смотрит с недоверием, руки на груди скрещивает. Подходит вдруг к Ярику, за плечо цепляет грубо и за собой тащит, но Ярик и не пытается вырваться. Саша его в какой-то заброшенный переулок утаскивает и капюшон скидывает, головой тряхнув. Ярик в зелень родных, смотрящих сейчас настолько чуждо, глаз смотрит и думает, что даже, если Саша его сейчас убивать будет, ему наплевать. Только бы не ушёл, только бы не исчез, только бы не сон, только бы не…
— Я сутки назад сбежал из того места, где надо мной издевались полгода, и сейчас появляешься ты, знающий обо мне то единственное, что мне там сказали, когда я пришёл в сознание — моё имя. Назови мне хотя бы одну причину, чтобы я не убил тебя прямо здесь и не счёл за того, кто снова загонит меня в клетку?
У Саши в голосе незнакомая сталь, и Ярик ёжится, но смотрит всё так же открыто. К Саше подходит почти вплотную, не обращая внимания на предупреждающий тихий рык. Шепчет, руку протянув робко, но не касаясь:
— Убей, если хочешь. Только не уходи. Прошу, Саш.
Саша смотрит по сторонам растерянно, на месте переминается, явно желая удрать от него на другой конец города, если не в другую страну. Ярик головой встряхивает, пытаясь мыслить хоть чуть-чуть более трезво, и частит сбивчиво:
— Ну сам подумай, Саш, тебе же сейчас пойти некуда, а я могу пустить к себе… И… ну, если не доверяешь, посмотри на меня! — Ярик ладонями машет, будто Саша и так на него не смотрит в упор. — Что я тебе сделаю?
— А если засада? — неуверенно тянет Саша, сам уже, видимо, в своих словах сомневаясь.
Ярик головой мотает, за руку его всё-таки цепляет, не удержавшись. Пальцы изящные в своих, тонких, сжимает, смотрит снизу вверх и замирает, только сейчас заметив белую прядь среди свалявшихся русых волос. Сашу передёргивает от изломанного шёпота и боли, затаившейся в серых глазах:
— Что же они с тобой сделали?
Саша руку свою из чужой хватки вырывает, на шаг отступает. Спрашивает неуверенно:
— Зачем я тебе?
— Ты… — Ярик спотыкается, не зная, как закончить, чтобы не напугать ещё сильнее. — Ты очень многое для меня значил… Значишь. Я тебе друг, Саша. Честно. Я… Ты нужен мне, Саш. Я клянусь, я сам лягу, но тебя больше никто не тронет, — у Ярика глаза вдруг вспыхивают огоньком каким-то нездоровым, но тот тут же гаснет, оставляя лишь безумную надежду. — Пойдём со мной? Саш? Пожалуйста…
Саша глаза прикрывает, воздух носом тянет медленно. Ещё раз Ярика взглядом внимательным окидывает и спрашивает обречённо немного:
— Как, ты сказал, тебя зовут?
— Ярослав. Ярик… — тут же отзывается Яр, взгляда не отводя.
Саша вздыхает тихо и к нему подходит, взглядом говоря будто: «Веди, хрен с тобой». Ярик смотрит, всё ещё не веря, и лишь шепчет тихо:
— Только… Только капюшон надень, чтобы не заметили.
Саша хмуро смотрит на прошедшую мимо них девушку и послушно тянет капюшон.
***
Саша в Ярикиной квартире головой вертит, оглядываясь неуверенно. Машинальным почти жестом куртку с себя стягивает и на вешалку набрасывает, замирая удивлённо. Он ведь даже не посмотрел в ту сторону, но знал, что там стоит вешалка.
Ярик дверь запирает и за ним наблюдает, дышать боясь. Подсознание всё ещё повторяет без умолку: «Это просто бред. Это просто сон. Сейчас ты проснёшься, а его всё так же нет и не будет». Ярик головой встряхивает, телефон достаёт из кармана, кое-как набирая номер и заказывая доставку еды. У него самого мышь давно из холодильника ушла и даже верёвочку не оставила.
— Ванная справа, — говорит Ярик, унимая прыгающий голос и проходя сразу на кухню.
Ярик слышит шум воды и оглядвается растерянно: вокруг вещей Сашиных очень много лежит, на полках фотографии стоят их совместные и одиночные. Ярик не знает, как поступить лучше: убрать всё или оставить как есть? Но решить он ничего не успевает, потому что из ванной выглядывает Саша, сжимая в руках полотенце, и бормочет виновато:
— Прости, я не спросил, какое полотенце можно взять. Схватил будто… машинально.
— Нет, ничего, — тут же отзывается Ярик, слабо улыбаясь. — Это как раз чистое.
«Это как раз твоё», — заканчивает он мысленно.
Саша к нему выходит, как-то затравленно глядя из-под растрепавшихся волос. Ярик вздрагивает, заметив уже засохшие красные разводы на белом свитере. К шкафу подходит, одежду оттуда вытаскивая, и к Саше, пристально за ним наблюдающему, снова поворачивается.
— Я еду заказал, приехать скоро должны. Можешь пока в душ сходить, если хочешь.
Саша напрягается ощутимо, и Ярик пугается, не понимая, что сделал не так.
— А если ты их вызвал? — шепчет Саша, явно уже в голове продумывая, как сбежать.
— Саш, нет! Я…
Ярик теряется. Ярик не знает, что сказать, как успокоить. А Саша вдруг замирает, зацепившись взглядом за что-то за Яркиной спиной. Мимо него проходит, кажется, даже не дыша. Ярик оборачивается резко и видит, как Саша фотографию с полки тянет, глядя изумлённо и как-то болезненно.
Ярик жмурится на мгновение, в воспоминаниях потерявшись. Он тот день помнит слишком даже хорошо. Они тогда втроём — он, Саша и Даша — поехали за город, по лесу побродить. И Саша тогда к нему со спины подкрался, в траву на поляне роняя. Так их Даша и сфотографировала: смеющихся, лежащих в обнимку среди полевых цветов и с кучей лепестков в волосах.
— Это… — потерянно выдыхает Саша, и Ярик тут же открывает глаза.
Сталкивается с безмолвно вопрошающим серо-зелёным взглядом и говорит тихо:
— Это мы с тобой, да. Я… Мы с тобой были друзьями… — Ярик губу закусывает, пытаясь сдержать рвущиеся слова, но всё же выпаливает, молясь, чтобы Саша не сбежал после этого сразу. — Мы с тобой любили друг друга. Ты… Ты очень нужен мне, Саш. Я люблю тебя. Я никому не позволю тебя забрать. Я тебя эти проклятые полгода каждый день искал, — у Ярика запал заканчивается, и он глаза отводит, не в силах выносить непонимание, настороженность, неверие родных глаз. Шепчет едва слышно. — Прошу, поверь мне. Саша…
Тишину, кажется, можно потрогать ладонью, но Ярик взгляд поднять так и не решается. Слышит шаги медленные и вздрагивает, когда Саша у него из рук одежду забирает, случайно кончиками пальцев тыльную сторону его ладони задев. Саша в ванную уходит молча, и Ярик, почувствовав, как подкосились ноги, просто оседает на пол, утыкаясь лицом в ладони.
***
У Саши шрамы по предплечьям тянутся бледными полосами, и он неуютно домашнюю майку с коротким рукавом на себе одёргивает, неловко переминаясь на пороге кухни и наблюдая за Яриком, расставляющим посуду на столе. Ярик, его взгляд почувствовав, к нему поворачивается, смотрит в ответ и спрашивает нерешительно:
— Ты… не ранен?
— Нет, — Саша отзывается коротко, в кухню заходит, всё так же затравленно оглядываясь.
Ярик его за запястье ловит раньше, чем успевает подумать, и ждёт уже, что Саша вырвется, но тот к его удивлению замирает. И в глаза смотрит. Побито и устало.
— Саш, что не так? Что-то болит? — Ярику скулить хочется от того, что вот он тот, кого столько времени искал, ждал, верил отчаянно в то, что он выжил, а теперь… Ярик ничем ему помочь не может, боясь даже словом неверным напугать.
Саша ёжится и вдруг лбом Ярику в плечо утыкается, выдыхая хрипло, надтреснуто:
— Всё не так, Яська.
Яська.
У Ярика сердце удар пропускает, и он осторожно ладонями чужую напряжённую спину накрывает, гладит медленно, чужую дрожь чувствуя. Саша всхлипывает тихо и отстраняется резко. Смотрит испуганно и частит, в словах путаясь:
— Прости, прости меня, я… не знаю, что на меня нашло. Я не знаю, почему так тебя назвал. Прости, я не хотел, я…
— Т-ш-ш, — Ярик выдыхает едва слышно, ближе подходит. — Не надо. Всё хорошо, Саша. Честно. Всё будет хорошо.
— Так уж и всё? — нервно хмыкает Саша, плечи сутуля.
— Всё, — ровно подтверждает Ярик и руку протягивает медленно, не касаясь чужого плеча и спрашивая: — Можно?
Саша медлит мгновение, а потом сам вперёд подаётся, лицом Ярику в стык шеи и плеча утыкаясь, цепляется за него судорожно, майку на худой спине под пальцами сминая. Ярик его по позвоночнику гладит, по плечам и рукам, на которых мышцы чуть напрягаются от прикосновений. Ярик силу чувствует, но Сашу не боится ни единой мыслью. Он сломать Сашу боится до дрожи и губу закусывает до крови, чтоб не взвыть, когда чувствует мокрые ресницы, щекочущие шею.
— Саш… — зовёт растерянно. — Тише, всё хорошо. Я с тобой. Тише.
— Мне страшно, — до боли искренне давит Саша, отстраниться пытаясь, но Ярик его удерживает осторожно. — У меня ничего нет. Они, когда я очнулся, так долго кричали на меня, били… Спрашивали: кто я? Откуда? Чем занимаюсь? А я не знаю, не помню ничего. Было так больно. И страшно.
Саша воздухом давится и замолкает, снова порываясь вырваться из объятий, и Ярик отпускает его в этот раз, едва ли замечая, что плачет сам. Саша стоит, руками за плечи себя обхватив, и дрожит. Шепчет, давясь горечью:
— Потом кто-то остановил их. Сказал, что похоже я не лгу им. Меня увели к другим людям, и там никто ничего не помнил. Не знал. Кто-то был уверен, что ничего и не было, но… У меня такое чувство было, что я забыл что-то очень важное. Кого-то. Мне иногда голос снился. И смех, — Саша голову поднимает, прямо Ярику в глаза заглядывая, и выговаривает будто через силу. — Твой голос.
У Ярика внутри что-то обрывается, и он молча отворачивается, отходя к стенке и ударяя по ней со всей силы. Только-только начавшая заживать кожа лопается, и руку простреливает болью. Ярику хочется орать после всего услышанного. Ярика трясёт нещадно, и он загрызть каждого, кто Сашу мучил, хочет, зубами горло раздирая и в крови пачкаясь.
Ярик остановиться себя заставляет, лбом в гладкую поверхность стены упираясь. Глаза прикрывает и дышит глубоко носом, чувствуя чужой испуг, смешанный с настороженностью, совсем рядом. К Саше поворачивается, шепчет тихо:
— Прости. Я просто… не сдержался.
И в ванную сбегает, не в силах больше потерянности родного взгляда выносить.
Было так больно. И страшно…
Твой голос.
***
Саша после ужина по квартире бродит медленно, в каждую деталь всматриваясь и порой останавливаясь, задумчиво вертя в руках то какую-то папку со старыми текстами спектаклей, то компьютерную мышку. Ярик на диване сидит, ноги на сидение подняв и к груди подтянув. За каждым Сашиным шагом следит из-под взлохмаченной чёрной чёлки и не знает, как лучше сделать, как помочь. Ему даже спросить не у кого. Ярик никому не сказал о том, что нашёл Сашу, боясь, что его выдадут.
Ярик сначала хотел Кириллу позвонить, но в голове тут же его слова зазвучали: «Это уже не он. Это не Саша», и он побоялся сказать даже ему. Ярик не верил никому.
Саша какую-то мелодию мычать себе под нос начинает, и Ярик прислушивается, улыбаясь уголком губ. Подпевает тихо:
— Это лето не вернуть назад, я знаю. Но когда печаль в моей душе, я вспоминаю.
Саша к нему оборачивается, глядя с любопытством, и неуверенно припев затягивает. Ярик замолкает, дыхание затаивает, вслушиваясь в чуть хрипловатое звучание родного голоса. Саша допевает и к нему подходит, рядом на диван опускаясь. Взгляд опускает и спрашивает тихо:
— Ярик, а… кем я был?
— Артистом, — Ярик к нему поворачивается, боясь всё ещё лишнее движение сделать, но Саша на него не смотрит, упорно разглядывая собственные руки. — Ты был одним из самых востребованных артистов мюзиклов Москвы и Петербурга. А ещё ты всегда любил играть в компьютерные игры. Стримы устраивал. И меня многому научил.
Саша взгляд всё-таки поднимает и долго Ярику в глаза смотрит. У Саши в глазах боли и вины много слишком, и Ярик робко руку к нему тянет. Внутри всё ноет от желание обнять, укрыть, спрятать. Саша с тихим выдохом голову наклоняет, лбом упрямым в хрупкую ладонь утыкаясь, под прикосновение подставляясь.
— Ты говоришь, что мы любили друг друга. Я не помню, Ярик. Ничего не помню. И я не могу до конца тебе верить. Прости меня. Я…
— Нет, ничего, — тут же перебивает его Ярик, пальцами в мягкие волосы зарываясь и невольно вздрагивая внутренне, когда на седую прядь натыкается. — Я всё понимаю.
— Я… Я не помню, но чувствую, что ты мне не враг. Ты… нечто большее, чем весь этот свихнувшийся мир, — всё же договаривает Саша, выпрямляясь.
Ярик головой мотает и кончиками пальцев по чужому предплечью ведёт, шрамы задевая. Саша вздрагивает, но не отстраняется. Ярик его взгляд, встревоженный, перехватывает и руку убирает поспешно. Говорит:
— Прости. Саш, если я что-то не так делаю… если тебе некомфортно, ты сразу же говори, хорошо?
Саша кивает, чуть расслабляясь.
— А… откуда они? — спрашивает всё же Ярик. — Шрамы?
Саша молчит долго, на Ярика не глядя, и тот уже успевает пожалеть о сорвавшемся вопросе, когда Саша всё-таки говорит медленно, рубленно и до боли глухо:
— Я сбежать пытался. Не удалось. Это от плети осталось.
Ярик скулит потерянно, и Саша тут же к нему оборачивается, глядя растерянно и изломанно. Ярик к нему тянется, обнимает, спрятать будто в своих руках пытаясь. По спине ладонями ведёт, шепчет тихо:
— Значит, вся спина тоже, да?
Саша молча из его рук выпутывается и майку с себя тянет, спиной поворачиваясь. Ярик себе рот ладонью зажимает, спину, всю иссечённую когда-то без капли жалости, увидев. Саша лопатки сводит встревоженно, прикосновение почувствовав, и Ярик едва не плачет от того, что Саша ему пусть и не верит мыслями, сердцем доверяет почти вслепую, спину открыто подставляя. Ярик не выдерживает и губами к самому жуткому шраму приникает на мгновение, тут же отстраняясь и шепча тихое:
— Прости!
Саша ничего не говорит. Лишь майку снова на себя тянет и на противоположный конец дивана отодвигается, склубочиться там пытается неловко. Ярик тут же на ноги подскакивает.
— Ты давай иди спать. Устал же… Я только подушку себе возьму.
— А ты где будешь? — Саша приподнимается на локтях, за суматошно поправляющим бельё на кровати Яриком наблюдая.
— На диване посплю, — отмахивается Ярик, к нему поворачиваясь.
— Нет, это… неправильно, — Саша хмурится, переносицу потирая устало. — Должно быть наоборот. Я… просто знаю это.
Ярик так и замирает с подушкой в руках. Естественно, всё и было наоборот сколько-то там лет назад, когда Саша оставался ночевать на диване в этой самой квартире, а Ярик кидался в него из спальни подушкой, ворча, что придётся лезть за вторым одеялом.
— Нет, Саш, — Ярик волосами встряхивает, воспоминания отгоняя поспешно. — Сегодня ты спишь на кровати, тебе надо выспаться.
— Не уверен, что я вообще усну, — всё ещё пробует переубедить его Саша, когда Ярик встаёт на табуретку, вытаскивая одеяло с верхней полки. — А вот тебе явно отдохнуть стоит. Ты… явно не лучше меня жил.
— Брось, Сашк, — Ярик фыркает, скидывая на пол одеяло и примериваясь, чтобы слезть самому.
Голова неожиданно кружится, и он падает, неловко взмахнув руками. Чужие сильные руки удерживают от болезненного приземления, и Ярик выдыхает благодарно. Зелёные радужки смотрят неодобрительно. И Саша вдруг ворчит совсем как раньше:
— Тощее ты, несчастное моё. Иди давай на кровать! Давай, давай!
Ярик плачет и ему в грудь утыкается. Саша замирает, неуверенно обнимая, и тянет его на кровать, опрокидывая на простынь. Ярик пробует что-то протестующее сказать, но Саша его одеялом укрывает, ладонью на миг ласково по впалой щеке мажет и, прошептав тихое: «Спокойной ночи», в гостиную уходит, одеяло с собой прихватив, так и лежащее на полу.
Ярик думает о том, что не сможет уснуть, боясь, что Саша исчезнет, пока он спит, но в итоге вырубается почти сразу же. Саша засыпает ещё за мгновение до того, как касается головой подушки. Разум откликается на окружающие его предметы, запахи, человека безграничным почти доверием.
***
Ярик просыпается с отчаянным вскриком, весь в холодном поту. Тут же ребро ладони прикусывает, чтобы не заорать снова.
— Чучело, я давно уже простил. Сразу же…
Фантомный взрыв закладывает уши.
— Ярик?
Хрипловатый спросонок, встревоженный голос его из кошмара выдёргивает, и Ярик цепляется за него всеми силами, фокусируя взгляд на замершей в дверном проёме фигуре. Пальцами, дрожащими, по кнопке на лампе кое-как попадает, и комнату заливает мягкий тёплый свет ночника.
Саша, взъерошенный со сна, щурится на него, и в сердце что-то забыто скулит, на вой жалобный срываясь. Саша к кровати подходит, рядом на сбитое одеяло опускаясь, и Ярика на себя тянет. Тот ему в ключицу открытую утыкается, в клубок сжимаясь и в руках родных прячась.
— Ты так кричал… Тише, — шепчет Саша, ласково гладя его по голове и спине. — Кошмар приснился? Не бойся, это просто сон. Это всё нереально.
— Это было реально, — давит Ярик, давясь всхлипами. — Я там тебя потерял… Я каждую ночь тебя теряю снова, и снова, и снова! С-а-ш-а!
— Я здесь. Тише. Я здесь, — обещает негромко.
Саша ему спину, напряжённую, костяшками растирает, лопатки, болезненно вывернутые, ладонями накрывает, грея. Носом по виску ведёт.
— Я с тобой, Яська, тише.
— П-почему ты со мной? — выпаливает вдруг Ярик, ещё плотнее в острый комок сжимаясь.
— Что? — Саша теряется невольно.
— Ты же меня не помнишь. Я же тебе чужой. Почему ты сейчас со мной?
Саша подступающую истерику в голосе ломком слышит и осторожно чужое-родное лицо в свои ладони берёт, в глаза, заплаканные, заглядывает. Ярика изнутри выкручивает от столь сильной нежности в зелени радужек. Саша говорит тихо, лбом своим в его упираясь:
— Я тебя не помню, но чувствую, Ярик. Тебе плохо — и мне плохо. Я тебя сердцем помню, и я постараюсь всё вспомнить, каждое событие, с тобой связанное. Ты для меня значишь больше всего в этом мире, Ярк. Больше жизни.
Ярик головой мотает, Сашу обнимая и к себе прижимая судорожно. На кровать спиной падает и чувствует, как Саша позволяет ему и себя утащить. Саша на подушку переползает, в глаза, чуть-чуть голубизной на миг блеснувшие, заглядывает, заворожённо руку тянет, замирая неуверенно. Ярик сам под прикосновение подставляется, лбом бодаясь в его ладонь.
Саша улыбается ему впервые так, как прежде, и у Ярика внутри всё замирает от этой тёплой, живой улыбки. Саша кончиками пальцев по лбу его ведёт, скулу острую очерчивает и по щеке гладит осторожно. Ярик к нему льнёт вдруг всем телом, замирая испуганно, всё ещё боясь, что сейчас оттолкнут, но Саша его спину своими ладонями накрывает. В волосы куда-то целует, шепчет:
— Спи, Ярик. Всё будет хорошо.
— Так уж и всё? — дёрнув уголком губ, бормочет Ярик.
Саша в ответ лишь только тихо фыркает и гасит свет. Ярик в него вцепляется вдруг и просит перепуганно:
— Только не уходи!
— Не уйду, — обещает Саша, успокаивающе его по волосам гладя. — Спи.
Ярик, уже засыпая, невольно думает о том, что когда-то в столь далёком сейчас прошлом, они именно по той же причине Ярикиных кошмаров впервые заснули вместе.
***
Ярику кажется, что они заново вместе жить учатся. Оба боятся и осторожничают, после каждого движения или слова испуганно глядя на реакцию другого. Ярик Саше постепенно всё его прошлое рассказывает, и Саша лишь удивляется тому, что тот чуть ли не с его детства начинает.
— Ты серьёзно столько всего обо мне знаешь или что-то придумываешь? — спрашивает он, не удержавшись, когда Ярик в подробностях рассказывает, как Саша пришёл в театральное училище.
— Нет, это всё правда. Если верить тебе, — Ярик улыбается. — Ты же и рассказывал всё это.
Ярик Саше все записи с выступлений и стримов, доступные и недоступные, показывает, но Саша смотрит на человека на экране и невольно ёжится от жуткого ощущения: на внешность, голос, движения это вроде бы он сам, но ничего из этого Саша не помнит. В душе и мыслях воскресают какие-то образы, ощущения, краски, но ни единого оформленного воспоминания.
Ярику он доверяет почти интуитивно, не задумываясь и не желая отдавать себе в этом отчёта. Тот настолько доверчиво и сам к нему тянется, глядя порой с сумасшедшей надеждой, что Саше больно становится. Саше его согреть, защитить хочется, и он пытается, он честно всеми силами пытается, не оставляя ни на шаг, хотя Ярик и сам от него не отходит, с работы дистанционно уволившись и лишь еду иногда заказывая на скопленные деньги. Саше неуютно, что тот по сути его кормит и содержит, но стоит ему об этом заикнуться, как Ярик одной фразой все его мысли пресекает, прошипев:
— Я тебя почти похоронил, а сейчас ты хочешь идти работать, чтобы точно умереть в тюрьме, как особо опасный преступник?
Саша ему ничего не отвечает, но ёжится невольно, скуля почти, про клетку вспомнив. Ярик замечает и к нему бросается, жмётся всем телом, шепча бесконечные: «Прости». Саше кажется иногда, что они просто свихнутся раньше, чем он хоть что-то вспомнит.
Саша, стук в дверь услышав, пугается невольно. Ярик тут же из спальни выглядывает, ноутбук с колен спихивая. К глазку крадётся и видит Кирилла. Замирает, даже дыхание затаивая. Тот, постояв ещё немного, уходит. Ярик выдыхает расслабленно и в ответ на сообщение пишет, что работает. Коротко и нейтрально.
Неделю спустя стук повторяется. И уже не прекращается. Кирилл кричит из-за двери:
— Ярик, я знаю, что ты там! Ты уволился с работы и не выходил из дома, а ночью у тебя горел свет! Ярик!
Саша невольно Ярика, пошедшего к входной двери, за запястье ловит и смотрит ипуганно, с мольбой затаённой. Ярик его ласково по щеке гладит, улыбается тепло.
— Не бойся. Тебя никто не тронет.
Ярику всё ещё смотреть больно на то, что они с его сильным солнечным Сашей сотворили. Ярик открывать идёт, мрачно собираясь послать на три буквы.
Дверь распахивает резко и на мрачный взгляд натыкается.
— Что ты тут устроил? — зло шипит Ярик. — Я не хочу никого видеть! Уходи!
— Хотел удостовериться, что ты не петлю плетёшь, — Кирилл его внимательным взглядом смиряет. — И что вообще… хоть относительно в порядке. Я же беспокоюсь.
Кирилл его почти неосознанно за предплечье ловит, но Ярик отшатывается, руку вырывает из чужой хватки с невольно сорвавшимся громким криком:
— Не трогай меня!
И вздрагивает, тут же почувствовав лёгшие на плечи ладони. Он даже шагов не услышал.
— Ярик? Всё в порядке?
Ярик не слышит страха в голосе, лишь только ощутимое желание защитить, и в пол-оборота встаёт, Саше на грудь одну ладонь опускает, приникая ближе. Саша его за талию одной рукой приобнимает, будто готовый в одно движение их местами поменять, собой закрыть.
Ярик на Кирилла смотрит, а у того растерянность в глазах. И шок. Боль. Страх. Ярик ближе к Саше жмётся, зовёт неожиданно осторожно:
— Кир? Зайдёшь?
Кирилл молчит с минуту, в глаза зелёные, враждебно на него смотрящие, глядя, и кивает медленно. Ярик Саше на щёку ладонь опускает, на себя посмотреть прося. Говорит, успокаивающе подушечкой большого пальца по скуле, выступающей, гладя:
— Пойдём, Саш. Кир не тронет. Он мой друг. И твоим был всегда.
Саша ворчит, почти по-звериному зубы скаля, но в квартиру заходит, взгляда с незваного гостя не спуская. Кирилл тоже от него взгляда не отводит, в кресло в гостиной опускаясь.
Ярик на диван устало падает, и Саша рядом на боковой «бортик» садится, будто порываясь в любой момент вскочить на ноги. Ярик его ладонь перехватывает, пальцы переплетая, прикосновением успокаивая. Саша чуть-чуть расслабляется, но на Кирилла всё ещё с опаской смотрит.
— Он не помнит? — спрашивает наконец Кирилл, переводя взгляд на Ярика.
— Он… Он не помнит так, как это привычно тебе или мне, но… он сердцем помнит, понимаешь? — Ярик ногой дёргает неосознанно, волнуясь, не зная, как объяснить. — Он помнит, что мне можно верить. Он… Он меня оберегает. Я помогу ему всё вспомнить, Кир! Вот увидишь, он всё вспомнит!
— А если нет? — Кирилл смотрит на них хмуро, замечает, как у Саши челюсть жёстче очерчивается от его слов. — А если у него что-нибудь в мозгах переклинит, и он убьёт тебя здесь? Ты даже не представляешь, насколько это сломленные изнутри личности…
— Хватит!
Саша рычит почти. Саша всё-таки вскакивает. Ярик поспешно за ним тянется, за руку цепляет, шепчет что-то сбивчиво, но Саша лишь осторожно его себе за спину заводит, не оборачиваясь и глядя прямо в незнакомые глаза.
— Я никогда ему боль причинить не смогу, и не смей так говорить при мне!
— Ярик, ты не справишься с ним один, — продолжает Кирилл, чуть заметно напрягшись. — Пусть ему врачи помогут, ведь были случаи, когда восстанавливалась память.
— Нет! — Ярик из-за Саши выйти пытается, но тот его не пускает, удерживая на месте осторожно, но крепко. — Его больше никто не тронет! Никогда. Ты… Ты не знаешь, через что он прошёл!
Ярик всё же изворачивается и к Кириллу подходит почти вплотную. Саша у него за спиной тенью маячит, напряжённый, как натянутая струна. Кирилл головой качает, говорит неожиданно грустно:
— Я никому не скажу, Ярик, не бойся. Я… Я не знаю, какими силами вас снова вместе свело, но я не посмею больше вмешиваться. Будь осторожен, и… пусть твоя очередная безумная идея воплотится в жизнь.
Кирилл поднимается и вдруг к Саше подходит, ладонь ему на плечо опускает и в глаза заглядывает. Саша смотрит в ответ прямо, без капли узнавания.
— Я очень хочу, чтобы ты вернулся, Саш, — говорит Кирилл и отходит.
Саша полночи в записи с концертов втыкает и едва не воет от ощущения безнадёжности. Ярик уже ближе к трём ночи к нему на диван приползает и усыпляет мерным бормотанием и уютным теплом под боком.
***
Кольцо соскальзывает у Ярика с пальца совершенно случайно и падает, со звоном ударяясь о пол. Саше кажется, что у него этот звон сотней других откликается, эхом безумным голову и мысли наполняя, и он в волосы себе пальцами вцепляется, скуля отчаянно.
Что-то внутри с оглушительным щелчком встаёт на место, и Саша в-с-п-о-м-и-н-а-е-т.
… — Мам, я не хочу больше на менеджмент учиться. Я там ничего не понимаю!
— Ну попробуй ещё куда-нибудь подать документы…
… — А я тебе вообще-то любил, а ты…!
Дверь оглушительно хлопает, и Саша остаётся один в квартире, понимая, что только что рухнул первый в его жизни брак. Хочется куда-нибудь сбежать…
… — Дай, воротник поправлю.
Тощий паренёк с большими глазами испуганно шарахается в сторону, но Саша всё же расправляет ему ворот и тут же оказывается утянут в сумбурный водоворот восхваления его таланта.
… — Ты… ты только на ночь не гони, а?
Ярик смотрит на него жалобно и побито. Голову в плечи втягивает, будто удара ждёт, а Саша сидит, как последний идиот, пальцы к губам прижав. И вдруг в улыбке расплывается, к Ярику подаваясь и ласково по лицу его, испуганно замершего, гладя:
— Чучело. Я тоже люблю тебя.
И сам его целует.
… — Сашка!
Кто-то прыгает на него со спины, и Саша машинально подхватывает под колени, матерясь в полголоса. Коллеги вокруг лишь смеются и руками на них машут. Саша улыбается невольно, ткнувшийся в загривок нос ледяной почувствовав.
— Я скучал, — бормочет Ярик.
— Я тоже, но у меня сейчас спину заклинит, если ты не слезешь, — показательно ворчит Саша.
А потом его в гримёрке уже ловит, целуя и позволяя замёрзшими ладонями себе под водолазку залезть…
… Саша за ним из-за кулис наблюдает и пальцами нервный ритм отбивает. Ему кажется, что тот сейчас просто сломается, до капли всего себя истратив. Но Ярик допевает песню до конца и кланяется зрителям, вымученно улыбаясь. Саша его в свои объятия ловит и гладит по худой спине, шепча успокаивающую ласковую чушь и чужую дрожь чувствуя. Спустя несколько бесконечных болезненных минут Ярик всё же обнимает его в ответ, бормоча едва слышное: «Спасибо»…
… — Я… Прости меня, — вдруг выпаливает Ярик, цепляясь за него и глядя огромными перепуганными глазами.
Саша ему улыбается и плевать, что губы чуть дрожат. От себя отталкивает бережно до жути, бросая насколько выдержки хватает тепло:
— Чучело, я простил уже давно. Сразу же… — Саша топот совсем рядом слышит и едва не орёт уже. — Уходи!..
— Саш, Саш, Сашенька, что с тобой?!
Ярик к нему, осевшему на пол и вцепившемуся себе в волосы, подбегает, рядом падает, по рукам гладя испуганно. Саша головой мотает, губу до крови прокусывая и всхлипывает, замирая неестественно.
— Саш, Саша, Сашечка, пожалуйста, не пугай меня так! — Ярик его обнимает, на себя тянет, в своих руках баюкая. — Что болит? Как тебе помочь? Саш!
— Яська, — вдруг хрипло отзывается он, спустя минуты жуткой тишины, и Ярик вздрагивает.
Саша голову поднимает, и у Ярика сердце замирает от родной, посветлевшей зелени глаз, в которых слёзы стоят. Саша выпрямляется и ему в глаза смотрит жадно, будто каждый перелив радужек запомнить хочет заново. Всхлипывает сдавленно и вперёд подаётся, обнимая, цепляясь за худую спину. Шепчет, плача:
— Ярик, Яся, я всё вспомнил. Я тебя вспомнил. Ярка, любовь моя…
Ярик ладонью рот зажимает и чувствует, как прорывает слезами. Ярик к нему жмётся отчаянно, по волосам гладит, шепчет бессознательно почти:
— Сашенька, Саша, я люблю тебя… Ты вернулся ко мне… Саша…
Ярик осторожно от него чуть отстраняется и в глаза заглядывает. Саша выдыхает сорвано, впервые за последнее время различив голубизну в серых радужках родных глаз. Они тянутся друг к другу, целуя, и в их общей горечи, смешанной с изломанным счастьем, растворяясь.