Work Text:
Важные дни, как правило, подчиняются одинаковым закономерностям: даже если ты встаешь вовремя, хотя лег накануне часа в три или того позже, что-то обязательно должно зафакапиться. И тогда расписание и сама возможность легкого настроения идет куда подальше. В сердцах обругивая то ли систему коммунальных услуг, то ли свое патологическое неумение следить за новостями, Чимин вылезает из оскорбительно узкой душевой кабинки. От холода челюсти сводит, сквозняк стелет по щиколоткам, и злость находит свой выход в наборе каких-то невнятных звуков, который Чимин направляет на свое отражение в зеркале крохотного шкафчика. Чертова общага. Добровольно выбираешь какое-то подобие нормальных условий и еще и оправдываешь это допустимой ценой. Противно. Но себя всегда можно оправдать клише вроде “ты же студент”, “зато не грузит финансово”, “ты завтра же устроился бы куда-нибудь, если б не пятая пара по четвергам”. Всю жизнь бы изменил, если б не эта злосчастная пара, которую все равно прогуливаешь два раза из четырех.
Он снова не уследил за графиком отключения горячей воды и вот теперь клацает зубами, как злобный волк-антагонист какого-нибудь мультфильма. Ну, как не уследил - пролистнул в новостной ленте с таким видом, будто бытовые вопросы его не касаются в принципе. Есть ведь дела поважнее: беззвучно поматериться на самого себя в так и не запотевшее зеркало, к примеру. Тяжко вздыхая, Чимин возвращается в комнату и, вывалив на кровать добрую половину шкафа, принимается вылавливать вещи, в которых не стыдно пойти на ответственное мероприятие.
Важные дни, наверное, не обходятся без неровностей и неоднозначности: как ни планируй, все равно пойдет не так, и рамки сдвинутся, и придется придумывать на ходу. По крайней мере, в этом Пак Чимин начинает уверять себя на бегу, завидев в дали крестообразного перекрестка задник отъезжающего автобуса. На улице чудесный день, и даже через шорохи городского утра слышно, как в парке через дорогу птицы все еще отстаивают свои природные интересы. Словом, май-таки взялся за свои обязанности и наводнил улицы светом и теплом. И только случайный студент-первокурсник в своем невезении выбивается из пейзажа - не спасают ни темно-синие брюки, ни белое поло с заслуженной нашивкой университета. И как бы исправно ни работал будильник, горячую воду все равно отключают, и автобус все равно отъезжает в строго определенное время.
Чимин обреченно разваливается на лавочке остановки, а потом чуть подтягивается, находит в почте нужное письмо, копирует номер и звонит. Не так сложно, если делать сразу и не думать слишком много. Не больше трех гудков, и на другой стороне раздается обязательный и по-рабочему приветливый голос.
- Да, так сложились обстоятельства, - повторяет он после непространного объяснения ситуации. Секретарша уверяет, что все в порядке. Не смертельно, потому что трансляция не прямая, никакой катастрофы, ему не стоит переживать, но за звонок спасибо - они не будут беспокоиться. Неудобно, кошмар: не успел приехать, а уже вызывает недоверие. Однако он выдыхает с облегчением и уже даже не торопится, когда подъезжает следующий автобус.
Чимин только теперь понимает, что никогда раньше не бывал даже рядом с телестудией. Отчетливо прорезаются в памяти окна радиостудии, мимо которой пролегала ежедневная дорога в школу, - стол, который кажется маловатым для подобной работы, стены темно-серые, микрофона четыре, все подвешены сверху. Одинокий путь туда и обратно тянулся тонкой ниточкой через годы средней школы - Чимин успел выучить помещение наизусть. Но с радио всегда все проще и вообще кажется, что сама сфера куда более приземленная.
Только теперь, стоя у входа на территорию престижного телеканала, он понимает, что не успел толком задуматься о том, что вообще будет говорить. Обычный завал по учебе, потом эта вода и автобус… Накануне он так много раздумывал, какие брюки лучше надеть, что забыл и подумать о том, что нужно будет сказать. Но ладно. Последний рывок, усилие воли. Он подает удостоверение личности для регистрации визита и в ожидании закрывает глаза в попытке собраться в единое целое. Вдох, четыре секунды, выдох. Улыбка, поворот. Турникет оповещает зеленой “стрелкой” о легитимности нахождения в этом загадочном и недоступном для простых смертных месте.
***
Съемочный павильон - там Чимин оказывается, познакомившись с ведущим и пройдя гримерку - не отличается роскошью: площадка с двумя креслами, журнальный столик между, понятное дело, без намека на журналы - гол, беззащитно прозрачен и полезен единственно элементом интерьера. Это ведь не восьмичасовые новости и не какое-нибудь шоу для любителей кулинарии - лишь интервью с каким-то непримечательным заучкой. Ничего интересного, ничего серьезного. По крайней мере, в этом Чимин убеждает себя, стоя в сторонке, пока техники настраивают камеры, прожекторы и отражатели. В коридоре затаенный шум, нарастающий по мере приближения людей. Случайная ассистентка, сопровождавшая его до сих пор, говорит, что сейчас вернется. Уходит и тут же теряется среди похожих женщин в костюмах, с бейджиками на шеях. Чимина приглашают к одному из кресел, правому, пока оператор наспех переговаривается с ведущим. Экранного времени у них всего-ничего, а приготовления такие серьезные, что успеваешь для себя решить никогда в жизни не связываться с телевидением. Но вот, кажется, все на своих местах.
- Прикрепи микрофон повыше, - ведущий показывает на своем свитшоте, где лучше зажать отворот рубашки так, чтобы было слышно лучше всего. Чимин следует его примеру и закрепляет. - Нет, не настолько высоко, - снова корректирует, и Чимин теряется. Вся ситуация такая напряженная и так далека от привычного опыта, что руки попросту не слушаются - он, блин, не может прикрепить к своей же одежде крохотный зажим микрофона. Что еще нужно человеку, чтобы почувствовать себя абсолютно непригодным к жизни?
- Не переживай, все нормально, - ведущий сам поднимается и все закрепляет. Чимин лишь улыбается, как дурак, бормочет что-то благодарственное по привычке и всем канонам неловких ситуаций. Они здесь, наверное, привыкли помогать таким запуганным гостям - иначе Чимин не может объяснить равнодушное спокойствие собеседника. - Можешь что-нибудь сказать в него?
- Ээ… Привет, я... - выдает Чимин неуверенно, но все еще с улыбкой.
- Отлично, - пресекает его мужчина. - Что там с уровнями? Все в порядке? - обращается уже не к нему, но к техническим работникам.
- Ага, - раздается ответ.
- А что с картинкой? Цвета готовы?
- Да, все хорошо.
- Приступаем?
- Да, мы готовы.
- Отлично, - ведущий подводит итог и снова обращает внимание на интервьюируемого. - В этот раз еще не слишком много напряга, - будто бы успокаивает он, глядя на Чимина. - А то бывает, что меняется сценарий или аппаратура выходит из строя, и тогда все выходит совсем… Сумбурно, - он улыбается, не сводя глаз. - Я думаю, в таком деле очень важен порядок.
- Да, - соглашается Чимин. И зачем-то добавляет: - Думаю, в любом деле важен порядок.
- Это ты как математик говоришь или в принципе? - спрашивает так, будто не должен вот-вот начаться эфир, а они пара друзей, выбравшихся на кофе в воскресенье.
“Математик” - громко сказано. Одна награда не делает его математиком, как первый курс не делает бакалавром.
- В принципе, - отвечает Чимин. - Я не могу пока говорить о себе как о математике.
- Почему? - удивляется мужчина. Он сдержан и говорит размеренно, но таким тоном, что не приходится сомневаться в искренности интереса. - Не чувствуешь себя уверенным в области?
- Пока не чувствую, точно. И когда начинал работу не особо чувствовал… Честно говоря, все началось с обыкновенного спора на задних партах - почти как шутка. Я и не думал всерьез заниматься.
- Ага… Сейчас, я отмечу, подожди, - и обращается уже к съемочной группе: - Я нахожусь в студии с Пак Чимином, победителем ежегодной математической премии. Мин Юн Ги для “Итогов недели”, - пауза. - Записали? Звук чистый? Отлично, пойдет.
Его имя кажется знакомым, но вспоминать лень.
- Все в порядке? - уточняет Чимин.
- Да, да, - заверяет Юнги. - Ты отлично справляешься, - он улыбается.
- Хорошо, - Чимин выдыхает.
- Знаешь, это так интересно, - вдруг продолжает он задумчиво и несколько отрешенно. - Я как будто возвращаюсь в свою студенческую жизнь, когда беру интервью у студента первого курса, - формулируя, он не смотрит на собеседника. - Старшая школа, а потом университет - и все с какой-то тяжестью вспоминается, как будто все время что-то тяготело и давило, какой-то совершенно неоправданный напряг. Понимаешь, о чем я? Семья, друзья, - все это.
- Да… Я знаю, о чем речь. Очень сильное давление, - Чимин соглашается.
- И все время вроде бы со всем справляешься, но ощущение такое, будто совсем ничего из себя не представляешь и не можешь представлять.
- Знакомо, - Чимин тоже задумывается. - Приходится проходить эти… Этапы с очень большим напряжением. Иногда я чувствую, что слишком много волнуюсь из-за мелочей и трачу на это время и силы, хотя это того не стоит.
- То есть, все удавалось бы и без такого сильного волнения?
- Думаю, что да. Ведь результат зависит от того, сколько ты усилий прилагаешь, а не от того, сколько волнуешься.
Юнги задумывается, а затем улыбается и смотрит на Чимина с новой внимательностью, и Чимину тоже хочется улыбаться, но, скорее, от вернувшейся неловкости.
- А что твои друзья думают обо всем этом? - интересуется он.
- Они - просто взрослые подростки или дети даже. Наверное, им вообще не охота задумываться о таких вещах. И чаще всего они попросту плывут по течению, не задумываясь, ведь так проще. В конце концов, мы не слишком думаем о природе волнения, когда испытываем его.
- Нет. Что твои друзья думают о тебе?
Чимин медлит, не зная, что именно стоит ответить на такой вопрос.
- Я не уверен, но… Думаю, они меня любят. Ценят, как друзья ценят друг друга.
- Они спрашивают, как твои дела и желают хорошего дня? - Юнги подпирает щеку ладонью и смотрит на Чимина, не отрываясь.
- Не то что бы, - тянет он вместо этого. - Наверное, они не спрашивают, потому что знают, что не поймут.
- Почему ты так думаешь?
- Я занимаюсь серьезными вещами, и даже если бы я попытался объяснить, чем именно, они бы все равно не поняли. Но, думаю, им приятно, что я делаю что-то подобное… Это всегда здорово, когда кто-то из компании занимается чем-то серьезным, - Чимин замолкает ненадолго, но потом договаривает: - То есть, они все довольно простые люди. Занимаются своим “искусством”, - он показывает кавычки пальцами. - И думают, что самое главное - гнуть свою линию, и пусть весь мир подождет. С ними интереснее, чем с ребятами с технического направления, но есть свои подводные камни.
- А ты не пробовал обсудить это с ними? То, что ты чувствуешь, - Юнги не отрывается, и почему-то Чимин продолжает говорить. Возможно, потому что никто прежде не спрашивал у него подобного.
- Нет. Тут нечего обсуждать, все и так ясно. Они бы не поняли и… Обесценили бы, - он поджимает губы. - И посмеялись бы, наверное. Мы не очень много разговариваем. На такие темы - вообще.
- Серьезно? - удивляется Юнги.
- Я… Я не знаю, - Чимин смотрит на него.
- Понятно, - уголки губ Юнги ползут вверх. - Похоже, мы закончили, - и, разворачиваясь к оператору: - Все отсняли.
Так значит, это записывалось?
- Выключайте камеры.
- Вы это записывали? - Чимин понимает, что спохватился слишком поздно.
- Да, - Юнги поднимается на ноги и, смотря на него сверху вниз, добавляет: - Но ты отлично справился.
***
Момент упущен. Чимин понимает это, когда восьмой гудок сменяется девятым. Выглядит, будто они установили определители номеров на рабочие телефоны и всем каналом внесли его номер в блэклист. Тогда он садится за ноутбук и пишет сбивчивое письмо-просьбу о предварительной корректировке программы. Пишет и понимает, что момент упущен, что думать надо было раньше. Не уходить на ошпаренно-согнутых, но проявить волю и защитить себя. Перед глазами Мин Юнги молча протягивает подписанное Чимином соглашение на использование личной информации, обязательное для интервью. И тогда Чимин осознает всю тщетность ситуации и стирает письмо, не дописав и до половины. Телефонный звонок прорезает желейную тяжесть комнаты.
Нет, смотреть это совершенно не обязательно. Нет, ничего особенного - там не больше пяти минут. Он говорит, что обязательно нужно будет посмотреть - его друг на областном канале, пусть даже и вскользь. Кстати, он приедет посмотреть вместе с ними? Конечно, приедет. Как он может не приехать? Да, перед показом. Завтра часа в два. Намджун продолжает спрашивать, как все прошло и как ему слава молодого дарования, но Чимин не может толком поддержать разговор - Мин Юнги пожимает руку и с улыбкой говорит, что они хорошо поработали. Чимин не успевает ответить, как оказывается в коридоре в сопровождении привычной девушки на шпильках - таких не сосчитать.
- Ты здесь? - спрашивает Джун. - Вот так тебя поразили, молчишь и молчишь…
- Да, я все еще под впечатлением, - кое-как выдает Чимин и жмурится, представляя, как Намджун и Сокджин услышат все это завтра же вечером. Экран смартфона снова загорается: - Слушай, у меня Тэ на другой линии. Я буду завтра в два.
- Да, давай, - и добавляет напоследок: - Горжусь тобой!
Тэхен сбрасывает, а от Джуна тут же приходит огромное сообщение: Чонгук-таки сможет приехать - он сегодня закончил с последней работой для портфолио и поэтому время есть. Чимин не дочитывает до конца: в глазах рябит. Кажется, начинается истерика. Он судорожно глотает воздух и снова набирает чей-то номер. Он не совсем уверен, но попытаться стоит. Раз, два, три, четыре, пять, шесть, семь. Вы звоните Мин Юнги. Мин Юнги не может ответить в данный момент. Откуда у вас, Пак Чимин, личный номер Мин Юнги - не очень понятно, но то, что вы пытаетесь, достойно похвалы. Но не снисхождения.
- Ты придешь?
Он валяется на кровати все в тех же брюках и поло, даже обувь не снял - в такие моменты многое себе позволяешь.
- Да, нас обоих позвали, - отвечает Тэхен устало. - Тем более, это суббота, мне все равно нечем заняться.
- Когда начнется программа ты мог бы притвориться, что у тебя приступ астмы или эпилепсии, - выдает Чимин. - Они бы отвлеклись и пропустили весь этот ужас, который я наговорил про них.
- Чимин-а, мы все знакомы уже лет семь и постоянно общаемся, - слышно, что он улыбается. - Они знают, что у меня нет ни астмы, ни эпилепсии.
- Они появились, - Чимин устало закрывает глаза. - Обе сразу.
- Я бы мог так сделать, но мы не в ситкоме. Но я могу что-нибудь разлить посреди всего этого или уронить со шкафа фарфоровую вазу троюродной бабушки Сокджина.
- Нет, не пойдет. Тогда на тебя просто разозлятся и все. Это будет тупо.
- И чего ты от меня хочешь, в таком случае? - нервно выдыхает друг.
- Астмы будет достаточно.
- У меня нет астмы.
Чимин замолкает, Тэ тоже не подает признаков жизни.
- Дурацкая ситуация, - выдыхает Чимин в конце концов. - Я наговорил ужасных вещей на камеру и даже не заметил этого. Да и… Я даже не думаю так на самом деле, понятия не имею, зачем все это сказал. Вопросы были такие неоднозначные, что я всерьез задумался и начал сомневаться в своем мнении. Он задавал такие вопросы.
- Он? - переспрашивает Тэтэ.
- Он. Мин Юнги.
- Мин Юнги?
- Что, совсем слух упал? Мин Юнги.
- Ты говорил с Мин Юнги и как ни в чем не бывало отвечал на его вопросы? - уточняет Тэхен - в голосе прозрачное осуждение.
- Так все и было.
От того, как долго молчит собеседник, ожидание вердикта становится невыносимым.
- Не ты первый, не ты последний, - звучит вместо ожидаемой ругани.
- Что ты имеешь в виду?
- Ты не знаешь, что у этого парня с репутацией? - риторически интересуется Тэ. - За последние четыре года он создал себе определенное… Амплуа.
- Я не смотрю телевизор, - отрезает Чимин. - Откуда мне было знать?
- С людьми ты тоже не общаешься? - он усмехается.
- Общаюсь, - снова отвечает Чимин коротко. - Но если ты учишься на кого-то там в СМИ, это не значит, что все вокруг учатся там же и так же любят обсуждать других людей.
- Да, ты прав, - соглашается Тэхен после паузы. - Мы очень много говорили о нем на парах, так что я как-то привык, что все вокруг ориентируются… Если бы ты позвонил мне перед интервью, я бы сказал тебе, как себя лучше вести - с ним в особенности.
После получаса дайвинга в мировой паутине Чимин откидывается на спинку кресла и шумно выдыхает. Оказывается, Мин Юнги - настоящее имя Шуги - скандально известного ведущего. С его псевдонимом связываются несколько громких конфликтов на телевидении. Чимин ни разу не видел его прежде, но наслышан изрядно - его лучший друг, Ким Тэхен, учится на какого-то там аналитика в сфере средств массовой информации и трещит о таком двадцать четыре на семь. Может, Чимину следовало хоть раз послушать, а не просто делать вид, что ему интересно? Он впервые в жизни жалеет о давнем решении не смотреть телевизор и не быть в курсе сплетен.
Он жмурится, и трет веки, и снова тянется к телефону, чтобы набрать тот же номер. Ему, кажется, уже совершенно плевать, как это выглядит со стороны - главное, сделать все возможное, чтобы эта чертова запись не попала в эфир. Гудки сменяют друг друга, частоколом заколачивают Чимина в отчаяние, и его единственный спаситель остается молчалив, и молчание начинает казаться брезгливым и преднамеренным.
В конце концов, это не конец света. Чимин успокаивает себя, возвращаясь в горизонтальное положение. Друзья приходят и уходят, и не всегда все должно проходить гладко, и порой кому-то приходится выглядеть мудаком и быть виноватым в разрыве. Вряд ли можно доходчиво объяснить друзьям, почему ты потратил пять минут единственного в твоей жизни экранного времени на то, чтобы облить их грязью. Учитывая, что ты и себе-то этого объяснить не можешь. Учитывая, что сказанное - еще и бессовестно преувеличенная ложь, какую придумают и возводят в разряд истины в конечной инстанции дети, чтобы позлиться на слишком хороших родителей. Потому что его друзья, невзирая на все свои особенности, в первую очередь - его друзья, и он не просто соглашается с их присутствием, он ценит их заботу и мнения, он ценит их, пусть и не всегда с ними согласен. Он смотрит на плоскость потолка, заданную тремя точками, и отметает одно решение за другим, так ни к чему и не приходя.
***
Бегло оглядывая обычное сборище, Чимин боится случайного столкновения взглядов. Намджун подмигивает ему и делает вид, что пьет свое пиво в его честь. Чимин давит ответную улыбку и встречается взглядом с Тэхеном.
Тэхен - отдельный вид кидалова, лучший друг в значении абсолюта. Говорит, что ни на шаг не отойдет и весь вечер будет поддерживать морально, но стоит в дверях появиться опоздавшему Чонгуку - Тэхена как ветром сдувает. Такая вот дружба до гроба, где под гробом подразумеваются первые серьезные отношения. Впрочем, ничего нового. В глазах у Тэхена знание и безмолвное понимание, потаенная тревога - как в ожидании стихийного бедствия. Кивая в ответ, Чимин опрокидывает третий стакан клубничного сока.
- Вам не обязательно это смотреть, - он прерывает разговор Намджуна и Сокджина о том, как лучше устроиться для просмотра - на кухне или в гостиной. Оба поднимают недоуменные взгляды. - Я имею в виду… - он старается не смотреть на Тэхена. - Это все не так важно.
- Да ладно, - смеется Джин. - Мы тоже хотим за тебя порадоваться.
- Это даже не полноценная программа, - аргументирует Чимин. - Какие-то минут пять, ничего серьезного.
- Ты выиграл премию, в чем проблема? - спрашивает Чонгук.
- Да нет проблемы, просто... Вы придаете этому слишком много значения. Можно придумать сотню более интересных занятий на этот вечер.
- Например? - интересуется Чонгук с сарказмом.
- Можем пойти прогуляться… Или в кино сходить, что угодно.
- О, кино это здорово, - поддерживает Тэхен и обращается к Чонгуку, сидящему слева: - Мне советовали недавно что-то там, забыл сказать…
- В кино можно и завтра сходить, - прерывает Намджун. - И через неделю, для особо желающих. Но если мы договорились сегодня встретиться и отпраздновать твое первое появление в новостях - давайте не отступать от плана?
Чимин думает, что это было первое и последнее его появление в новостях.
- Я просто говорю, что вы слишком многого от этого ждете, - настаивает Чимин. - Да и премия не особо роскошная, на самом деле.
- Нет ничего плохого в том, что ты получаешь заслуженное внимание, - однозначно отвечает Сокджин. - Ты поработал и теперь наслаждаешься результатом, разве нет?
- Не так много, чтобы так сильно наслаждаться, - отрезает Чим.
- Никто не ожидает от тебя Нобелевской премии на первом курсе, - говорит Джин. - И тебе стоит перестать ее от себя ожидать, перфекционист, - он улыбается мягко и заботливо, и Чимину становится невыносимо стыдно за то, что тому придется услышать этим вечером.
- Надо ценить маленькие победы, даже если война еще не выиграна, - поддерживает его Джун и Чимин понимает, что его собственная битва только что была проиграна окончательно и бесповоротно.
Тэхен поглядывает на него, поджав губы.
- Да, премия крутая, но это же наверняка какая-то супер-узкая тема, мы все равно ничего не поймем, - говорит он с нотками сомнения в голосе.
- То есть, тебе вообще не интересно, за что твой лучший друг ее получил? - удивляется Чонгук, глядя на него.
- Мне интересно, но как я могу оценивать, если ничего не понимаю в предмете?
- А тебе и не надо оценивать, когда у вещи существует репутация, - парирует Намджун. - Достаточно знать, что премия престижная, чтобы доверять. Ориентироваться вовсе не обязательно.
- Ладно, ладно, хватит, - Чимин прерывает бессмысленное движение по кругу. - Ваша взяла.
Да уж, пытаться доказать друзьям, что все оно того не стоит, было наивно - это Чимин понимает, не впервые оглядывая стены маленькой и аккуратной квартирки в районе, близком к центру. Здесь работы Намджуна и похвальные листы Сокджина - Чимин вспоминает, как они праздновали самые первые его заслуги в литературном деле, еще на уровне второго курса университета. Их компании только дай повод чего-нибудь отпраздновать как следует, а когда дело доходит до личных достижений, так и вовсе туши свет. Конечно, они бы ни за что не променяли это на поход в кино.
Возможно, стоило махнуть к родителям на этот день, посмотреть программу вместе с ними. А потом перевестись в другой вуз, удалиться из всех соцсетей и сменить номер телефона. Не слишком “по-взрослому”, но наверняка - чтобы никогда ничего не стыдиться, ставя крест на ошибках. Но вписывается ли вся ситуация в понятие “ошибки”? Здесь, кажется, что-то помасштабней - слов точных не подобрать, по крайней мере, цензурных.
В этот момент телефон, лежащий на столе, начинает вибрировать и Чимин, краем глаза замечая знакомую последовательность цифр, подрывается и поспешно покидает кухню.
- Извини, что не смог сразу ответить, - тянет звонящий фамильярно. - Что ты хотел?
- Я хотел поговорить о… - почему-то его голос трясется. Может быть, от внезапного осознания того, что не все еще потеряно. - Стоп, откуда ты знаешь, кто это?
- У меня стоит программа, прогоняющая номера через базу данных компании и определяющая имя.
- Вау, серьезно? - выдыхает Чимин под впечатлением.
- Нет, - отрезает Мин Юнги. - Сам подумай, кто еще мог бы позвонить мне одиннадцать раз за сорок минут?
Чимин тушуется - суммарно, действительно, выглядит пугающе.
- Да, одиннадцать - это многовато, - выдыхает он. - Я и не заметил…
- Ладно, я все-таки пробил номер, просто вручную. У меня нет программы. Я и не подумал на тебя сначала. Так что ты хотел?
То, почему он перезвонил только сейчас, спустя столько упущенного времени, остается загадкой.
- Я хотел поговорить о сегодняшнем эфире, еще раз прогнать запись. Может нужно чего-то добавить, - или чего-то вырезать.
- Ага, - Юнги задумчиво тянет первый слог. - Ты прав, что звонил вчера. Это еще можно было бы подправить.
От этой формулировки что-то уже упавшее внутри снова падает, на сей раз с треском.
- Если бы я сегодня был офисе… - продолжает он все так же медленно. - Но это не имеет смысла, потому что сегодня выходной, и я не в офисе. И сегодня - не вчера, - заканчивает он справедливым наблюдением.
- И все же? - Чимин цепляется за последнюю надежду.
- Нет, Чимин-а, так это не работает. Эфир уже через полчаса.
- Понятно, - заключает Чимин. - Тогда больше вопросов нет.
- Отлично, - говорит Юнги. - И, кстати, звонков было девять, а не одиннадцать. Но, согласись, все равно крипово.
После звонка он стоит с минуту и пялится в экран - эта пара минут изрядно поломала ему голову. Последние сутки из-за всех этих “разоблачающих” статей в интернете Чимин уверял себя в том, что Юнги - главный отрицательный персонаж всей истории, из-за которого главный герой и вынужден проходить серию испытаний, но теперь он вдруг понимает, что, пусть у Юнги явно не все дома, он попросту делал свою работу и вопрос того, кто тут настоящий антигерой, остается открытым.
Он сохраняет контакт и только тогда понимает, что все это время говорил ему “ты” без зазрений совести, будто они, в самом деле, те друзья из цветной картинки воскресного ланча.
Уже к середине вечера Чимину начинает казаться, что он сливается с этими самыми стенами чужих достижений - становится безличностной частичкой коллекции успехов. Вроде бы присутствует, но вроде бы настолько смирился с неизбежной неловкостью будущего, что на присутствующего походит меньше всего. Он пребывает на той стадии волнения, когда осознание приближающегося краха переходит в пассивное ожидание, лишенное всяких эмоций, - такое бывает перед экзаменом или в момент выхода на сцену. Так или иначе, благоприятно или нет, в скором времени все это закончится, и новую почву для раздумий не придется искать слишком долго.
В момент, когда из ноутбука Намджуна раздаются звуки заставки программы, а сердце Чимина пропускает очередной удар, Тэхен цепляет толстовкой чей-то стакан на столешнице, и целая груда грязной посуды с грохотом валится на пол. Последний план проваливается - реакция нулевая, только Чонгук, не оборачиваясь, бросает через плечо:
- Давай быстрее, все пропустишь.
Мир не замирает, но раскаленные секунды уплывают так медленно, что Чимину кажется, что он сам начинает плавиться под их тяжестью. Заочная помесь стыда, вины и страха гнездится под ребрами. И можно было бы воспринимать это проще и не бояться - кто не совершает ошибок? Но Чимину кажется, что к некоторым ошибкам невозможно не относиться со всей сложностью. Он готов метнуться вперед, опустить злосчастную крышку ноутбука и начисто во всем признаться - лучше уж они сперва услышат это от него.
Вместо этого он собирается с силами и выдает, перебивая краткий репортаж о каком-то скандале с участием почты:
- Мне нужно вам кое-что сказать.
- Да что на этот раз? - Намджун отвлекается и смотрит на него.
- Я… - начинает было он, но его резко перебивает Сокджин:
- Потом, - и указывает на экран: - Начинается!
Начинается второй по счету репортаж. Мин Юнги, сидящий в кресле, рассказывает о выдающихся достижениях молодежи в области науки и математики в частности. Чимину кажется, будто бы он смотрит не в камеру, но на него самого - с легкой насмешкой и негласным: “в следующий раз будешь думать”. Снова кажется, будто Юнги провернул все это преднамеренно - просто чтобы подпортить жизнь рандомному незнакомцу. На картинке появляется юный победитель математической премии, студент первого курса, и Чимин отмечает, что стилисты и прожекторы творят чудеса: он выглядит, как молодая знаменитость - очень и очень привлекательно, и кто-то из друзей даже присвистывает - Чонгук, судя по подзатыльнику, который ему тут же отвешивает Тэ.
Чимин говорит, что в любом деле важен порядок, а затем - что он не чувствует себя “математиком”, и Юнги удивляется, и Чимин рассказывает, как вообще так получилось, что он начал решать эту задачу. Настоящий Чимин, сидящий на кухонном стуле, как на пороховой бочке, обнаруживает, что от волнения до крови разодрал кожу вокруг больших пальцев. И Юнги говорит, что находится с ним в студии, и что он победитель, и еще раз напоминает название программы, и диктор говорит, что следующий репортаж зрители увидят после рекламы.
- И все? - разочарованно и вопросительно выдыхает Сокджин.
- Я же говорил, что там не очень много, - говорит Чимин, все еще пялясь в экран, хотя Намджун уже закрывает браузер. Он не совсем верит происходящему, в ушах все еще стоит шум просвистевшей пули.
- Ничего, если продолжишь в том же духе, будем про тебя фильмы смотреть, а не выпуски новостей. Как про Алана Тьюринга, - смеется Тэ.
Чимин тоже не выдерживает и смеется, а младшие приступают к уборке.
- Так что ты хотел сказать? - спрашивает Намджун.
- А, тогда-то... - Чимин собирается с мыслями. - Ничего особенного. Просто хотел сказать, что очень ценю вас всех, - он улыбается сперва старшим, затем младшим.
- И мы тебя, - Сокджин улыбается в ответ.
- Прогиб засчитан, - смеется Чонгук, выпрямляясь.
***
Он не очень понимает, полагается ли благодарить за подобное - и гугл вряд ли даст на такой вопрос подходящий ответ. Поэтому вечером Чимин валяется в своей комнате, смотря на все тот же потолок. Понятно, что это не просто стечение обстоятельств, что вступительная речь Юнги в программе была гораздо пространнее, чем требовалось и что Чимин в некоторой степени обязан ему. Однако насколько обязан и следует ли благодарить? Следует ли вообще акцентировать внимание на этом? Или же он заблуждается и напридумывал себе все это специфическое отношение и оказанную помощь? Чимин вылавливает телефон из кармана и вопросительно смотрит на обои экрана блокировки. Судя по часам, для “вежливого” звонка у него остается восемь минут - после этого будет десять часов, поздно по общепринятым меркам. В конце концов, что он теряет? И почему бы не позвонить, если уж он чувствует благодарность и хотел бы ее выразить? Худшее, что может случиться - несколько неловких предложений, не дольше минуты. Когда двойка на часах сменяется тройкой, он нажимает кнопку звонка.
- И снова ты, - Юнги звучит не слишком приветливо после семи долгих гудков.
- Не отвлекаю? - сразу же уточняет Чимин. Он до сих пор не уверен, стоит ли вообще это делать.
- А если и так, - усмехается собеседник. - Чего ты хотел?
- Я хотел… - он собирает волю в кулак. - Поблагодарить за то, что ты сделал.
- Что я сделал? - тут же переспрашивает.
- Ты знаешь, - отрезает Чимин.
- Могу только догадываться, - протягивает Мин Юнги после короткой паузы.
- Я уверен, ты понимаешь, - говорит Чим. - Как бы то ни было, ты очень помог мне и я у тебя в долгу.
- Ох, в долгу? - Юнги вдруг цепляется за фигуру речи. - Я учту. Это все?
- Да, все, - Чимин поджимает губы. Что ж, как и ожидалось - несколько неловких реплик, почти ничего личного. Он готов положить трубку, не прощаясь, как Юнги спрашивает:
- И как ты планируешь отдавать долг?
- Какие-нибудь предложения? - Чимин поднимает брови.
- Нет, не особо, - по тону слышно, что он улыбается. - Но если придешь к чему-нибудь, держи в курсе.
- Ага, - небрежно бросает Чимин и нажимает на красный кружок “отбоя”. Проще, чем казалось, не так ли?
Он лезет в настройки вида часов и ставит на главный экран большой циферблат. Следит за тем, как секундная стрелка делает один круг за другим - завораживает. Минутная стрелка проходит “десятку”, границу тактичных звонков и уважительных обращений. Эти два дня оказались порядочной встряской и, кажется, смогли даже в чем-то его изменить. Но теперь нужно вливаться в прежний темп и начинать готовиться к сессии - она не за горами.
Прошло каких-то два дня, а на него лавиной накатилось понимание того, насколько он строг и не совсем справедлив к друзьям и в принципе к окружающим. Он почти физически ощущает груз переосмысления, терпеливо ожидающий за углом следующего дня.
Секундная стрелка проходит круг в третий раз после десяти, когда Чимин чувствует сигнал звонка, а потом видит имя звонящего. Отвечает, не думая:
- На самом деле, у меня есть одно предложение, - продолжает тихий, вкрадчивый голос.
- Ммм? - вопросительно тянет Чимин.
- Не хочешь поужинать со мной на днях? - интересуется он как ни в чем не бывало.
- Вполне тянет на возврат долга, - улыбается Чим. - Когда?
- Можно завтра.
- Можно, - соглашается он. - А что у нас завтра?
- Воскресенье, - отвечает Юнги.
- Воскресенье, - эхом вторит Чимин, находя какие-то новые параллели, наивные, но занимательные. - Договорились.
Договорившись списаться завтра утром, Чимин снова завершает диалог. Он не до конца осознает произошедшее и не особо стремится осознавать - как-нибудь само уложится в кладку со временем. Он смотрит вверх, чувствуя, как внутри зарождается приятное ощущение смутного ожидания - он уже предвкушает завтрашний день. Чимин думает, что утром, в качестве залога хорошего вечера, обязательно должно приключиться что-то совсем дурацкое. Не будет интернета или ключ найдется забытым в двери накануне. Что-то - непременно. Ведь важные дни, как правило, подчиняются одинаковым закономерностям.