Work Text:
Во рту сухо, язык липнет к нёбу. Песок хрустит на зубах, забивается в уши и пуговку-нос.
А по предплечью ползет трещина, одна, две, три, растягиваются по всей поверхности кожи черными веточками. Рука вдребезги, рассыпается на осколки проклятого зеркала из церемониального зала, крошатся кости, словно хлебные палочки из столовой, которые при добавлении в суп превращаются в нелицеприятную бурую кашицу.
У Рагги каждую ночь один и тот же кошмар и выворачивающая наизнанку боль в руке от проклятья Леоны. Или в голове? Конечность-то давным-давно подлечили в медпункте.
У Рагги влажная подушка, сброшенное на пол одеяло и ледяная от пота кожа.
А еще у него кто-то копошится в комнате. Нарушитель, которому давно пора быть в кровати и видеть десятый сон.
Джек не церемонится, в три шага (вообще-то комната у Буччи немаленькая, но что эта конура для длиннющих ног волка?) пересекает расстояние от двери до постели и плюхается рядом. Тесно.
Рагги во сне ворчит, мяукает, хихикает, рычит и урчит на все тона и лады, поэтому спит в самой дальней комнате общежития, Леоне ничуть не нравится просыпаться посреди ночи под эту какофонию, а Буччи и не против отползти подальше. Неужто его кто-то спрашивал? Услужить.
У Рагги кошмары, а у Джека хороший слух.
Хозяин комнаты думает сопротивляться, но даже такому верткому ужику, как он, не удается выскользнуть из медвежьих объятий.
— Не надо со мной, как с ребенком, — мальчик поджимает уши и колотит хвостом-обрубком по бедру первокурсника. Ишь чего выдумал, сопливый малолетка.
— Я так всегда с младшими, если им страшно, — Хоул несет какую-то околесицу, нет, серьезно?
Рагги Буччи, трясется как перепуганная собачонка, от какого-то кошмарика?! Бред. Бредятина. Идиотизм, дурость, вздор, пурга… Синонимы в голове проносятся с бешеной скоростью, а потом вдруг что-то лопается, как раздутая до шара розовая жвачка, и все. П у с т о т а. Сознание не выдерживает постоянного напряжения.
Боится, да. Трясется от ужаса под одеялом, забивает уши ватой, чтобы в них не просочился ни один звук, жмурится до красных пятен и белых звездочек перед глазами.
Лгать и увиливать — это навыки, которые Рагги поднял до максимального уровня, но оказалось, что Джеку, чтобы выиграть, и не нужно было ничего прокачивать. Из-за того ли, что собаки по натуре своей очень честные? Хотя вообще-то Джек тот еще врунишка, постоянно твердит, что никто ему не нужен, якобы он только хочет стать сильнее, как можно скорее, и слинять подальше. Да, разумеется, и отвисает вместе с мальчиками с Хартслабьюла он тоже от огромного нежелания общаться с другими.
— Я похож на щеночка, которого надо пожалеть и почесать за ушком? — Буччи не злится, скорее даже искренне интересуется. Против лома, как говорится, нет приема, ну и надо ли плескать ядом на этого непробиваемого мальчишку?
— Мне тебя не жалко.
У Джека чувство такта отбито, вероятно баскетбольным мячиком, напрочь, поэтому обычно он предпочитает молчать. Джек в принципе часто молчит, потому как, когда открывает рот — оттуда льется черт возьми что, грубое, резкое, лающее.
Джек не умеет изъясняться словами, поэтому привык решать все с помощью рук — кулаки для придурков, объятия для близких.
Юноша ёрзает, пытается пристроить где-нибудь свой длинный хвост и, не придумав ничего лучше, сует его в руки Рагги. Тесно.
Джек глупый, как собака и прямой, как шпала. А еще преданный. Большой и сильный.
А Рагги, как камешек на мостовой — пинай его, не раскрошится, лишь отскочит и вдарит со всей дури промеж глаз. Рагги устал быть сраным булыжником. Можно хоть раз в жизни на кого-нибудь положиться? Вздернутый нос тычется в затылок, утробное ворчание в округлое пятнистое ушко убаюкивает. Нужно.
— Ты не жалкий. И не слабый. Но я все равно тебя защищу, — тихо-тихо бурчит Хоул, щекоча дыханием загривок, а потом вдруг посмеивается, совсем как гиена. — Коротышка.
Рагги привык ходить сгорбившись, чтобы казаться меньше, чем он есть на самом деле. А еще прижимать коленки к груди во сне, чтобы сохранить как можно больше тепла. В пустыне ночью так холодно, что стынет кровь в жилах, и немеют пальцы. Сейчас тепло, даже жарко немного.
— Паршивец, — беззлобно буркает Буччи.
Пушистый волчий хвост щекочет щеки и нос, приятно скользит между пальцами. Мягко.
У Рагги вместо хвоста уродливый обрубок, россыпь пятнышек-веснушек на плечах и спине, а еще звериные темные подушечки на пальцах и родимые пятна ползут по хребту.
Рагги пахнет мускусом — древесиной и землей, чем-то пряным и сладковатым.
От Джека за километр несет мокрой псиной, потому что он наворачивал круги по стадиону несколько часов подряд и после душа не стал сушиться. А еще совсем немного мясом и теплым молоком, после тренировки ведь необходимо насытиться белками и углеводами.
Интересно, у Джека волосы белые, потому что он столько молока пьет? Рагги хихикает, звук такой же, как при открывании бутылки газировки.
— Я там поесть принес, может, еще вырастешь? — боже, да он же не шутит, в голосе так и скользит уверенность наперевес с дуростью. Нет, все же Джек настоящий болван.
На прикроватной тумбе поздний ужин и десерт — малиновый пончик с разноцветной посыпкой. Кто-то утром за кражу выпечки получит по ушам от Трея. Джек знает, что Рагги не ужинал, возможно и не обедал.
Буччи в столовой обычно не задерживается, даже если безумно хочется, ведь самые лакомые кусочки по дефолту принадлежат Леоне, и их надо нести Кингсколару как можно быстрее.
Рагги Буччи никогда не ест в компании друзей. Ему от самого себя противно, потому что на любую доставшуюся еду он набрасывается, как дикий зверь. Будто ее отберут, если не запихать в себя за десять секунд. Жует и глотает быстро, даже перемалывает кости своими острыми зубками, давится, захлебывается, хрипит, но не перестает есть.
Гиена — это предательство, скотство, жадность и обжорство. Только вот Джек, вопреки всеобщему мнению о его недалекости, любит читать книжки и знает, что некоторые человеческие племена верят — гиены — это животные солнца, приведшие светило на землю, чтобы согреть ее. И эта версия истории кажется ему единственно правильной.
Рагги ведь и правда маленькое, кругленькое, словно мячик, солнышко в крупных натренированных ладонях Джека. И Хоул готов стать Млечным путем, чтобы оно ни за что не потухло.
Мальчик-гиена впервые в жизни не хочет набить поскорее желудок и, забившись в угол, забыться тяжелым сном. Он тянется за стаканом, обхватывает его обеими руками, как ребенок, и медленно потягивает теплую жидкость. Молоко белое, как снег, которого Буччи в жизни не видывал, на картинках разве что.
Зато его видел полярный волк Джек Хоул. И однажды он обязательно потащит Рагги с собой домой, надо будет, сунет под мышку и приволочет вместо чемодана. И они будут ловить снежинки языком, прыгать в сугробах, как бешеные, и играть в догонялки с младшенькими Джека целых шесть часов подряд. А в конце дня свалятся в кучу и уснут, грея друг друга, как самая настоящая волчья стая. И Рагги навсегда забудет, что гиена относится к семейству кошачьих.
Но это все позже. Сейчас же Рагги переворачивается на другой бок и хватается за Джека, словно за спасительный плот, что-то ворча себе под нос и едва заметно улыбаясь. Давай же, вытащи меня из этой дыры. Я доверюсь тебе.
У Рагги Буччи каждую ночь одни и те же кошмары, и один и тот же Джек Хоул, который этих ублюдков вышвыривает пинком тяжелого ботинка под зад.