Archive of Our Own ^beta

Мерный стук капель по стёклам теплицы наводит дремоту. Тэён отрывается от разномастных горшков, что занимают почти весь пол, и бросает взгляд в приоткрытое окно. Неторопливый ход серых облаков, зеленоватый отблеск Озера, отражающего стену Запретного леса, одиноко развевающиеся флаги факультетов на поле для Квиддича — во всём чувствуется какая-то усталость и сонливость. Даже ветер, проникающий сквозь окно, движется с ленцой, осыпая лицо прохладной изморосью. Тэён зябко ведёт плечами, прячет широкий зевок в сгиб локтя и вновь принимается за пересаживание ростков цапня. Под металлическими сводами теплицы пахнет сырой землёй, компостом и дымом из домика лесничего, расположенного неподалёку. Сочетание бесспорно знакомое и оттого почти родное, но Тэён предпочёл бы ему аромат корицы, тёплой свежей выпечки или школьной библиотеки.

Когда с цапнем, наконец, покончено, Тэён выпрямляется с тихим кряком и разминает затёкшую спину. А ещё немного корит себя, что не позвал на помощь кого-то из нерадивых студентов. Но он уже пообещал Донхёку, что того ожидает удобрение в виде драконьего навоза, которое нужно раскидать по огороду, так что пересаживание растений, по сравнению с этим, не покажется ему сущим наказанием.

Тэён снимает защитные очки, скидывает перчатки из драконьей кожи, грязный фартук и мечтает прямо сейчас оказаться под струями тёплой воды. Но всё, что его ждёт в ближайшем будущем — это собрание профессоров, в связи с приближающейся проверкой Министерства. Он закрывает на ключ теплицу №5 и, желая немного оттянуть не самое лучшее времяпрепровождение, направляется к самой первой. В ней уже давно не проходят занятия, только ознакомительные экскурсии, потому что живущие там растения не представляют никакого вреда. В начале учебного года он знакомит студентов с миром самых простых, полезных лекарственных трав, а ещё с кустом диких роз, что прижился у самого входа. Пышные бутоны меняли цвет, в зависимости от настроения, отращивали шипы, если к ним приближается недоброжелатель, и ластились к руке Тэёна каждый раз, когда он ухаживал за растением. Остальным приходилось довольствоваться наблюдением издалека.

Сегодня розы блеклого оттенка, листья и бутоны сжаты, избегая холодных капель. Тэён достаёт из внутреннего кармана мантии палочку и шепчет заклинание, рисуя в воздухе причудливую сферу: вокруг куста образуется сияющий желтоватый шар. Тэён погружает в него руку и тянется к постепенно оживающим бутонам, чувствуя внутри оболочки солнечное тепло.

— Ноябрь нынче особенно суров, не так ли? — говорит он ласковым тоном, касаясь хрупких цветков. — Холода пришли слишком рано. Мне следовало позаботиться о вас заранее.

Молодые побеги в ответ тянутся к его запястью, требовательно обвивают предплечье. У Тэёна сжимается сердце. Ко всем своим растениям, от безобидных до самых опасных, он относится как к детям, но подаренный ему кустик диких роз особенно жаден до внимания. Он любит, когда с ним разговаривают, когда о нём заботятся и хвалят. Даже когда Тэён просто проходит мимо, бутоны распускаются, благоухая так, что некоторые первокурсники, шедшие за профессором, словно утята за мамой уткой, обязательно отбиваются от процессии. Останавливаются и завороженно глазеют на открывшуюся взору красоту.

И разве можно их осуждать за это?

— Послезавтра я обязательно навещу вас вновь, но сейчас мне нужно идти, — обещает Тэён, мягко вытягивая руку из хватки. — Он ждёт меня.

Растение нехотя, но отпускает, проходясь нежными листьями по ладони и касаясь зелёным кончиком мизинца. Вероятно, оно тоже чувствует, что за ними уже давно наблюдают. Кто-то, находящийся в стенах замка. В третьей по высоте башне. Кто-то, стоящий напротив центрального окна гостиной Когтеврана.

И Тэён не хочет заставлять ждать этого человека.
      
      
      

❦ ───── ♡ ───── ❦

      
      
      
— Рэгьюлар, — будничным тоном произносит Тэён, дожидась, пока две каменные хихикающие между собой горгульи соизволят открыть ему двери в учительскую.

Те, заслышав пароль, выполнять свою работу не торопятся, поэтому Тэён, закатив глаза, всё же встаёт в позу: слегка наклоняет корпус и разводит руки. Двери со скрипом отворяются.

— Надеюсь, я не опоздал, — дежурно произносит он, заходя внутрь.

— Ты, как всегда, вовремя. Кун тоже только что подошёл, — бросает через плечо Тэиль, сидя поперёк кресла и кутаясь в клетчатый плед. Профессор Истории магии умудрялся мёрзнуть даже в начале лета, а потому весь год не вылезал из связанных им же свитеров и флисовых брюк. Возле его кресла, стоящего ближе всего к камину, нежится чёрный кот. Он приоткрывает один глаз, бросая на вошедшего незаинтересованный взгляд, и вновь поворачивается к огню.

— И тебе привет, Тэн, — Тэён проходит к длинному столу и садится рядом с Куном. Стекает на стуле пониже и кладёт голову на крепкое плечо.

— Устал? — мягкий бархатных голос ласкает слух, тёплые пальцы под столом находят его — вечно холодные — и мягко сжимают.

— Представить себе не можешь, как, — честно отвечает Тэён, прикрывая глаза. — До зимних каникул ещё больше месяца, а ребята уже становятся не управляемыми.

— Им надоедает учиться.

— А я устаю им преподавать! — жалуется Тэён, отлично понимая, насколько это жалко звучит. — Мне ставят уроки с раннего утра и до самого обеда. И всё бы ничего, но после этого меня ожидает не тёплая постель, как Тэиля, и не «Три метлы», как Юту, а подготовка растений к зимней спячке. Сегодня целый вечер пересаживал цапень, а неделю назад малышки-мандрагоры подняли такой шум, что я до сих пор мучаюсь от головной боли. Видите ли, их погода не устраивает. Меня, между прочим, тоже!

— Ты ещё забыл упомянуть проверку домашних заданий… — добавляет Кун. В словах его слышна улыбка. Только это не мешает Тэёну вымученно простонать ему в плечо.

— Хочу в отпуск. Туда, где тепло и тихо. И делать ничего не надо.

— Ещё какие-нибудь пожелания?

— Чтобы можно было нежиться в кровати сколько душе угодно. И чтобы глаза мои не видели этого проклятого пудинга, — хнычет Тэён, пока Кун тихо смеётся ему куда-то в макушку. — И тебя рядом. Вот.

Тёплые сухие губы целомудренно целуют его в лоб.

— Потерпи ещё чуть-чуть, и мы трансгрессируем, куда захочешь. Буду готовить тебе твои любимые десерты, будем купаться в тёплом море и греться на солнышке.

— И спать до обеда?

— И спать до обеда.

Тэён тяжело вздыхает, ведёт кончиком носа от плеча чуть ниже, а затем повторяет этот путь губами. Сквозь плотную ткань мантии и рубашки прикосновение едва ощутимое, но Кун ласково приподнимает его за подбородок и глядит так искренне и чувственно, что Тэён на несколько секунд забывает, как дышать.

— Мерлиновы кальсоны, да я сегодня даже раньше, чем обычно! — Юта вальяжно проходит в учительскую, самодовольно посматривая на часы. Только сбитое дыхание и неряшливо лежащие волосы выдают его спешку.

— Надеюсь, когда-нибудь я получу от тебя ответ, как ты умудряешься быстрее всех летать на мётлах, но при этом постоянно опаздывать на собрания, — Тэён только сейчас замечает стоящего в углу Доёна. Книжный шкаф загораживает его фигуру от неровного света огня, укрывая в тени. Вот только Тэён знает, что обнаружить Доёна даже в залитой светом комнате можно лишь при его желании.

Их взгляды пересекаются, и Тэён невольно выпрямляется, восстанавливая между собой и Куном приемлемую дистанцию. Но вовсе не из-за страха осуждения: они с Доёном дружат ещё со школьной парты, и он первый, кто узнал об их отношениях. Доён оказался одним из немногих, кто отнёсся к этому с пониманием, бережно храня тайну. И он же стал их главным надзирателем, следя, чтобы они сами не ослабляли контроль в людных местах: старые профессора более консервативны и строги, а многие дети слишком любопытны и злоязычны. Куда безопаснее проявлять чувства за закрытыми дверями преподавательских спален.

К счастью, сегодня в учительской собрались только «свои», так что условия встречи куда более неформальные, чем обычно. Но привычку вырабатывать стоит.

— Ну, мне ведь приходится топать на своих двоих, — оправдывается Юта, кивая в сторону окон. — Ты же запретил добираться на Молнии!

— Разумеется, запретил! — возмущается Доён, одёргивая полы своей мантии. — Какой пример ты бы подавал студентам? Представь, какой бардак начнётся, если все опоздуны, глядя на тебя, решат входить в кабинет через окна!

— А что ещё остаётся, раз внутри замка не разрешается летать на мётлах? Двери, само собой, отметаются!

— Юта, прекращай кошмарить Доёна, — тянет Тэиль, потягиваясь. — А то сидеть нам здесь до самой ночи…

Он садится в кресло, как положено, но с пледом расставаться не планирует. Вторя ему, на ковре возле камина поднимается на лапы кот. Прогибается в спине и широко зевает во всю пасть, заражая этим Тэёна. Затем отталкивается от пола и в прыжке обращается человеком. Занимает стул, подальше от остальных, закидывая ноги на стол, но его тут же осаждают:

— А ну-ка лапы прочь, — машет на него свитком Доён. — То, что сегодня не присутствует директор, вовсе не означает, что стоит позволять себе вольности.

Тэн закатывает глаза, но спорить из-за подобной мелочи не берётся. Декан Когтеврана, в отличие от Юты, обладает куда большими запасами мудрости. Но, возможно, Юте просто нравится драконить Доёна.

— Что у нас на повестке дня? — интересуется Кун, вежливо ускоряя процесс перехода к делу.

— Итак, все уже в курсе, что у нас на носу проверка Министерства, — Доён сжимает пальцами переносицу, а затем раскладывает на столе несколько свитков. — Здесь хозяйственно-финансовые отчёты, статистика успеваемости, сведенья о проведённых лекциях, лабораторных и семинарах, а в этом свитке, — он разворачивает самый большой и увесистый, заставляя парить его над столом, — перечень правонарушений за последний семестр.

Список растягивается в почти двойную величину его роста. И каждый из присутствующих знает, какое имя там упоминается чаще всего.

— Тэн, что ты на это скажешь?

В кошачьих глазах нет ни намёка на недовольство или стыд. Тэн, нагло игнорируя вопрос, берёт в руки другой свиток и удивлённо восклицает:

— Ух ты, Донхёк возглавляет список успеваемости!

— К чему это притворство? — щурится Доён. — В прошлом семестре он тоже был на первом месте.

— В самом деле? А не подскажешь, кто возглавлял рейтинг год назад? — невинно обращается к Тэёну Тэн.

— Донхёк.

— А два года назад, Кун?

— Донхёк.

— Тэиль, ты, как профессор Истории, уж точно должен помнить, что три года назад, и даже в далёком две тысячи тринадцатом, это был Дон…

— То, что он хорошо учится, вовсе не означает, что стоит закрывать глаза на его проступки! — повышает голос Доён. — С мальчиком нужно провести воспитательную беседу!

— Я говорил с ним уже сто двадцать семь раз…

— Значит, нужно поговорить в сто двадцать восьмой!

Тэён, отчасти, согласен. Хотя бы потому, что Донхёка тянуло не к простому нарушению правил, а к действительно опасным вещам, потенциально влекущим за собой ужасные последствия.

— Давай признаем: ты просто злишься, что твой любимчик дышит ему в затылок, — замечает Тэн, рассматривая свои ногти. Даже в этом его действии чувствуются какие-то кошачьи манеры.

Доён давится воздухом, но быстро берёт себя в руки.

— Во-первых, я прежде всего беспокоюсь о негативном влиянии Донхёка на его друзей и других учеников. А, во-вторых, Ренджун куда успешнее в Трансфигурации, чем он!

— Но это не касается остальных предметов, — ухмыляется Тэн. Тэён чувствует атмосферу предстоящего спора, и жалеет, что не прихватил с собой сливочного пива и маггловских чипсов. — Или ты решил, что твоя Трансфигурация показательнее других дисциплин?

— Я этого не говорил…

— Безусловно, Трансфигурация трудный предмет, — продолжает Тэн, считая свой вопрос риторическим, — но не сложнее тех же Заклинаний. Точность слов и интонаций, безукоризненность и скорость движений — всё имеет значение. Уж я это знаю, как никто другой. И, поверь мне, Донхёк один из самых выдающихся заклинателей, с которыми мне доводилось встречаться, — Тэн видит, что Доён ничего не может на это возразить, мрачнея на глазах, и пытается пойти на мировую. — Ренджун тоже очень способный, но немного несдержанный. Ему частенько не хватает терпения. Впрочем, как и другим гриффиндорцам.

— Это только что был камень в огород моего факультета? — фыркает Доён.

— Скорее констатация фактов, — Тэн неспешно закидывает ногу на ногу, — из которых ты уже можешь сделать альпийскую горку… Если отважный гриффиндорец не в курсе, что это — может спросить у Тэёна.

Кажется, мировой тут и не пахнет.

— Давайте не будем будить Гигантского кальмара, — просит Кун, стараясь сгладить углы. — Ни к чему мутить воду, поднимая многовековой спор о факультетах.

— Кстати, ты ведь тоже с Когтеврана, — Доён распахивает глаза, озарённый надеждой. — Может, хотя бы ты повлияешь на Донхёка?

— Ну, как бы это сказать, — заминается тот. — Было бы на что влиять…

— Что ты хочешь этим сказать?

— К нам ведь не только за острый ум и находчивость берут, — Кун, незаметно для Доёна, переглядывается с Тэном, ловя его довольную улыбку. — Все наши студенты обладают особой… индивидуальностью. А некоторые и вовсе чудаковатые. Как Джемин, например.

— О, да, этот мальчик всегда идёт своим путём, — поддакивает ему Юта. — Он первый на моей памяти, кто решил летать на метле задом наперёд. Причём успешно.

— И к зельям, которые мы варим на уроках, он подходит крайне творчески, — дополняет Кун. — Порой он отходит от установленных правил и соотношений, но, благодаря чутью, добивается куда больших результатов, чем я в его годы.

— Исследовательский подход хорош до тех пор, пока он не выходит за рамки безопасности.

— Ох, Доён, любознательность всегда идёт рука об руку с опасностью! — не выдерживает Тэн, и на сей раз в его интонациях отчётливо слышна раздражительность. — Это всё бессмысленные разговоры, точно такие же, как и беседы с Донхёком, но, если настаиваешь, я поговорю с ним. Однако ты, в таком случае, тоже не забудь провести беседу со своими: когда Донхёк чудит, рядом с ним всегда оказывается твой любимый Ренджун. Ещё непонятно, кто, кого и на что подбивает.

— Тогда! — задыхается возмущением Доён, уперев руки в бока. — Тогда тебе следует пообщаться ещё и с Джемином! Этот тихий, как омут, но именно в них живут самые настоящие импы!

— Ага, а Тэён пусть поговорит с Джено, — предлагает Тэиль, беззаботно и подло хихикая. Он не являлся ни деканом факультета, ни наставником старост, как Кун, а потому был свободен от дополнительных обязанностей. — А ещё с Ченлэ и Джисоном до кучи.

С Тэёна, стоит ему заслышать имена своих подопечных, сходит всякий сон.

— А они-то тут при чём?! — высказывает он праведное негодование. — Мои ребята вообще там самые ведомые и невинные!

— Если кто и невинный в этой семёрке, так это Марк, — с лицом мудрого старца замечает Юта.

— Всё, хватит, — Доён с характерным звуком ударяет ладонями по столу. — Каждый обязан сегодня провести профилактическую беседу со своими студентами. Пусть они воздержатся от необдуманных поступков хотя бы на время проверки. А теперь обсудим другие вопросы.

На это уходит куда меньше времени. Юту обязуют устроить небольшое показательное состязание между факультетами, а также отобрать команду из преподавательского состава. Доён зачитывает, кто из профессоров будет давать открытые уроки, и Тэён в очередной раз тихо стонет, когда слышит своё имя. Кун отпускает его руку и начинает в успокаивающем жесте поглаживать бедро, отвлекая от неприятных мыслей. Это срабатывает лучше любого заклинания.

Когда звучит долгожданное «все свободны», Тэён, задумавшись на ходу, останавливается.

— Что такое? — интересуется Кун уже в дверях.

— Иди, я тебя догоню, — отвечает он, косясь в сторону Доёна.

Кун понимающе улыбается, отчего на его щеках появляются очаровательные ямочки.

— Я подожду в коридоре.

Двери за ним закрываются, и в учительской остаются только двое. Тэён с минуту молча смотрит на стоящего возле окна Доёна, подбирая слова. Друг едва ли замечает его присутствие, пребывая глубоко в своих мыслях. Поэтому, прежде чем начать, Тэён неспешно подходит к нему, намеренно задевая носком туфель ножку стула. Останавливается в паре метров и бросает взгляд на хмурое пасмурное небо.

— Помнишь, как однажды мы умудрились отыскать в Запретном лесу логово акромантулов?

— Потому что тебе взбрело в голову отправиться туда из-за своих растений.

— Я, между прочим, настаивал, чтобы ты остался в замке, но кое-кто не послушался и решил последовать за мной.

— И правильно, ведь иначе Мерлин знает, чем бы всё это закончилось.

— И всё же мы оба не были примерными студентами. Вечно засиживались допоздна в библиотеке, нарушая комендантский час, пытались пробраться в тайную секцию ради редкой информации или создавать заклинания для нового раздела трансфигурации… — Тэён расслабляется, замечая в лице напротив намёк на улыбку. — Вот и у Донхёка есть своя «особенность». Это не исправить, Доён. Если у дерева уничтожить его корни, оно завянет и погибнет.

— Я понимаю, — Доён разворачивается и устало валится в кресло, прикрывая ладонью глаза. — Но кому-то нужно делать выговоры.

— Ты не обязан взваливать на себя роль злодея во имя общего блага, — журит его Тэён. — И прикрывать своё беспокойство занудством и строгостью — тоже.

— Ты как всегда прав, — Тэён не видит его глаз, но читает чужие эмоции по горькой усмешке. — Я просто боюсь, что удача однажды изменит им, и ребята не смогут выбраться из очередной заварушки. А ведь они иногда за собой и младших тащат. И Марка. Бедолага и так загружен: последний курс, обязанности старосты, капитана команды по Квиддичу, подготовка к экзаменам, хор по субботам, а ещё и за этими мародёрами присматривать умудряется. Хочется верить, что он доживёт до выпуска.

— Они все способные дети, — замечает Тэён, вставая за спинку кресла и ероша волосы друга. Когда Доён их не укладывает, то выглядит куда моложе своих лет. — Я уверен, что они с достоинством выберутся из любых неприятностей. Когда они вместе, для них нет ничего невозможного. Как и для нас когда-то.

Плечи Доёна опускаются, а руки, сжимающие кожаную обивку подлокотников, расслабляются.

— Наверное, я действительно всё принимаю слишком близко к сердцу, — выдыхает он наконец. — Трудно не привязаться, когда они растут на твоих глазах уже столько лет… Не волнуйся за меня и иди к Куну. Отдохните, как следует. Ближайшая неделя выдастся не из лёгких.
      
      
      

❦ ───── ♡ ───── ❦

      
      
      
— Ну пожалуйста, Ренджун!

— Это контрпродуктивно!

— Зато весело!

— Не вижу ничего весёлого!

— Всё лучше, чем тупо сидеть и ждать полгода, пока зелье будет томиться!

— Если продолжите так орать, нас отсюда выгонят, — Джисон пугливо оглядывается, высматривая глазами мадам Пинс.

— Её очаровывает Джемин, не переживай.

— Ты хотел сказать «отвлекает»?

— Я хотел сказать то, что сказал, — отвечает Донхёк, играясь с пером. — Нам нужна книга по травологии для седьмого курса, раз мы решились на сделку с тем поставщиком. И только один шестикурсник на всём потоке способен её добыть.

— Но мы ведь ещё ничего не решили! — возмущается Ренджун.

— Пожалуйста, тише…

— Но мы ведь ещё ничего не решили! — возмущается Ренжун шёпотом.

— Котёнок, твоё сопротивление неизбежному лишь дело времени, — Донхёк подносит кончик пера к подбородку Ренджуна, водя им из стороны в сторону. — Остальные, заметь, давно уже смирились.

Ренджун отмахивается от щекочущего предмета и недобро блестит глазами:

— Это потому что Джемин встал на твою сторону, а затем вы подкупили Ченлэ, хотя я даже представить не могу, как вам это удалось! И раз Джемин в деле, то Джено, автоматически, тоже, — спящий на раскрытой книге пуффендуец приоткрывает один глаз, но, не заметив в поле зрения ничего важного, снова продолжает дремать. — Джисону, судя по всему, вообще выбора не предоставили! У тебя на руках все козыри: его лучший друг, его брат и тот, кто готовит для него лучшие сэндвичи во всём мире. Это подло, Донхёк!

— Зато на сей раз с нами не будет Марка, — замечает тот в ответ. — Наш будущий мракоборец слишком занят.

— И я даже не знаю, радоваться этому факту или паниковать ещё больше.

Наконец-то в читальном зале повисает законная тишина. Другие ученики уже давно отдыхают в гостиных, а те, кто пожелал скрасить поздний вечер в компании пыльных книженций, сидят подальше от их компании. Слава у них, мягко говоря, неоднозначная.

— В свою защиту скажу, что Джемин первый предложил сварить «Феликс Фелицис». Исходя, между прочим, из лучших побуждений, — Донхёк пробует зайти с другой стороны, довольно подмечая, как выражение лица Ренджуна начинает смягчаться. — Неприятности находят нас даже тогда, когда мы сами их не ищем. Так что в особо ответственные моменты нам бы не помешала капелька удачи. А Джисону — целый флакон.

Младший стыдливо тупит взгляд и заливается краской.

— Мы с Джемином заботимся о нашей безопасности, вот и всё.

Ренджун тяжело вздыхает.

— Тогда и варили бы это зелье сами. Подумаешь, подождать несколько месяцев. Как раз к концу учебного года и пригодится. Летом куда приятнее устраивать вылазки, чем отмораживать задницы зимой где ни попадя. И вообще, с чего ты взял, что этот твой поставщик надёжный человек?

— Уж кто, а я в людях разбираюсь, — самоуверенно произносит Донхёк, отклоняясь на спинку стула. — К тому же, он знакомец Чону, а Чону не водится с плохими парнями.

— Ты хоть имя его знаешь?

— Настоящее нет, разумеется, но все его зовут Джонни. Мы с ним познакомились в «Кабаньей голове».

— И какого гриндилоу тебя занесло в эту дыру?!

— Любопытство, — уклончиво отвечает Донхёк. — «Кабанья голова» отличается от других заведений: цены там ниже, чем в других пабах, а ещё никто не задаёт неуместных вопросов, по типу «кто я», «зачем» и «откуда». Так что и личности, которые там околачиваются, обычно занимательные. И то, что они подпольно продают — тоже. Я не видел лица Джонни, как и он моего. Голос, судя по всему, он тоже решил изменить — звучал больно натужно, неестественно как-то. Но это не мешало нам проболтать несколько часов к ряду. Он клёвый чувак.

— На самом деле, звучит сомнительно… — робко тянет Джисон.

— Слушай, продажа зелий студентам, особенно таких сильных и эффективных, как «Феликс Фелицис», под запретом. Правда, ходят слухи, что какому-то чуваку, лет десять назад, оно перепало от препода за фантастические заслуги в изготовлении Напитка живой смерти, но то была одноразовая акция, — уверяет их Донхёк, навалившись на стол. — К тому же, наши профессора не настолько наивные. И вот что нам, бедным и обделённым, остаётся делать? Правильно — добывать необходимое на стороне.

— И какие условия выдвинул этот Джонни? — презрительно спрашивает Ренджун, сложив на груди руки. — Какую пакость мы должны ему отыскать?

— Ну, так как денег с детей он не берёт, придётся выкручиваться по-другому. Он даст по флакону на человека, если взамен каждый из нас принесёт ему семикратное количество одного из ингредиентов…

— И ты согласился?!

— Чш-ш-ш!

Вся компания замирает на добрую минуту, прежде чем Донхёк начинает кричать шёпотом:

— А что ещё оставалось делать? Это же буквально обмен! Даже без наценки! Мы сэкономим полгода, сразу получив готовый продукт, а Джонни не придётся тратить силы на сбор магической всячины.

— Но ты ведь сказал, что нам надо добыть только одно растение!

— И я не соврал, — улыбается Донхёк, завидев приближающегося Джемина. — Ну что, какие новости?

Когтевранец бесшумно подходит к столу и точно также отодвигает стул, но дрыхнущий рядом с ним Джено всё равно поднимает голову. Выглядит он при этом таким оживлённым и улыбчивым, будто не спал вовсе. Только неровный след от закладки на лице и взъерошенные с одной стороны волосы придают ему неряшливый вид.

— Мадам Пинс была бы более сговорчива, если бы кое-кто вёл себя прилежнее, — начинает он укоризненно, поглядывая в сторону Ренджуна и Донхёка. — Вместо того, чтобы получить от неё второй том, мне пришлось прикрывать ваши задницы и убеждать её, что этого больше не повторится. Поэтому я здесь и только с одной частью.

Он тут же открывает книгу и принимается за изучение. Скользит пальцем по оглавлению, перелистывая страницу за страницей. Джено придвигается ближе, приобщаясь к благому делу, но вместо слов и картинок начинает считать ресницы Джемина.

— Итак, возвращаясь к нашим нюхлерам, — возобновляет тему Ренджун. — Какой у тебя план?

— Джонни потребовал с каждого семикратное количество любого из ингредиентов, так? Но он ведь не уточнял, что все они должны быть разные?

На Ренджуна сходит озарение.

— Предлагаешь всунуть ему сорок девять порций одного и того же растения?

Донхёк кивает.

— Ты самый бессовестный и наглый человек на свете.

— Я бы назвал это гениальностью, но твой комплимент тоже сойдёт.

— Это не совсем комплимент, Донхёк, — подмечает Джисон.

— Вот, нашёл, — тихо восклицает Джемин, отчего его большие оленьи глаза становятся его больше. — Рута, род вечнозелёных кустов и кустарников с отличительным горьким вкусом. Она растёт в умеренном климате почти в любых почвах, не считая кислых и влажных. Обожает солнечный свет. При сборе рекомендуется применять защитные средства. Экстракт руты используется, чтобы прийти в себя после отравления, в обработке укусов бешеной собаки и для приготовления зелья «Феликс Фелицис».

— Значит, возле Чёрного Озера искать бессмысленно… — недовольно изрекает Донхёк, постукивая пальцами по столу. — Я надеялся, что нам не придётся за ней далеко бегать…

Утешение приходит откуда не ждали:

— У Озера, может, и не найдём, но на опушках Запретного леса… — Ренджун переводит на него многозначительный взгляд.

— Значит, решено! — горланит Донхёк, вскакивая на ноги. — Отправляемся в эти выходные! И чтобы без всяких отмазок!

Стоит ли говорить, что из библиотеки их выгоняют сразу, как только он успевает произнести последнее слово?
      
      
      

❦ ───── ♡ ───── ❦

      
      
      
Комендантский час неприятно дышит в спину, поэтому друзьям приходится расстаться. Одуревший от счастья Донхёк, желая разделить восторг от новой шалости, ловит Ренджуна в свои крепкие объятия и пытается поцеловать в щёку. Тот, в свою очередь, грозится свернуть ему шею или отработать на нём заклинание исчезновения. Чуть поодаль от этой парочки, Джемин двумя руками приглаживает Джено волосы, поправляет криво сидящую мантию и мягко журит, советуя проводить больше времени в кровати, а не гоняя квоффл на поле. Затем он замечает на чужом лице мятый след. Вытянутые в трубочку губы — главный признак недовольства На Джемина — трогает блуждающая, призрачная улыбка. Он заворожённо проводит по щеке костяшками, останавливаясь только у самых губ. Джено же стоит, не колышется, будто на него наложили «Петрификус Тоталус». И, кажется, даже дышать перестаёт. И моргать тоже. Только в карих глазах полыхает такой огонь, что если бы Джемин осмелился в них заглянуть, непременно почувствовал бы, как этот жар разливается глубоко внутри него. Но Джемин не отличается храбростью: не дождавшись от Джено каких-либо телодвижений, он смущается и убирает руку. А затем решает переключиться на Джисона: вновь меняется в лице, треплет младшенького за щёки, напоминая приторным голосом, что хорошие детки должны чистить на ночь зубы. Джисон порядочно терпит, кивает на все сюсюканья, глядя на когтевранца сверху вниз. Даже машет на прощание, когда Джемин закидывает руку на плечи Донхёка, уводя его в сторону башни и предлагая приложить лёд к покрасневшей скуле.

Джено провожает их тоскливым взглядом. Джисон тяжело вздыхает, как возле кровати тяжелобольного.

— Если бы вам обоим хватило храбрости, вы бы давно уже…

— Дело не в этом, — тихо отвечает Джено, сжимая кулаки до хруста. — Я… стоит ему прикоснуться ко мне, как тело разом перестаёт слушаться…

— Ну, думаю, этому наверняка есть объяснение, — Джисон разворачивается на пятках, подталкивая брата плечом в нужную сторону, но это всё равно что скалу с места сдвинуть. И ощущается примерно так же.

— …а ещё я боюсь его спугнуть. Ты ведь знаешь, что я не чую меры, когда мне что-то нравится.

— Про это знаю не только я, — уверяет его Джисон, хлопая по плечу. — О твоих запасах попкорна под кроватью все в курсе. И про то, что летом ты сутками напролёт на велике гоняешь, — Джено глядит на него выразительно и строго, мол, ты ведь понимаешь, что я имею ввиду, поэтому Джисон договаривает: — А расписание твоих тренировок по квиддичу говорит само за себя. Джемин его, кстати, наизусть выучил. Как и учебное. А ещё это он вчера велел отнести тебе те сэндвичи, когда не увидел вашей команды во время обеда. Так что даже Джемин бывает чрезмерным. Вы в этом похожи.

Джено отмирает, а его глаза комично округляются, как и губы, с которых вот-вот должен сорваться вопрос, но Джисон предпочитает ответить на него, когда они окажутся в безопасности гостиной Пуффендуя. Поэтому, пользуясь случаем, цепляет брата за руку и тащит его в нужном направлении. Тот, сбитый с толку, позволяет себя увести, но подробностей требует безотлагательно.

У бочек их поджидает Ченлэ. Джисон как раз заканчивает свой рассказ, когда его прерывают громким:

— Профессор Ли пришёл, вас спрашивал! — начинает он сходу, торопясь и путаясь в словах. — А с ним и дядя, то есть профессор Цянь! Выглядели серьёзно…

Джено тут же преображается, выпрямляясь в спине и расправляя плечи. Быстро отстукивает пароль и ныряет в открывшийся проход. Джисон и Ченлэ следуют за ним.
Декана они находят на диване возле камина. Второй профессор стоит за спинкой, держа в руке открытую книгу.

— Вы хотели меня видеть, сэр? — голос Джено звучит ровно и спокойно, будто и не было никого переполоха буквально минуту назад.

— Вас троих, если быть точнее, — мужчина переводит взгляд на Ченлэ и Джисона.

Джено невольно делает шаг в их сторону, прикрывая собой. Лишь пара глаз да разномастные макушки виднеются поверх его плечей.

— Не беспокойся, я не собираюсь вас отчитывать. Вы ведь не успели придумать для этого повод, не так ли? — профессор Травологии дожидается заторможенного кивка, в который не верит никто из присутствующих, и добродушно продолжает: — Только хотел поговорить.

— В таком случае, может, всё же лучше остаться только мне? Пусть ребята идут спать, а я потом им всё…

— Я же сказал, что мне нужны все трое, — голос профессора Ли становится строже и настойчивее. — Обещаю, что буду краток. Я слишком устал, чтобы тратить свои последние силы на изнурительные беседы, а вы — достаточно сообразительные дети, чтобы понять всё с первого раза.

Джено облизывает губы и больше не спорит.

— Со дня на день в школу пожалует Министерство с внеплановой проверкой. Наше руководство, разумеется, этим обеспокоено. И я, как преподаватель и декан факультета, обязан следить за соблюдением порядка. Поэтому настоятельно прошу вас воздержаться от различного рода затей хотя бы на время. Если вас поймают на каком-то правонарушении, на кону будет стоять не только репутация Пуффендуя, но и всего Хогвартса. Я понятно выразился?

Три головы, отдалённо напоминающие Цербера, тут же лихорадочно начинают трястись, желая, тем самым, убедить наставника в своей сознательности.

— Я прошу тебя, Джено, — на сей раз голос профессора Ли звучит иначе: дружелюбно и доверительно. — Пообещай, что вы не попадёте ни в какую передрягу на этой неделе.

— Даю слово.
      
      
      
      
      
      
— Поверить не могу, что ты соврал декану прямо в лицо! — недоумённо таращится на него Джисон, убедившись, что их разговор никто не подслушивает.

— Я бы не посмел, — Джено занимает место, на котором ранее сидел профессор Ли, и упирается локтями в колени.

— Но…

— Во-первых, с нами действительно может ничего такого не произойти. Мы уже не раз совершали вылазки в Запретный лес, и, в половине случаев, ничто не собиралось нас сожрать. Или отравить. Или сжечь. Или оттяпать нам пальцы. А во-вторых, даже если что-то случится, вас двоих там точно не будет. Так что «мы» не попадём в беду. Только «я».

— Это нечестно! — Джисон садится на корточки рядом с диваном, держась за подлокотник. — Я хочу пойти с тобой!

Джено посылает Ченлэ невербальные сигналы о помощи.

— Да чего мы там не видели, в этом лесу, а? — пятикурсник занимает всё оставшееся на диване место, вытягивая ноги и закидывая руки за голову. — Как по мне, так мы только в выигрыше остаёмся: зелье на нас тоже возьмут, а всю грязную работёнку Джено придётся делать, ведь так?

— Да он там без меня ничего не найдёт! — пыхтит Джисон, насупившись. — Из нас семерых я лучше всего разбираюсь в Травологии! А вдруг им по пути попадётся какое-нибудь редкое растение? Из них только Джемин в этом немного шарит, благодаря своим зельям, а остальные только на картинки ориентироваться и могут!

— Эй, мы без года выпускники, не забывай об этом, — напоминает ему Джено, но Джисона эта информация заставляет только сморщиться.

— Получать хорошие оценки в рамках школьной программы и действительно в чём-то разбираться — разные вещи.

— Слушай, твой брат просто хочет прогуляться вместе с Джемином без лишних глаз и ушей. Не обламывай им свиданку…

В Ченлэ прилетает подушка, ощутимо ударяя по носу.

— Больно вообще-то!

— Тогда думай, о чём говоришь. Никакое это не свидание.

— Но ты бы этого хотел, не так ли? — Джено молчит, поэтому Ченлэ хитро улыбается и продолжает. — Романтическая прогулка по самому опасному лесу Англии… Будете вздрагивать от каждого шороха, плотнее прижиматься друг к другу, и, того и гляди, тебе хватит смелости взять его за руку…

На этот раз Ченлэ с ловкостью уворачивается от летящей в него подушки, а затем мастерски лавирует между предметами мебели. Джено, как опытный охотник, не отстаёт от него ни на шаг. Джисону только и остаётся, что смотреть, как они взлетают по ступеням вверх, скрываясь в коридоре спален. И, под звуки визжащего от щекотки Ченлэ, придумывать, как скрасить свои испорченные выходные.
      
      
      

❦ ───── ♡ ───── ❦

      
      
      
— Ты когда-нибудь называл неправильный пароль? — спрашивает Тэён, входя в когтевранскую обитель.

— И не раз, — признаётся Кун, придерживающий дверь. — На самом деле, каждый на факультете попадал в затруднительное положение, да только не все из нас готовы это признать.

— К чему тогда такие сложности?

— Ценность знаний как таковых бывает слишком сильно преувеличена. Невозможно знать всё. Смекалка куда практичнее широкого кругозора. Находчивость и сообразительность, быстрая реакция и нестандартный подход к решению задач — вот, что действительно может помочь в жизни. Разумеется, большой объём знаний полезен, но нужно понимать, как именно его применять. Поэтому бесконечные тренировки разума, вместо скучного пароля, куда эффективнее. Пусть и значительно труднее.

Общая комната пустует, за исключением трёх человек. Тэн откинулся на спинку стула, балансируя на двух ножках. Слева от него — Донхёк и Джемин, балансирующие между хладнокровным спокойствием и желанием как можно скорее сделать отсюда ноги.

— Хёк, детка, я уже не вывожу, — в сердцах говорит Тэн, потирая виски. — Вонючая кучка твоих проступков всё растёт, а бумажка с табелем успеваемости, которая всё это прикрывает, к сожалению, нет.

— Но я же отрабатываю баллы, которые отнимают у нашего факультета из-за меня, — блеет Донхёк, избегая смотреть на профессора.

— Да разве в этом дело? Ты ведь знаешь, что все эти факультетские гонки меня мало интересуют. И мне плевать, что будут говорить у меня за спиной, но мне бы не хотелось, чтобы ты загубил свой талант из-за собственной халатности. Ты ведь сообразительный, птенчик. Так придумай уже, куда направить излишки своей энергии. Пока я сам за тебя не решил. Я понимаю, вы молоды, отважны и любопытны, но, поверь, ты не хочешь знать, как много времени займёт чистка всех котлов в кабинете Зельеварения. Правда, профессор Цянь?

Тэён видит, как Кун прячет невольную улыбку и кивает с самым серьёзным видом:

— Особенно тех, что пылятся в кладовых.

На лице Донхёка отображается вся скорбь этого мира.

— Искренне надеюсь, что вы не горите желанием проводить свои свободные вечера в компании грязной посуды, — продолжает Тэн, косясь на студентов. — Поэтому в ближайшие десять дней будьте паиньками, договорились?

— А что потом?

— Министерство скажет, какие мы хорошие и свалит в закат. А ты вновь будешь соревноваться с Пивзом во всевозможных проказах.

— Между прочим, может я и доставляю неприятности, но я не злорадный.

— Тогда прекрати натравливать на меня профессора Кима.

Донхёк опускает глаза в пол и вертит ступнёй, стоя на пятке.

— Оно само как-то получается.

— Неужели?! — усмехается Тэн, раскачиваясь на стуле. — В таком случае, тебе лучше запастись удачей, чтобы не испортить нам отношения с Министерством. Иначе одними котлами не отделаешься.

Тэён видит, как ребята испуганно переглядываются и удивляется умению Тэна давить на нужные точки. Возможное отчисление, должно быть, действительно слишком страшное наказание, даже для такого бесстрашного студента, как Донхёк.

Когда Тэн позволяет «рыбкам» соскользнуть с крючка, он переводит взгляд на него и Куна.

— Я так понимаю, ты сегодня спишь у нас, — полувопрос, полуутверждение. — В таком случае, не забудьте наложить защитный звуконепроницаемый барьер. Иначе тебе, Кун, придётся насовсем переехать в крыло Пуффендуя.

— Слушай, мы забыли об этом лишь один раз…

— А я запомнил на всю жизнь! Хорошо ещё, что это произошло в Новогодние каникулы и студентов не было в башне!

— Мог сам наложить чары…

— Я это и сделал! Но, знаешь ли, я привык просыпаться под щебетание птиц, а не под… — Тэн опасливо оглядывается. — В общем, вы поняли. Ещё один просчёт, и я восприму это, как провокацию. И месть моя будет страшна.

Ох, Тэён в этом не сомневается.

Выслушав нотации, Кун тянет его за собой на самый верх башни. Там, под чердаком, располагаются спальни преподавателей, одна из которых как раз принадлежит Куну. И иногда Тэёну. Последний не сдерживает облегчённого вздоха, когда дверь за ними закрывается, буквально чувствуя притяжение кровати, но на деле его внезапно припечатывает к стене. Движения Куна выверенные и осторожные, но губы — требовательные, жадные. Тэён отвечает — не может не — особенно, когда сильные руки пробираются под мантию, крепко сжимая талию. Это всё приятно до дрожи в коленях, до лёгкого головокружения и забытья, но накопленная усталость и желание наконец-то оказаться в душе сейчас гораздо сильнее всего остального. Он не без сожаления в этом признаётся.

— Я знаю, — хрипит Кун, отрываясь от его губ. — Но я весь день жил этим моментом. Ты представить себе не можешь, как тяжело мне было сдерживаться во время собрания…

— Могу, — Тэён коротко целует его ещё раз, прося прощения. — Я тоже скучал. Ужасно видеть тебя и не иметь возможности прикоснуться. Я даже хотел затащить тебя в укромное место по пути в гостиную Пуффендуя…

— Тэён, — в голосе Куна слышно предупреждение.

— А потом, когда мы оттуда ушли, жаждал, чтобы ты сам это сделал…

Его затыкают новым поцелуем, но на сей раз он не такой быстрый и хаотичный, а более чувственный и страстный. Тэён поджимает пальцы на ногах, усилием воли сдерживая просящийся на волю жалобный звук. Они отстраняются друг от друга спустя несколько минут. Жарко дышат в приоткрытые рты, восстанавливая дыхание, прежде чем Кун находит в себе силы от него отстраниться.

— Беги в душ, пока я не решил, что идти туда вместе — прекрасный способ сэкономить воду.

Звучит заманчиво, на самом деле, но Тэёну действительно нужно побыть одному хотя бы несколько мгновений. Заботливые руки помогают ему избавиться от одежды, и они же встречают его с тёплым махровым халатом после ванной.

— Ложись, я скоро буду, — велит Кун одевает ему на ноги тёплые разноцветные носки.

Тэён, как маленький ребёнок, зарывается под одеяло, натягивая его до самого подбородка. Укладывается на подушку и прижимает к себе вторую: она хранит едва ощутимый запах Куна. Корица и кофе. Тэён глубоко вдыхает и прикрывает глаза. Стучащий в окна дождь аккомпанирует шуму льющейся в ванной воды. Этой колыбельной оказывается достаточно, чтобы убаюкать Тэёна за считанные минуты. Он понимает, что успел уснуть, когда кровать под чужим весом прогибается, а рядом обнаруживается Кун. Он теперь тоже в халате, по старинке вытирает волосы полотенцем и по-доброму усмехается.

— Мне кажется, я могу предложить тебе больше, чем она, — говорит Кун, забираясь под одеяло.

Тэён осоловело моргает, но возвращает подушку законному владельцу. И, дабы пережить великую потерю, требовательно прижимается к его телу. Кун приобнимает его рукой, помогая устроиться получше, напоследок целуя в макушку.

— Спи.

Тэён тычется носом ему куда-то в шею, оплетая руками и ногами. Кун не такой мягкий, но такой же удобный, а ещё тёплый и обнимательный. И родной запах теперь чувствуется гораздо ярче.

Да, так действительно лучше.

Ему требуется меньше минуты, чтобы нагнать сон без сновидений. Обычно ночь дарует полёты и путешествия, но не в этот раз: Тэён спит как убитый, а просыпается только когда солнечные лучи раскрашивают купол потолка золотом. Он переворачивается на бок и подтягивает колени к груди. Над ухом раздаётся размеренное, глубокое дыхание. Кун рядом горячий, как печка, а воздух в комнате морозный и свежий. Тэён ощущает это, когда подтягивается на локтях выше, оголяя шею и плечи. Одеяло скользит по его спине вниз вместе с халатом: по коже пробегаются мурашки, но даже это не омрачает прекрасную картину, открывшуюся его взору. Тэён склоняется над Куном, касаясь любимого лица поцелуями-бабочками. Чужие брови хмурятся, с губ срывается сонное недовольное бормотание, но Тэён только шире улыбается и с удвоенным усилием продолжает начатое.

— Пора вставать, соня, — молвит он между делом, ведя кончиком носа по гладковыбритой щеке.

— Решил соблазнить меня с самого утра? — спрашивает Кун хриплым ото сна голосом, бросая выразительный взгляд на изящную шею и обнажённые ключицы.

— Может, и так, — уклончиво отвечает Тэён, игриво закусывая нижнюю губу. — Захотелось наверстать упущенное. Но если сон тебе важнее, то…

В следующее мгновение он вновь оказывается на лопатках. Тело Куна тяжёлое ото сна и ощутимо-приятно вдавливает Тэёна в кровать. Кун опирается руками по обе стороны от него, склоняется губами к солнечному сплетению, затем выше, лаская впадинку между ключиц. Прихватывает кожу под челюстью, а после, наконец-то, целует в губы. Поцелуй выходит медленным, тягучим и нежным. Они дают волю рукам, касаясь друг друга там, где больше всего хочется. Прохладный воздух проникает под одеяло, но Тэёну с каждой минутой становится только жарче. Кун прогибается в спине, притирается, поудобнее располагаясь между его ног, и бросает вопросительный взгляд. От тумака — ибо о каком сомнении может идти речь? — его спасает только острое желание, что горит под кожей Тэёна и требует незамедлительного продолжения.

Видимо, готовность вдарить за малейшее промедление написано у него на лице, потому что Кун внезапно широко улыбается — ох уж эти ямочки — и выглядит таким самодовольным, что Тэёну хочется стереть эту его дурацкую ухмылку.

Что в следующую секунду он, собственно, и делает.
      
      
      
      
      
      
— Ты сегодня свободен во второй половине дня? — Кун урывает ещё один мимолётный поцелуй, останавливая Тэёна уже в дверях. Студенты до сих пор спят, поэтому нужно успеть уйти до того, как его кто-то заметит.

— Хочешь запланировать второй раунд? — Тэён приподнимает бровь, параллельно поправляя чужой галстук.

— Вообще-то хотел позвать тебя в «Три метлы»: мадам Розмерта как всегда приглашает музыкантов. Сегодня, я слышал, играют джаз. А после можно и сравнять счёты. За мной должок, если ты помнишь.

— Ещё бы я забыл, — хмыкает Тэён, стряхивая с его мантии невидимые пылинки. — Но после обеда ко мне должен прийти Донхёк, чтобы отработать наказание. И ещё нужно проверить как прижился цапень, полить в зимнем саду руту и навестить розы. Они выглядят грустными в последнее время.

— Ненавижу чувствовать себя идиотом, но я как последний глупец ревную тебя к твоим растениям, — признаётся Кун, ловя его запястья и прижимая к своим губам. — Уже жалею, что подарил тебе этот капризный куст. Ты уделяешь ему слишком много времени, которое мы могли провести вместе.

— Не дуйся, — упрекает его Тэён, отступая на шаг. — К ужину управлюсь, — рука скользит по руке, соприкосновение пальцев, сцепленные мизинцы. — Обещаю.
      
      
      

❦ ───── ♡ ───── ❦

      
      
      
Может, Донхёк и не самый примерный студент, но пунктуальности ему не занимать. Тэён чуть богам душу не отдаёт, когда у входа в теплицу раздаётся вежливое покашливание.

— Добрый день, сэр.

— Здравствуй, Донхёк. Ты вовремя, — Тэён достаёт из внутреннего кармана мантии часы, сверяясь. — Даже раньше, чем планировалось. Подожди немного: сейчас я закончу и покажу тебе, где лежит удобрение.

— Оно так воняет, что я и сам могу найти его по запаху.

Тэён отворачивается, не желая это комментировать. Вновь склоняется над горшками и принимается рассматривать ростки на наличие дефектов.

— А что это за растение? — раздаётся минутой позже над его плечом.

Ну что за любопытное и непоседливое дитя.

— Это цапень. Мы с вами будем изучать его в следующем семестре. К тому времени он как раз немного подрастёт, чтобы вы смогли увидеть его в действии.

— Немного, это насколько?

— Настолько, чтобы он мог отрастить колючие побеги, длиной в несколько сантиметров, но не смог никого задушить.

Тэён оборачивается, замечая, как Донхёк поглаживает свою шею.

— Неужели оно такое сильное? Почему тогда находится в пятой теплице, а не в восьмой?

— Цапень безобиден, если к нему не притрагиваться. И чаще всего он только царапает или подвешивает недоброжелателя вверх ногами. Смертельную опасность цапень представляет лишь тогда, когда сам чувствует угрозу своей жизни.

— И как убедить его в обратном? — кривит рот Донхёк, трогая пальцем росток: тот похож на срубленную толстую ветку, и в глазах когтевранца, должно быть, выглядит вполне безобидно. — Сделать комплимент? Попросить прощения? Или сразу наложить «Остолбеней»? Ай!

Он резко отдёргивает руку и принимается рассматривать указательный палец. Но раненой оказывается только его гордость: Донхёк обиженно щурится, прожигая взглядом крохотный шип, внезапно выросший на самом конце ростка.

— Обычные заклинания тут бесполезны, как и в случае с Дьявольскими силками. Методы борьбы тоже похожи: ни в коем случае нельзя сопротивляться. Лучше как можно меньше двигаться и, как ты верно подметил, миролюбиво разговаривать. Полуразумные растения чутко реагируют на голос. В случае нападения, следует успокоить не только тело, но и разум. Тогда можно обойтись без применения магии. Однако, если ситуация выходит из-под контроля, спасти положение может только «Инсендио Триа» — самая мощная версия чар воспламенения.

— Оно… спалит его дотла? — Донхёк запинается, при этом выглядя так, словно нечаянно раздавил дождевого червя.

— Да, — коротко отвечает Тэён, не скрывая горечи в голосе.

Больше вопросов Донхёк не задаёт, а когда Тэён выдаёт ему лопату, перчатки и выводит к огороду, становится совсем не до разговоров.
      
      
      

❦ ───── ♡ ───── ❦

      
      
      
Завтрак в субботу начинается позже обычного, но Джисон, как всегда, подскакивает раньше всех. Будит сначала Ченлэ, затем Джено, и тащит их с собой в Большой зал, чтобы скучно не было. Джено умудряется спать даже на ходу, поэтому мастерски справляется с этим и сидя. Глядит в одну точку, время от времени широко зевает и сонно причмокивает. Ченлэ же, подперев рукой голову, молча выводит ложкой узоры в овсяной каше.

— Смотрю я на вас, и даже как-то совестно становится.

Взгляд у Ченлэ настолько тяжёлый, что им можно забивать гвозди.

— Ещё бы! Поднял нас ни свет, ни заря!

— Это просто пасмурно, — басит Джисон, стараясь звучать убедительно. — Вон, даже Ренджун уже встал!

Ченлэ, не поворачивая головы, косится в сторону дверей. Ренджун на деле выглядит ничуть не живее них: плетётся еле-еле и, морщась, держится за плечо.

— Что случилось? Опять во сне ходил?

Гриффиндорец расхлябанно падает на лавку и понуро кивает.

— Я даже умудрился выйти из спальни. Видать об косяк и ударился. Марк поймал меня в коридоре. Хорошо, что он занимался допоздна, а я не успел добраться до лестниц и свернуть себе шею.

— Янян опять забыл закрыть дверь?

— Нет, это я научился открывать их невербально. Когда понял, что учинил, полночи ещё боялся уснуть.

— Тебе следует поговорить с деканом, — обеспокоенно замечает Джисон. — Пусть обучит Яняна заклинанию посильнее.

Ренджун вновь кивает: сначала утвердительно, а затем — в сторону Джено.

— А с этим что?

— Поднять подняли, а разбудить забыли. Даже не пытались, — отвечает Ченлэ, отправляя первую ложку каши себе в рот.

И, по мере того, как заполняется учениками зал, заполняется и его желудок. Ренджун за гриффиндорский стол уходить не спешит, поэтому тарелка с кашей услужливо появляется у него под носом. Лопает он её не охотнее Ченлэ, но, когда на столе появляется десерт, аппетит его заметно улучшается.

Вскоре в дверях Большого зала появляются трое. Первым Джисон замечает профессора Ли, преподающего Заклинания: уверенная походка, приподнятый подбородок, лукавый прищур, прямая осанка — всё в нём притягивает взгляд и одновременно вызывает желание его отвести. По правую руку от него идёт Джемин. На фоне преподавателя он выглядит умиротворённым и отрешённым, как лики ангелов, которые Джисон видел в учебниках по Маггловеденью — словно он здесь и не здесь вовсе. Донхёк же, шествующий по левое плечо от профессора, напоминает скорее демонёнка: энергичный и раскрасневшийся, с взъерошенными кудрявыми волосами и блестящими бесстыжими глазами. Он слегка пружинит на каждом шаге, мимоходом подмигивает Марку и шкодливо улыбается сидящему рядом с ним Яняну. Его присутствие в зале ощущается в разы сильнее: Ренджун, сидящий ко входу спиной, нервно ведёт плечами, как делает это всякий раз, почуяв неладное.

— Котёнок решил податься в барсуки? — томный шёпот на ухо заставляет Ренджуна поперхнуться какао.

— Оставь его в покое, Хёк, — просит Ченлэ. — Я не хочу, чтобы суббота началась с чьей-нибудь смерти.

— Тут только один к ней близок, — грозится Ренджун, прокашлявшись.

— Тогда мы тем более должны разделить трапезу за одним столом, — заключает Донхёк, подсаживаясь к нему. — В качестве примирения.

Джемин проходит вместе с профессором Ли до мест преподавателей, обходит столы Пуффендуя с другой стороны и садится справа от Джено.

— Доброе утро, — здоровается он со всеми, но явно желая привлечь внимание только одного конкретного человека.

Человек этот сперва пытается прикинуться спящим (сонных причмокиваний не было слышно с самого начала появления когтевранцев), но быстро соображает, что ему это не удастся: Донхёк, рассказывая во всех подробностях о своём сне, явно пытается перекричать половину Большого зала. Девчонки, сидящие от него сбоку, тоже повышают громкость, так что даже Джисону становится слышно каждое слово:

— Знаешь, кого моя сестра вчера видела в «Трёх мётлах»? Профессора Ли и профессора Цяня!

— И что же?

— А то! — восклицает пуффендуйка. — Сестра сказала, что они были там только вдвоём, понимаешь? Снова! Я видела, как они смотрели друг на друга на Святочном балу два года назад. И постоянно вижу профессора Цяня в нашей гостиной.

— Разве не у нас учится его племянник? Мне рассказывали, что он поступил на Пуффендуй…

— Почему ты пропускаешь всё остальное мимо ушей? Я говорю тебе, что между этими двумя явно что-то есть! Не просто дружба.

— Думаешь, они тайно встречаются?

— Я не думаю, я почти уверена в этом!

— Но они же мужчины!

— И как же ты догадалась?

Обе девушки тут же замолкают и оборачиваются в их сторону. Джено продолжает смотреть в одну точку в центре тарелки, и только тихий, ледяной голос выдаёт его причастность.

— Эм, ты это мне? — рискует спросить одна из девушек и сразу об этом жалеет. Джисон не видит взгляда Джено, но, судя по тому, как вздрагивают девицы, он не сулит ничего хорошего.

— А ты видишь здесь ещё кого-то столь же наблюдательного? — отвечает он обманчиво-ласково. Даже у Джисона от этого идут мурашки.

— Эй, Джено, успокойся, — пробует Ренджун, воровато посматривая то на него, то на преподавательский стол. Джисон повторяет за ним и натыкается на внимательный взгляд профессора Кима. Пахнет жареным.

Две сплетницы, должно быть, тоже это чуют, поэтому быстро ретируются под тяжёлым, сверлящим взором Джено. Мускулы на его лице и шее напряжены, и он едва ли слышит, что ему щебечет паникующий Ренджун. Но затем, ещё до того, как спины девиц исчезают за поворотом, он несколько раз моргает и разом расслабляется. А после, как ни в чём не бывало, принимается пить какао. Ченлэ и Донхёк обмениваются вопросительными взглядами, Ренджун облегчённо выдыхает. И только Джисон замечает вершимое под столом таинство. Незримую для глаз посторонних благодать: невесомое поглаживание Джемина, превращающее крепко сжатый кулак в раскрытую ладонь. Переплетенные пальцы и соприкасающиеся колени.

Джисон тактично отводит глаза.

— Итак, напоминаю, у кого сегодня какие задачи — прочистив горло, начинает Донхёк. — Через два часа встречаемся у теплиц. Ченлэ и Джисон топают к Сычену. Нельзя, чтобы он обнаружил, что мы направляемся в Запретный лес.

Он говорит это так непринуждённо, отвлекаясь на десерт и потягушки, что Джисона даже зависть берёт.

— Напомни, почему тебя не распределили на Слизерин?

— Шляпа хотела, — отвечает тот, не моргнув глазом.

— Профессор Ким говорит, что это было самое долгое распределение на его памяти, — поддакивает Ренджун. — С бедной Шляпы едва кожа облезать не начала от прилагаемых усилий.

— А ты чего молчал? — обращается к Донхёку Ченлэ. — Она обычно прислушивается к желанию студентов.

— Брехня! — возмущается тот с набитым ртом. — Я просил её отправить меня на Пуффендуй, но она проигнорила это! — и, заметив скептические взгляды, добавляет: — Чего уставились? 

— Хёк, тебя с Пуффендуем связывает только близость к кухне.

— Вот именно! Покушать я всегда горазд, а тут бегать далеко не пришлось бы. И комнаты у них светлее и теплее, чем на Слизерине. А вы ведь знаете, что я не переношу темноту и холод. Вот и пришлось в конце-концов остановиться на когтевранских башнях вместо подземелий.

Ренджун пялится на него, как на «Выше ожидаемого» по Трансфигурации: недоумённо и с капелькой разочарования.

— Так, ладно, шептаться на виду у всех, конечно, гениально, но при этом всё ещё опасно, — гриффиндорец хватает со стола красно-жёлтое яблоко и, подкидывая его в воздухе, встаёт с лавки. — Я пошёл. Мы и так уже привлекли к себе достаточно внимания.

— Ого, кто-то боится попасться на горячем, — подкалывает его Донхёк, однобоко улыбаясь. — А как же пресловутая гриффиндорская храбрость?

— Я храбрый, когда это нужно, — отвечает тот без обиняков. — Но сейчас профессор Ким почти просверлил во мне дыру, и я не удивлюсь, если он уже подозревает нас во всех смертных грехах.

— У тебя осталось меньше двух часов, чтобы его в этом разубедить, — тянет Ченлэ, допивая какао. — Так что лучше прихвати меня с собой. Я тебе пригожусь.

Он оказывается прав: стоит этим двоим покинуть Большой зал, профессор Ким тоже заканчивает трапезу и торопливым шагом направляется к выходу.

— Кого-то ожидает допрос с пристрастиями, — шутит Донхёк, мимолётно бросая взгляд на преподавательский стол. Но декан Когтеврана премило общается с профессором Со и не обращает на их Могучую Кучку никакого внимания.

— Не при Ченлэ, — уверяет его Джено. — Профессор Ким слишком сильно пытается быть хитрым, чтобы действовать напрямую. А прогнать он его не сможет: Ченлэ как дурачка включит, так его ничем не проймешь.

— В таком случае, нам тоже стоит держаться вместе. Джисон, пойдёшь со мной: сделаем вид, что я помогаю тебе с твоей любимой непонятной Астрономией. А вы двое, — обращается Донхёк к сидящим напротив, — ступайте на поле для Квиддича. Оттуда до теплиц рукой подать, да и подозрений не вызовете.

Он был отчасти прав: Джено торчал на поле каждую свободную минуту, независимо от погоды и дня недели. Но вот Джемин к подвижным играм относился так же, как их лесничий ко всем обитателям замка: то есть старался избегать изо всех сил. Исключением для Сычена, разве что, был Юкхей — дружелюбное и очень доверчивое привидение Пуффендуя. К остальным нелюдимый лесничий относился либо с равнодушием, либо с терпением. В случае профессора Накамото — с огромным. Джемин же предпочитал размеренную утреннюю зарядку и силовые упражнения в одиночестве, но никак не шумные командные состязания. Вот только спорить с Донхёком никто не спешит, а посему тот, кинув выразительный взгляд на Джено и нетронутую тарелку каши, добавляет:

— Пропускать завтрак никуда не годится. Раз не поел сейчас, обязательно загляни на кухню перед выходом. Эльфы тебя с радостью покормят, да ещё и с собой вкуснях дадут. Бери, не отказывайся, — тычет он в него ложкой. — Потому что я не собираюсь всю дорогу выслушивать ваши жалобы из-за пропущенного обеда. Поняли?
      
      
      

❦ ───── ♡ ───── ❦

      
      
      
— Ренджун, я кушать хочу…

— Заткнись, Донхёк! — рыкает на него гриффиндорец, пробираясь сквозь заросли. Те извиваются змеями, тянутся к тонким запястьям и лодыжкам, но Ренджун агрессивно размахивает палочкой, заставляя их убраться восвояси. — Мы сделали привал буквально полчаса назад!

— Прекрасное было время… — ностальгически вздыхает Донхёк, поправляя сумку на плече. — Может, повторим?

— Ты сюда на пикник пришёл? — огрызается Ренджун, тихо бранясь, когда пролетающая мимо пикси дёргает его за ухо. — Мы уже несколько часов бродим по этому лесу, но ничего похожего на твою руту даже в глаза не видели!

— С чего это она «моя»?

— А кто предложил отправиться на её поиски?

— Я, — соглашается Донхёк, переступая толстый корень. — Но шастать по непроходимым зарослям Запретного леса восхотелось тебе.

Ренджун останавливается так резко, что Донхёк впечатывается в его спину. Чужие руки сжимаются в кулаки, а суровый взгляд развернувшегося друга не сулит ничего хорошего. Джено с Джемином плетутся в нескольких метрах позади них, поэтому помощи Донхёку ждать неоткуда.

— А что я такого сказал? — делано удивляется он, потирая пальцами ушибленный кончик носа. — Никто не говорил, что это идиотская затея! Не самая надёжная, может быть… — Ренджун с шипением вбирает воздух, и Хёк быстро отступает: — Я имел ввиду замечательная! Знаешь, если прикинуть вероятность успеха, то она составит где-то тридцать семь с половиной процентов…

— Донхёк…

— Это больше трети!

— У меня нет проблем с математикой! Только с тобой!

— Вы чего встали? — догоняет их Джемин. — Нашли что-то?

— Нет, зато Хёк кое-что потерял, — раздосадованно сообщает Ренджун. — Стыд и совесть.

— Это не новость, — пожимает плечами Джено, замыкавший их процессию. — Но если мы постоянно будем останавливаться из-за каждой мелочи, то точно ничего не найдём.

— Вот и я о том же!

— Еда не мелочь!

— Мы скоро уже обойдём болота, а за ними должна быть поляна, о которой как-то рассказывал Сычен, — сообщает Джемин, неспешно оглядываясь. — Немного потерпеть и будем на месте. Если повезёт, найдём не только руту, но и гиппогрифов.

— Как скажешь, — вздыхает Донхёк. — Лишь бы не акромантулов и оборотней. А с другими можно договориться.

— Ты и с этими сможешь, — уверяет его Джено.

Густые заросли постепенно сменяются низким редколесьем: идти становится значительно проще и приятнее. Ренджун шепчет тихое «слава Мерлину» и убирает палочку во внутренний карман мантии.

— Как думаете, Джисон и Ченлэ смогут без подозрений напроситься в гости?

— Разумеется, — тут же находится с ответом Донхёк. — Ты видел, чтобы кто-нибудь отказывал улыбающемуся Ченлэ? А на Джисона вообще без жалости не взглянешь — его и накормить захочешь, и чаем напоить, и в доме приютить, как птенца желторотого. Верно, Джемин?

Донхёк бросает взгляд через плечо, с наслаждением замечая тонкий налёт недовольства на чужом лице, а когда вновь оборачивается — встречается лбом с веткой.

— Не переходи черту, — предупреждает Джемин тихим спокойным голосом.

Джено позади него тихонько смеётся, прикрывая улыбку за кулаком.

— Вот вечно ты на его стороне! — пыхтит раздосадованный Донхёк, не зная, на кого больше обижаться — на коварную ветку или на хихикающего друга. — Я-то думал, что это Джисон у нас Хвост, а оказывается — ты.

— Что за чепуха? — фыркает идущий впереди Ренджун.

— Да пока первые два часа шли, я всё думал, что мы точь-в-точь как Мародёры.

— Нас семеро, Донхёк.

— Но сейчас-то четверо! А что, — начинает он с энтузиазмом, — Джемин у нас будет Сохатый: весь из себя благородный, с длиннющими ресницами и огромными глазищами. Ренджун — Лунатик, тут и пояснять не надо: синяки от твоих ночных променадов говорят красноречивей любых слов. После я рассудил, что Джено может быть Бродягой, тогда мне достаётся Хвост. Но у нас с ним ничегошеньки общего! А вот у Джено…

— Ты не Хвост, — замечает Ренджун. — Ты прохвост.

Джено начинает ржать уже в голос.

— Эй, любители спортивных споров, мы пришли, — оповещает Джемин, проскальзывая между ними, и смело ступает на залитую солнцем поляну.

Она большая — куда больше двух предыдущих — и выглядит многообещающе. Джемин, не теряя времени, принимается накладывать защитные заклинания, чтобы опасность не застала их врасплох. Джено следует за ним тенью. Всматривается в просветы между стволами, прислушивается.

— Всё чисто.

Донхёк, насвистывая себе под нос, принимается осматривать разнотравье. Ренджун уходит в противоположную от него сторону. Жизнь флоры и фауны в Запретном лесу подчиняется своим законам, и всё же начало ноября — слишком позднее время даже для волшебных растений. Жёлтые цветки руты давно опали, поэтому поиски значительно осложняются. Ренджун целый час безотрывно пялится себе под ноги, но, к сожалению, возвращается с пустыми руками. Донхёк, судя по перепачканным ладоням, находит только Зимнюю ягоду. Зато Джено, обойдя свой участок, набирает целую охапку каких-то трав. На деле половина из них оказываются сорняками, а другая часть — чем угодно, но не тем, чем нужно.

— Видимо, это всё, что нам суждено сегодня найти, — Джемин с самым огорчённым видом протягивает им две веточки руты. — Этого даже на одно зелье не хватит.

Джено глядит на него, затем на свою бесполезную охапку и тоже смурнеет:

— Значит, всё было зря?

— Не было! — возражает Донхёк, нахмурившись. — Во-первых, мы убедились, что в этой части Запретного леса нам ловить нечего. Во-вторых, подтвердили теорию, что у нас редко что получается с первого раза. В следующие выходные…

— Слушай, давай просто признаем, что затея с зельем изначально была проигрышная, — качает головой Ренджун, тяжело вздыхая. — Чем раньше мы это сделаем, тем больше сохраним сил и времени.

— Я не собираюсь опускать руки из-за одной неудачи, — упрямится Донхёк. — Лес огромный, и пока не выпал первый снег, у нас ещё есть шанс…

— Ты сам себя слышишь? Где твоя хвалёная рассудительность, когда она нужна?

— Она как раз при мне! Это ты растерял целеустремлённость и пал духом!

Джемин приподнимает руки в примирительном жесте и осторожно встревает:

— Мы просто можем попробовать поискать другие ингредиенты.

Вот только слышит его один Джено. У Ренджуна грудь ходуном ходит, он напряжён, как лев перед прыжком. Сверлит когтевранца взглядом, подбирая слова, но терпение Донхёка заканчивается раньше. Он резко разворачивается, и, не произнося ни слова, направляется обратно в лес.

— Он не собирается нас ждать, да? — косится Джемин на Джено, когда стремительно уходящий Донхёк скрывается за первыми деревьями.

— Кажется, что так. А ещё мне кажется, что мы пришли с другой стороны.

Ренджун, заслышав предположение, несколько раз моргает, а затем на его лице проскальзывает намёк на панику.

— Верно. В той стороне…
      
      
      
      
      
      
Болото. Вонючее и непонятно откуда взявшееся. Донхёк не дурак, в топь не лезет, но и возвращаться ему не хочется. Особенно, когда его так настойчиво кличут.

— Зачем тогда со мной попёрлись, раз изначально не верили в эту затею, — бурчит он себе под нос, бредя вдоль зарослей. — Надо было одному идти.

«Или только с Джемином, чтобы веселее было, » — добавляет он про себя, когда голос одногруппника раздаётся совсем близко. В нём волнение сквозит неприкрытое, и Донхёк, скрипя зубами, решает пойти навстречу. В конце-концов, Джемин его хотя бы ни за что не упрекал.

— Я здесь! — кричит он, заприметив три знакомые фигуры. — Чего разорались.

— Ты пошёл не в ту сторону! — Ренджун делает несколько шагов ему навстречу. Выглядит он при этом так, будто до сих пор не решил, что он чувствует сильнее: злость или страх.

— И без тебя понял, — констатирует факт Донхёк, но гриффиндорец, судя по всему, воспринимает это на свой счёт.

Ещё одна капля злости падает на чашу весов, перевешивая.

— Да чтоб я ещё хоть раз переживал за тебя! — сокрушается он, пиная какую-то корягу.

То, что она движется, первым замечает Джено: он с силой отталкивает Джемина подальше, да так, что тот не удерживается на ногах. Джено пытается оттащить подальше за руку и Ренджуна, но тот стоит слишком далеко. До Донхёка это доходит так же быстро, как и осознание, что друг даже не замечает нависшей над ним угрозы. И, стоит толстому стеблю появиться за спиной Ренджуна, тело Донхёка реагирует мгновенно. Он весь — порыв. Непродуманный и отчаянный. Вот Донхёк впивается пальцами в хрупкие плечи, вот опрокидывает Ренджуна на спину, а спустя секунду длинный побег уже поднимает его над землёй, обвиваясь вокруг талии и шеи. Донхёк интуитивно хватается за горло, пытаясь урвать хотя бы немного пространства, но в итоге только делает себе хуже: растение невероятно сильное и усеянное колючками. А ещё берёт начало из могучего старого пня.

«Цапень», — с ужасом понимает Донхёк.

Советы профессора Ли эхом отдаются в его голове, поэтому он пытается расслабиться, прекращая попытки выбраться, но гибкий стебель сжимается всё сильнее и сильнее, перекрывая доступ кислорода. Донхёк смутно различает выкрикиваемые заклинания, слышит проклятия и обещания помощи, которые только усугубляют его положение. Он сипло шепчет «не надо», но слова умирают на губах вместе с последним выдохом. В глазах начинает двоиться, в лёгких разгорается пожар, а беспомощное рычание Ренджуна звучит в унисон с далёким голосом профессора Ли.
      
      
      

❦ ───── ♡ ───── ❦

      
      
      
— Когда я говорил, что твои растения отнимают время, которое мы могли провести вместе, я не имел ввиду это, — пожимает губы Кун, держа в руках молоток и гвозди.

Тэён виновато улыбается и продолжает копаться в земле, выдирая из неё мелкие сорняки.

— Надо уберечь розы от наступающих заморозков, — поясняет он. — К тому же я пообещал, что навещу их на выходных, вот и решил совместить приятное с полезным.

— Я так понимаю, моё присутствие здесь относится к категории «полезное», — показушно бухтит Кун, выстраивая вокруг куста роз ограждение и навес.

— Милый, принеси пожалуйста мне ножницы из первой теплицы.

— Вот об этом я и говорил.

Кун откладывает инструменты в сторону и топает, куда велели. Внутри теплицы душно и жарко. Ароматы целебных трав переплетаются между собой, образуя негармоничную какофонию запахов. Солнечный свет едва пробивается сквозь стеклянную крышу: металлические своды увиты плющом, а стены теплицы едва видны из-за густой зелени. Куну, ценящему прохладу, свежий воздух и хорошо освещённые помещения, уйти отсюда хочется как можно быстрее, но ножницы никак не хотят найтись. Он успевает дважды обыскать преподавательский стол, прежде чем его разворачивают и самым наглым образом крадут мимолётый поцелуй.

— Я попросил о помощи не потому, что действительно в ней нуждался, — признаётся Тэён, прижимая Куна к столешнице. — Мне лишь хотелось провести с тобой время, занимаясь общим делом. А ещё, пока мы в теплицах, ни одна душа не увидит, что мы тут вытворяем…

Тэён ведёт пальцами вверх по его рукам, в то время как гипнотический взгляд безотрывно следит за губами. Когда Кун провокационно усмехается, Тэён не выдерживает и сцеловывает его улыбку. Он целует крепко, честно, так, как никто не умеет. Кун млеет от каждого его жадного касания; от тихих выдохов-стонов; от того, как этот серьёзный и ответственный человек, относящийся строго не только к студентам, но даже к преподавателям, прячет свои шипы, распускается и благоухает в его руках. Становится ласковым и податливым, а ещё проказливым и игривым, плюющим на все запреты и правила.

— Мы могли делать это, не таясь, в нашей спальне… — шепчет Кун, первым разорвав поцелуй: Тэён настолько погряз в переполняющих его чувствах, что совершенно забывает дышать.

— Так интереснее, — в глазах напротив — хмель и солод. Искры лукавства и азарта. Кун до сих пор чувствует медовую сладость на своих губах и сгорает от желания попробовать её ещё раз.

— Ты действуешь на меня губительно, — сорвано роняет он, меняя их местами и усаживая Тэёна на стол.

Ладони ложатся на тонкую талию, а чужие ноги прижимают его ещё ближе — и всё это ощущается так правильно, что Кун не представляет, как жил без этого раньше. Он опускается поцелуями на шею, теряя голову от того, как Тэён выгибается и подаётся ему навстречу, но молниеносно замирает, когда до них доносятся два знакомых голоса:

— А я говорю тебе, что это наш лесничий подарил профессору Накомото того феникса!

— С чего бы? Сычен же постоянно его сторонится.

— Ты ещё слишком маленький, чтобы понять, — поучительный голос Ченлэ слышится всё ближе и ближе, поэтому Кун отходит от Тэёна на шаг, стараясь занять максимально нейтральную позицию. Тэён, заметив это, тихо прыскает в сгиб локтя. — Любовь штука такая: она у всех разная. И выражают её по-разному.

— Между прочим, я младше тебя всего на год! И разве не ты говорил, что все влюблённые ведут себя одинаково глупо? И дядя твой, и Джено с Джемином, — уточнение Джисона рождает в груди Куна удивление вперемешку с возмущением.

— Так и есть, — соглашается Ченлэ, подходя вплотную к теплице. — Я не удивлюсь, если это Сычен решил назвать птенчика Винвином, в надежде, что он будет приносить профессору Накомото победу в соревнованиях по квиддичу.

— Это мило.

— Романтическая чепуха, вот что это. Как и подаренные дядей розы. Только ему не говори.

— Твой язык когда-нибудь сослужит тебе плохую службу, — корит его Джисон, и Кун с этим полностью согласен. — А что бы ты подарил человеку, который тебе нравится?

— Устроил бы свидание под звёздами. Или подарил редкую книгу, например, по ботанике. Или телескоп.

— Телескоп?!

— Да, — голос Ченлэ теряет былую уверенность и пылкость. — Пить-есть не просит, а пользы и радости от него много. И вообще, чем говорить о ерунде, пошли лучше делом займёмся. Что-то мне подсказывает, что ребята вернутся из леса только с мозолями и листьями за пазухой.

Лицо Тэёна резко каменеет. Он соскакивает со стола и спешно направляется к выходу. Кун, разделяя опасения, следует за ним.

— Тише! А что, если кто-то услышит? — шикает Джисон.

— Да какой идиот будет торчать здесь посреди субботы? Погода замечательная, гуляй не хочу, а этим путём никто…

Кун возникает перед ними, как живая изгородь перед заколдованным замком. Ченлэ тупо пялится сначала на него, а затем на Тэёна, стоящего у них за спиной.

— Сбежать не выйдет, а малейшая попытка бегства карается пятьюдесятью баллами, — говорит он сходу. И, убедившись, что гнаться ни за кем не придётся, продолжает: — А теперь, молодые люди, поведайте нам, какие ребята и из какого леса должны вернуться.

Ченлэ, кажется, теряет дар речи. Он взирает на Куна растерянно, а потом так виновато, что тому даже искренне становится его жаль. В Тэёне же, судя по всему, только сильнее разгорается тревожное пламя. Джисон вжимает голову в плечи, заламывает пальцы. И молчит. Ченлэ, явно раздосадованный и проклинающий свой язык, тоже набирает в рот воды. Он отказывается говорить даже тогда, когда Тэён повышает ставки до ста баллов. А затем оба ученика внезапно охают, будто от боли, и хватаются за металлические кольца.

— В чём дело? — требовательно спрашивает Кун, хватая Ченлэ за плечо. Паника в чужих глазах заставляет сердце пропустить удар.

— Кто-то из наших в опасности, — роняет он тихо, не веря в то, что говорит. — Обычно кольцо просто немного нагревается, если человек оказывается в беде, но чтобы так сильно… никогда…

— Где они? — повышает голос Тэён.

— Мы не знаем точно, — шипит Джисон, снимая украшение с пальца, — но мы можем телепортироваться туда. Донхёк заколдовал наши кольца на экстренный случай. Нас ведь ещё не обучали трансгрессии.

— Он создал портал?! — шокировано переспрашивает Кун.

— Не совсем… — Ченлэ не договаривает, выпуская с шипением воздух. Кожа вокруг его кольца заметно краснеет.

Тэён хватает Джисона за руку и глядит так выразительно, что тот понимает его приказ без слов. Они с Ченлэ кивают друг другу, надевают украшения на большой палец и трижды проворачивают кольца-гвоздики. Кун крепче сжимает ладонь племянника. В следующее мгновение земля уходит из-под ног, и уютный дворик Хогвартса сменяется дурно пахнущим болотом.

То, что открывается их глазам, скорее напоминает один из самых дурных кошмаров: огромных размеров цапень, подобно Гигантскому кальмару, тянет щупальца к трём ученикам, которые едва успевают уклоняться от острых шипов. Разноцветные вспышки заклинаний, выкрики и мощные удары стеблей о землю отнимают у Куна несколько драгоценных секунд: его внимание скачет от одного ученика к другому, пока он не спотыкается взглядом о безвольно висящего в воздухе Донхёка.

— Оттащи их подальше отсюда, а я займусь цапнем, — командует Тэён, направляясь к буйному растению. Он не оглядывается, двигается уверенно и целенаправленно, полностью доверяя Куну. И, несмотря на раздирающее душу беспокойство, Кун отплачивает ему тем же.

— Спрячьтесь вон за теми деревьями, — велит он младшим.

К счастью, дважды повторять не приходится. Первыми на его пути оказываются Джено и Джемин. Когтевранец, по воле случая, сам отталкивает Джено в руки Куна, тем самым спасая от хлёсткого удара стебля.

— Отступай к лесу и даже не смей нападать на растение, — говорит он быстро, но строго. — Только хуже сделаешь.

— Но Джемин…

— Я разберусь.

Однако разбираться не приходится: спасая Джено, Джемин отвлекается от атакующего его стебля и в итоге оказывается отброшенным на несколько метров. Его падение смягчает мох и трансформированный в подушку камень.

— Успел… — раздаётся откуда-то сбоку голос Джисона, в то время как Джено уже бросается к Джемину и отползает с ним подальше от эпицентра сражения.

С Ренджуном приходится хуже всего. Лицо и руки гриффиндорца усеяны ссадинами и царапинами, но он продолжает лезть на рожон, чуть ли не рыча от ярости и от распирающей его решимости. Приказ отступить он пропускает мимо ушей, поэтому Кун применяет силу. Ренджун пытается вырываться, царапается и рвётся в бой, настойчиво требуя, чтобы его отпустили. Кун тяжело вздыхает.

— Петрификус Тоталус!

Полная парализация наступает мгновенно, и тело гриффиндорца успевает застыть ещё до того, как Кун уносит его к Ченлэ, прося приглядеть за ним.

— Прости, но это ради вашей безопасности, — вырывается у него, когда Ренджун бросает на него полный негодования взгляд. В нём горит всполох мятежного пламени, но на деле им оказывается отражение огня. Кун спешно оборачивается.

Тэён размахивает палочкой, выжигая каждый стебель цапня. Побеги морщатся, увядают и один за другим рушатся на землю. Огненный вихрь, напоминающий изящного дракона, беспрекословно слушается заклинателя, не нанося вреда ни одному другому растению в округе. Лицо Тэёна напряжённое и сосредоточенное, словно высеченное из мрамора. Порывы ветра колышут его мантию и волосы, но он не обращает внимания ни на что, кроме Донхёка. И когда тот, наконец, выскальзывает из крепкой хватки цапня, ловит его на лету. Осторожно опускается на колени и заботливо прижимает к себе.
      
      
      
      
      
      
Когда ребята оказываются в Больничном крыле, Кун остаётся с ними и добровольно вызывается объяснять всё Доёну: Тэён выглядит крайне подавленным, чтобы взваливать на его плечи эту ношу. Кун знает, что причина кроется не только в случившемся с учениками, а потому, не обнаружив Тэёна в их спальне, трансгрессирует на болота.

И не ошибается: Тэён сидит на коленях напротив навеки уснувшего растения, ласково поглаживая один из уродливых стеблей. В каждом движении сквозит глубокое сожаление.

— Он был одним из самых старых растений в этом лесу, — говорит Тэён, когда Кун бесшумно подходит к нему, присаживаясь рядом. — Кто знает, сколько бы лет он ещё прожил, если бы мы не потревожили его покой.

— Ты не мог поступить иначе.

— Не мог, — соглашается Тэён, но очевидно, что это не приносит ему должного облегчения. — Как Донхёк?

— В порядке, — уверяет его Кун. — Мадам Помфри дала ему зелье, снимающее отёк. Правда, голос у него не до конца вернулся. Поэтому, когда Доён пригрозил ему отчислением, он пытался прокричать, что «должен был жить честной жизнью», но вместо этого только сипел. Да так нелепо и отчаянно, что даже Доён не сдержал улыбки.

— Наверное, просто нерв защемило.

— Ты навестишь его сегодня?

— Донхёка? Не уверен, что он выдержит ещё одну порцию нотаций. Тем более я видел, как Марк, обнимая, чуть не сломал ему рёбра. А затем шею, когда принялся бранить на чём свет стоит. Даже Янян не стал его останавливать.

— Мда, они все не на шутку перепугались.

— Ещё бы, — фыркает Тэён, — ну ничего, в следующий раз лучше будут думать.

— Ты действительно так считаешь?

— Нет.

Кун не торопит его, стараясь с пониманием отнестись к чужой скорби. Вспоминает, как у Тэёна на шестом курсе разбился горшок с любимым фикусом и он плакал целую неделю. С тех пор Кун крайне внимательно относился к этой его милой особенности. Тэён никогда не рыдал над трогательными маггловскими фильмами, которые они смотрели на каникулах, не ронял ни одной слезинки, получив серьёзное ранение, но боль любого живого существа трогала его до глубины души. Даже таких опасных и сомнительных растений, как цапень.

— Помоги мне переместить его стебли, чтобы здешние существа не запнулись о них, — просит его Тэён, поднимаясь на ноги. — А когда вернёмся, давай запрёмся ото всех в моей спальне. Хватит с нас сегодня.
      
      
      

❦ ───── ♡ ───── ❦

      
      
      
Достоинством крыла Пуффендуя, помимо близости кухни, всегда были просторные ванные. Декану факультета принадлежала самая комфортная из них, напоминающая ванну Старост, чем Тэён гордился особенно сильно.

Тёплая вода приятно обволакивает тело, снимая напряжение, а мерцающие в приглушенном свете свечей мыльные пузыри завораживают и дарят успокоение.

— Я всё не могу понять, — тянет Тэён, откинувшись на грудь Куна и строя из пены кособокие замки. — Как Донхёку удалось заколдовать их кольца? Создание портала — очень сложная магия…

— На самом деле, это действительно не совсем портал, — уточняет Кун, припоминая слова Ченлэ. — После того, как Марк связал их кольца сигнальным заклинанием, Донхёк решил его усовершенствовать. Так они не только понимали, что кто-то из них оказался в опасности, но могли прийти к этому человеку на выручку. Портал же, как ты помнишь, срабатывает в определённое время и действует лишь единожды. Любой человек, даже маггл, может им воспользоваться по чистой случайности. А эти кольца, насколько я понял, позволяют трансгрессировать несколько раз. Причём катализатором магии служит только искреннее желание самого владельца.

— Разве это не сложнее, чем портал?

— Получается, что так.

Тэён замолкает. Мелкие пузырьки лопаются и замок опасно кренится к воде.

— Я, наверное, пожалею о том, что скажу, но… — нерешительно начинает он задумчивым голосом. — Я готов лично отстаивать честь Донхёка в совете, даже солгать, если потребуется, но при условии, что этот маленький гений расскажет, как именно заколдовал кольца.

— Не ты ли обозвал его сегодня занозой в заднице?

— Он и есть, — бурчит Тэён, насупившись. — Все они. Но, при этом, каждый из них тоже в чём-то преуспевает. В спорте, учёбе, умении попадать в неприятности или находить из них выход. А ещё разбалтывать чужие секреты.

Тэён поворачивает голову в его сторону и хитро щурится.

— У твоего племянника действительно талант к этому, не так ли? — продолжает он безжалостно. — Он так прямолинеен и честен. Обозвать своего любимого дядю влюблённым дураком… Тебе, должно быть, стыдно, что он подрывает твою репутацию?

Последние слова Тэёна тонут в воде. Кун, крепко прижимая его к себе, окунает их с головой и в отместку начинает щекотать чужие рёбра. Тэён выпускает пузыри воздуха, но он слишком хороший пловец, чтобы это переросло в нечто серьёзное и опасное. Тэён выныривает посреди ванны и заливисто хохочет. Кун же отплывает обратно к бортику и убирает волосы с лица. А когда вода наконец-то перестаёт застить глаза, понимает, что его племянник чертовски прав.

Он так влюблён.

Безудержно и безрассудно. Должно быть, он самый глупый выпускник Когтеврана, раз так легко теряет голову. Или это вина Тэёна.

Да, это определённо его вина. Ведь когда он стоит обнажённый и такой прекрасный, у Куна нет ни единого шанса сопротивляться этому. Мокрая кожа отражает блики свечей, а смеющиеся глаза поют песни сирен. Когда он плавно приближается к Куну, жемчужная пена обнимает его за талию, подобно невесомой драгоценной цепочке. Кун смотрит безотрывно. Любуется. Тэён улыбается смущённо и вместе с тем довольно, а затем подходит ближе. Обвивает тонкими пальцами его кисть, поднимая к своему лицу. Кун касается нежной, как лепестки розы, кожи — она алеет под его пальцами — оглаживает скулы и острую линию подбородка. Тэён ластится левой щекой, пока Кун мягко притягивает его к себе, чтобы тронуть губами шрам возле глаза.

Всё замирает: время, танец свечей, срывающаяся с рук капля. Даже их дыхание, когда два заворожённых взгляда, полные любви, пересекаются, не желая оторваться от самого прекрасного, что есть на этом свете.

И разве можно их осуждать за это?