Chapter Text
Кровь больше не хлещет из обезглавленного тела: вся вытекла и теперь противно хлюпает под подошвами сапог, густая и скользкая. Хэ Сюань вытирает руки о черный шелк своих одежд и брезгливо морщится. За его спиной рыдают, молят бледными губами о смерти, дрожат так, что цепи звенят. Хозяин Черных вод не оборачивается. Не смотрит в потухшие глаза цвета неба, зная, что иначе утонет в чужом страхе, боли и ненависти.
“Справедливость восторжествовала, виновные наказаны, ты должен быть счастлив”, — говорит он себе и не глядя взмахивает рукой.
Кандалы летят на пол, ударяются о мокрый липкий камень, а вслед за ними и пленник, потеряв опору, падает к ногам своего мучителя. Роскошный белый шелк его одеяний побагровел от чужой крови, на изящных белых, как нефрит, запястьях — уродливые ссадины, некогда струящиеся локоны слиплись и беспорядочно упали на лицо… Но кому теперь есть дело?
“Ты доволен? Ты получил отмщение?” — отчего-то самые сложные вопросы в его голове звучат насмешливым голосом Собирателя цветов под кровавым дождем.
— Заткнись, — говорит он то ли себе, то ли Хуа Чэну, и всхлипы за его спиной, там-куда-он-не-хочет-смотреть, резко обрываются.
“Все кончилось, мы все теперь свободны”, — убеждает себя Хэ Сюань и скользит взглядом по черным урнам. Луна целует их круглые блестящие бока, но ответа они не дают, его демон должен найти сам. Он заставляет себя поверить, что ему безразлична судьба низвергнутого божества, когда оставляет его — бормочущего в полубезумии о расплате и смерти — на городских улицах. Притворяется, что не чувствует, как ноет незаживающая дыра в сердце, когда он ступает по опустевшим подводным чертогам.
“Мин-сюн очень добрый, как бы ни пытался это скрыть. Меня ты не обманешь”, — а вот от этого голоса в голове не избавиться никогда.
— Я не Мин И! — рычит демон, но ему больше некому ответить. — Ты зовешь не того!
“Мой Мин-сюн всегда такой упрямый, — смех звенит серебряными колокольчиками, чуждый и неуместный в этих стенах, — но мне-то лучше знать!
— Заткнись, заткнись, заткнись!
От его крика своды дворца сотрясаются и идут трещинами, под ноги осыпаются камни, но демону будто только того и надо. Он распахивает все двери, и следом за ним в сумрачные чертоги врывается море. Черные воды следуют за ним по пятам холодной непроглядной волной, как преданный пес, заполняют пустые коридоры, забирают свое, пока весь дворец не исчезает, погребенный под мертвой пучиной.
Тогда, наконец, и Хэ Сюань обретает покой.
***
Хэ Сюань никогда не думал, что вознесение — это так больно. Он вообще никогда о нем не думал: ни в своей человеческой жизни, ни, тем более, будучи демоном. Прожив сотни лет в Небесной столице, он окончательно разочаровался во всем этом насквозь лживом и прогнившем мире Верхних Небес и перестал считать вознесение особо выдающимся достижением. В конце концов, если богами становятся такие, как Ши Уду и его дружки, чего оно стоит? Не может ли быть так, что судьба в бездумной слепоте раздает шансы на вознесение и получают их вовсе не самые достойные?
Хэ Сюань поднимает голову на сверкающие золотом крыши Небесной столицы, ставшие ему почти родными, и мрачно усмехается про себя. Что за шутки играют с ним Небеса?.. Над самым ухом трезвонит колокол: Хэ Сюань всегда ненавидел этот оглушающий звон. Можно подумать, чье-то вознесение — не обыденное дело среди небожителей! Для смертных, конечно, это то еще событие, а небесные чиновники лишь пожимают плечами и делают ставки, кто вознесся на сей раз. А потом скрывают любопытство за благожелательным масками и улыбаются тому, о ком судачили совсем недавно.
“Сплошная фальшь”, — недовольно качал головой Ши Цинсюань… Хэ Сюань стискивает зубы: почему он вообще вспоминает этого ложного бога в такой момент?!
После темноты дворца Сумрачных вод Небесная столица ослепляет, и Хэ Сюань не сразу видит приближающуюся к нему высокую фигуру в строгих черных одеждах, окутанную ореолом солнечного света. А когда видит, узнает с первого взгляда и презрительно кривится.
— Ваше Превосходительство молодой господин Хэ, — произносит Линвэнь спокойным ровным тоном, подходя ближе и склоняя голову в вежливом приветствии. Не “Повелитель Земли Мин И”, не “Демон черных вод Сюань” — обращается по его настоящему имени, будто оно не погибло много столетий назад вместе с сошедшим с ума несчастным, лишившимся всего. — Примите мои поздравления, вы вознеслись…
— Что за церемонии, Линвэнь, — он складывает руки на груди.
Женщина смотрит на него вопросительно, но не успевает ответить: замолкает, меняется в лице, прикладывает пальцы к виску. Видимо, в духовной сети опять что-то случилось и требуется внимание Первого бога литературы.
Непревзойденный демон, черное бедствие, хозяин Сумрачных вод Хэ Сюань остается ждать в неловком молчании, пока женщина закончит со своими делами и вновь обратит на него свое внимание. Наконец, она выдыхает и качает головой:
— Простите, срочные дела. Боги войны юга опять не поделили территорию.
Хэ Сюань приподнимает бровь, и Линвэнь трактует это по-своему:
— У вас должно быть много вопросов, а вознесение вас измотало, понимаю. Пока отдохните и осмотритесь, а чуть позже я пришлю служащих из своего дворца, они введут вас в курс дела и познакомят с Небесной столицей. К сожалению, я вынуждена вас покинуть, — женщина нервно покусывает губу и явно торопится. А уверенности-то у нее поубавилось...
“Я знаю Небесную столицу лучше тебя”, — морщится Хэ Сюань, вслух же спрашивает:
— Могу я поинтересоваться, в каком же качестве я вознесся?
— Разумеется, Ваше Превосходительство. Такой образованный и начитанный человек, как вы, мог вознестись только в статусе бога литературы. Кстати, поздравляю вас с третьей степенью на экзамене — в столь молодом возрасте мало кто достигает подобных высот.
— Что?..
Хэ Сюаню кажется , что мир вокруг него покачнулся, а лицо Линвэнь на мгновение расплылось перед глазами — и только потом он осознает, что это быстро-быстро бьется сердце, быстрее, чем до его разума доходят слова богини. Сердце, молчавшее многие столения, внезапно оживает, и мужчина кладет руку на грудь, чтобы проверить: нет, ему и правда не показалось!
Линвэнь же снова отвлекается на духовную сеть: ее лицо застывает, пальцы с силой сжимают свитки, брови недовольно сходятся на переносице.
— Простите, молодой господин Хэ, мне нужно идти, дело приняло непредвиденный оборот, — поспешно произносит она и вежливо кланяется. — Вы всегда можете найти меня во дворце Первого бога литературы. Мои служащие вам все расскажут, а пока, — богиня протягивает ему несколько свитков, — вы можете ознакомиться с порядками Небесной столицы.
Хэ Сюань и не успевает заметить, как свитки оказываются в его руках, а Линвэнь исчезает за поворотом улицы, ведущей к ее дворцу. Сердце продолжает стучать в груди, а еще почему-то в горле и ушах, а руки мелко трясутся. Будучи мертвым столько веков, он уже и не помнит, что живое тело так реагирует на волнение. А еще оно дышит, его ломит после Небесной Кары и отчего-то совсем не хочет есть: мучающий Демона черных вод извечный голод исчез, желудок больше не разрывается изнутри и не переваривает сам себя. По меридианам слабым потоком струится духовная сила: ничто в сравнении с прежней мощью непревзойденного демона, сгодится разве что пламя-на-ладони зажечь!
Похоже, он действительно жив и вознесся на Небеса, а Линвэнь не знает ни одной его личины и называет настоящим именем… Хэ Сюань не понимает, как такое возможно, но едва ли кто-нибудь сможет дать ему ответы.
Он бредет по центральной улице Небесной столицы: все здесь хорошо знакомо, он может с закрытыми глазами сказать, что за поворотом направо высится роскошный дворец Бога войны Севера; чуть дальше, если свернуть налево и подняться по лазуритовым ступеням — Сад Утренней Свежести, где обитают сладкоголосые птицы луаньняо; прямо, никуда не сворачивая, сразу перед императорском дворцом — увитая глицинией терраса, откуда, по словам Ши Цинсюаня, открывается лучший вид на мир смертных. Но стоит присмотреться, и Хэ Сюань понимает, что многие особняки и дворцы выглядят не такими, как он их запомнил: здесь другая краска на стенах, здесь не хватает флюгера, здесь на воротах — львиные головы вместо драконьих... Дворец Бога войны Западных земель и вовсе отсутствует на привычном месте, вместо него разбит пруд с золотыми карпами, укрытый в тени раскидистых персиковых деревьев.
Новый бог литературы поднимается по резному арочному мосту, ловит свое отражение в спокойной глади воды среди лотосов и цепляется пальцами за перила, даже не замечая, как свитки выпадают из рук и катятся по ступеням вниз. Из воды на него смотрит бледный, но все же живой молодой человек двадцати с небольшим лет, облика строгого и благородного. Широко распахнутые ясные глаза лишены и искры демонического пламени; на нем темные одежды скромного покроя, но из дорогой плотной ткани, а волосы, собранные в аккуратный высокий хвост, держит простая медная заколка в виде двух уток-мандаринок… когда-то давно подаренная Мяо-эр своему Сюань-эру.
Ласковые пальцы аккуратно перебирают волосы, теплое дыхание щекочет шею, и Хэ Сюань не хочет, чтобы это заканчивалось. Тяжелый костяной гребень несколько раз проходится по волосам, их ловко подхватывают в высокий хвост и закалывают заколкой, шепчут, какой он красивый и какие у него прекрасные густые волосы… И Хэ Сюань не хочет оборачиваться, уверенный, что даже в воспоминаниях увидит вовсе не лицо любимой невесты.
Хэ Сюань уже не помнит время до того, как его судьбу смяли и выбросили, словно испорченный лист бумаги. Но этот новый Хэ Сюань был живым, не бедствовал — судя по одежде и ухоженным рукам, — и даже, по словам Линвэнь, получил третью степень в системе экзаменов кэцзюй, что должно было обеспечить его семье безбедное существование… Возможно даже, у него еще была семья — живые родители, счастливая сестра, которой он мог, не задумываясь, дарить любые наряды и украшения, и любимая невеста — или, может быть, даже жена. Новый Хэ Сюань вознесся, как ему и было предначертано судьбой, и стал богом литературы. Новый Хэ Сюань, наверное, должен быть счастлив, но старый — демон, сотканный из мести и ненависти, — чувствует необъяснимую пустоту.
— Эй, новый бог литературы! Новый бог литературы? С тобой все в порядке?
Голос, окликнувший его, слишком хорошо знаком Хэ Сюаню. Звонкий, громкий, назойливый… Только вот в прошлый раз он был совсем другим. Последними словами, которые слышал Демон черных вод, были мольбы о смерти.
Хэ Сюань медленно сжимает кулаки. Этот человек… этот ложный бог, подделка, снова оказался на Небесах — там, где ему не место. Бывшего демона должна бы захватить ярость, но нахлынувшие чувства оказываются куда сложнее. Он медлит несколько мгновений, но знает, что от вездесущего Повелителя Ветров не сбежать, и они бы все равно встретились рано или поздно. И оборачивается.
Ши Цинсюань спрыгивает с ветки персикового дерева, наклоняется, чтобы поднять укатившиеся свитки. Хэ Сюань на свитки даже не глядит, застыл на верхней ступени моста и смотрит на стоящего перед ним: такого знакомого и в то же время нет.
Ши Цинсюань улыбается ему, как когда-то улыбался всем небожителям, людям и даже демонам — открыто, дружелюбно и беззаботно — и совершенно точно не узнает. Разглядывает нового бога с любопытством, склонив голову к плечу, и не помнит, как раньше они вместе прогуливались по Небесной столице, пировали в смертном мире, прикрывали друг друга на заданиях… Не помнит, как узнал правду о своей судьбе, как на его глазах был убит брат, как его лучший друг оказался его заклятым врагом. Все это было в прошлой жизни, сейчас же Цинсюань видит его впервые, весело подмигивает и с широкой улыбкой протягивает свитки.
— Повелитель Ветров? — коротко спрашивает Хэ Сюань.
— А? Где? — Ши Цинсюань крутит головой по сторонам и смеется: — Ты обознался, на Верхних Небесах нет никого, кто носит такой титул!
Хэ Сюань пропускает знакомый смех мимо ушей и не сводит глаз с Цинсюаня. Перед ним не Повелитель Ветров. Перед ним и вовсе не небожитель: вместо божественной духовной силы он ощущает исходящую от него темную ауру. Будучи непревзойденным демоном, Хэ Сюань прекрасно научился отличать такие вещи. Теперь он замечает и другие отличия: если прежде по-юношески округлые щеки Цинсюаня заливались персиковым румянцем от малейшего волнения, то теперь острые скулы обтянула бледная кожа, лишенная всяких красок. Невероятные глаза цвета весеннего неба потемнели и не сияют больше, под ними залегли густые тени. Между бровей больше не краснеет яркая киноварная точка, а улыбчивые губы побледнели, — не к месту Хэ Сюань вспоминает, как Повелительница Ветров будто в шутку касалась его щек или лба своими нежными розовыми губками, похожими на лепестки вишни.
Взгляд Хэ Сюаня не упускает и других деталей: распущенные волосы младшего Ши волнами лежат по плечам, скрывая заострившиеся уши, даже цвета одежд изменились. Если прежде он напоминал даосского заклинателя в сияющих белых одеждах и всегда жаловался, что ему совершенно не идут темные оттенки, то теперь на нем темно-зеленое шелковое ханьфу, из-под которого выглядывает высокий ворот и рукава нижних черных одежд, а шею украшает совершенно неуместная лента из шелка цвета морских глубин с вышитыми золотой нитью узорами.
Цинсюань неуютно передергивает плечами под внимательным взглядом и поправляет ленту.
— Господин новый бог литературы, ты кого-то ищешь? — его улыбка все так же лучезарна, несмотря ни на что, и Хэ Сюань ощущает зарождающееся внутри странное чувство — ему незнакомое, прятавшееся ранее за вечным голодом и жаждой мести.
“Тебя”, — было бы единственным честным ответом, но от честности он давно отвык.
— Нет, — пальцы Хэ Сюаня сжимают переданные Цинсюанем свитки, сминая бумагу.
— Ты так и не скажешь своего имени? — и не успевая дождаться ответа, доверительно сообщает: — Меня зовут Ши Цинсюань.
— Что ты здесь делаешь?
— А? Ну и вопросы ты задаешь! Спасаюсь от жары, ха-ха-ха! — он крутит перед носом Хэ Сюаня кувшинчиком с вином и убирает его обратно в рукав. Хотя бы некоторые вещи остаются неизменными.
Хэ Сюаню хочется с силой встряхнуть теперь-уже-не-Повелителя-Ветров за плечи, но он заставляет себя вспомнить, что тот видит его впервые. Не он рыдал над телом Повелителя Вод, закованный в цепи, не он раз за разом выбирал своего брата, а не Хэ Сюаня, и даже не он вознесся на Небеса, украв чужую судьбу. Зато этот Ши Цинсюань умудрился не только умереть, но и стать демоном. Не непревзойденным, конечно, едва ли даже свирепым, и все же было в этом что-то решительно неправильное.
— Здесь — на Небесах. Ты ведь демон.
Улыбка Ши Цинсюаня медленно бледнеет.
— А господин новый бог литературы наблюдательный, — он усмехается, с еще большим интересом разглядывая Хэ Сюаня. — Обычно требуется время, чтобы понять…
— Я не слепой, — раздраженно прерывает его Хэ Сюань.
— Ха-ха-ха, я вовсе не это имел в виду! Но раз ты такой проницательный… Ты угадал! — Ши Цинсюань как ни в чем не бывало подмигивает.
Он расслабленно проходится по мостику, ветер треплет его распущенные волосы, в руке мелькает черный веер, и Хэ Сюаню на мгновение кажется, что он вернулся в то время, когда еще не было никакой мести, признаний и смертей, когда он не уничтожил Водяного Самодура и не погасил навсегда улыбку Повелителя Ветров… Глупое человеческое сердце вновь стучит с удвоенной силой, и новоиспеченный небожитель, уже забывший, как быть живым, не знает, что с ним делать.
Ши Цинсюань облокачивается на перила, небрежно обмахиваясь веером, и резкие порывы ветра взметают в воздух опавшие листья и полы одежд демона и небожителя.
— На самом деле я прячусь тут от брата, — признается он, как будто это что-то должно говорить незнакомцу.
Хэ Сюань при упоминании старшего Ши лишь сильнее хмурится. Было бы наивно думать, что на Небесах они не встретятся. Но Цинсюань не замечает помрачневшего лица нового знакомого, не смотрит на него, скрывая лицо за веером и делая вид, что полностью поглощен игрой солнечных лучей на разноцветной чешуе карпов кои.
— Так что если его встретишь, не говори, что видел меня, — заговорчески продолжает Цинсюань.
— Я не знаю твоего брата.
— О, скоро узнаешь! Нет ни одного небожителя, кто не слышал бы о Повелителе Вод Ши Уду! — в голосе Ши Цинсюаня, несмотря на всю обиду, звучит такая знакомая гордость за старшего брата, что Хэ Сюань с трудом сдерживает желание его заткнуть. Тот же продолжает как ни в чем не бывало: — Его называют самым многообещающим богом этого пантеона, его все уважают и боятся. Кроме меня, конечно, ха-ха-ха!
— Ты же прячешься от него, — напоминает Хэ Сюань, скрывая раздражение.
— Ах, это… — Цинсюань складывает веер и задумчиво подпирает им подбородок. — Он не любит, когда я покидаю его дворец. Говорит, что это может быть опасно. Ты ведь сам заметил, что я… кхм, не совсем небожитель? Ха-ха, и правда неловко вышло, я не думал, что ты так быстро поймешь. Но тебе не следует меня бояться!
— И не собирался.
Хэ Сюань опирается о перила, как будто что-то держит его силой, не дает уйти и оставить Цинсюаня одного. В воде — по другую сторону моста — отражается бледное лицо демона в темно-зеленых одеждах, пошедшее рябью из-за плещущихся карпов. Заметив взгляд Хэ Сюаня, он вновь раскрывает веер и обмахивается им, отчего волосы взметаются густой каштановой волной. Цинсюань качает головой, прогоняя грусть, и весело смеется — почти как тот, прежний Повелитель Ветров, не знавший горестей и бед.
— Ты мне нравишься! Хочешь, я тебе здесь все покажу? Тебе не придется это читать, я и так все знаю, — он кивает на свитки.
— Я бог литературы, я люблю читать. К тому же — тебе нельзя показываться на глаза небожителям.
— Почему это? — Цинсюань хитро улыбается, обнажая маленькие белые клыки, и смотрит на него из-под длинных ресниц. — Можно, если брат не узнает. А мы ему не скажем!
— Ты демон! Ты не имеешь права находиться в Небесной столице! — Хэ Сюань чувствует, что начинает сходить с ума с несносным младшим Ши. Он сам скрывался в чертогах Средних и Верхних Небес столетиями под десятком личин, а этот… этот… бессмысленный Цинсюань разгуливает здесь просто так?..
— Ну тихо, тихо, — демон в мгновение ока оказывается рядом с ним и успокаивающе касается нервно сжатых пальцев.
Руки Цинсюаня — непривычно холодные, мертвые, но Хэ Сюань замечает, как гнев внутри него затихает, хоть тяжесть под ребрами никуда и не делась. И по привычке отдергивает руку.
— Я не собирался тебя злить, просто хотел подружиться, — сконфуженно признается Ши Цинсюань, отводя руку за спину и вновь обмахиваясь веером. — Ты прав, я не должен здесь быть, но так уж получилось… Извини. Можешь просто сделать вид, что не видел меня.
Хэ Сюань ничего не отвечает, но так и не может отвести взгляда от этого нового Цинсюаня. Ему кажется, что на дне агатовых глаз демона свернулась клубочком тоска, которую он никогда не замечал. Но мгновение спустя они вновь сияют ярко, как и прежде.
— Пусть это останется нашим секретом! — Цинсюань машет ему веером и взлетает в воздух, подхваченный резким порывом ледяного ветра. Из густых ветвей персикового дерева Хэ Сюань слышит веселый смех: — Удачи тебе, новый бог литературы, который так и не сказал своего имени! Надеюсь, мы еще встретимся.
Хэ Сюань поднимает голову: между зеленых листьев темнеет длинный подол ханьфу и покачивается мысок черного сапога, расшитого изумрудными нитками. Он медлит еще немного, прежде чем вернуться на главную улицу, слушает бушующий в кронах деревьев ветер и шепчет одними губами: “Хэ Сюань, меня зовут Хэ Сюань. Не перепутай на этот раз”.