Work Text:
Уэнсдей вернулась в комнату после целой ночи бесплодных расследований и дежурных пакостей, мечтая упасть в кровать, однако на пути к этой цели возникло неожиданное препятствие.
— Должны быть какие-то последствия, Вещь, — говорила она, ходя взад-вперёд по комнате. — Должны. Она не может выйти сухой из воды. После такого удара — ни в коем случае.
Вещь жестикулировал и стучал.
— Нет, я не считаю, что слишком остро реагирую, — сказала Уэнсдей. — Это она не видит никаких границ. Она перешла черту — вполне разумную черту.
Вещь жестикулировал и стучал.
— Конечно, она знала. Конечно, она понимала. Иначе зачем бы она так поступила? Это всё равно что объявление войны. Что ж, если она желает войны, она её получит.
Вещь жестикулировал и стучал.
— Нет, я так просто это не оставлю. Я не могу ей это позволить. Взгляни на неё, Вещь.
Энид заняла кровать Уэнсдей и спала на её одеяле, свернувшись калачиком. Объёмная чёрная кофта на ней тоже была украдена у Уэнсдей.
От одного этого зрелища она испытала странное бурлящее чувство, которое смогла охарактеризовать лишь как убийственную ярость — хотя она была прекрасно знакома со всем спектром своих убийственных эмоций и это явно было нечто другое.
В любом случае, даже если эмоция была странной, рациональная часть Уэнсдей точно знала: насилие — единственный ответ на это неуважение, на это воровство, на такую провокацию.
Это была одна из сильнейших сторон Уэнсдей: кто угодно может стать жестоким в минуту гнева, но нужен истинный талант, чтобы выбрать насилие тихо и спокойно. Сейчас этот навык позволял ей пересилить то кипящее чувство (пожалуй, слово кипящий подходило лучше, чем жалкое бурлящий) и с холодным рассудком планировать месть.
Уэнсдей бы—
Она бы—
Должно же быть что-то, что она могла бы сделать.
Она слегка неровно выдохнула — можно было предположить, что это её версия нормального человеческого вздоха.
Она села на кровать и всмотрелась в спокойное лицо Энид.
О, как она ненавидела это лицо.
Несправедливо сильное, чудовищно красивое, отвратительно притягательное.
— Энид, — тихо сказала Уэнсдей, аккуратно трогая её плечо. На страшную месть это откровенно не тянуло. — Это моя кровать.
Энид потянулась и издала что-то между рыком и стоном.
— Чего? — сонно пробормотала она.
— Ты на моей кровати, — повторила Уэнсдей.
— Ой, — сказала Энид, пытаясь проморгаться, — ну да, я хотела, чтобы ты меня разбудила, когда вернёшься.
Настала очередь Уэнсдей моргать.
— Зачем?
Энид прикрыла рот, зевая, затем протянула руку и тронула пальцем нос Уэнсдей.
— Хотела знать, что ты вернёшься живая и невредимая.
Уэнсдей секунду помолчала, сдерживая злость. Чтобы из всех людей именно Энид Синклер считала её слабой? Это неприемлемо.
— А что бы со мной случилось? — спросила она. Многолетний опыт позволил ей сдержать эмоции в голосе.
Энид вздохнула и села прямо. Она взяла руки Уэнсдей в свои.
— Мы обе в курсе, что по ночам ты гоняешься за каким-то смертельно опасным чудилой. Я знаю, что ты можешь за себя постоять, но есть же у меня право беспокоиться.
— Хмм, — сказала Уэнсдей. Она наклонилась вперёд и прислонилась лбом ко лбу Энид. — Никто меня не убьёт. Какой бы заманчивой ни казалась перспектива мучительной смерти, я пока что не заинтересована в получении подобного опыта.
— Как успокаивающе, — хихикнула Энид.
— И даже если бы меня убили, — добавила Уэнсдей, — это не помешало бы мне вернуться к тебе, пусть даже моему гниющему телу пришлось бы выкопать себя из могилы.
Она услышала, как у Энид перехватило дыхание, и усмехнулась.
— Так бесит, когда люди не верят мне, что ты самая слащавая из всех, кого я знаю, — наконец проговорила Энид.
— Они не верят, потому что это грязная ложь, за которую ты можешь лишиться языка, — предупредила Уэнсдей. Энид выпрямилась и одарила её отвратительно самодовольным взглядом.
— Ты правда думаешь, что меня пугают твои пустые угрозы?
— Я ни разу в жизни не произнесла ни одной угрозы, которую не могла бы воплотить, — возмутилась Уэнсдей. — И раз мы уже об этом заговорили, верни мне кофту или я тебя ей задушу.
Энид скрестила руки на груди, приподняла бровь и ухмыльнулась ещё шире и самодовольнее.
— Я тебя презираю, — сообщила Уэнсдей.
— Я в курсе, — сказала Энид. Уэнсдей срочно был нужен способ стереть эту ухмылку с её лица. — Но кофта теперь моя.
— Тебе даже чёрный цвет не нравится! — воскликнула Уэнсдей, всё сильнее ощущая, что зашла в тупик. — Это не смешно, Синклер.
— А по-моему, это просто умора, — сказала Энид. — Я тебе нравлюсь.
— Я могу смириться с твоим существованием, но ты скоро потеряешь эту привилегию.
Энид обмахнулась рукой, как веером.
— Ты такая романтичная, Аддамс, я сейчас в обморок упаду.
Если от вида Энид, спящей в её одежде, она закипала, то намёк на романтику — даже шутливый — вызвал извержение вулкана.
Разрушение, токсичные пары, электричество, невообразимый жар — вот что текло по венам Уэнсдей вместо крови.
Впервые в жизни она не могла найти слов для ответа.
Она практически спрыгнула с кровати, прочь от тепла Энид, прочь от боли, которая преследовала её, словно пламя, змеящееся по ниточке разлитого спирта.
Понадобилась секунда, чтобы осознать, что Энид что-то говорит.
— Прости, что? — еле сказала она.
— Я спрашиваю, всё нормально? — повторила Энид. Всё её самодовольство куда-то испарилось, она с искренним беспокойством глядела на неё с кровати. И снова решительное неприятие идеи, что Энид будет считать её слабой, придало Уэнсдей немного сил.
— Я в порядке, — выдавила она. — Просто не в настроении для твоих игр.
— Прости, — сказала Энид с какой-то болью, которая ледяными иглами впивалась в кости Уэнсдей. И Энид действительно должна была извиняться, потому что как она могла не понимать, что превращает Уэнсдей в бушующий яростный костёр? Но лёд обжигал так же, как огонь, и Уэнсдей вдохнула, прикрыла глаза и ощутила, что обязана прекратить мучения Энид.
— Нет, это ты меня прости, — сказала она, расстроенно потирая переносицу. Нечасто ей приходилось произносить такое. — Ты же не со зла. Я просто не привыкла к таким взаимоотношениям.
Энид тихо кашлянула, и Уэнсдей заподозрила, что это была попытка спрятать смешок.
— Взаимоотношениям? Ты имеешь в виду...
— Я не привыкла с кем-то дружить, — перебила Уэнсдей, произнося очевидное. Её кулаки сжались. Она ждала, что Энид улыбнётся или пошутит — она ведь признала их дружбу. Нет, ждала — неподходящее слово. Она нуждалась в этом. Ей нужно было знать, что её слова излечили рану, которую она нанесла.
Вместо этого Энид прищурилась, будто раздумывала над трудной задачей.
— Что? — наконец спросила Уэнсдей.
Энид молча поднялась с кровати всё с тем же озадаченным видом.
— Ты серьёзно, — в конце концов выговорила она.
— Я всегда говорю серьёзно, — напомнила Уэнсдей.
— Ага, — сказала Энид. — Это многое объясняет.
— Что это зна...
— Тшш, — перебила Энид, направив на неё палец. — Тшш. Мне надо... надо с кем-то это обсудить.
— Обсудить что? — спросила Уэнсдей. С каждой секундой она понимала всё меньше.
— Оставайся тут, — продолжила Энид, игнорируя её вопросы. — И догадайся, почему я в твоей кофте.
— Я знаю, почему.
— О, правда? Просвети меня.
— Ты вредительница.
К её удивлению, Энид заулыбалась.
— Да! Но и нет. Копай глубже.
— Что...
— Нет. Я ухожу. Мне нужно с кем-нибудь поговорить, а то я взорвусь.
— Сейчас поздняя ночь, — беспомощно и слегка лицемерно заметила Уэнсдей.
— Если тебе можно гулять посреди ночи, то мне тоже, — парировала Энид, направляясь к двери. — Я не шучу, Аддамс, подумай над этим. Ты же светлая голова, до тебя должно дойти.
Двери закрылась.
Тишина наполнила комнату.
— Никакая я не светлая, — сказала Уэнсдей в пустоту.
Вещь жестикулировал и стучал.
На дверь обрушился шквал энергичных ударов.
Быть вампиром в академии, где занятия ведутся днём, — сущий кошмар для режима сна, и Йоко тратила все силы на его поддержание.
Поэтому она уже замышляла убийство идиота, который к ней стучался.
— Йоко, клянусь тебе, если ты не откроешь чёртову дверь, я её снесу!
А. Эта тупица.
Йоко вздохнула, нацепила очки и через секунду была у двери, уже собираясь открыть. Но решила сначала подумать над этим решением.
— Ты наконец-то обратилась и случайно кого-то убила? — спросила она.
— Нет! — обиделась Энид.
— Кто-то чихнул рядом с тобой и Уэнсдей решила прикончить этого человека?
— Тоже нет.
— Тогда это подождёт до утра, — заявила Йоко.
— Да чёрта с два! — воскликнула Энид. — Я серьёзно, Йоко! Открой!
— А то что — большой и страшный серый волк сдует мой домик?
— А то я заплачу!
Вот стерва.
— Не смей.
— Это будет ужасно. Я буду громко давиться соплями и всё такое. Полная мерзость.
— Плачешь ты и впрямь безобразно, — вздохнула Йоко, открывая дверь. В следующий же миг Энид ворвалась внутрь.
— Это катастрофа. Всё плохо, кошмарно и отвратительно, — запричитала она. — Хотя и слегка забавно.
— Ну конечно, — согласилась Йоко, закрывая дверь и готовясь к интересной ночи. — Может, расскажешь уже, что за херня приключилась?
— Уэнсдей думает, что мы просто подруги! — выпалила Энид.
Йоко на мгновение задумалась.
— В смысле она считает, что вам лучше остаться друзьями? — спросила она. Это был какой-то бред: Уэнсдей была без ума от Энид (в дополнение к своему стандартному безумию).
— Нет, она не знает, что мы встречаемся! — ответила Энид, испуганно округляя глаза.
Это... был ещё больший бред.
— Но вы же уже несколько месяцев вместе? — уточнила Йоко.
— Да.
— И ты миллион раз при мне целовала её в щёку, а она ни разу тебя не остановила, хотя если бы кто угодно другой проявил хоть десятую долю твоей физической привязанности, она бы его выпотрошила?
— Да.
— И она дарит тебе цветы. Постоянно.
— Да.
— И вы танцевали вместе, и это было так романтично, что ты потом часами не затыкалась.
— И снова да.
— Тогда какого ху... — громко начала Йоко, но вспомнила, что сейчас середина ночи. — Как она, нахрен, может не знать? — закончила она тише.
Энид вздохнула.
— Видимо, всё это время она считала, что я проявляю дружескую симпатию, — сказала она.
— Ты бываешь тем ещё навязчивым щеночком, — признала Йоко. Энид показала ей язык. — И я не хочу лезть не в своё дело, но вы ведь соседки по комнате. Ты же использовала все преимущества такой близости?
— Если ты про обнимашки и то, как я заставляла её смотреть со мной ужасные фильмы, то да, — сказала Энид, резко выпрямляясь.
— Но вы же целовались, да? — продолжила давить Йоко. Энид молчала. — Ну знаешь, обжимались? Лобызались? Долбились в дёсны? Ваши языки сражались за превосходство?
— О ГОСПОДИ! — закричала Энид. — Хватит уже! Нет, мы не целовались.
— Ой.
— Ага.
— Теперь ясно, почему мне не приходилось слушать твою многочасовую болтовню о том, как расчудесно она целуется. А можно спросить... — попробовала Йоко.
— Я просто... не уверена, что ей это нужно, понимаешь? — прервала Энид. — Я хочу быть с ней, а остальное неважно.
— Это ужасно мило, — сдалась Йоко. — Но, думаю, тебе стоит научиться выражать свои желания.
— Это точно, — сказала Энид. — Но вдруг она не захочет со мной быть? Я столько времени считала, что мы вместе, а она об этом не подозревала! Может, она и правда хотела бы остаться подругами.
Йоко уже когда-то прошла через период, когда Энид паниковала, что не понравится Уэнсдей. Она ни за что не допустит повторения того ада.
— Да эта девчонка ведь убьёт ради тебя, — заметила она.
— Она и ради развлечения кого хочешь убьёт, — возразила Энид.
— Ну хорошо, ради тебя она бы сдержалась от убийства, — нашлась Йоко.
Энид поразмыслила над этим.
— Она и правда пощадила твою жизнь несколько раз, — сказала Энид. Во имя их дружбы Йоко промолчала в ответ. Они с Уэнсдей бесконечно спорили, кто бы победил в бою. — А ты бываешь очень раздражающей, — продолжила Энид. Йоко не прокомментировала и это — теперь уже потому, что это было чистой правдой.
— Я же тебе говорю, она сходит по тебе с ума, а не поняла это только потому, что у неё мозговые клетки отрубаются в твоём присутствии.
— Но вдруг... — снова начала Энид, и Йоко окончательно решила: да больше никогда в жизни.
— Слушай, — заговорила она, — мне кажется, раз она ещё не поняла, то дойдёт до неё не скоро. Так что к тому времени, когда она догадается, ты успеешь устроить всё так, чтобы она точно захотела с тобой встречаться. Ну или чего ей там надо для счастья.
— О, — сказала Энид. А потом: — О, ой, блять!
Не на такую реакцию Йоко надеялась.
— А теперь что не так? — в очередной раз вздохнула она.
— Она всё поймёт! — паниковала Энид. — Прямо сейчас!
— С чего бы?
— Я сама предложила ей подумать.
Вся академия знала: Аддамс справится с любым вызовом, который ей бросят.
— Ты ж моя любвеобильная дурочка, — вздохнула Йоко. — Когда ты ей это сказала?
— Как раз перед тем, как вломилась к тебе? — припомнила Энид с неуверенной улыбкой.
— Отлично, она сто процентов уже поняла. Наверное, психует там у себя.
Энид сделала вдох.
— Йоко, — мертвецки спокойным голосом произнесла она. — Я сейчас в обморок упаду.
— Только не в моей комнате. Я запрещаю, — отрезала та, подталкивая Энид к выходу.
— Я не выдержу. Я не выдержу, — повторяла Энид, словно мантру.
— Мне это неинтересно. Если ты срочно не успокоишь свою подружку, она сожжёт это место дотла, — сказала Йоко, распахивая дверь.
— Знаешь, сейчас я не против погибнуть в очищающем пламени. — Энид попыталась отойти от выхода.
— Вот видишь? Вы созданы друг для друга. Теперь бегом! — Йоко непреклонно вытолкала Энид из комнаты. — Пойди найди себе девушку! Снова! — добавила она, захлопывая дверь под носом у подруги.
Всё с ней будет нормально. Наверное.
Энид обнаружила Уэнсдей там же, где её оставила.
В том же самом месте.
В той же позе.
— Э-э, как дела, соседушка? — попробовала она.
— Как давно? — холодно и совершенно по-Уэнсдеевски спросила Уэнсдей.
— О чём ты... — начала Энид.
— Ты знаешь, — перебила та.
Энид вздохнула.
— Три месяца, одна неделя и четыре дня, — ответила она. — Но кто считает, правда?
— Хм, — Уэнсдей ненадолго задумалась. — Так это было наше первое свидание? У озера?
— Для меня точно было, — не могла отрицать Энид. Она всё спланировала, и всё прошло идеально, и она выглядела прелестно, а Уэнсдей всё это время считала, что они — что? Просто гуляют вместе? Как лучшие подружки?
— Хорошее было свидание, — сказала Уэнсдей со странной ноткой грусти в голосе. Надежда всё ещё была жива.
— Подожди, это я тебе ещё про третье не рассказала, — пошутила Энид.
К её удивлению, Уэнсдей сразу расплылась в ухмылке.
— Мы раскапывали могилы. Ты рыла когтями. Посреди свидания пошёл дождь. Ты была восхитительна, — меланхолично сказала она.
Сердце Энид подпрыгнуло и застучало в горле, а мозг принялся выбрасывать в кровь литры эндорфинов. Восхитительна — Уэнсдей никогда не говорила ничего подобного. Энид и не было это нужно — она принимала всё как есть — но теперь? О, теперь она будет гоняться за этим чувством, как её брат за собственным хвостом в полнолуние.
— Прости, — сказали обе одновременно. Уэнсдей вопросительно качнула головой.
— Я правда была уверена, что ты знаешь, — объяснила Энид. — Я не хотела додумывать за тебя твои чувства. И хвастаться об этом всем подряд. А я немножко так делала. То есть не немножко, а постоянно. Клянусь, я бы никогда... я не хотела...
Нужные слова не приходили на ум, в голове был хаос, а Уэнсдей сделала несколько шагов вперёд, и она выглядела такой серьёзной, и Энид раньше думала, что научилась понимать выражения её лица, но теперь уже ничего не понимала, и она не представляла, что та думает, и Уэнсдей была уже так близко, прямо перед её лицом, и она назвала её восхитительной, и...
Пальцы Уэнсдей переплелись с её.
— Это я должна извиняться, — сказала Уэнсдей тем тихим, слегка застенчивым голосом, который Энид так любила, потому что он предназначался только для её ушей. — Я подумала обо всём и поняла, что ты была прекрасным романтическим партнёром и заслуживаешь лучшего, чем такая вопиющая невнимательность.
— Ну, я старалась, — попробовала пошутить Энид, не ожидавшая такой искренности и нежности.
— И у тебя получалось безукоризненно, — резко сказала Уэнсдей, как будто ожидая, что ей возразят. — И если ты простишь мою глупость, обещаю, что я сделаю всё возможное для тебя.
— Хочешь сказать, я тебе нравлюсь, Аддамс? — поддразнила Энид и ощутила, как Уэнсдей сильнее сжала её руку.
— Я бы прокомментировала уровень твоего интеллекта, — сказала Уэнсдей, — но подозреваю, что и так предстала не в лучшем виде в твоих глазах.
— О-о. — Энид наклонилась и поцеловала её в лоб. — Не переживай. Ты не виновата.
— Но я переживаю. И не в хорошем смысле. Я хочу... хочу вернуться назад. Пережить всё заново, но уже с осознанием. Сделать всё как надо, как ты и заслуживаешь.
На взгляд Энид, Уэнсдей проявила себя как прекрасная девушка — в своей уникальной манере. Ей раньше и в голову не приходило, что Уэнсдей даже не пыталась ничего делать. От мыслей о том, каково сходить на свидание с Уэнсдей, называющей её восхитительной, у неё закружилась голова.
Свободной рукой она погладила Уэнсдей по щеке, и та подалась навстречу её пальцам. Энид совсем растаяла.
— Что ж, — сказала она, — видимо, нам придётся повторить всё заново.
— Хм, — сказала Уэнсдей, крепко держа её руку. — Какой кошмар.
Энид хихикнула.
— О, и ещё кое-что, — добавила Уэнсдей.
— Да?
— Можешь оставить кофту себе.