Work Text:
Акааши хочет, чтобы поскорее наступило утро. Тогда можно будет выйти на улицу, спрятаться за навесом дома и большим деревом, сесть на пыльную скамейку и закурить. Курить до тех пор, пока не станет легче, чтобы застать первые лучи солнца и впервые за день улыбнуться.
Акааши хочет, чтобы утро поскорее наступило, потому что внутри болит до невозможности, противно скребется. Кейджи делает все, чтобы не утонуть в этом — слушает музыку, рисуя на стене в своей комнате, меняет тысячу поз, успевает созвониться с Кенмой, чтобы обсудить новую игру, чтобы хоть как-то притупить голоса в голове.
Кейджи не хотел ехать в этот пыльный город, не хотел никого видеть, он хотел остаться в своей комнате в городе, где чувствует себя собой, но родители ничего не захотели слушать — и вот он с двумя сумками слезает с автобуса.
Акааши не только тянет к катастрофам, его ещё тянет к людям, которые создают катастрофы и оказывают прямое влияние на него. Акааши думает, что из этого никогда не выбраться.
— что ты делаешь, когда тебе плохо?
— пытаюсь отвлекаться.
— а если не выходит?
— лезу на стены.
Дождь тарабанит по стеклу, и Акааши скорее открывает окно, чтобы впустить прохладный ветерок и свежий запах в комнату. Кейджи так и сидит на подоконнике, наблюдает за стекающими каплями и чувствует полное спокойствие. Такая погода всегда расслабляет, и вечный ураган внутри стихает, позволяет отдохнуть, сделать желанный свободный вдох.
*
Ночью он просыпается от сильного ветра за окном, откидывает одеяло в сторону и слышит, как ветки попадают по проводам, и Акааши думает, что свет, скорее всего, отключат. Звуки
разбивающихся капель дождя об окно настолько громкие и так притягивают к себе, что Кейджи решает совершить шалость.
Босиком тихо крадётся к входной двери и выбегает во двор, подставляя лицо холодным каплям, мокрая трава холодит голые ноги, а ветер заставляет съежиться, но Акааши кружится и ему так хорошо и весело, что он забывает обо всем.
(погода для катастроф. погода, олицетворяющая бедствия, и под неё наверняка легко падают деревья, провода с электрическим током, и ломаются люди.)
Но Акааши отпускает, он наслаждается разбушевавшейся стихией, и вдалеке сверкает молния, завораживая. Акааши в такую погоду дышится легче.
*
— ты пробовал излагать свои чувства на бумаге?
— я писал письма, в которых описывал свое состояние, а потом сжигал.
— тебе становилось легче?
— нет, не то чтобы, просто появлялось ощущение опустошения, но такого приятного, обволакивающего.
— тогда давай ты заведешь блокнот и будешь делать с ним все, что захочешь. договорились?
— я попробую.
Кейджи покупает себе средний по размеру скетчбук в черном кожаном переплете и две ручки с черной пастой.
*
— Акааши! — Кейджи оборачивается, знакомый голос заставляет вернуться в детство, когда они вместе делили всю работу в саду на двоих и бежали в магазин за углом за любимым мороженым в жаркую погоду.
— Куроо! — Акааши улыбается искренне, а Тецуро салютует двумя пальцами у виска. Он думает, что никто из них не изменился.
*
Старая забегаловка приветствует потрепанной вывеской, запах свежих булочек витает в воздухе, а постеры все также висят на стенах, пытаясь создать атмосферу легкости и непринужденности, но красные кожаные диваны уже не первой свежести — только нагнетают. Время здесь словно остановилось.
Акааши заказывает фисташковое мороженое, а Куроо — шоколадное, вкусы точно не изменились, и это осознание оставляет сладкий привкус на кончике языка, будто не все потеряно.
— Тебя здесь не было больше пяти лет, — как бы, между прочим, подмечает Тецуро, складывая из салфетки журавлика. — Есть какая-то особенная причина, почему ты здесь?
— Родители разводятся, — Акааши говорит это спокойно, словно делает привычный заказ или выбирает, чем сегодня заняться. — Мне не нужна жалость или утешение, ты ведь, как никто другой, знаешь, что они давно уже не любят друг друга, а меня отправили, чтобы не маячил перед глазами.
— Надеюсь, от этого станет легче всем.
Акааши не надеялся, он знал точно — мать перестанет плакать и запираться в комнате, а Кейджи вздохнет спокойно.
*
Акааши закуривает сигарету — а над ним синий небосвод, начинается звездопад и каждая падающая звезда — Акааши, который падает в бездну, — и выдыхает дым, сидя на крыше заброшенного дома. У него целая пачка сигарет, пустота внутри и желание тишины и спокойствия.
(в городке тихо, машины привычно не гудят моторами за окном, нет вечного движения, словно все застыло. Акааши хочется думать, что навсегда.)
Акааши проводит рукой по дереву с соседскими яблонями, не выдерживает, срывает одно, крутит в руке, и слабо протерев о футболку, — кусает. Зеленое яблоко — кислое, и вкус точно такой же, как пять лет назад. Вкус, который тянется с самого детства, и от осознания как-то теплеет на душе и хочется рассказать об этом целому миру, поэтому Кейджи фотографирует яблоню и выкладывает в твиттер. Что-то все-таки остается неизменным.
Акааши хочет думать, что он не стоит на асфальте посреди дороги, а мимо проезжают машины на огромной скорости, и все эти машины — время, которое стремительно летит. Акааши нужно подтверждение, что что-то остается неизменным, чтобы держаться наплаву.
Иногда это то, что помогает прожить еще один день.
Кейджи двигается дальше, крыша под ним опасно кряхтит, и он думает, как будет смешно, если всё-таки провалится, и в голове безобразно проносится мысль о том, чтобы взять и со всей невысказанной горечи и крика внутри — прыгнуть на эту чёртову крышу и проломить все к черту, может быть, полегчает. Мысль чертовски соблазнительная, но выслушивать недовольство матери и слова отца о том, что он приносит слишком много проблем, отрезвляет.
*
Акааши заходит в чужой дом — совершенно непримечательный, не отличающийся от других, из которого громко играет музыка.
Кейджи понятия не имеет, зачем притащился на вечеринку, но сегодня до тошноты не хочется оставаться с самим собой наедине.
В гостиной толпа людей — половину из которых он совершенно не знает, а остальных либо не вспомнит, либо не захочет вспоминать, — растворяются в танце, сплетаясь телами. Духота неприятно давит на голову, и Акааши пробирается на кухню. Взяв одну банку пива, открывает.
— Не любишь танцевать? — хриплый голос доносится откуда-то сбоку, и Кейджи замечает парня, сидящего на окне, курящего в открытое окно.
— Не люблю вечеринки, — Акааши присасывается к холодной банке жадными глотками. Дома жарко, словно не хватает воздуха. Акааши знает — это не из-за поднявшейся температуры или разгоряченных тел, танцующих в гостиной. Это давит город.
Или это он сам на себя так влияет?
Этот город — идеально сотканное полотно из грязи и лжи, слишком маленький, где все друг друга знают и так и ждут любого промаха, чтобы потешить собственное эго. Этот город — парад лицемерных людей, сломанных амбиций, бездна разочарований.
— Тогда почему ты здесь?
— Друг позвал, — Акааши ненароком присматривается к силуэту, хочет узнать, с кем разговаривает, и в то же время не хочет вовсе.
— Я Бокуто, кстати, — Бокуто тушит сигарету, ловко спрыгивает с окна и встает прямо перед Кейджи, улыбается искренне, и сопротивляться этой улыбке не хочется вовсе. — Котаро Бокуто.
*
— ты поверил незнакомцу?
— я поверил его глазам.
— и сбежал с ним с вечеринки?
— и сбежал с ним с вечеринки. она была отстойная.
Акааши не понимает, как это получилось, но вот они бегут по лужам, прячась от полиции, весело переглядываются, пока кроссовки утопают в грязи, но обоим все равно настолько, что они громко смеются и сворачивают за угол.
Акааши пытается отдышаться — но глаза горят азартом, — и смотрит на Бокуто, привалившегося к стене.
— Здорово мы их обхитрили! — Котаро улыбается победной улыбкой. — Тут недалеко есть круглосуточный магазин, можем сходить, купить что-нибудь.
Кейджи только и может, что кивнуть и отправиться следом.
— ты говорил, что в этом городе никому не доверяешь.
— так и есть, но он будто сиял изнутри, и этому сиянию невозможно было не поверить. Бокуто отличается от других, я это почувствовал.
— чем?
— грязь этого города не тронула его, словно даже и не могла.
Они сидят на траве в пустом парке, пьют холодную колу, а Бокуто поедает булочки. Акааши спокойно, пусть они и знакомы всего лишь пару часов, рядом с ним — мысли отпускают, и Кейджи смеется с очередной шутки Котаро.
Счастье и правда нужно ловить в моментах.
*
— что было потом?
— мы начали переписываться целыми днями, гуляли, веселились. так и началась наша история.
выходи, я около твоего дома
Акааши завязывает шнурки на своих чёрных кедах с яичницей (которые упорно рисовал сам, как только приехал в городок, в ту ночь хотелось выть, но приходилось вырисовывать красивые яичницы, чтобы отвлечься), кидает в рюкзак телефон и открывает окно, выглядывая на улицу, чтобы в темноте разглядеть Бокуто.
Котаро стоит под окнами, прячась за ветками старого дуба, шикает и обиженно трёт руку. Акааши думает, что тот наверняка не заметил ветки и поцарапался — от таких мыслей в груди теплеет, и он торопится уйти отсюда подальше, забираясь ногами на подоконник.
— Кейджи, кидай рюкзак, — Бокуто говорит шепотом, и вдалеке начинает лаять собака, Акааши приглядывается лучше и видит, что в чужих волосах затерялись зеленые листья. Бокуто выглядит нелепо в своей чёрной футболке, на которой изображены маленькие кусочки пиццы, и думает, что они — идеальная пара: яичница и пицца. Прическа Котаро испортилась от соприкосновения с ветками дерева, зелёных листьев, что сейчас от темноты кажутся маленькими жучками в волосах, но Акааши улыбается и мысленно думает, что ему идёт даже это.
Бокуто идёт все.
— Сейчас, — Акааши не спорит, снимает с себя рюкзак и кидает Бокуто — тот легко успевает поймать, и Кейджи спрыгивает с окна, приземляясь на траву.
Акааши мог бы спокойно выйти через дверь, бесшумность — это его конёк, да и бабушка с дедушкой точно не услышали бы скрип старой двери, доносящийся с первого этажа. Но вот эта дурость и дикое желание сделать что-то глупое и смешное, чтобы хотя бы немного адреналина в крови и галочка около пункта «обезбашенный поступок», граничащий с подростковой манией.
Кейджи впервые бежит навстречу прохладному ветру в час ночи, любуется полной луной и невзначай шутит, что они сейчас с Бокуто превратятся в оборотней и покромсают половину жителей деревни. Котаро заливисто смеётся, берет его за руку, и Акааши становится так чертовски хорошо, пока эмоции от новых поступков приятно кружат голову.
*
Бокуто приводит Акааши на своё любимое место — крышу девятиэтажного здания, откуда открывается чудесный вид на звезды и часть города. Звезды нравятся ему больше.
Кейджи достаёт плед, приготовленный по этому поводу, а Бокуто под удивлённый взгляд Акааши вытаскивает на свет термос с горячим шоколадом и пачку чипсов. От несовместимости продуктов — Акааши заливается смехом, но смотрит тепло.
Бокуто пахнет горячим шоколадом; домом, в котором обязательно тепло и уютно, Бокуто пахнет свободой — ее чувствуешь за версту. Бокуто — это красивые рассветы, кровавые закаты; ветер, легко треплющий волосы.
Котаро — это вечное лето, в каждом из которых ты — беззаботный подросток.
— Ты бы всегда сбегал со мной вот так спонтанно посреди ночи? — Бокуто задаёт этот вопрос и аккуратно накрывает чужую ладонь своей. Котаро — влюблённый подросток, голову которому кружит это желание всегда находиться рядом и время от времени совершать что-то такое, от чего Акааши обязательно счастливо улыбнётся.
— Я бы сбегал с тобой каждую ночь, — Кейджи смотрит с нескрываемой нежностью, кладёт голову Бокуто на плечо и ищет глазами созвездия. — С тобой и бояться нечего.
Звезды яркие, взглядом притягивают к себе — Акааши думает о космосе и том, что случается со звёздами, когда им не для кого больше светить.
*
Акааши лениво встаёт ближе к вечеру, воспоминания о чудесной ночи накрывают с головой, и он улыбается — вдохновение напирает с новой силой, и Кейджи не противится — залезает на подоконник и исписывает свой блокнот.
Писать о чём-то хорошем — сложно и непривычно (десятки листов помнят о том, как быстро и агрессивно Акааши выводил каждую букву, иногда что-то зачёркивал, сжимал в своих руках некоторые листы, отчего те были немного помяты, но несли огромную память. у некоторых фраз поплыли чернила,
на некоторых листах маленькие рисунки:
о смерти,
бесконечных мыслей, набатом звенящих где-то в подсознании,
одиночестве, которое окутало и в котором спокойно, но иногда хочется кричать и биться головой о стену, потому что человеку нужен человек, и принимать это бывает слишком тяжко,
о пустоте, что сжирает с каждым днём, но тут появляется Бокуто, и почему-то все перед ним меркнет.)
*
акааши, пошли на речку. обещаю тебя в неё не толкать, если ты сам этого не захочешь
пошли
Они сидят на большом валуне, с которого обычно деревенские мальчишки весело прыгают в реку, используя его в качестве трамплина, и Акааши находит в этом что-то тёплое и домашнее.
Отсюда до деревни меньше сотни километров, Кейджи уверен — там не лучше, но ребята выглядят счастливыми, Акааши думает, что приятно иметь счастливое детство.
Их пальцы переплетены, лодыжки иногда соприкасаются в прохладной воде, когда Бокуто весело болтает ногами, и лёгкий ветерок треплет их футболки, даря необходимую свежесть. Деревенских мальчишек нет, и Бокуто говорит, что они сегодня играют в футбол на поле.
— Кейджи, а у меня идея! — Котаро энергичный, как и всегда. Акааши думает, что он имеет безграничный заряд.
— Какая?
— Давай одолжим трактор и проедемся по полю, где уже собрали пшеницу?
— Нас поймают и надерут уши. — Бокуто сдувается, чешет затылок — видно, что не подумал об этом. — Но я согласен.
— Кейджи, я тебя так обожаю, — Котаро весь светится, а Акааши всегда готов совершать какие-то глупости, если рядом будет Бокуто.
*
В поле они пробираются ночью. Бокуто тихо смеется в кулак, Акааши улыбается, и тот сверкает ключами от трактора дедушки Котаро. Каждый думает — как им влетит, но адреналин кипит в крови и отгоняет все мысли.
В поле поют сверчки, дует прохладный ветер и колышет пшеницу — Акааши не сдерживается и проводит по ним рукой, улыбается легко и подставляет лицо июльскому ветру.
— Я вижу дедушкин трактор, — Бокуто любуется таким Кейджи, кладет одну руку на плечо и указывает куда-то влево, где тот стоит за забором. — Вон он!
— Тогда пошли? — Акааши не понимает, что с ним происходит, когда находится рядом с Бокуто — откуда-то появляется невероятная смелость и желание найти приключения, но ему это безумно нравится.
*
Бокуто смотрит на салон и уговаривает себя, что все получится, Акааши виснет сверху, вдвоем в тракторе тесно, но никто из них этого не замечает, поглощенные идеей прокатиться с ветерком.
— Черт, я не могу его завести! — Бокуто ругается, расстроенно вздыхая. Все так хорошо начиналось — они спокойно выбрались в поле, нашли ключи, но старая техника подводила.
Кейджи берет Котаро за руку, ловко спрыгивая на землю, и Бокуто послушно идет следом, а потом они оба падают на зеленую траву. Над ними безоблачное небо, легкий ветер гуляет по полю, колыша пшеницу, создавая небрежный шум, который не причиняет дискомфорт, а, наоборот, успокаивает. Их головы соприкасаются, и тыльная сторона ладони невесомо касается чужой.
Начинается звездопад, и Бокуто загадывает, чтобы это мгновение длилось как можно дольше.
*
Ночью не спалось вовсе, Акааши забрал с собой плеер с наушниками, тихо вышел из дома и отправился к заброшенному дому, где росла та самая яблоня.
Голова тяжелая — мысли бегут бесконечным потоком, не затыкаясь.
(сплошные оплошности в прошлом,
сожаления,
крутящиеся вопросы о том, что будет в будущем,
ошибки-сожаления-неизвестность-прошлое-настоящее-будущее.)
Акааши просит их заткнуться.
— как ты чувствовал себя рядом с Бокуто?
— спокойно и комфортно, мне хотелось дурачиться, совершать подвиги; хотелось просыпаться каждый день, писать ему сообщения, наблюдать с ним за спящим городом. мне было спокойно, когда мы просто молчали и смотрели вдаль, ни о чем не думая, просто наслаждаясь моментом. я оживал рядом с ним, как оживают поля после дождя во время засухи. я расцветал, как расцветают весной цветы.
знаете, мне просто хотелось жить.
Акааши наблюдает за очередным рассветом — небо чертовски красивое, и руки сами тянутся к пачке сигарет. Акааши закуривает и слышит, как старый шифер вновь трещит — здесь большая часть нежилых домов, и стоило бы бояться, но Кейджи все равно — случится с ним что-нибудь или нет.
— Ты снова приходишь сюда? — Куроо улыбается, садится рядом и тоже закуривает. — Когда-то это было нашим местом.
— Здесь всегда можно побыть в одиночестве, — Акааши не врет, он приходил сюда всегда, когда хотелось подумать о серьезном и насущном, чтобы никто не мешал, позволяя побыть в тишине и покое.
— Поэтому я пришёл сюда, когда не поступил в университет, — Куроо затягивается, выдыхает рвано, и улыбка больше не притягивает к себе, а выражает горькое сожаление. — Это был мой единственный шанс вырваться отсюда, мы с Цукишимой хотели уехать в большой город, начать жизнь с чистого листа, завести собаку и звонить друг другу после пар, с просьбой купить что-нибудь домой. Знаешь, такая обычная бытовая жизнь.
Акааши кладёт руку на чужое плечо, чуть сжимая. Акааши прекрасно понимает — иногда обычная повседневность придаёт сил, если в ней есть нужные люди. Он хочет, чтобы в каждом его дне был Бокуто.
— У всех нас есть шанс выбраться.
— Да, это разочарование в себе — дало стимул двигаться дальше. В этом году мы уезжаем отсюда, в надежде, что больше не вернемся.
Иногда жизнь ставит подножки, чтобы человек споткнулся и упал, поразмыслил обо всем, пришел к верному выводу, а потом встал и отряхнулся — готовый идти вперед. Иногда время — это лучшее, что может дать тебе жизнь.
*
Каждый угол в этом городе, каждая скамейка, каждый дом — помнят Акааши, но сам он не помнит прошлого себя. Этот город отравляет, Акааши хочется сбежать скорее и не сбегать вовсе, потому что тут Бокуто. Бокуто, который заставляет влюбляться в новые места, своим присутствием приносит смысл в жизнь Акааши.
Кейджи думает, как он раньше жил без Котаро?
(ответа на этот вопрос нет, потому что Акааши до этого и не жил вовсе. так, просто существовал, делая все дела на автоматизме, питая ненависть к родному городу, который словно лианами окутывал и заставлял все время стоять на месте, без возможности двигаться дальше.
Акааши ненавидит этот город, потому что всегда чувствовал себя лишним, и каждый раз хотелось домой, но вся семья говорила, что он и так дома, и это душило сильнее, чем что-либо.)
— Что мы здесь делаем? — Акааши видит перед собой заброшенное четырехэтажное здание, в котором наверняка часто ошиваются подростки вроде них. Кейджи вспоминает, что раньше это был жилой дом, но все жильцы съехали, когда город, казалось бы, начал процветать и появились первые новые жилые дома — вся ситуация кажется ему смешной.
(как у людей часто бывает, новое — затмевает старое.)
— Мы пришли сюда разрисовать стены аэрозольной краской!
— Так значит ты сбегаешь сюда, чтобы порисовать баллончиками с краской? — Акааши другого и не ждал от Бокуто. — Всегда хотел попробовать.
Они выбрали стены второго этажа, чтобы рисунки сохранились намного дольше. Кейджи рисовал что-то легкое, как новичок в этом деле, а Бокуто пытался изобразить кровавый закат.
— что ты рисовал?
— самое легкое — смайлики. они были разными — улыбающиеся и те, которые всем своим видом выражали грусть.
Полностью сосредоточенный вид выражал спокойствие, в чужих руках виднелись пару баллончиков с разными красками, а кончик носа был испачкан красной краской — Бокуто любил позабавиться. Таким Котаро — Акааши хотелось любоваться всю жизнь.
*
— И часто ты рисуешь? — прекрасный закат занимал всю правую стену второго этажа, Бокуто даже нарисовал пару птиц, и Акааши понимал, что тот делает это довольно часто.
— Я делаю это, когда мне грустно или, когда в голову приходит какая-нибудь идея, — Котаро складывает все баллончики с краской в рюкзак и накидывает его на одно плечо. — А так, я занимаюсь этим уже два года.
Акааши думает — сколько еще талантов скрываются в Бокуто.
*
Куроо зовет их отпраздновать успешное поступление в вуз и переезд, кричит в трубку, чтобы без нескольких баночек пива не появлялись на пороге — это он так нелепо шутит, — и приглашает остаться с ночевкой. Мол, раз гулять, так гулять по-крупному.
Бокуто встречается с Акааши на безлюдном перекрестке в девять вечера, по пути к дому Куроо — они успевают зайти в магазин, до красных щек смеяться от шуток, и Бокуто успешно вымазывается в грязи, пробегая по лужам.
Подъезд дома, в котором живет Куроо — совершенно обычный, с потрепанной краской, и Кейджи не уютно. Весь вид нагоняет уныние.
— Мы уже думали, что вы заплутали, — Куроо встречает их в домашней одежде, фыркает на вид Бокуто и заливается смехом. — Теперь совершенно ясно, почему вы шли так долго.
В квартире Тецуро — легкий бардак, десятки различных фотографий (Куроо любит ловить искренние и красивые моменты — запечатляя их на камеру, — оставлять в своем сердце и на стенах), оставленная гитара в углу, но это не портит ровным счетом ничего, создавая свой собственный уют.
Цукишима что-то листает в телефоне, развалившись на кровати. Акааши знаком с ним с детства, но никогда не общался близко, оставляя эту возможность Куроо.
— ты чувствовал себя комфортно в такой компании?
— да, мы словно все были знакомы друг с другом все это время. было ощущение, что мы делали так всегда.
только я, бокуто, куроо, цукишима. только цукишима, куроо, бокуто и я.
Они весело устраиваются на полу, на фон включая какую-то популярную песню, разговаривают обо всем. Сегодня — ночь вседозволенности. Пиццу приносят через час, и ее настолько много, что кажется, хватит на неделю вперед.
Никто не обращает внимания на проблемы, на скорый переезд и то, что город за окном — рушится.
*
В последнюю ночь они вновь сбегают на крышу, садятся на край ограждения, соприкасаются кончиками пальцев друг с другом и любуются звездами. Акааши показывает Бокуто созвездия, искренне смеется с чужих шуток и кладет голову на плечо Котаро.
— Акааши, я буду переводиться в твой город, — Кейджи, как никто другой знает, что Бокуто тоже хочет сбежать из этого города — увидеть нечто новое и никогда не возвращаться.
— Я буду ждать тебя. Всегда.
Акааши не знает, что будет потом, что ждет их через месяц, как он уедет, что будет через год, но Бокуто верить очень хочется, и Кейджи несомненно верит.
— Заведем собаку, а потом ты будешь ругать меня за то, что я слишком много покупаю чипсов, — Котаро, кажется, распланировал всю жизнь наперед, но Акааши совсем не против.
— И потом я буду воровать у тебя чипсы.
— Будем с тобой дурными и счастливыми.
И Акааши думает, что обязательно будут такими дурными и счастливыми — звонить Куроо и Цукишиме в три часа ночи, устраивать различные посиделки и никогда не вставать ровно по будильнику.
Кейджи подождет, все перетерпит, потому что, кажется, что он всю жизнь ждал Бокуто, и в этот раз тоже дождется, чтобы вновь взять за руку и рассмеяться с очередной глупой шутки.
— ты ненавидел этот город?
— я все еще ненавижу его, но, как смешно, что именно в нем я нашел человека, который стал моим спасением.
*
В день отъезда его провожают на автобус. Цукишима прощается в своей привычной манере, пожимая руку, а Куроо подходит ближе и заключает в свои теплые объятия.
— Отпусти нас, Акааши, — Тецуро говорит тихо, у Кейджи табун мурашек по коже проносится.
Ему хочется кричать,
и Акааши кричит.
— доктор, почему мне никто не сказал, что их нет в живых?
— твой друг Куроо — скончался три года назад, Цукишима — переехал сразу после тебя, а Бокуто — никогда и не существовало вовсе. твой мозг придумал все сам, чтобы облегчить твое состояние.
Акааши скребет ногтями стену в палате, осознание бьет под дых — он все придумал сам. Голова кружится, под ногтями осталась старая краска от больничных стен, тошнота охватывает все тело, и Кейджи думает, что
лучше бы он умер.